Жанр: Драма
Правила дома сидра
... нельзя.
- А вообще, значит, можно? - спросила Кенди.
- Я хочу сказать только одно. Будет война, меня призовут, и я пойду воевать. Вот
и все, - объяснил Уолли. - Это ведь наша страна. К тому же война - это
геройство, и я столько всего увижу! Такой шанс упускать нельзя.
Кенди дала ему пощечину. И тут же расплакалась - от негодования.
- Война - это геройство, да? Нельзя упускать шанс?
- Конечно, будет ребенок, тогда другое дело. Тогда я никуда не пойду. Это будет
нечестно, - сказал Уолли.
Он был наивен и неразумен, как малое дитя.
- А как же я? - спросила Кенди вдвойне потрясенная - словами Уолли и своей
пощечиной. Она нежно приложила ладонь к покрасневшей щеке Уолли и прибавила: -
При чем здесь ребенок? Ты что, правда хочешь идти воевать? А как же я? Останусь
одна?
- Но это когда будет, да и вообще будет ли. А нам надо решать, что делать
сейчас. Я говорю о ребенке.
- По-моему, ребенок сейчас не нужен, - сказала Кенди.
- Но делать это без врача нельзя.
- Да, нельзя, - согласилась Кенди. - А что, есть врачи, которые это делают?
- Вообще-то я о таких врачах не слыхал, - сказал Уолли. Он был джентльмен и не
мог рассказать Кенди, что в Кейп-Кеннете, по слухам, есть коновал, который
делает это за пятьсот долларов.
Приедешь на автостоянку, завяжешь глаза и ждешь. Подойдет человек, возьмет тебя
за руку и отведет к нему. А потом приведет обратно к машине. И все это время на
глазах у тебя повязка. Но хуже другое: сначала надо пойти к местному почтенному
доктору, рыдать, биться в истерике, и если он поверит, что ты на грани безумия,
то скажет, где стоянка и как себя вести с коновалом. А иначе отправит домой ни с
чем.
Вот что знал об этом Уолли. И он, разумеется, не хотел подвергать Кенди такому
ужасу. Да к тому же сомневался, что она сможет убедительно разыграть отчаяние.
Вместо всей этой глупости он предпочел бы жениться на Кенди и получить в придачу
младенца. Он правда этого хотел. Если не сейчас, то когда-нибудь.
История с коновалом лишь отчасти соответствовала действительности. Надо было в
самом деле нанести визит местному доктору и притвориться, что сходишь с ума. И
если он поверит, что, выйдя от него, ты пойдешь и утопишься, даст адрес
автостоянки и расскажет про коновала. Все это так. Но Уолли не знал другой,
более гуманной части. Будешь себя вести спокойно и с достоинством, доктор не
станет прибегать ко всей этой галиматье с коновалом, и если поверит, что перед
ним здравомыслящая особа, которая не предаст его, тут же в кабинете сделает ей
аборт за те же пятьсот долларов. Если же разыграть психопатку, аборт тоже
сделает он, в том самом кабинете, за те самые деньги. Только придется ждать на
стоянке с завязанными глазами и думать, что аборт сделает коновал, - такова цена
истерики. Несправедливо в том и другом случае одно - пятьсот долларов за
медицинскую услугу.
Уолли не стал собирать достоверную информацию о докторе и коновале. Он найдет
врача, который делает аборты, из-под земли выроет. Только вот у кого спросить? В
клубе не у кого: рассказывали, что один из членов клуба со своей подругой ради
аборта совершили круиз в Швецию. Этот вариант не для них.
Работники "Океанских далей", возможно, знали менее экзотические способы. Уолли
на ферме любили все и, за немногим исключением, сохранили бы из мужской
солидарности его тайну. Выбор его в первую очередь пал на одного холостяка;
холостяки больше нуждаются в подобных услугах, чем женатые, а этот к тому же был
известный вертопрах. Звали его Эрб Фаулер; жестокий красавец с тонкими усиками
на смуглой губе, он был всего несколькими годами старше Уолли.
Нынешняя девушка Эрба в горячую пору сбора яблок работала в упаковочном цехе, а
в те месяцы, когда торговал яблочный павильон, стояла с другими женщинами за
прилавком. Эта простая девчонка была моложе Эрба, но чуть старше Кенди, звали ее
Лиз Тоуби, а местные парни прозвали ее Лиз-Пиз, на что Эрб Фаулер не обращал
внимания. У него, поговаривали, есть еще подружка. Карманы Эрба были набиты
презервативами. Он таскал их с собой днем и ночью; и если кто заговаривал с ним
о сексе, Эрб лез в карман и швырял в собеседника пакетик, говоря при этом: "Это
ты видел? Свобода гарантирована!"
Уолли не раз нарывался на эту идиотскую шутку, она порядком ему надоела, да и не
то было настроение, чтобы еще раз стать мишенью резинок Эрба. Но он вообразил,
что Эрб, несмотря на прорву презервативов, наверняка обрюхатил не одну девчонку
- судя по его виду, он ни одной не давал спуску.
- Эрб! - обратился к нему Уолли.
Был пасмурный весенний день, занятий в университете не было, и Уолли работал с
Эрбом в складском подвале, который по весне пустовал. Они красили стремянки;
кончили их, стали красить опоры для конвейеров, которые в сезон работали не
переставая. Каждый год все оборудование красили заново.
- Он самый, - откликнулся Эрб. Сигарета, как обычно, приклеена к губам, глаза
скошены вниз, веки полуопущены, длинное лицо закинуто, чтобы еще и носом
втягивать дым.
- Эрб, я, знаешь, о чем хотел тебя спросить, - начал Уолли. - Если девушка
забеременела, что надо делать? - И прибавил с простодушным лукавством: - Я ведь
знаю, как ты дорожишь свободой.
Эти слова сразу отбили у Эрба охоту шутить, наверное, он даже мысленно
перекрестился; рука замерла на взлете, пакетик отправился обратно в карман.
- Кого это ты трахнул? - спросил Эрб.
- Я не говорю, что кого-то трахнул, - поправил его Уолли. - Я просто спросил,
что надо делать. На всякий случай.
Эрб Фаулер разочаровал Уолли. Он поведал ему все о той же таинственной
автостоянке, коновале и пятистах долларах.
- Может, Злюка Хайд знает что-то еще, - прибавил Эрб. - И поделится с тобой, что
он в таких случаях делает, - ухмыльнулся Эрб Фаулер. Хорошим манерам его в
детстве явно не обучали.
Но Уолли не обиделся, улыбнулся в ответ и пошел искать Злюку.
Злюка Хайд был, напротив, душа человек. У его родителей было полдюжины
мальчишек. Злюка был самый младший. Братья дразнили его, били. И прозвали
Злюкой, скорее всего, из зловредности. А Злюка вырос добрейшим существом, под
стать ему была и жена его Флоренс. Она тоже работала на упаковке яблок, а в
сезон стояла за прилавком. У них было столько детей, что Уолли не мог запомнить,
как кого зовут, и вечно их путал. Потому-то он и решил, что Злюка Хайд ничего
про аборты не знает.
- У Злюки ушки на макушке, - продолжал ерничать Эрб. - Понаблюдай за ним. Молчит
и мотает себе на ус.
И Уолли отправился на поиски Злюки Хайда. Злюка вощил деревянные части пресса:
сидровый аппарат был под его началом. Благодаря его миролюбию ему обычно
доверяли все производство сидра, включая отношения с сезонниками, жившими в
бараке, одно крыло которого занимал сидровый пресс. Барак называли здесь "домом
сидра". Олив старалась близко не подпускать к сезонникам задиру Эрба.
Уолли немного посмотрел, как работает Злюка Хайд. Крепкий, острый запах
перебродившего сидра и прошлогодних яблок чувствовался в сырую погоду особенно
сильно. Но Злюке, по-видимому, он нравился, да и Уолли было приятно его вдыхать.
- Привет, Злюка, - сказал наконец Уолли.
- А я уж подумал, ты запамятовал, как меня звать, - приветливо откликнулся Злюка
Хайд.
- Ты что-нибудь знаешь про аборты?
- Знаю, что это грех. И еще знаю, что Грейс Линч сделала аборт. Но ей я
сочувствую, как ты понимаешь.
Грейс Линч была женой Вернона Линча. Уолли, как, впрочем и все, знал, что Вернон
избивает ее. Детей у них не было; говорили, что он отбил ей детородные органы. В
сезон Грейс пекла с другими женщинами яблочные пироги. Интересно, подумал Уолли,
где она сегодня работает?
В пригожий весенний день в садах работы хоть отбавляй, но в дождь ничего не
остается, как мыть и красить, скоблить и вощить, готовить сидровый пресс, его
механизмы и весь барак к новому урожаю.
Загодя вощить пресс - в этом был весь Злюка. Вполне возможно, что придется
вощить еще раз, перед тем как пресс поглотит первую порцию яблок. Злюка терпеть
не мог мыть и красить и в дождь все свое время отдавал обожаемому прессу.
- А кому нужен аборт? - спросил Злюка Хайд.
- Подружке приятеля, - ответил Уолли. Ответь он так Эрбу, тот немедля полез бы в
карман за известным пакетиком. Но Хайд был добряк и никогда не радовался чужим
бедам.
- Это плохо, Уолли, - сказал он. - Ты поговори с Грейс. Но не подходи к ней,
если Вернон поблизости.
Об этом можно было не предупреждать. Уолли часто видел на руках Грейс синяки -
следы ручищ Вернона. А недавно он с такой силой рванул ее к себе, нагнув при
этом голову, что вышиб лбом все ее зубы. Уолли об этом знал, потому что зубному
врачу заплатил Сениор - Грейс сказала ему и Олив, что упала со стремянки.
Несколько лет назад Вернон избил негра, сезонного работника. Сборщики яблок
рассказывали сальные анекдоты, негр рассказал свой, и Вернону не понравилось,
что черный посмел смеяться над такими вещами. "Неграм надо запретить заниматься
сексом, - сказал он Уолли. - И так сколько их расплодилось".
Произошло это в Старом саду. Вернон сшиб негра с лестницы, а когда тот поднялся
на ноги, стал бить его кулаком по лицу. Он избивал его, пока управляющий Эверет
Тафт с пчеловодом Айрой Титкомом не оттащили его от работника. Негру наложили на
губы, подбородок и даже язык больше двадцати швов. И конечно, все понимали: ни с
какой лестницы Грейс не падала.
"Злюкой", а может, еще как похуже надо было звать не Хайда, а Вернона.
- Уолли! - крикнул вдогонку Злюка Хайд. - Только, пожалуйста, не говори, что это
я послал тебя к ней.
И Уолли отправился искать Грейс. Он ехал по раскисшей колее, отделявшей сад
Жаровню (он находился в низине, и летом в нем было жарко, как в пекле) от сада
Дорис, получившего название по имени чьей-то жены. Подъехал к амбару номер два
(садовые машины и аппараты размещались в двух амбарах; в дальнем - амбаре номер
два - стояли вонючие опрыскиватели). Там сейчас работал Вернон Линч; держа в
руках распылитель с длинным, как игла, дулом, он красил в пунцовый цвет
пятисотгаллонный опрыскиватель "Харди". На Верноне был респиратор, защищающий от
ядовитых паров краски (в таких масках опрыскивают деревья), куртка-штормовка и
штаны из брезента. Уолли сразу узнал его, несмотря на скрывавшую лицо маску:
Вернон направлял струю краски характерным движением, точно держал огнемет. Уолли
поехал дальше, разумеется не спросив у него, где сейчас работает Грейс. Его
передернуло, когда он представил себе, какая грязная ругань сорвалась бы в ответ
с губ Вернона.
В безжизненном яблочном павильоне с пустыми полками женщины-работницы дымили
сигаретами и болтали. Работы весной мало, и, увидев хозяйского сына, они не
побросали стаканчики с кофе, не погасили сигарет и не разбежались по рабочим
местам. Просто отодвинулись друг от друга и неловко заулыбались.
Флоренс Хайд, жена Злюки, даже не притворилась, что чем-то занята, затянулась и
выдохнула дым.
- Привет, красавчик! - окликнула она Уолли.
- Привет, Флоренс, - улыбнулся в ответ Уолли.
Толстуха Дот Тафт, которая каким-то чудом пробежала целую милю, спасаясь от пчел
Айры, когда Сениор перевернул прицеп с сучьями, вынула сигарету изо рта, подняла
с пола пустой ящик, опять поставила, вспоминая, куда дела метлу.
- Привет, золотко! - весело приветствовала она Уолли.
- Что новенького? - осведомился Уолли.
- Пока ничего, - сказала Айрин Титком. Засмеялась и отвернула лицо. Она всегда
смеялась и всегда отворачивалась, чтобы скрыть шрам от ожога, точно видела вас
впервые и не хотела, чтобы вы заметили ее шрам.
Как-то Айра Титком сидел ночью у своих ульев с ружьем в одной руке и керосиновой
лампой в другой: кто-то повадился разорять пасеку - медведь или енот. Айрин
знала об этом и все-таки удивилась, когда донесшийся со двора голос мужа
разбудил ее. Он стоял на лужайке перед домом и водил лампой. Она видела в
темноте только ее огонек. Айра попросил поджарить яичницу с беконом, если не
трудно: очень ему надоело караулить злоумышленника, даже есть захотелось.
Мурлыча под нос песенку, Айрин жарила яичницу, в это время Аира подошел к
кухонному окну и постучал, хотел узнать, не готова ли еда. Айрин никак не
ожидала увидеть мужа в облачении пчеловода. Конечно, она сто раз видела в нем
мужа, но ей в голову не пришло, что он в нем пойдет караулить медведя. К тому же
она не знала, как выглядит костюм ночью, при свете керосиновой лампы.
А Айра надел костюм на тот случай, если пуля нечаянно угодит в улей. Он вовсе не
хотел напугать жену, но бедная Айрин, выглянув в окно, вдруг увидела белое,
озаренное дрожащим языком пламени привидение. Так вот кто разоряет улья! Дух
пчеловода, который жил здесь сто лет назад! Он, наверное, убил несчастного Аиру
и теперь подбирается к ней! Сковородка подпрыгнула у нее в руках, и горячий
свиной жир выплеснулся в лицо. Айрин еще повезло, что уцелели глаза. Ох уж эти
домашние несчастные случаи! Подстерегают человека на каждом шагу.
- А ты зачем к нам зашел, Большой Брат? - спросила Уолли толстуха Дот Тафт.
Женщины, работающие в яблочном павильоне, постоянно поддразнивали его.
Великолепный Уолли позволял шутить с собой. А эта троица к тому же знала его с
пеленок.
- Он хочет нас покатать на машине! - смеялась Айрин Титком, отвернув лицо.
- Пригласил бы нас в кино, а, Уолли? - шутила Флоренс Хайд.
- Пригласишь, все что угодно для тебя сделаю! - вторила ей Толстуха Дот.
- Ну уважь нас! - взвизгнула Флоренс.
- А может, у Уолли на уме другое. Может, он хочет рассчитать нас! - хохотнула
Айрин, и все трое так и покатились. Толстуха Дот разразилась гомерическим
хохотом, Флоренс Хайд поперхнулась дымом, и Дот буквально зашлась от смеха.
- А что, Грейс сегодня не работает? - как бы случайно спросил Уолли, дождавшись,
пока женщины успокоятся.
- Ах ты Господи! Вот ведь кого он хочет видеть! - воскликнула Дот Тафт. -
Интересно, что он в ней такого нашел, чего у нас нет?
Синяков, подумал в ответ Уолли. Сломанных ребер, вставных зубов, настоящей,
непридуманной боли - и, застенчиво улыбнувшись, сказал:
- Мне надо кое-что у нее спросить.
Застенчивость была напускная, с этими женщинами отношения у Уолли были самые
непринужденные.
- Держу пари, она Уолли откажет! - засмеялась опять Айрин.
- А вот и нет. Перед Уолли ни одна женщина не устоит, - продолжала подтрунивать
Флоренс.
Уолли опять подождал, пока смех стихнет. Толстуха Дот наконец сжалилась над ним:
- Грейс чистит большую духовку. В которой пекут пироги.
- Большое спасибо, леди, - раскланялся Уолли и, посылая воздушные поцелуи,
поспешил удалиться.
- Какой ты жестокий, Уолли, - бросила ему вдогонку Флоренс Хайд. - Мы будем
ревновать.
- А у Грейс, между прочим, духовка даже очень горячая! - сказала Толстуха Дот, и
опять за спиной Уолли раздался взрыв хохота, смешанного с кашлем.
- Смотри не обожгись! - подхватила Айрин Титком. Уолли ушел с еще большим
азартом, а женщины продолжали болтать и дымить сигаретами.
Он не удивился, что Грейс Линч досталась в дождливый день самая черная работа.
Женщины ее жалели, но она была среди них чужая. Всегда держалась особняком,
точно боялась, вдруг кто-нибудь набросится на нее и побьет, как Вернон. Словно
бесконечные побои убили в ней душевный настрой, необходимый для дружбы с этой
веселой троицей.
Грейс Линч была моложе других женщин и худа, как скелет; худобой она выделялась
среди всех работниц яблочного павильона. Даже Лиз-Пиз, подружка Эрба Фаулера,
была полнее ее. Даже у младшей сестренки Дот Тафт, что в сезон вместе со всеми
пекла яблочные пироги, и у той на костях было больше плоти.
Зубы Грейс еще не вставила; плотно сжатый рот и запавшие губы придавали лицу
мрачную сосредоточенность. Уолли никогда не слышал ее смеха, а здешним
работницам непристойные шутки были нужны как воздух - что-то ведь должно
скрашивать скуку их жизни. Грейс была среди них словно запуганная дворняга. Ела
ли она яблочный пирог, пила ли сидр, ее лицо никогда не выражало удовольствия.
Она не курила, хотя в 194...-м курили все, даже Уолли. Боялась любого шума,
сторонилась работающих механизмов.
Уолли надеялся, что на Грейс будет кофта с длинными рукавами, так ему было тяжко
видеть ее синяки.
Когда он нашел ее, она по пояс засунулась в духовку огромной плиты, соскребая
внутри нагар; на ней была блузка с длинными рукавами, но оба рукава, чтоб не
запачкать, были закатаны выше локтей. Шаги Уолли испугали ее, она вскрикнула,
дернулась назад и ушибла локоть о петлю дверцы.
- Прости, что я испугал тебя, Грейс, - быстро проговорил Уолли.
Кто бы ни приблизился к ней, Грейс начинала метаться и вечно обо что-нибудь
ударялась. Она ничего не ответила Уолли, только потерла ушибленный локоть,
стояла перед ним потупясь, то прижимая руки к тощим грудям, то опуская. Может,
хотела спрятать их, отвлечь внимание от синяков. При всей своей уравновешенности
Уолли всегда испытывал внутреннее напряжение, разговаривая с Грейс, казалось,
она или сорвется с места и убежит, или бросится на него не то затем, чтобы
вцепиться ногтями, не то - чтобы целовать, тыча ему в рот острым как нож языком.
Вдруг она приняла его взгляд, ищущий у нее на теле новые синяки, за проявление
мужского интереса? Может, поэтому он так напрягся?
"Эта бедняжка просто сумасшедшая", - заметил однажды ей Кендел в разговоре с
Уолли. Так что, скорее всего, дело в этом.
- Грейс, - сказал Уолли, заметив, что ее стала бить крупная дрожь.
Она тискала в руках металлическую мочалку с такой силой, что по руке у нее
потекла грязная пена, пачкая блузку и рабочие джинсы, туго обтягивающие худые
бедра. Изо рта выставился единственный зуб, наверное вставной, прикусив краешек
нижней губы.
- Ох, Грейс, - сказал Уолли, - у меня проблема.
Грейс смотрела на него с таким испугом, точно ничего страшней этих слов никогда
не слыхала.
- Я чищу духовку, - неожиданно сказала она и отвернулась.
Неужели она опять полезет в этот черный зев и придется остановить ее, - подумал
Уолли и в тот же миг понял: ей он может доверить все (да и не только он). Грейс
ни с кем не осмелится поделиться услышанным, а если бы осмелилась, делиться ей
не с кем.
И Уолли выпалил:
- Кенди беременна.
Грейс пошатнулась, точно ее ударило резким порывом ветра или парами нашатыря,
которым она оттирала духовку. Опять вскинула на Уолли круглые кроличьи глаза.
- Мне нужен совет, Грейс, - проговорил Уолли и вдруг подумал: если Вернон сейчас
их застанет, сочтет себя вправе поколотить Грейс. - Пожалуйста, расскажи, что ты
об этом знаешь.
- Сент-Облако, - просипела сквозь сжатые губы Грейс.
Уолли сначала не понял: почему Сент? Что это за святой? Может, это кличка еще
одного ужасного коновала? Судьба явно не благоволит Грейс, она наверняка попала
в руки к настоящему живодеру.
- Не знаю, как зовут врача, - продолжала таинственно шептать Грейс, опустив
глаза, и уже больше ни разу не взглянула на Уолли. - Это место так называется -
Сент-Облако. Врач хороший, добрый, делает хорошо.
Эти несколько фраз были для Грейс подвигом, речью с трибуны.
- Только не отпускай ее одну, хорошо, Уолли? - Грейс дотронулась до него и тут
же отдернула руку, как от раскаленной плиты.
- Конечно, не отпущу, - обещал ей Уолли.
- Когда сойдете с поезда, спросите приют, - прибавила Грейс и с этими словами
нырнула обратно в духовку, так что Уолли не успел и поблагодарить ее.
Грейс Линч ездила туда одна. Вернон даже не знал о поездке, а то наверняка побил
бы ее.
Грейс приехала туда вечером, только-только стемнело. Согласно правилам, ее
поместили отдельно от рожениц; она так волновалась, что снотворное, данное
Кедром, не подействовало, и она всю ночь не сомкнула глаз, прислушиваясь к
незнакомым звукам. Гомер тогда еще не был учеником Кедра, и если видел Грейс, то
не запомнил. Впоследствии, когда они познакомятся, Грейс тоже его не узнает.
Она пришла вовремя, срок небольшой, и аборт не дал никаких осложнений, если не
считать будущих снов. Впрочем, у пациенток д-ра Кедра после абортов серьезных
осложнений никогда не было. Да и после других операций, если, конечно, пациентка
не страдала каким-нибудь душевным расстройством. Но тут уж д-р Кедр был ни при
чем.
Сестра Эдна и сестра Анджела отнеслись к ней ласково, и д-р Кедр был хороший и
добрый, как выразилась Грейс; и все-таки тяжело ей было вспоминать Сент-Облако.
И причиной была не сама операция и не собственные невзгоды, а вся атмосфера
дома, которую она ощутила во время бессонной ночи. Насыщенный испарениями воздух
давил, как камень, от бурлящей реки веяло смертью, младенцы верещали, как
помешанные, ухали совы, кто-то рядом ходил, где-то стучала пишущая машинка (д-р
Кедр печатал в кабинете сестры Анджелы), из соседнего дома донесся вопль.
Наверное, крикнула во сне Мелони.
После ухода Уолли Грейс не смогла работать. У нее заболел низ живота, точь-вточь
как в Сент-Облаке. Она пошла в павильон, сказала женщинам, что ей
неможется, и попросила домыть плиту. Никто на ее счет не стал проезжаться.
Толстуха Дот предложила отвести домой, а Айрин Титком и Флоренс Хайд (все равно
делать особенно нечего) обещали в два счета прикончить духовку, как говорят в
Мэне. И Грейс Линч пошла отпрашиваться у Олив - ей уже сильно нездоровилось.
Олив, разумеется, отпустила ее, а когда позже увидела Вернона Линча, так на него
взглянула, что тот даже поежился. Он в это время мыл насадку на распылителе в
амбаре номер два. Олив ехала мимо в видавшем виды фургоне и одарила его таким
взглядом, что Вернон подумал, уж не хочет ли она его рассчитать. Но мысль эта
тотчас вылетела у него из головы, они там долго не задерживались. Он посмотрел
на отпечаток шин хозяйского фургона на раскисшей колее и бросил ей вслед грязную
прибаутку: "Хочешь, дам пососать, богатая б-дь". Ухмыльнулся и продолжал мыть
насадку.
В тот вечер Уолли и Кенди сидели на пирсе Рея Кендела, и Уолли рассказал ей то
немногое, что узнал про Сент-Облако.
- Я слыхала только, что Сент-Облако - это детский дом, - тихо проговорила Кенди.
Оба понимали, на два дня их из дому никто не отпустит. И Уолли попросил у
Сениора кадиллак на один день: выедут утром пораньше и вечером вернутся.
- Конец весны - лучшее время проехаться по побережью. Летом будет слишком много
туристов. А вдали от берега умрешь от жары, - сказал он отцу и пошел говорить с
матерью.
- Правда, мы наметили поездку на рабочий день, - сказал он. - Но, мама, один
день погоды не делает. А нам с Кенди так хочется прокатиться, устроить себе
короткие каникулы.
Олив не стала возражать, но в который раз с сокрушением подумала, выйдет ли чтонибудь
путное из ее сына.
Рей Кендел был, как всегда, с головой в работе. Эта прогулка с Уолли доставит
дочери удовольствие. Уолли прекрасно водит машину, может, чуть быстрее, чем
следует, но кадиллак Сениора - Рей знал точно - машина надежная. Он сам за ней
смотрит. И он с легким сердцем отпустил Кенди.
Накануне поездки Кенди и Уолли пошли спать рано, но долго не могли уснуть. Как и
полагается влюбленным, каждый думал о том, как подействует на другого
предстоящий шаг. Уолли боялся, вдруг Кенди после аборта почувствует отвращение к
сексу. А Кенди тревожилась, не изменится ли к ней Уолли.
В ту ночь д-р Кедр и Гомер тоже не спали. Кедр сидел за машинкой в кабинете
сестры Анджелы; он видел в окно, как Гомер расхаживает по темному двору с
керосиновой лампой в руке. "Что с ним?" - подумал Кедр и вышел наружу.
- Не спится, - сказал Гомер.
- Что такое на этот раз? - спросил Кедр.
- Может, совы мешают, - ответил Гомер.
Керосиновая лампа вырывала из тьмы небольшое пространство; дул сильный ветер,
что редко случалось в Сент-Облаке. Порывом задуло лампу, но сзади из окна
кабинета Анджелы падал свет - единственный огонь на много миль кругом. Их тени в
светлом пространстве взбежали по обнаженному склону холма до темной кромки леса;
тень д-ра Кедра там затерялась, а тень Гомера, шагнув через лес, устремилась в
небо. Тут-то они и обнаружили, что Гомер выше учителя.
- Вот черт! - воскликнул Кедр, распахнув руки, и тень его стала похожа на тень
волшебника, готового поделиться всеми своими секретами.
Он взмахнул руками, как летучая мышь крыльями.
- Гляди, - сказал он Гомеру. - Я волшебник.
Гомер Бур, ученик волшебника, тоже взмахнул руками.
Дул сильный, свежий ветер. Туман, всегда висевший над Сент-Облаком, рассеялся;
звезды сияли ярко и холодно; чистый воздух не пах ни опилками, ни сигарным
дымом.
- Чувствуете, какой ветер? - сказал Гомер. Возможно, этот ветер и не давал ему
спать.
- Ветер с побережья, - сказал Уилбур Кедр; он глубоко втянул носом воздух,
пытаясь уловить запах соли. Да, это ветер, дующий с океана, редкий гость в их
местах.
Откуда бы он ни дул, Гомеру он нравился.
Оба мужчины дышали ветром и каждый думал: "Что со мной будет завтра?"
Глава пятая.
Гомер нарушил слово
Начальник станции Сент-Облака был существом одиноким и малопривлекательным,
жертва цветных каталогов и безумных религиозных брошюр, ежемесячно приходящих по
почте. Брошюры мало-помалу приобретали вид комиксов; на титульном листе
последней был изображен скелет в солдатском мундире, парящий в небе на крылатой
зебре над полем битвы, несколько напоминающим окопы Первой мировой войны. Другие
брошюры были не столь впечатляющи, но начальник станции был уже до того
заморочен сюжетами "религии - почтой", что в его религиозные кошмары вплетались
домашняя утварь, лифчики кормящих матерей, складные стулья и гигантские овощи -
словом, все, что рекламировалось цветными каталогами. Бывало, он просыпался в
холодном поту, увидев во сне летающие гробы, стартовавшие с образцовых овощных
грядок. Один из каталогов был целиком посвящен рыболовному снаряжению, и какоето
время привидевшиеся кадавры разгуливали в болотных сапогах с сетями и
удочками; другой рекламировал бюстгальтеры и "грации", и начальника станции
особенно пугали летающие мертвецы, затянутые в корсеты.
Абсолютно безумны были брошюры, пропагандирующие новое откровение, суть которого
сводилось к тому, что на
...Закладка в соц.сетях
