Жанр: Драма
Правила дома сидра
...а, - здесь опасно.
И ее худая рука скользнула ему в трусы с юркостью ящерицы. Спас его зеленый
фургон, как раз в эту минуту подъехавший к дому.
Грейс как ошпаренная отскочила от него. И когда подкрепившаяся горячим обедом
компания ввалилась в дом, она усердно вычищала грязь из всех щелок на кухонном
столе с помощью не замеченной Гомером проволочной щетки, которая была все это
время в заднем кармане ее джинсов. Наверное, он много еще чего в ней не заметил,
Грейс была воплощение скрытности. Но ее напряженный взгляд, которым она его
проводила (он ехал на мягких коленях Толстухи Дот обратно в яблочный павильон),
дал ему ясно понять, что опасность, не важно какая, действительно подкарауливает
ее на каждом шагу и что, куда бы он не уехал, жертвы Сент-Облака будут всегда
его преследовать.
Вечером того дня, когда Гомер едва уберегся от посягательства Грейс, у него было
первое свидание с Деброй Петтигрю; тем вечером он первый раз в жизни смотрел
кино из машины под открытым небом. Отправились вчетвером в кадиллаке Сениора.
Уолли и Кенди впереди, Гомер с Деброй на пятнистом заднем сиденье, где два
месяца назад Кудри Дей так сплоховал, потеряв над собой контроль. Гомер не знал,
что кино под открытым небом, в сущности, для того и придумано, чтобы люди,
сидящие на заднем сиденье, теряли над собой контроль.
- Гомер никогда не смотрел кино из машины, - сказал Уолли Дебре, когда они
заехали за ней.
У многочисленного семейства Петтигрю была прорва собак, некоторые были привязаны
цепью к бамперам машин, отживших, по мнению хозяев, свой век, они так давно
обосновались на газоне перед домом, что травы оплели даже рычаги управления и
тормозные колодки. Когда Гомер шел зигзагами к дому Дебры, беснующиеся псы между
застывших темных силуэтов машин чуть его не загрызли.
Семья Петтигрю могла похвастаться не только плодовитостью, но и дородностью:
соблазнительно пышные формы Дебры были слабым намеком на неограниченные в этом
отношении фамильные возможности. В дверях Гомера приветствовала тучным
колыханием телес мать Дебры, носительница ген, повинных в необъятных объемах
Толстухи Дот.
- Дебра! - взвизгнула она. - Твой кавалер приехал. Привет, сладенький мой, -
протянула она руку Гомеру. - Слыхала, слыхала, какой ты хороший да пригожий. Ты
уж прости нас за беспорядок.
Красная до ушей Дебра спешила увести Гомера, а мать, напротив, старалась
затащить его в комнаты; Гомер успел ухватить взглядом несколько гигантских
фигур, осклабившихся добрейшими улыбками - ангельскими по сравнению со
свирепостью псов, заливавшихся лаем у него за спиной.
- Нам пора ехать, мама, - взывала к матери Дебра, подталкивая Гомера к двери. -
Мы опаздываем.
- А какое такое важное дело вас ждет? - гаркнул кто-то в комнатах, и весь дом
затрясся от смеха; следом послышался кашель, хриплые вздохи, и тут собаки
зашлись в таком яростном лае, что Гомер подумал, живым отсюда не выбраться.
- Тихо! - прикрикнула на собак Дебра. Собаки смолкли, но всего на мгновение.
Слова: "Гомер никогда не смотрел кино из машины" - Уолли прокричал, чуть не
сорвав горло.
- Я вообще никогда не был в кино, - признался Гомер.
- Надо же, - улыбнулась Дебра. От нее приятно пахло, платье скрадывало пышность
фигуры, и выглядела она чище и опрятнее, чем на ферме, хотя и рабочий ее костюм
был удобен и шел ей. В машине по дороге в Кейп-Кеннет застенчивость Дебры как
рукой сняло и обнаружился ее легкий, покладистый характер. Она была хорошенькая,
веселая, добрая, работящая и глупенькая - в общем, славная девчушка, как говорят
в Мэне. Будущее сулило ей в лучшем случае пригожего собой мужа, ненамного ее
умнее и старше.
Летом семейство Петтигрю жило на берегу Питьевого озера в одном из новых домов,
которые росли как грибы в густо населенной болотистой низине; им очень скоро
удалось придать летнему жилью давно обжитой, чуть ли не обветшалый вид. Газон
перед домом в одночасье оброс остовами автомобилей, между которыми рвались на
цепи злобные твари, отлично переносившие весенне-осенние переезды.
Подобно всем домам на берегу Питьевого озера, дом Петтигрю имел название; как
будто эти временные жилища были сироты, неполноценные с рождения, и нуждались в
завершающем мазке. Дом Петтигрю именовался просто: "Семья!".
- Меня убивает этот восклицательный знак, - сказал Уолли, когда кадиллак
подъезжал к машинно-собачьему газону Дебры. - Как будто они даже гордятся своей
плодовитостью.
Но когда Дебра села в машину, Уолли был с ней безупречно любезен. Эта фальшь, с
которой Гомер то и дело сталкивался в хорошем обществе, потрясала его;
прекрасные люди - а что Уолли был прекрасный человек, сомнений нет - в глаза
знакомым говорили одно, за глаза - другое. В Сент-Облаке критические замечания
были проще, а утаить их было от того, кому они предназначались, невозможно.
Кино на автостоянке в Кейп-Кеннете было такой же новинкой для Мэна, как и теплый
бассейн в клубе Сердечной Бухты, хотя и гораздо менее полезной. Честно говоря,
эта затея для штата Мэн вообще не годилась; вечерние туманы часто привносили в
веселую комедию леденящие душу мотивы фильма ужасов; вскоре после описываемых
событий при киноавтостоянке открыли кафе и туалеты, и если зритель удалялся по
нужде, он потом не мог найти свою машину до конца фильма.
Еще одной казнью египетской были комары. В 194... году, Когда Гомер первый раз в
жизни смотрел фильм в небе, гудение Комаров было так сильно, что заглушало
стрекот киноаппарата. У и его друзьям комары не докучали: он брал с собой
баллончик с пульверизатором и опрыскивал машину внутри и снаружи, отгоняя
комаров и вместе отравляя воздух зловонной жидкостью. Баллончики Уолли наполнял
химикалиями, которыми на ферме опрыскивали яблони. В соседних машинах часто
протестовали против смрада и шипения баллончика; но комары допекали так, что
протесты скоро смолкали, а кое-кто вежливо просил у Уолли баллончик и тоже
прыскал в машине ядом.
В 194... году ни кафе, ни туалетов на киностоянке не было. Мужчины, и молодые и
постарше, справляли малую нужду у грязной, в подтеках стены, отделявшей
киноплощадку от дороги; эту стену облюбовали также мальчишки Кейп-Кеннета - у
одних не было денег, у других, по малолетству, машины; звука они не слышали, но
за действием следили и, если фильм им не нравился, писали сверху на головы тех,
кто писал на стену.
Женщинам это не грозило: почему-то считалось, что им неприлично отлучаться во
время сеанса. Поэтому они лучше себя вели, меньше пили прохладительных и иных
напитков, но в остальном их поведение в машине было столь же предосудительно.
Весь тот вечер был для Гомера полон сюрпризов. Чего только люди не стерпят,
чтобы себя потешить. Ладно бы не было других удовольствий, как в Сент-Облаке.
Вот уж точно охота пуще неволи. Сам он, правда, не очень-то понимал, чего
хорошего смотреть фильм из окна машины. Но может, в этом повинно его невежество?
Поразило его и самое чудо кинематографа. Сидят они вчетвером в машине, впереди,
слева, справа нетерпеливые зрители сигналят гудками, светом фар. Где-то рядом
кого-то вырвало из окна машины. Как вдруг какой-то гигантский образ заполнил
небо. Господи, это же чья-то морда! Камера отъехала назад, точнее, дернулась в
сторону, и явилась вся голова, наподобие лошадиной. Это был верблюд, но Гомер не
только живого, но и нарисованного-то никогда не видел. И он подумал, наверное,
это лошадь-мутант. Развитие эмбриона остановилось на этой уродливой стадии.
Камера отъехала дальше. На чудовищном горбу восседал чернокожий всадник, голова
которого почти до бровей замотана белым. Наверное, бинты! Свирепый черный
кочевник-араб потрясал устрашающим кривым мечом; потом стал бить им плашмя
шагающего вразвалку верблюда; перейдя на галоп, верблюд поскакал по нескончаемым
барханам и скоро вместе с всадником превратился в далекую точку на горизонте. И
тут заиграла музыка! Гомер подпрыгнул. На огромном экране побежали слова,
название фильма, имена актеров, выводимые на песке невидимой рукой.
- Что это? - спросил Гомер Уолли, имея в виду все - неизвестное животное,
всадника, пустыню, титры, словом - все!
- Какой-то бессловесный бедуин, - ответил Уолли. "Бедуин"? - мысленно повторил
Гомер и спросил:
- Это такая лошадь?
- Какая лошадь? - в свою очередь спросила Дебра Петтигрю.
- Животное, - сказал Гомер, чувствуя, что попал впросак. Кенди повернулась и так
ласково посмотрела на Гомера, что у него захолонуло сердце.
- Ты никогда не видел верблюда?! - воскликнул Уолли.
- Как по-твоему, где он мог его увидеть? - напустилась на него Кенди.
- Я просто удивился, - оправдывался Уолли.
- Я и негров никогда не видел, - сказал Гомер. - Это ведь был негр на верблюде?
- Чернокожий бедуин, - ответил Уолли.
- Надо же, - протянула Дебра, она смотрела на Гомера с легким испугом, точно на
инопланетянина, принадлежащего совсем другой форме жизни и почему-то
оказавшегося на Земле.
Наконец титры кончились. Черный бедуин исчез и больше ни разу не появился.
Пустыня тоже исчезла, сыграв, наверное, какую-то роль. Фильм был про пиратов.
Два больших корабля палили друг в друга из пушек; смуглые мужчины с длинными
нечесаными волосами в широченных штанах творили что-то страшное с приятными на
вид, прилично одетыми представителями сильного пола. Негров среди них не было.
Бедуин на верблюде, подумал Гомер, наверное, какой-то символ. Его знакомство с
беллетристикой ограничивалось Чарльзом Диккенсом и Шарлоттой Бронте; и он не
знал, как относиться к персонажам, которые берутся ниоткуда и неизвестно куда
исчезают. А также к произведениям, смысла которых никак не ухватишь.
Пираты перенесли на свой мерзкий корабль сундук с монетами и прекрасную
блондинку, потопили красивый корабль и поплыли дальше. Они дико веселились на
палубе, пили, орали песни; насмехались над женщиной, глядя на нее со свирепым
вожделением, но какая-то незримая сила мешала им причинить ей более ощутимый
вред. Бесчинствовали они целый час, убивая и калеча всех подряд, в том числе и
друг друга. Женщину же не трогали, вероятно затем, чтобы было кого и дальше
осыпать насмешками. А она горько сетовала на судьбу, так что Гомер даже
прослезился.
Потом появился молодой человек, обожавший эту женщину. Он долго искал ее,
переплыл океан, бегал по улицам горевших портов, ночевал в гнуснейших гостиницах
- притонах разврата, который всегда оставался за кадром. Опустившийся на
площадку туман оставил за кадром еще много эпизодов, как Гомер ни силился хоть
что-нибудь разглядеть. Его взгляд был буквально прикован к небу. Какой-то
частицей сознания он понимал, что Уолли и Кенди не очень-то увлечены фильмом,
они скоро съехали куда-то вниз на переднем сиденье, лишь изредка на спинке
сиденья появлялась рука Кенди. Дважды Гомер слышал, как она сказала: "Нет,
Уолли", - один раз у нее в голосе прозвучала категоричность, какой Гомер ни разу
еще не слыхал. Уолли смеялся, шептал что-то, и в горле у него как будто что-то
булькало.
Краем глаза Гомер видел, что Дебра Петтигрю смотрит фильм безо всякого интереса.
Изредка скосив на нее взгляд, он с недоумением отмечал, что глаза ее прикованы к
нему, правда, в них нет теплоты, но нет и злости. События на небе развивались, а
Дебра не переставала удивленно на него таращиться. Один раз она дотронулась до
его руки, он подумал, что она хочет что-то сказать, и вежливо повернулся к ней.
Но она продолжала молча на него взирать, и он опять устремил взгляд к небу.
Спасаясь от тюремщиков, блондинка много раз запиралась у себя в каюте, но им
неоднократно удавалось взломать дверь; казалось, они врываются к ней с
единственной целью - доказать, что запоры для них не преграда. Ворвавшись, они
привычно осыпали ее насмешками и уходили, а она опять запиралась.
- Мне кажется, я упустил что-то важное, - провозгласил Гомер после первого часа.
Кенди на переднем сиденье села как следует и повернулась к Гомеру, лицо ее
выражало искреннее участие, а волосы взлохмачены не хуже, чем у пиратов.
- Что упустил? - вымолвил, как во сне, Уолли. Во всяком случае, так показалось
Гомеру.
- По-моему, ты упустил меня, - прошептала Гомеру на ухо Дебра, придвинувшись к
нему. - Забыл, что я сижу рядом.
Гомер непонимающе взглянул на нее. Хотел объяснить, что, видимо, из-за тумана
прозевал какой-то важный поворот событий. Но не успел, Дебра поцеловала его -
аккуратно, стараясь не увлажнить слюной его губы. Откинулась на спинку сиденья и
улыбнулась.
- Теперь твоя очередь, - сказала она.
Как раз в этот миг Уолли открыл дверцу и побрызгал вокруг машины, напустив
внутрь ядовитый смрад. Кенди, сам Уолли и даже Дебра закашлялись. Гомер же во
все глаза глядел на Дебру, и постепенно до него стал доходить смысл киноплощадок
под открытым небом.
Он осторожно поцеловал Дебру в маленький сухой ротик. Она ответила поцелуем. Он
сел поближе к ней, она положила голову ему на плечо и одну руку на грудь. Он
тоже положил ей на грудь руку, но она отвела ее. Значит, и тут ему пока не все
ясно, и Гомер стал осторожно нащупывать правила игры. Поцеловал Дебру в шею -
это ничего, можно; она сама прижалась лицом к его шее, и что-то влажное дерзко
лизнуло его (ее язык!). Гомер высунул свой в насыщенный химикалиями воздух,
какой-то миг взвешивал, что бы сделать, поцеловал Дебру в губы и попытался нежно
просунуть язык к ней в рот - это было решительно отвергнуто; ее язык выставил
нахала наружу, и зубы надежно преградили ему путь.
Ах вон что! - понял Гомер. Они играют в игру "можно - нельзя": по животу гладить
- пожалуйста, но груди касаться нельзя. На бедро положить руку можно, а на
колено нет, руку тут же убрали.
Дебра обняла его и стала целовать, поцелуи были дружеские и нежные, и он
почувствовал себя любимым щенком, во всяком случае, с ним она обращалась стократ
лучше, чем со своими собаками.
- Нет! - вдруг сказала Кенди, да так громко, что Гомер с Деброй отскочили друг
от друга.
Дебра рассмеялась и опять прильнула к нему.
Вывернув шею и закатив глаза, Гомер все-таки умудрялся смотреть фильм.
Влюбленный молодой красавец, обойдя полсвета, настиг-таки возлюбленную, правда,
уже в другом узилище. Она опять заперлась и теперь уже не пускала к себе своего
воздыхателя. Он колотил в дверь, пытался ее взломать - ну просто досада берет.
Из окутанных туманом машин неслось: "Да брось ты ее!", "Я бы такую убил!" Гомер
уразумел одно: насиловать ее никто не собрался. От смерти и секса ее берегла
некая неосязаемая, как кейп-кеннетский туман, сила; в кадиллаке тоже никто не
искал острых ощущений - ограничивались ласками, какими оделяют домашних
четвероногих любимцев.
Вот так же согревала Гомера любовь д-ра Кедра и сестер Эдны и Анджелы. И когда
фильм кончился, по его щекам текли слезы ему было хорошо с теми, у кого он
теперь жил, но в ту пору жизни больше всех на свете он любил д-ра Кедра, даже
больше, чем Кенди. Очень о нем скучал, но в Сент-Облако не вернулся бы ни за
какие сокровища. Его слезы вызвали в машине переполох. Дебра подумала, что его
так разволновал фильм.
- Нy не надо, не плачь, - успокаивала она его, обняв.
Кенди и Уолли, сидевшие на переднем сиденье, повернулись. Кенди погладила его по
голове:
- Все хорошо, плачь. Я тоже иногда плачу в кино.
Даже Уолли был полон уважительного сочувствия.
- Знаешь, дружище, - сказал он, - мы понимаем, какой это для тебя шок.
Только вот как его больное сердце, думал при этом добряк Уолли. "Дорогой
мальчик, - думала Кенди, - пожалуйста, не растравляй свое сердце". Она
потянулась через спинку сиденья, прижалась щекой к щеке Гомера и поцеловала его
куда-то возле уха. И с удивлением почувствовала, как сладок этот дружеский
поцелуй. Удивился и Гомер, поцелуй Кенди пробудил в нем сильное неведомое дотоле
чувство, абсолютно не похожее на то, что он ощущал, когда Дебра осыпала его
сухими мелкими поцелуями. Это чувство грянуло как гром среди ясного неба, и,
глядя на доброе, красивое честное лицо Уолли, Гомер понял, у этого чувства нет
будущего. Так вот что такое любовь, вот как она приходит, ей все равно, есть ли
надежда. Как тот чернокожий кочевник, ни с того ни с сего вторгшийся в фильм о
пиратах.
"Я и есть этот чернокожий кочевник на верблюде, - подумал сирота Гомер Бур. -
Как Уолли его назвал?"
Позже проводив Дебру домой и едва не став жертвой ее свирепых собак, он спросил
об этом Уолли. Он сидел теперь тоже на переднем сиденье у правой дверцы.
- Бедуин, - ответил Уолли.
"Бедуин - это я" - подумал Гомер. Кенди скоро заснула и привалилась к плечу
Уолли, но она мешала его движениям, и он осторожно подвинул ее к Гомеру. И всю
дорогу до Сердечной Бухты ее голова покоилась на его плече, а волосы нежно
касались лица. Когда они подъехали к омаровому царству Рея, Уолли остановил
машину и, шепнув: "Эй, спящая красавица!" - поцеловал ее в губы. Кенди
проснулась, выпрямилась, какую-то долю секунды не могла понять, где она;
взглянула укоризненно на Уолли, на Гомера, как бы недоумевая, кто из них
поцеловал ее.
- Все в порядке, - сказал Уолли. - Ты дома.
Дома, подумал Гомер, у Бедуина, пришедшего из ниоткуда и ушедшего в никуда, дома
нет нигде...
Тем же летом в августе еще один бедуин покинул место, бывшее с рождения его
домом. Его новым местом жительства стал маленький прибрежный городок Бутбей;
сюда недавно переехали молодой аптекарь с женой и сразу же отдались служению
обществу. У д-ра Кедра эта пара вызывала сомнения, но он опасался, выдержит ли
Кудри Дей еще одну зиму в Сент-Облаке. Конец лета - последний срок появления
бездетных родителей, желающих взять сироту. Хорошая погода держится только
первые дни осени, а оптимизм Кудри был уже на исходе, он так и не примирился с
отъездом Гомера; верил, что Гомер коварством переманил красивую молодую пару,
которую судьба уготовила для него.
Аптекарь и его жена не были красивой парой. Люди не злые и вполне состоятельные,
они не верили в возможность изящной, беззаботной жизни. Своего положения они
достигли ценой борьбы и неусыпных трудов. По их понятию, помогать ближнему -
значит учить его бороться с судьбой. Им нужен был сирота постарше, чтобы он
после школы два-три часа помогал в аптеке.
Своих детей у них никогда не было - в этом они видели промысел Божий; Бог
назначил им взять сироту, воспитать в нем самостоятельность и чувство
ответственности; старания его будут вознаграждены - они завещают ему аптеку. А
он им будет опорой в старости, по всей видимости, вожделенной. Обладая
практической сметкой, они были вместе и добрые христиане, но все же не без
роптания описывали неудачные попытки родить ребенка. Ведя с ними переписку, д-р
Кедр надеялся, что ему удастся склонить их не менять Кудри имя: в таком возрасте
имя уже срастается с человеком. Но когда он увидел эту чету, надежды его
рухнули; молодой аптекарь был лыс, голова как колено, д-р Кедр даже подумал, уж
не облысел ли он, испробовав на себе патентованное средство для укрепления
волос, а у жены были длинные, прямые, как солома, патлы. Будущие родители Кудри
Дея были потрясены его буйной кудрявой шевелюрой. И д-р Кедр подумал, не станет
ли их первой семейной прогулкой визит в парикмахерскую.
Кудри отнесся к ним с таким же энтузиазмом, с каким они к его имени, но он
отчаянно хотел расстаться с Сент-Облаком. Кедр видел, мальчик все еще лелеет
мечту об излучающих сияние родителях, чей вид был бы отблеском иной, сказочной
жизни, словом, о вторых Уолли и Кенди. О простенькой чете из Бутбея Кудри
сказал: "А они ничего, по-моему, они хорошие. И Бутбей на побережье. Я наверняка
полюблю океан".
Кедр не стал говорить мальчику, что аптекарь и его жена вряд ли любят кататься
на лодках, загорать и ловить рыбу в открытом море (он подозревал, что, по их
мнению, все водные забавы - пустая трата времени, которую могут себе позволить
только праздные туристы, впрочем, д-р Кедр и сам так считал). Что летом их
аптека открыта всю светлую часть суток и что эти трудолюбивые пчелки ни на
минуту не покидают прилавка, торгуя кремами для загара и гордясь собственной,
бледной круглый год кожей.
- Нельзя быть таким привередливым, Уилбур, - сказала сестра Эдна. - Аптека не
так уж и плоха. Если мальчик простынет, не надо куда-то бежать за лекарством и
микстурой от кашля.
- Он всегда останется для меня Кудри, - сказала с вызовом сестра Анджела.
Страшнее другое, думал Кедр. Он всегда останется Кудри для самого себя. И всетаки
д-р Кедр его отпустил: ему давно пора сказать "прости" Сент-Облаку. Это
была главная причина.
Фамилия четы была Ринфрет; Кудри они назвали Роем. Так вот Рой "Кудри" Ринфрет и
стал жителем городка Бутбей. Аптека Ринфретов была на берегу бухты, но сами они
жили в нескольких милях от побережья, так что океана из дома не было видно. "Но
морем на нашей улице пахнет, - с гордостью сказала миссис Ринфрет. - Подует
восточный ветер, и сразу чувствуешь, что океан рядом".
Но только не с носом Кудри, думал Кедр. Нос у него вечно течет. Запахов он,
наверное, совсем не чувствует.
И вот одним вечером в конце августа 194... года д-р Кедр объявил мальчикам:
- Давайте порадуемся за Кудри Дея! Кудри Дей нашел семью" - продолжал он,
стараясь не обращать внимания на всхлипывания Давида Копперфильда. - Спокойной
ночи, Кудри!
- Спокойной ночи, Кудди, - плакал юный Копперфильд.
Получив письмо, в котором д-р Кедр подробно описывал усыновление Кудри Дея,
Гомер дважды прочитал его ночью при свете луны, льющемся в комнату Уолли,
который давно крепко спал.
Аптекарь! Новость расстроила его, и он поделился ею с Кенди и Уолли. Они сидели
вечером на пирсе Рея Кендела и бросали в воду ракушки береговичков. Ракушки
мелодично булькали, а Гомер все говорил и говорил. Он рассказывал о вечернем
благословении доктора, о его неизменных словах: "Давайте порадуемся за Лужка, за
Кудри..." - и о многом другом; пытался объяснить, что чувствуешь, слыша "принцы
Мэна, короли Новой Англии!"
- Мне принцы казались похожими на тебя, - повернулся он к Уолли.
Кенди вспомнила, что д-р Кедр ей тоже сказал эти слова.
- Только я их не поняла, - прибавила она. - Подумала, что это с его стороны
любезность. Но что она значит, не поняла.
- Я и сейчас не понимаю, - сказал Уолли. - То есть то, как ты воображал себе
принцев; каждый, наверное, воображал по-своему.
Для Уолли было загадкой, как эти слова д-ра Кедра могли хоть в чьей-то фантазии
родить образ человека, похожего на него.
- По-моему, в них есть легкая насмешка, - сказала Кенди. - Представить себе не
могу, что он вкладывает в эти слова.
- Да, - согласился Уолли, - в них и правда есть что-то ироническое.
- Может, и есть, - сказал Гомер. - Может, он говорит их не столько для сирот,
сколько для себя.
И он рассказал им про Мелони, не все, конечно. Тяжело вздохнув, поведал историю
Фаззи Бука; бесподобно изобразил, как шумел дыхательный аппарат Фаззи; они так
смеялись, что заглушили бульканье очередной ракушки, не подозревая о печальном
конце, Пока Гомер не дошел до него. "Фаззи нашел семью, спокойной ночи,
Фаззи", - закончил он потухшим голосом свой рассказ.
Все трое молчали, даже ракушки перестали булькать, только вода тихонько
плескалась о сваи пирса; мерно покачивались яхты, стоявшие у причала, изредка
натягивался и выскакивал из воды канат, с него звонко падали капли в воду; если
же напрягались толстые канаты, раздавался звук, похожий на скрежетание зубов.
- Кудри Дею я первому делал обрезание, - сказал Гомер, меняя тему. - Конечно,
доктор Кедр был рядом. Простая операция, ничего сложного.
Уолли почувствовал, как его пенис шевельнулся и вылез на дюйм, словно улитка из
раковины. Кенди ощутила в своем чреве легкий спазм и перестала качать ногами -
они сидели на пирсе, свесивши ноги. Кенди подтянула колени к подбородку и обняла
их.
- Кудри был мой первый опыт, и я обрезал его немного криво, - признался Гомер.
- Давайте съездим в Бутбей, навестим его, - предложил Уолли.
"Что мы там увидим?" - подумала Кенди и тихо проговорила:
- Он опять расстроится, описает кадиллак и будет говорить, что он лучше всех.
- По-моему, не надо туда ездить, - сказал Гомер.
Вернувшись с Уолли в "Океанские дали", он написал д-ру Кедру длинное письмо,
какого еще ни разу не писал. Попытался объяснить, что такое кино под открытым
небом, но рассказ свелся к критике фильма, и он его быстренько закруглил.
Может, написать про Эрба Фаулера с его бесчисленными презервативами
(презервативы д-р Кедр одобряет, но Эрба Фаулера он бы не одобрил)? Может
рассказать, почему люди любят смотреть кино из автомобилей? Не для того ли,
чтобы довести себя и подружку до любовной горячки, которую нельзя завершить
соответствующим актом? (Д-ру Кедру это, конечно, совсем не понравится.) Или
написать про Грейс Линч, как она вела себя, что сказала и как его потянуло к
ней? Или о том, что он начинает влюбляться в Кенди, а может, уже влюбился (хотя
это категорически запрещено)? А как написать д-ру Кедру, что он очень о нем
скучает, ведь это значило бы, что он хочет вернуться?! И он завершил письмо в
своей обычной манере - туманно. Последние слова были: "Я помню, как вы
поцеловали меня. Я тогда не спал".
"Да, - думал д-р Кедр, отдыхая в провизорской. - Я тоже это помню. Почему я
больше ни разу не поцеловал его? Почему? В других местах на земле, оказывается,
есть кино под открытым небом".
Перед ежегодным собранием попечительского совета д-р Кедр всегда подольше дышал
эфиром. Он никогда не понимал, кому нужен этот совет, особенно его раздражали
всевозможные опросы. В прежние времена в Мэне был штатный совет инспекторов
здравоохранения; они никогда не задавали никаких вопросов, ни во что не
вмешивались. А попечительскому совету надо знать все. В этом году к тому же в
совет ввели двух новых членов, которые еще не видели приюта, и потому было
решено провести очередное заседание в Сент-Облаке, хотя обычно попечители
встречались в Портленде. Новые члены совета высказали желание посетить приют,
остальные согласились, что и им не мешало бы в кои-то веки побыва
...Закладка в соц.сетях
