Жанр: Драма
Елка для Ба
...ля моей жены календарь и есть самый над„жный источник, - сказал
отец, - он у не„ настольная книга. Зайдите-ка в е„ контору, к ней в кабинет:
увидите сами. Про настенный календарь умолчу, это уж просто дельфийский
оракул. И этот оракул сказал, что подлинно русских им„н всего три: Олег,
Ольга и Борис. А все остальные - ч„рт знает, откуда взялись.
- Тут какая-то ошибка, - Ю сморщил и нос. - Олег и Ольга имена княжеские,
варяжские, стало быть - германского происхождения. А вот Борис...
- Что - Борис? - насторожилась мать.
- Борис, может быть, и русское, - сказал Ю. - Но только...
- Что - только? - напряглась мать.
- Сами-то русские и есть варяги, - разъяснил Ю. - Если хочешь разoбраться
в корнях, тебе следует разделить русское и славянское. Так вот, Борис
действительно может быть славянского происхождения. В крайнем случае -
греческого, в мифах боги ветров называются Бореи.
- Греческого, - оживилась Изабелла. - Наверняка греческого.
- Нет, - заявила мать. - Пусть хоть это имя останется рус... славянским,
если уж нет других. Как видите, у моего упорства были основания, были
причины подозревать...
На этой фразе и застукали заговорщиков вернувшиеся откуда-то Ди и Ба. Из
гостей, из театра? Не знаю, знаю только, что выдался тот самый редчайший
случай, когда на Ба было синее бархатное платье, припахивающее смесью
нафталина с духами. Оно было синее до черноты, а в углу выреза сверкала
белая с серебром брошь. В этом платье Ба не сразу осознавалась как Ба,
казалась поначалу забредшей к нам по ошибке незнакомкой, чуточку уязвл„нной
тем, что очутилась среди и ей незнакомых людей: кроме броши, платью
придавалась и специальная, соответствующая гримаска. На Ди же был коричневый
в полоску костюм, галстук с булавкой и мягкая шляпа.
- О ч„м спор? - спросил он, снимая шляпу одной рукой, а другой
одновременно ослабляя узел галстука. - О литературе, полагаю?
- Не совсем, - бесхитростно улыбаясь, ответил Ю. - О происхождении им„н.
- О! - сказал Ди. - В этом деле я вам могу помочь, как никто.
- Вряд ли, - усомнилась мать. - Ведь речь ид„т о том, почему нашего Борю
назвали Борей.
- Бо, - поправил Ю.
- Why has the cat its name: cat, - засмеялась Изабелла.
- Это-то как раз литература, - заметил Ю, - но правда: почему?
- Ну, вопрос совсем простой, - сказал Ди. - Его так назвали в честь
его... двоюродного деда, моего старшего брата Бориса.
- Слава Богу, что вашего брата звали Борисом, а не Самсоном или
Навуходоносором! - вскричала мать. - Странно, но мне помнится, на этом
имени, Борис, настаивала ваша жена, а ваш брат же не был и е„ братом? Или?
- Странно было бы, если б моего брата звали Навуходоносором, - возразил
Ди. - В конце концов он же не был ассирийцем. А Самсоном, вернее Назореем
Самсоном, прозвали не его, а меня, я в юности носил длинные волосы вот
тут...
Ди показал - где, проведя пальцем перед левым, а потом перед правым ухом.
- Меня, а не его, родители хотели сделать раввином.
- Да, говорят, что одинаковые имена придают и наружное сходство, -
сказала Изабелла. - Говорят, что определ„нное имя прида„т наружности
определ„нные черты. Вот у нас, например: я и Жанна...
- Это говорят о фамилиях, - возразил отец. - Тут бы тоже нужен
справочник, подобный справочнику Ломброзо, касающемуся физиономий. Но его
пока нет.
- А если имя и фамилия вместе прикладываются к наружности, то это без
сомнения должно удвоить эффект, - решил Ю. - Вот почему мы с тобой, брат,
вовсе не похожи на дядю, в то время как, говорят...
- Ну да, - подхватил Ди. - Малыш действительно одно лицо с моим братом.
Почему бы и нет? Сходство чаще проявляется через голову поколения, по
Менделю.
- По Мендельсону, - фыркнула мать. - По Ломброзо. Вс„ это мистика.
Мальчик должен быть похож ни на того, ни на другого, а на своего отца. Как и
его отец - на своего. Ради порядка в доме вы-то должны бы придерживаться
именно такой позиции, патриарх, презирая тот факт, что эта позиция несколько
противоречит реальности.
- Не вижу противоречий, - поджал губы Ди. - Не вижу, чем бы такая позиция
противоречила реальности.
- Ну, знаете! - воскликнула мать. - До сих пор я вас считала единственным
тут нормальным человеком! Что ж вы теперь нес„те... такую ересь? У моего
мужа нет ни малейшего сходства с вами, вы сами это знаете. В то время как
ваш младший сын...
- Ну, и что тебя в этом смущает? - пожал подложными плечами пиджака Ди. -
Назови прямо.
Но мать не назвала. Зато, отвернувшись в сторону, случайно - в мою,
тихонько пообещала:
- Ещ„ назову.
- Собственно, мы снова уклонились от темы, - сияя белоснежными зубами,
сказал Ю. - Речь шла не о том, почему назвали, а о том, какого происхождения
это имя: славянского или греческого.
- Это верно, - подтвердил отец. - Тут и понадобится твоя помощь. А о том,
почему назвали, можно было и своим умом дойти.
- Ты уверен? - спросил Ди. - Я не стал бы так полагаться на свой ум, как
ты, ещ„ менее - на твой. Не вс„ позна„тся умом, мой друг... То же и с этим
именем: ещ„ вопрос, доступна ли такая задача уму.
- Уму доступно вс„, - упрямо сказал отец. - Кроме, разумеется, явных
ересей.
- Допустим, - повысил голос Ю, - но вс„ же: славянское или греческое?
- Ну, - поддержала его мать, по-прежнему глядя в сторону, но уже в
другую: опять на печь, - что вы по этому вопросу скажете, ересиарх?
- Нечто вполне еретическое, - улыбнулся Ди. - Есть такая древнееврейская
молитва: барух, барух, Адонаи. Имя Борух, по славянской библейской традиции
- Варух, а по позднейшей транскрипции Борис, означает "благословенный".
Кстати, пророк Варух имел кой-какое отношение к литературе, Ю.
Глаза Ди, так похожие на глаза Ю, в почти невидимой рамочке очков мягко
засветились, подобно очам благословляющего своих детей патриарха. Подобно
очам пророка.
- Может, он и был первый профессиональный литератор на земле. А Пушкин
уже потом.
Зайцы с очков Ди спрыгнули на приготовленные для ужина тарелки, а голова
матери, вдруг утратившая поддержку шейных мышц, гулко стукнула лбом в стол.
Глаза Ди преисполнились немилосердной ч„рной синевы, подтверждая, что именно
он, обладатель этих глаз, нан„с поваливший всех оппонентов убийственный
удар: Ю обидчиво поджал губы, отец наоборот - разинул рот, Изабелла с
преувеличенным интересом заглянула в его глубины... "А", вырвалось у матери,
"как больно!"
- Пойд„м-ка переодеваться, - сказала Ба, спускаясь со своих высот. - Пора
ужинать.
- Думаю, тебе, как филологу и вместе с тем сыну, будет также интересно
узнать, что Адонаи, соответствующее славянскому Господин, это почтительное
обращение сотвор„нного к Отцу, - послушно поворачиваясь к выходу, договорил
Ди, - ибо непристойно обращаться к нему по имени. До своего отцовства, то
есть до Творения, он же обозначен другим словом: Элохим. Но ведь Элохим не
единственное число, а множественное, так что об этом стоит подумать...
филологам. Впрочем, такое кого угодно навед„т на размышления: в начале был
не Бог, а Боги. То есть, сотворение мира - не умножение, а деление начала.
Ещ„ точнее: из него вычитание.
И бархатное платье вместе с коричневым костюмом отправились в спальню,
чтобы нырнуть там в глубины пузатого шкафа, подобно Ионе - в чрево кита,
погрузиться в прежнее забвение. О, Господи, барух Адонаи, не допустите, чтоб
и меня объяли воды забвения до души моей! Погрузили в глубины заточения,
преисполненные выхлопными чарами нафталина. В глухой застенок - до
следующего, поистине редчайшего случая, который, может быть, уже и не
представится. Уж не прид„т на помощь, никогда.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Боги пока не оставил меня, ведь я ещ„ жив и продолжаю, вон, выворачивать
карманы памяти. Хотя, если закрыть старую детскую книжку и с другой стороны,
глазами Ди глянуть на это ЧП, может, как раз и оставил, если я ещ„ не умер.
Боги меня вычел из себя, если так глянуть, подкинув меня на Большой базар,
или Большой базар подбросил мне, что одно и то же, во всяком случае, с
другой точки зрения: жориной. В ту минуту, когда это произошло в очередной
раз, то есть, подкидыш предстал Жоре снова, он гладил со своей подругой
концертный костюм Сандро: серые брюки, пальто без рукавов, зато с крылаткой.
Жора не только гладил, а подруга носила ему сменные, похожие на гигантские
гантели Ю утюги с кост„рчика, разведенного за вагончиком, Жора руководил
глажкой, и потому был настроен воодушевл„нно: первейшее дело - упаковка. В
вагончике стояла жуткая духота, пары от мокрой простыни, через которую Жора
гладил, смешивались с собственными жориными парами. Простыня была вся в
ч„рных колеях от закоптившихся утюгов, будто по ней ездили на мотоцикле. На
ступеньках вагончика пристроился Ив, и подружка Жоры натыкалась на него,
выбегая в очередной раз наружу за своими гантелями, и грозилась прижечь, в
конце концов, ему темя раскал„нным чугуном. Несмотря на угрозы, Ив не менял
облюбованной позиции.
- Садись рядом, - похлопал он рукой. Указанное место, будучи занятым
мною, заткнуло бы щель, в которую умудрялась как-то проскальзывать жорина
маленькая женщина, его любимица из принципа: ноги у не„ были короче жориных,
а остальное - как у больших людей.
- Я лучше постою, - отказался я.
- Уже кончаем! - крикнул нам Жора. - Я тоже к вам спущусь, и поболтаем.
- Ага, - согласился я.
- Хорошо выглаженный костюм, - сказал Ив, - лучшая упаковка.
- Лучшая кулибка, - сказал я.
- Кулибка для работы, - согласился Ив. - Во время работы, как и во время
сна, очень важно иметь над„жную кулибку. И вообще в жизни. Поэтому Сандро
доверяет глажку не всякому. Ты бы хотел, чтобы тебе тоже доверили глажку? Но
это право ещ„ нужно заслужить.
- Нет, - отказался я. - Я и пальцем не пошевельну для того, чтоб мне
доверили глажку. Пусть это будет мундир самого генералиссимуса.
- Но-но! - погрозил почти ч„рным пальцем Ив.
- Суворова, - пояснил я.
- Гол, шиколат! - крикнул Жора из своей духовки, точно с той же
интонацией, с какой подавал голос из сундука. - Тебе влепили пенальти,
ч„рный парень.
- Да уж, - показал зубы Ив, - у мальчишки не осталось ни капли
провинциальной затхлости.
- Патриархальной, - поправил я.
- Я знаю, - сказал Ив, - только мне этого слова ни за что не выговорить,
вот я и взял похожее.
- А у жориной подружки растут волосы подмышками? - внезапно атаковал я.
- Судью на мыло, - возразил Ив. - Это в твою сторону нужно пробивать
пенальти. Но даже если ты и не против рискнуть физиономией, задай этот
вопрос самому Жоре. Я же подамся в зрители.
- Что нужно спросить у Жоры? - сказал Жора, появляясь из адова горнила
свеженьким, если не освеж„ванным. - Я передам ему, и принесу вам ответ.
Между фразами он успел хлебнуть из пивной бутылки, зажав как раз
подмышкой вторую, неоткупоренную. Ив принял е„, сунул в рот и свернул клыком
пробку. У меня заныли зубы. Чтобы скрыть их не совсем мужественное
поведение, я выразительно посмотрел на жорину подружку.
- Она уже уходит, - сообщил Жора. - В мужской компании всем остальным не
место.
Он звучно шл„пнул подругу по низкому заду и, покачивая им по инерции, она
удалилась, очень важная, под китайским солнечным зонтиком.
- Теперь спрашивай, - Жора уселся на ступеньку и я последовал его
примеру. - Пива хочешь?
- Хочу, - сказал я.
- Фигу тебе! - сунул мне в нос фигу Жора. - Чтоб я этой собственной
рукой... Да чтоб меня вторично уродом родили и вторично придушить забыли!
Спрашивай так, без пива.
- Я хотел спросить, - мстительно сказал я, - про твою Европу. Говорят, ты
там летал. Я тоже летал, с дерева, у меня шрам на европе - показать?
Не дожидаясь согласия, я расстегнул и приспустил штаны, привстал и
повернулся задом к жориному носу. Жора внимательно рассмотрел предъявленное
ему доказательство.
- Это документ, - признал он. - Заверено, с подлинным верно. Только вот,
похоже, не с дерева ты летал, а с кровати на горшок.
- А ты в своей Европе, - я уселся на место, - с горшка на кровать?
- Милый, - отхлебнул Жора из бутылки. - Я там был солист аттракциона под
названием "Летающий карлик".
- Я тоже был солист, - сказал я, - когда с дерева... Маленькие летающие
люди мы с тобой.
- У меня за плечами не маленькая жизнь, - обиделся Жора, - у меня есть
биография. Так что ты со своей харей не суйся. Тебя, небось, вовсе никто не
хочет придушить.
- Меня мать хотела придушить, когда рожала. Отец говорит, она тогда
сказала: пока эта сука не убер„тся отсюда - рожать не стану. Сказала - и
перестала дуться, и я чуть не задохся. Но отец вывел суку вон, ведь она была
его знакомая, и вс„ обошлось. Сука вообще-то была акушеркой, е„ звали
графиня Шереметьева.
- А меня придушить хотели не только в детстве, а и потом, когда пришли
немцы, - забеспокоился Жора. - Они посчитали меня не маленьким, а большим -
но неполноценным человеком. Это значит: не совсем человеком, может, даже
такой странной машинкой, или говорящей куклой с опилками в голове. Знаешь,
такой куклой: ма-а-ма!
- Шико-о-лат, - мстительно напомнил я.
- Ма-а-ма, мамочка моя, - отмахнулся он, - за тебя они меня послали в
печь, в Дахау! Ты меня не придушила, пожалела, и теперь у меня биография, а
они тут шляются всякие, шиколату у меня просють, хочуть, шоб я подох сам,
ленятся даже придушить! Но, мамочка, не получат они у меня шиколату, ибо,
пока меня посылали в Дахау, я и тогда не подох, а сбежал, потому что
вс„-таки маленький. Так что, спасибо тебе, мамочка. И папочка - спасибо. И
добрым большим людям, всем, кроме немцев, спасибо: добрые большие люди в
Европе меня приютили, и переслали во Францию. А во Франции я стал летать.
Большой человек, очень большой человек - вот как Ив! - сажал меня на ладонь
и бросал, а я летел. Он был чемпион по метанию карликов, а я рекордсмен: я
пролетал больше десяти метров. Нас хорошо кормили, и я облетал всю Францию.
Ту, которую не прибрали к рукам немецкие большие люди.
- Ты облетал все французские кабаки, - возразил Ив, - а Франции ты и не
видал. Ты ведь не летал с Эйфелевой башни.
- Да, - согласился Жора, - меня всегда спрашивают, был ли я в Париже, и
никто ни разу не спросил - бывал ли я во Франции. Я честно отвечаю "нет", и
тогда все отходят от меня с презрением.
- А почему бы Иву не запустить тебя летать и тут, у нас? - спросил я. -
Успех был бы не маленький...
- ... у Чрево, - уточнил Ив. - Ты это брось, малый. У нас ему не грозит
печь, и ему хватает на пропитание без пол„тов. А если хочешь возобновить
аттракцион, то давай ты сам полетай, маленький человек без биографии, с
очень маленькой жизнью за плечами. Хочешь попробовать? Сам говоришь, у тебя
есть опыт. А я попаду тобой в горшок вернее, чем ты сам со своей кровати.
Ив подставил мне огромную серую ладонь, всю в складках толстой, будто
слоновьей, кожи. Я чуточку отодвинулся от не„ и демонстративно отвернулся.
- Ты не обижайся, - сказал Жора. - Мы оба маленькие, но у меня за плечами
не маленькая жизнь, а у тебя маленькая. У меня есть и маленький горб за
плечами, а у тебя пока ещ„ только большой шанс его заполучить, летая с
деревьев. Так что не обижайся, ведь у меня за плечами прошлое, а у тебя
будущее...
- Тоже за плечами, - оттопырил губы я: что им всем далось это будущее? -
Тебе нужно написать рассказ, как ты летал по Европе.
- Это зачем? - с подозрением глянул на меня Жора.
- Чтоб все прочли, - злорадно сказал я, - будет и тебе хорошая упаковка,
получше сундука. Получше легенды Сандро, это я тебе говорю... лучше
Робинзона. Подумаешь, у них там мина взорвалась, да необитаемый остров
подвернулся, а у тебя есть Дахау!
- Да, - подтвердил Жора, - мы оба маленькие люди, я летал и ты летал, и у
тебя за плечами будущее. Только это пройд„т, малыш, не беспокойся: ты
вырастешь и станешь большим человеком. Не то, что я.
- Извини, - сказал я, - у меня плохое настроение.
- Да пожалуйста, - ответил он, переворачивая бутылку. Из не„ не выпало ни
капли.
- Я ведь совсем не то хотел спросить... а вот что: у твоей подружки так
же растут волосы подмышками, как у Жанны... пузо? Отец говорит, это вс„
антропологические стигматы.
- Антропо... попо, попа... - захлебнулся Ив, - нет, ни за что не
выговорить. Чего только не напридумала интеллигенция, чтобы мучить народ!
- Да ты, никак, собираешься про это рассказ писать, интеллигент? - Жора
взял меня двумя пальцами за подбородок и повернул мо„ лицо к себе. Я мотнул
головой. - Ага, почти угадал: ты стихи про это пишешь, уже написал, верно?
Я снова мотнул головой, на этот раз утвердительно. Врать было ни к чему,
в конце концов, я знал, с кем болтаю, и последствий признания не опасался.
- Почитай! - потребовал Жора. - Есть нужда в ч„м-нибудь эдаком, к злобе
дня.
- К пиву, - подсказал Ив. - Вместо раков.
- Пива нет, - вздохнул Жора, - ты что-то уж слишком злобен, дорогой друг.
Но вс„ равно, малыш, читай.
Я проч„л:
- Один раз я видел двух медвежат,
они были большие и я стал их уважать.
Я спросил: вкусен ли м„дик у пч„л?
Один сказал: да, и я это уч„л.
Другой сказал: постой,
что ты мелешь! или у тебя котелок пустой?
- Больших уважают, это правильно подмечено, - вздохнул Жора, - а
маленьких?
- Маленьких любят, - сказал я.
- Ну, и где ж у тебя про это? Постой, я сам добавлю... Один раз я видел
двух горилл, они были маленькие, и я их полюбил.
- У тебя не пустой котелок! - воскликнул я. - Или ты тоже стихи пишешь?
- Почти, - скромно сказал Жора, - я пишу прозу.
- Нет, - возразил Ив, - котелок у него пустой. Разве можно открывать
секреты тому, кто их учитывает?
- Мне можно, - сказал я, - а другим нельзя. Я так и делаю, никому другому
своих не открываю. Хотя меня и пытаются подкупить.
- Отец? Чем? - спросил Жора.
- Нет, Л„ка, - ответил я, - куклой. А вам я открою ещ„ секрет: я пишу и
то, и другое. И стихи, и прозу.
- А у меня стихи не клеются, - пожаловался Жора. - То, что ты слышал про
горилл, чистая случайность.
- А у меня не клеются романы, - признался я.
- Погоди, - пообещал Ив, - ещ„ склеются.
- Я почему-то дальше вступлений пойти не могу, - сообщил я.
- Это ничего, - успокоил меня Жора. - Может, дальше и не надо ходить.
Вступление ведь тоже надо уметь написать. Вот у меня как раз наоборот, туго
с началами. Наверное, как и в стихах, потому они у меня и не получаются. Вс„
дело там не в том, о ч„м ты рассказываешь, а в ритме: попал - пош„л дальше,
не попал - пош„л вон.
- А я никогда не знаю, о ч„м буду рассказывать, - сказал я. - И не знаю,
откуда потом, когда уже рассказано, бер„тся там смысл. Если б я с самого
начала об этом думал, то ничего и не написал бы. Что ж тогда такое он, этот
смысл?
- Ну... скажем осторожно, - поднял указательный палец Жора, -
какой-нибудь смысл есть во вс„м. Он повсюду.
- Но мне часто нужен не какой-нибудь, - возразил я, - а какой-то один.
Хотя я не знаю, какой именно. Но я чувствую, какой он должен быть. Сандро
говорит, что он примерно так и стреляет: он чувствует цель, будто не
винчестер у него в ногах, а сама уже тарелочка. Ему выстрелить - вс„ равно,
что топнуть ногой.
- Тогда так, - предложил Жора. - Не выстрел исполнен смысла, а смысл
начин„н выстрелами. Я хочу сказать, что одно без другого - ничто. Вот как
это происходит: есть ритм, подошла его волна, раздался выстрел, цель
поражена. А выглядит это для публики так, будто выстрелил и попал ты сам.
- Да, и попал! - подчеркнул Ив.
- Да, это важно, - согласился Жора.
- Нет, это сложно, - сказал я. - Понять нельзя.
- И не надо, - возразил Жора. - Кто знает, может, пойм„шь - и сразу
перестанешь попадать в цель, даже топая ногой. Лучше понять другое. Вот,
скажем, смысл уже есть, вс„ написано, ты топнул и попал, тарелочки
раздавлены успешно. Зачем же снова топать? Почему опять тянет топать?
- Может, есть надежда попасть в другой смысл, - предложил я.
- Не знаю, - покачал головой Жора. - По виду, тарелочки точно такие, как
и в прошлый раз. Наверное, писать нужно снова для того, чтобы было что
читать. Это в мо„м аттракционе с Чрево важно, чтобы повторялось одно и то
же, хоть и сто лет. Или у Сандро: если не одно и то же - то и смысла в
номере нет. Этот номер, чем он старше, тем в н„м смысла больше. Я не говорю,
конечно, про номера в программе Большого цирка, там другое... А проза нужна
всегда новая.
- Не знаю, - покачал головой и я, - вот я сто раз уже читал Робинзона, и
теперь с каждым разом он вс„ лучше. Или вот Мифы Греции.
- Может быть, - сказал Жора, - тебе виднее. А по мне номер - это тв„рдый
предмет, а проза - бесплотные мечты. Или почти бесплотные, у них такая
туманная плоть, что... Плоть мечт... нет, тут во множественном числе не
скажешь.
- Dreams, - подсказал я. - Потому образованные люди и выражаются на
других языках, из-за таких трудностей в русском.
- Это тебе ещ„ виднее, - надул губы Жора. - А только мне во Франции ничем
не помог французский. Меня совсем перестали понимать.
- Как это, плоть дримс? - спросил Ив. - Нет, так ещ„ трудней.
- Наверное, body of dreams, - посоветовал я. - А может, в этом случае
надо выразиться по-немецки, как советует папа.
- Нет-нет, и так уже хорошо, - повеселел Жора, - не надо немецкого.
Помню, немцы как что скажут - так вс„ уж слишком понятно. Смысл, как
тарелочка на ладони: кому выстрел, кому печь, каждому сво„. И никому: пош„л
вон, вс„ сгодится в хозяйстве. Кому ж он нужен, такой смысл? А вот у тебя
получилось совсем непонятно, так что ищи там какой хочешь смысл. И из-за
этого у тебя понятно вс„. Это здорово, знаешь, я точно так и стараюсь писать
прозу! Чтоб е„ на ладонь не поймали, чтоб неизвестно было, за что е„
сжигать...
- За что е„ печатать, - поправил Ив.
- Да, меня не печатают... - признал Жора. - И известно, за что: за мой
талант. Печатают тех, кто плохо, или вовсе ничего не пишет.
- И меня тоже не печатают! - подскочил я, и милосердно добавил: - И... и
Ива тоже, хотя он ничего и не пишет.
- Между прочим, я тоже имею отношение к литературе, - сказал Ив. - Как
известно, и я потомок Ганнибала, только по другой линии. Не думайте, это я
по прямой, а Пушкин как раз по кривой.
- Ты по ракообразной, - возразил Жора. - И доказываешь это часто,
постоянно становясь на карачки, раком. В тво„м номере это ключевая поза.
- Эта поза называется партер, - объяснил Ив. - И потому она ключевая, не
то, что твоя: на гал„рке в сундуке. А линия у меня прямая, все негры в нашей
стране - потомки Ганнибала, и мой папа тоже. Сравни твою рожу с моей, и ты
сам заткн„шься, без моей помощи. Не знаю, кто там у тебя был папа, а у негра
папа известен: негр, и тут сомнений быть не может.
- У негра известная папа, - поправил Жора.
- И у негры известный мама, - кивнул Ив. - А также известные дедушка и
бабушка.
- А моя известная дедушка говорит, - вставил я, - что сходство переда„тся
через голову поколения. Так что папа-мама могут быть вовсе не прич„м.
- Тем более, - обрадовался Ив, - значит, от моей прадедушки Пушкина через
голову всех поколений я и получил литературный талант. И все необходимые
знания впридачу, потому мне и было так скучно на уроках в детдоме. Кроме
того, я ведь получил и его рожу, тоже ведь был урод, каких мало. Но ему не
приходилось качать в детдоме мышцы, чтобы отстоять право на существование в
том виде, в каком уж уродился, как довелось мне. Потому что ему можно было
стрелять из пистолета, а мне почему-то нельзя! О... а не прадедушка ли
Пушкин, только по другой линии, нашего друга Сандро?
- Да, - подтвердил я, - моя папа приблизительно так и говорит. И Ю тоже,
только про мышцы. Он тоже качал мышцы, только не в детдоме, а в эвакуации.
- Это одно и то же. Ну, и что ты узнала от своей прадедушки Пушкина не о
мышцах, негра, а о литературе? - ревниво спросил Жора.
- Что в ней самое главное то, что непонятно, - охотно сообщил Ив.
- А я тебе говорю, что самое главное в ней то, что непонятно - что именно
не понятно! - возразил Жора.
- Мой друг, - положил руку на сердце Ив, - ты великий продолжатель
великого дела. Я счастлив, что живу в одно время с тобой.
- В одну эпоху, - выпятил грудь Жора.
- В одном году, - добавил я, - в тысяча девятьсот пятьдесят втором.
Ив подставил ладонь, и мы с Жорой вложили в не„ свои руки. И Ив крепко
сжал их.
- Аудиенция окончена, аудиенция окончена, - церемонно провозгласил Жора,
кланяясь нам в обе стороны. - Кончена официальная часть, переходим к
водным... вольным процедурам. Теперь ты должен, за компанию, прочитать и
сво„ литературное произведение, Ив. Давай хоть то самое... Ты ведь, к
сожалению, не так плодовит, как твоя прадедушка. Плодовитости он тебе не
передала через головы поколений.
- Она передавал, - вздохнул Ив. - Да эти поколения как раз по пути и
расхватали.
- Так ты тоже пишешь! - воскликнул я.
- Я написал только одно произведение, - признался Ив, - только одно. Но
дорогое сердцу, ибо оно и написано там, в сердце, а не на паршивой бумаге.
Закономерно, что оно написано кровью, а не чернилами. Именно так писать и
завещано нам... через головы поколений, малыши. Ишь ты - смысл-смысл,
ритм-ритм! Непонятно-понятно! А на самом деле вс„ просто и понятно: сердце
бь„тся - вот вам и ритм, кровь ль„тся - вот и смысл. Именно так и написано
мо„ сочинение, про папу.
- Глава первая, - шепнул я. -
...Закладка в соц.сетях
