Жанр: Драма
Правила дома сидра
...уда виден был океан. Они формировали кроны яблонь, отпиливали
внутренние ветки и все новые побеги, глядящие внутрь, - словом, все то, что
росло бы в тени. Был обеденный перерыв. Уолли хорошо знал эту историю и от
нечего делать поливал кока-колой муравейник.
- Обрезка очень полезна яблоням, они будут купаться в солнечных лучах. Нельзя
позволять яблоням расти, как им хочется, - сказал Уолли Гомеру.
- Как и мальчишкам, - крикнул Сениор и засмеялся. - Олив сказала, что здесь
очень ветрено, - продолжал он рассказывать. - Женщины ветер не любят, не то что
мужчины, - доверительно сообщил он Гомеру. - Это факт. Хотя... - Сениор замолчал,
широким движением руки махнув в сторону океана, как бы включив и океан в число
своих слушателей. Затем окинул взглядом яблони - знакомая аудитория, столько лет
внимавшая его словам. - Ветер... - сказал он и опять остановился, вдруг ветер что
подскажет ему. - Дом... - опять начал он и снова умолк.
- Этот сад видно со второго этажа дома, - после небольшой паузы обратился он к
Гомеру.
- Точно, - ответил Гомер.
Комната Уолли была на втором этаже. Гомер видел в окно этот сад, но океана не
было видно. Как из других комнат.
- Я назвал это место "Океанские дали", - объяснял Сениор. - Потому что хотел дом
построить именно здесь. В этом самом месте, - повторил он и посмотрел на
пенящуюся кока-колу, которую Уолли медленно лил на муравьиную кучу. - Против
мышей применяют отравленный овес и кукурузу, - перескочил Сениор на другой
предмет. - Это очень противно. - Гомер кивнул, Уолли посмотрел на отца. - Чтобы
отравить полевых мышей, зерно разбрасывают по полю, с землеройками борются подругому:
ищут норки и сыплют в них отравленное зерно.
- Мы это знаем, папа, - тихо проговорил Уолли.
- Полевые мыши то же, что луговые, - продолжал объяснять Сениор Гомеру, хотя
Гомер это уже знал наизусть.
- Точно, - сказал он.
- Полевые мыши грызут кору деревьев, а землеройки корни, - цитировал Сениор
учебник из далекого прошлого.
Уолли перестал поливать муравейник. Зачем Сениор пожаловал к ним в обеденный
перерыв? Была же, наверное, у него какая-то цель. Он сидел за рулем в стареньком
джипе, у которого не было номеров; на нем только объезжали сады.
- Папа, что ты здесь собираешься делать? - спросил Уолли.
Сениор тупо посмотрел на сына. Потом на Гомера; может, Гомер подскажет ответ.
Оглядел яблони, устремил взор в сторону океана, как бы ища поддержки со стороны
своих безъязыких слушателей.
- Я хотел построить дом здесь. Именно здесь! - Он опять посмотрел на Уолли. - Но
твоя стерва-мать, говенная начальница, не позволила! - кричал он. - Такаярастакая
сука! - Встал в джипе, оглядел все кругом неузнающим взглядом; Уолли
подошел к нему.
- Поедем домой, папа, - сказал Уолли. - Я тебя отвезу.
Они сели в фургон Уолли. Гомер поехал следом в джипе; в этой развалюхе он учился
водить, Уолли убедил его, что с джипом уже ничего больше не может случиться.
Да, алкоголь может погубить человека, думал Гомер.
Но у Сениора были и другие симптомы; ему было пятьдесят пять, а вы бы дали ему
все семьдесят; у него стали появляться признаки мании величия, спутанность речи.
Дурные привычки - их было мало, но они были - разрослись до гигантских размеров.
Он всегда любил ковырять в носу, теперь же мог часами исследовать недра носа,
вытирая руки о штаны или обивку мебели. Баки Бин, не отличающийся деликатностью
брат Олив, как-то сказал, что мог бы взять Сениора себе в напарники, так он
мастерски бурит свой нос.
Неожиданно заартачился спасатель на водах, принявший на свою грудь полновесный
удар пирога; Кенди учила Гомера плавать на мелком месте бассейна в вечерние
часы. Он сказал, что в это время бассейн переполнен, уроки плавания дают рано
утром, он сам на них присутствует, разумеется за дополнительную плату. Гомер
весь день на яблочной ферме, объясняла ему Кенди. Уолли после работы играет в
теннис, а они как раз в это время плавают. Идеальное время.
- Идеальное для вас, - упорствовал спасатель. - Даже не уговаривайте меня.
Было очевидно, что он неравнодушен к Кенди. Одно дело - ревновать к Уолли
Уортингтону, к нему все ревновали, другое дело - смотреть, как она нянчится с
этим "тяжелым случаем из Сент-Облака". В клубе - правда, за спиной Кенди и
Уортингтонов - Гомера никто не называл сиротой или воспитанником Сент-Облака. За
ним прочно закрепилось прозвище "тяжелый случай из Сент-Облака".
Гомер сказал, что с удовольствием будет плавать в домашнем бассейне
Уортингтонов; конечно, в клубе лучше, Уолли кончал играть, и они ехали на
побережье, к Рею Кенделу или еще куда-нибудь. К тому же домашний бассейн
"Океанских далей" все чаще был занят Сениором. Олив теперь редко пускала его в
клуб. Дома с ним легче справляться: даст ему джина с тоником, пойдут в бассейн,
Сениор любил плавать на надувном матрасе. Но главная причина, почему
предпочитали клубный бассейн, состояла в другом - Гомеру (так считали все)
вредно купаться в неподогретом бассейне, сердце может не выдержать.
И тогда Олив решила, что будет сама давать Гомеру уроки плавания; ей служитель
клуба не посмеет приказывать; все трое - она, Кенди и Уолли - боялись, что
неподогретая вода - слишком большой риск для Гомера.
- Мне неудобно доставлять вам столько хлопот, - сказал Гомер, без сомнения,
разочарованный, что руки, страхующие его, когда он барахтается на неглубоком
месте, будут принадлежать не Кенди, а Олив. - Мне совсем не холодно в вашем
бассейне, - прибавил он.
- В холодной воде труднее учиться, - объяснила Кенди.
- Это очень важно, - кивнула головой Олив.
- Вот научусь плавать и буду купаться в океане, а там вода холоднее, чем у вас в
бассейне.
О Господи, беспокоилась Олив. И написала д-ру Кедру письмо, изложив проблему
"холодной воды"; письмо вызвало у д-ра Кедра легкое угрызение совести. Но он
поборол минутную слабость и ответил ей, что холодная вода сама по себе не
страшна, для сердца Гомера опасен испуг, который испытывает тонущий, вот такой
ситуации следует избегать.
"Какая мерзкая ложь!" - думал д-р Кедр и все же отправил письмо миссис
Уортингтон, которая оказалась прекрасным учителем. В ее руках Гомер моментально
научился плавать.
- Когда ты передала его мне, - сказала она Кенди, - он был уже без пяти минут
чемпион по плаванию.
Дело объяснялось просто - от уроков с Олив Гомер большого удовольствия не
получал. С Кенди он, возможно, никогда бы не научился плавать, тянул бы до конца
лета.
Будь Гомер волшебником, это лето никогда бы не кончилось: так он был счастлив.
Он не стыдился, что ему нравятся ковры, сплошь устилающие полы в доме
Уортингтонов; он вырос в доме, где были голые, дощатые стены, а полы покрывал
линолеум, сквозь который еще ощущались под ногами опилки. Никто не стал бы
утверждать, что на стенах у Уортингтонов висят произведения искусства, но Гомер
никогда раньше не видел картин (если не считать портрета женщины с пони); даже
кошка на цветочной клумбе, писанная маслом - верх слащавой безвкусицы (она
висела в туалете Уолли), - восхищала Гомера; нравились ему и обои в цветочках.
Но что он понимал в живописи, в обоях? Ему все обои казались прекрасны.
И ему очень нравилась комната Уолли. Он ведь никогда не писал писем из
университета, никогда не видел сувенирных футбольных мячей, на которых
запечатлен счет ответственных матчей. Не знал трофеев теннисных встреч, старых
учебников, корешков от билетов в кино, заткнутых под рамку зеркала (осязаемое
свидетельство того вечера, когда Уолли первый раз пригласил Кенди в кино). Не
знал даже, что такое кино. Уолли и Кенди как-то повезли его посмотреть фильм под
открытым небом. Разве он мог вообразить существование подобного чуда? Слыхал ли
он когда о людях, которые каждый день собираются в одном месте, чтобы сообща
трудиться? Люди в "Океанских далях" были все замечательные. Он их любил. Больше
всего ему нравился Злюка Хайд, он был всегда приветлив, объяснял, как все
устроено, даже то, что и без объяснения ясно. Особенно Гомер любил слушать, как
Злюка толкует самоочевидные вещи.
Нравилась жена Злюки Флоренс и другие женщины, которые все лето готовили
яблочный павильон и дом сидра к приему нового урожая. Ему нравилась Толстуха Дот
Тафт, хотя сзади движения ее рук напоминали Мелони (о которой он никогда не
думал, даже получив известие, что она ушла из приюта). И младшая сестра Толстухи
Дот Дебра Петтигрю, его ровесница, хорошенькая, пухленькая, но явно обещавшая с
годами догнать сестру пышностью фигуры.
Эверет Тафт, муж Толстухи Дот, учил Гомера косить траву - косят между яблонями,
два раза в лето, скошенную траву ворошат, сушат, готовое сено частью прессуют в
тюки и продают молочной ферме, что в Кеннетских Углах. Оставшимся мульчируют
землю вокруг молодых деревьев. На ферме "Океанские дали" ничего не пропадало.
А пчеловод Айра Титком, муж Айрин, у которой такой поразительный шрам на щеке,
посвящал его в жизнь пчел:
- Они любят температуру не ниже шестидесяти пяти градусов[5 - Фаренгейту;
соответствует 18°С.], и чтобы никакого ветра, инея или града. Пчела живет около
тридцати дней, а работы сделает, сколько другому за жизнь не сделать. Не буду
называть имен. А мед - это их пища.
Гомер узнал, что пчелы цветкам яблонь предпочитают одуванчики, вот почему надо
сперва выкосить в междурядьях траву, а уж потом ставить под яблони ульи. Для
перекрестного опыления в саду должны расти разные сорта - собирая нектар, пчелы
переносят пыльцу с одной яблони на другую. Ульи выносят в сад ночью, когда пчелы
спят, надо только закрыть дверцу летка; пчелы проснутся, а вылететь не могут.
Улей в это время совсем легкий, а через неделю так наполнится медом, что одному
его не поднять. Если улей встряхнуть, пчелы начинают жужжать, их хорошо слышно
сквозь деревянную стенку. Бывает, что из летка потечет мед, какая-нибудь одна
пчела увязнет в нем и вместе с медом окажется снаружи. Такая пчела может
ужалить. Но в общем, выносить улья безопасно.
Однажды ночью Гомер нес улей к прицепу, осторожно прижав и чувствуя внутри за
прочными планками вибрацию; было прохладно, но улей был теплый, пчелы что-то
энергично делали, повышая его температуру. Как инфекция в человеке, вдруг
подумал Гомер. И еще ему вспомнилась женщина, которую он спас от эклампсии, ее
теплый, тугой живот. У нее в матке тоже бурлила деятельность, производя тепло и
напрягая стенки живота. Скольким женщинам клал Гомер ладонь на живот в свои
неполные двадцать лет. "Нет, мне больше нравится работа на яблочной ферме", -
пронеслось у него в голове.
В Сент-Облаке жизнь была нежеланна, даже если и появлялась на свет. Но зачастую
ее прерывали. Здесь же он взращивал жизнь. В "Океанских далях" все приносило
пользу, все было желанно.
Гомеру нравился даже Вернон Линч, хотя он уже знал, что тот избивает жену. Во
взгляде Грейс Линч смешались страх, любопытство и мольба о чем-то, такой взгляд,
даже отойдя, долго ощущаешь на себе.
Вернон Линч показал ему, как опрыскивают деревья. Он заведовал пестицидами, то
есть истреблением жизни. И в этом, по мнению Гомера, была логика.
- Только распустятся листья, и сразу беда, - сказал Линч. - Опрыскивать начинаем
в апреле и не прекращаем до конца августа, до самого сбора. Опрыскиваем раз в
семь - десять дней. Главные вредители - паутинный клещик и плодожорка.
Опрыскивателей у нас два - фирм "Харди" и "Бин", каждый рассчитан на пятьсот
галлонов. Работаем в респираторе, чтобы не нанюхаться этой дряни. Респиратор
должен прилегать к лицу как можно плотнее, иначе от него никакой пользы.
С этими словами Вернон Линч надел респиратор на лицо Гомера и туго затянул. В
висках у Гомера сразу застучало.
- Если не промывать марлю в маске, можно задохнуться, - сказал Линч. - Вот
так. - И зажал рукой нос и рот Гомера. Гомер стал задыхаться, а Линч продолжал:
- И еще надо покрывать голову, не то облысеешь. - Линч все не отрывал руки от
лица Гомера. - И носить очки, если не хочешь ослепнуть.
"Как бы вырваться от него? - думал Гомер. - Может, упасть в обморок? Интересно,
разрыв сердца правда бывает или это просто так говорится?"
- Если яд попадет в открытую царапину или порез, на бабах можно поставить крест.
Гомер поднял плечи и качнулся в сторону Линча, точно хотел сообщить ему нечто не
передаваемое словами. "Я не могу дышать! Эй! Не могу дышать! Эй ты, там!" И
только когда колени у Гомера подогнулись, Вернон сорвал с его лица респиратор;
ремешки проехались по ушам и взлохматили волосы.
- Теперь ты никогда не забудешь промывать марлю респиратора.
- Точно.
Ему и Эрб Фаулер нравился. Не прошло и двух минут знакомства, как
профилактическое средство, описав в воздухе дугу, шлепнуло Гомера по лбу. Злюка
только успел произнести: "Это Гомер Бур, дружок Уолли из Сент-Облака", - а он
уже полез в карман за резинкой.
- Если бы все пользовались этими штучками, сирот бы не было, - сказал он при
этом.
Гомер Бур еще никогда не видел презервативов в яркой рекламной упаковке. Те, что
д-р Кедр щедрой рукой раздавал женщинам в больнице, были запечатаны в скучный,
полупрозрачный пакетик, склеенный из чего-то вроде вощеной бумаги. Д-р Кедр
жаловался, что не может их напастись. Но Гомер-то знал, куда они девались:
Мелони регулярно запускала руку в его запасы. Разумеется, именно она просветила
его по этой части.
Подружка Эрба Фаулера наверняка умела профессионально обращаться с ними. Когда
Гомер трогал себя, он думал о Лиз-Пиз, воображал, как ловко управляются с
резинкой ее быстрые, проворные пальцы; как она держит в руке малярную кисть и,
плотно сжав губы, кладет толстые мазки на деревянные полки яблочного павильона,
сдувая со лба выбившуюся прядку волос горьким от сигарет дыханием.
Думая о Кенди, Гомер никогда не позволял себе мастурбировать. Во время
бессонницы, лежа в двух шагах от Уолли, слушая его глубокое мирное дыхание, он
воображал Кенди в своих объятиях, но эти объятия были всегда чистые (ничего
генитального, как говорила Мелони).
Кенди курила, но это у нее получалось так неестественно, даже манерно, что
сигарета часто падала к ней на колени. Тогда она вскакивала, быстро стряхивала
искры и, смеясь, восклицала:
- Какая я неуклюжая!
"Только когда куришь", - думал Гомер.
А Лиз-Пиз глотала одну сигарету за другой, жадно затягивалась и почти не
выдыхала дыма. Куда он девается, удивлялся Гомер. Женщины постарше тоже были
заядлые курильщицы, все, кроме Грейс Линч, которая никогда, ни при каких
обстоятельствах не разлепляла губ. Флоренс, Айрин, Толстуха Дот Тафт курили так
давно, что у них успел выработаться автоматизм движений. Только Дебра Петтигрю
курила как Кенди - изредка и неумело. Лиз-Пиз затягивалась быстро и сильно,
наверное, все из-за этих бесконечных резинок, думал Гомер.
Ничто в обоих городках, начиная с бурлящей морской воды садка, где ждали своей
участи омары, хлорированной чистоты клубного бассейна, рабочей суеты в яблочном
павильоне и кончая летней страдой в садах, ни разу не напомнило ему безотрадной
жизни Сент-Облака. Но вот однажды пошел он с уборщиками и малярами приводить в
порядок дом сидра. Снаружи дом ничего особенного не предвещал. Гомер не раз
проезжал мимо на фермерских машинах. Это было легкое одноэтажное строение под
односкатной, довольно пологой крышей, напоминающее согнутую в локте руку; внутри
сгиба, куда вела двустворчатая дверь, стоял большой сидровый аппарат с прессом
(мельничный барабан, насос, приводимый в движение мотором и огромный бак на
тысячу галлонов).
Одно крыло занимала холодильная камера для хранения сидра. Другое - маленькая
кухня, за которой стояли в два ряда железные, почти больничные койки, на каждой
- их было больше двадцати - аккуратно скатанный матрас и одеяло с подушкой.
Несколько кроватей в разных местах отделялись от остального помещения висящими
на проволоке одеялами, образуя, как померещилось Гомеру, что-то вроде
миниатюрных больничных палат. Между кроватями - некрашеные, но прочные тумбочки
для вещей; там, где в стене розетка, на тумбочке настольная лампа на гнущейся
"гусиной шее". Обстановка бедная, но опрятная, как будто ее привезли сюда из
какой-то больницы или конторы, где она отслужила свое, но могла еще приносить
пользу.
Это крыло дома напоминало сугубой прагматичностью военную казарму, но все-таки в
нем было достаточно признаков обычного человеческого жилья; так что за казенное
заведение вы бы его не приняли. На окнах, например, висели выцветшие шторы -
явно родные сестры гардин в столовой Уортингтонов (откуда они и переселились в
дом сидра). От изображений домашних животных и цветочных клумб веяло знакомым
уютом, но картины висели на крашеных стенах безо всякого порядка, то высоко, то
слишком низко, так что невольно закрадывалась мысль, уж не маскируют ли они
изъяны в стенах от удара сапогом, кулаком или даже головой.
Гомеру вдруг почудилось, что стены источают злобу и страх, так хорошо знакомые
ему после двадцати лет жизни в спальне отделения мальчиков в Сент-Облаке.
- Что это за дом? - спросил он Злюку Хайда, слушая, как по крыше барабанит
дождь.
- Здесь делают сидр, - объяснил Злюка.
- А кто здесь ночует? Кто здесь живет? Какие люди? - расспрашивал Гомер.
В комнате было очень чисто, но ничего лишнего, только самое необходимое. И ему
вспомнились старые бараки Сент-Облака, где лесорубы и пильщики далекого прошлого
могли забыться во сне, отрешиться ненадолго от мерзостей жизни.
- Это жилье сезонников, сборщиков яблок, - сказал Злюка. - Они приезжают сюда,
когда созревают яблоки.
- Черные, - прибавила Толстуха Дот Тафт, швыряя на пол ведра со швабрами. - Мы
каждое лето наводим для них порядок. Моем, красим.
- Я вощу деревянные части пресса, - сообщил Злюка, пусть Гомер не думает, что он
делает здесь женскую работу, хотя Гомер с Уолли только тем и занимались все
лето, что мыли и красили.
- Негры? - переспросил Гомер. - Сборщики яблок - негры?
- Черные, как сажа, не все, конечно, но многие, - сказала Флоренс Хайд. - Они
хорошие.
- Да, неплохие, - кивнул Злюка.
- Одни лучше, другие хуже, - вставила Толстуха Дот.
- Как все люди, - хихикнула Айрин Титком, пряча шрам.
- Хорошие, потому что миссис Уортингтон по-людски к ним относится, - высказался
Злюка.
Во всем доме пахло уксусом, вернее перебродившим сидром; запах был довольно
крепкий, но не гнилостный.
Подойдя со шваброй к ведру, Дебра Петтигрю улыбнулась Гомеру - он как раз тоже к
нему подошел; Гомер сдержанно улыбнулся в ответ и подумал, где сегодня в такой
дождь работает Уолли и что сейчас делает Рей Кендел. Наверное, вышел в море,
Несмотря на ненастье, стоит на носу катера в своей блестящей зюйдвестке, а
может, починяет электропроводку комбайна в амбаре номер два.
Грейс Линч скребла на кухне покрытые пластиком столы; почему-то Гомер не заметил
ее раньше; он даже не знал, что она в их бригаде. Лиз Тоуби, выкурив сигарету,
выбросила за дверь крошечный бычок и сказала, что у ее швабры не работает
выжималка.
- Заело, наверное, что-то, - хрипло прибавила она.
- Бабоньки, у Лиз выжималку заело, - сострила Толстуха Дот Тафт и заколыхалась
от смеха всем своим тучным телом.
- Бедняжка Лиз, у нее испортилась выжималка, - подхватила Флоренс.
- Да заткнитесь вы! - Лиз ткнула ногой швабру.
- Что там у вас происходит? - крикнул Злюка.
- У Лиз от больших трудов выжималка испортилась, - крикнула в ответ Толстуха
Дот.
Гомер взглянул на Лиз - она явно сердилась; перевел взгляд на Дебру Петтигрю -
лицо у той вспыхнуло.
- Не жалеешь ты свою бедную выжималку, - прибавила Айрин Титком.
- Ты, Лиз, не даешь ей отдыха. Слишком много швабр выжимаешь, - не унималась
Флоренс Хайд.
- Да замолчите вы! Как не стыдно! - увещевал разошедшихся баб Злюка.
- Знамо дело - от одной швабры выжималки не портятся - заключила Толстуха Дот,
тут уж и Лиз не выдержала, фыркнула. Скосила на Гомера глаза, но тот отвернулся.
Дебра тоже посмотрела на него, он упорно глядел в сторону.
В обеденный перерыв мимо ехал в зеленом фургоне Эрб Фаулер и не удержался,
заглянул к женщинам.
- Фью-ю, - присвистнул он. - Год прошел, а здесь все еще разит черномазыми.
- По-моему, пахнет уксусом, - сказал Злюка Хайд.
- Ты что, не чувствуешь? А ты, Лиз?
Лиз пожала плечами.
- Чуешь, какая вонь? - спросил он Гомера.
- Я чувствую запах уксуса, прошлогодних яблок, старого сидра, - сказал Гомер и,
увидев в воздухе знакомый пакетик, успел на лету его перехватить.
- Ты знаешь, что с этим делают черномазые? - спросил Эрб и бросил второй пакетик
Лиз Тоуби, которая машинально его поймала. - Покажи, Лиз, что делают черномазые.
Женщины явно заскучали, они тысячу раз видели это дурацкое представление; Дебра
Петтигрю сконфуженно взглянула на Гомера и демонстративно отвернулась. Лиз и
сама чувствовала себя не лучше. Она выдернула презерватив из пакетика и сунула в
него указательный палец, ноготь натянул резинку, казалось, она вот-вот лопнет.
- Однажды летом, - начал Эрб, - я говорю черномазым, не хотите болеть и рожать
детей пачками, суйте в эти штуки свои члены. Вот так. - Эрб схватил руку Лиз и
повертел перед всеми палец. - Через год они вернулись и говорят - не помогли нам
твои резинки. Совали в них пальцы, совали, никакого толку. И болеем, и детей
опять наплодили.
Никто не засмеялся, Эрбу никто не верил, для всех это был анекдот с бородой. А
Гомера последние слова Эрба уж конечно не могли рассмешить.
Эрб Фаулер предложил свозить всю компанию в ресторанчик, что на дороге к
Питьевому озеру. Гомер отказался ехать - миссис Уортингтон каждое утро давала им
с Уолли приготовленный ею самой завтрак. И Гомер всегда его ел, завтрак ему
очень нравился; к тому же работникам не разрешалось отлучаться с фермы в
обеденный перерыв, да еще в хозяйской машине, - в зеленом фургоне любила
объезжать сады Олив. Запрет был не очень строгий, но Гомер знал, если бы Уолли
сегодня работал здесь, Эрб не осмелился бы предложить эту прогулку.
И он честно съел на кухне свой завтрак, после чего заглянул в длинную комнату с
двумя рядами железных коек; туго скатанные матрасы с одеялами напоминали спящих
людей; полной иллюзии мешала только мертвая неподвижность этих серых валиков на
железных койках. Как будто трупы, ждущие опознания, подумал Гомер.
Хотя все еще шел дождь, он вышел наружу посмотреть кладбище отслуживших свое
машин - тягачей и трейлеров, которые с двух сторон обрамляли раскисшую дорогу,
ведущую к дому. За домом была неровная площадка, поросшая жухлой травой; сюда
приносили жмых, выбрасываемый прессом. За жмыхом приезжал хозяин свинофермы из
Уолдоборо, "что у черта на куличках", объяснил Злюка Хайд Гомеру. Свиньи
яблочный жмых обожают.
На некоторых остовах были номера Южной Каролины. Гомер никогда не видел карты
Соединенных Штатов, глобус он держал в руках, но очень мелкого масштаба, и штаты
на нем не были обозначены. Он знал только, что Южная Каролина где-то далеко на
юге. Негры приезжают сюда на грузовиках, узнал он от Злюки, а иногда в
собственных машинах, но они такие старые и разбитые, что часто находят здесь
последнее пристанище. А как сезонники едут обратно, этого Злюка и сам не знал.
- Во Флориде они собирают грейпфруты, - объяснял он, - где-то еще персики, а у
нас яблоки. Все время на колесах, ездят и собирают что-нибудь. Одно слово,
сезонники.
Гомер наблюдал за чайкой, она тоже вперилась в него взглядом с крыши дома сидра.
Она так нахохлилась, что Гомер вспомнил о дожде и вернулся внутрь.
Развернул один из матрасов, под голову положил одеяло с подушкой и лег; что-то
как толкнуло его, и он понюхал подушку, но различил только слабый запах уксуса и
еще, он бы сказал, затхлости. Вид подушки с одеялом говорил о человеческом жилье
больше, чем запах, но чем глубже он зарывался в них лицом, тем сильнее и запах
становился человеческим. Он вызвал в памяти сердитое лицо Лиз, вспомнил, как ее
палец натянул презерватив, чуть не проткнув его ногтем. В воображении всплыл
матрас из барака пильщиков в Сент-Облаке, где Мелони впервые пробудила в нем
чувства, которые сейчас накатились. Он быстро расстегнул джинсы и стал делать
частые движения рукой, при этом старые пружины кровати заскрипели особенно
громко. Когда все кончилось, какой-то участок сознания словно высветлило. Он сел
на кровати и увидел, что не он один осмелился прилечь отдохнуть в доме сидра. И
хотя женщина лежала, согнувшись, как чайка под дождем, как эмбрион или роженица
во время схваток, он сразу узнал в ней Грейс Линч.
Даже если она не видела его, не смотрела в его сторону, вряд ли ее обманули
ритмичные скрипы пружины и характерный запах мужского семени, которое сейчас,
как чашку, наполняло его ладонь. Тихонько ступая, он вышел наружу и протянул
руку под дождь. Чайка, все еще нахохлившись сидевшая под дождем, вдруг проявила
к нему плотоядный интерес - птицам иногда случалось полакомиться в этом месте
падалью. Гомер вернулся в дом. Грейс уже скатала свой матрас и теперь стояла у
окна, прижав штору к лицу. Фигурка ее была едва различима, но Гомер знал, что
она здесь, и разглядел ее.
- Я там была, - тихо проговорила Грейс Линч, не глядя на Гомера. - Откуда ты
приехал, - пояснила она и прибавила: - Я там была и не понимаю, как ты мог там
спать.
В мертвенно-бледном свете, отпущенном непогодой, худоба Грейс была сравнима
разве что с лезвием ножа. Выцветшая штора облепила ее как шалью; она не
поднимала глаз на Гомера, в ее хрипловатом, дрожащем голосе не было ничего
соблазнительного, и все же Гомер чувствовал, как его тянет к ней. Так тянет
иногда человека, особенно в непогоду, увидеть какую-нибудь чертовщину. В СентОблаке
привыкаешь к несчастьям, но Грейс осенял такой ореол несчастья, что он
казался сияющим нимбом, и Гомер не мог устоять. Подошел к ней и взял ее слабые
влажные ладони в свои.
- Странно, - сказала она. - Там было так ужасно, а я чувствовала себя в
безопасности.
Грейс положила голову ему на грудь, просунула острое колено между его ногами и
начала костлявым бедром подниматься выше.
- Здесь совсем не так, - прошептала он
...Закладка в соц.сетях
