Жанр: Драма
Елка для Ба
... - Скоси глаза вправо. Теперь влево. Пора опять подбирать тебе очки. Но
скажи, пожалуйста, сколько листков папир-факса ты используешь в туалете?
- Три, - стал вспоминать я, - нет, четыре.
- А для нормальной гигиены нужно не меньше пяти, - тв„рдо заявил Ди. -
Мне проверять твою честность?
- Нет, - ответил я, и прекратил свои попытки.
Удары чугунной бабы, проломившей стену дома Щиголя, отдавались уже и в
нашем палисаднике. Что палисадник, сам Большой двор, как костюм, из которого
выросли, стал трещать по швам. Впрочем, особого беспокойства во мне его
предстоящее крушение не вызывало, этот двор я уже использовал только как
проходной, как прикрытие моих побегов в третий мир. Да и что - двор, если
весь город уже потрескивал: неприступные патриархальные кварталы Старой
части лишались автономии гетто, через них прокладывались проспекты, которые
должны были соединить их с Новой частью, слить обе части в единый аккорд,
"согармоничный звучанию современного социалистического города", словами
архитектора Кривобокова. Незыблемой оставалась лишь крепость Большого
базара. Малый, например, тот был почти сметен наступающими новостройками, а
на Большом и мощение площади почему-то приостановилось - не из-за находки
ли, сделанной там?
Память, конечно, может вмещать в себя эти перемены не в их естественном
порядке, ну и что ж из того? Порядок памяти ничем не отличается по сути от
натурального, он столь же, пусть и по-своему, упорядочен. Натуральному
порядку - чего ревновать к порядку памяти, или наоборот? Для каждого из них
противоположная сторона не очень-то реальна, так, дымок... В любом случае,
эта ревность сродни ревности моей матери к графине Шереметьевой: к, в
сущности, дымку от папиросы, к отзвучавшему гитарному перебору. Лучше бы она
избрала иной объект для своей ревности, пореальней. По моему мнению, их было
вполне достаточно вокруг. Это мнение основывалось на подмеченном мною
различии между тельцами моих подружек - Л„ки, Таньки - и телами Жанны,
Изабеллы, да той же моей матери, наконец... Валя и Ба не в сч„т.
Однажды ночью Изабеллу, как и меня, разбудил дверной звонок, и она, ещ„
не окончательно проснувшись, кинулась открывать. Я уже тоже был на ногах, по
сложившейся привычке. И мы столкнулись с нею в дверях кабинета. Она спала,
оказывается, совершенно голой. Приписать это жаре - моя идея, но, с другой
стороны, они с Ю и в самом деле не собирались пока заводить детей. И вот,
при свете снежного пальчика луны, продетого в дырочку ставни, я успел
рассмотреть указанный этим пальчиком аттракцион в деталях. А позже и
осознать его: сразу сделать это мне помешало то, что Изабелла тоже успела
проснуться, от столкновения со мной, и прыгнула назад в постель. Так что
дверь открыл, как всегда, я, а после, в кулибке осознал, что тело Изабеллы
удивительно изящно и одновременно крепко. О ч„м догадаться было невозможно,
наблюдая е„ дневные ухватки или манеру одеваться. Изящным оно было благодаря
общей стройности, а крепким - благодаря большим, для меня неожиданно и
чрезмерно большим, грудям, болтавшимся вправо-влево. Они казались тв„рдыми,
как груши, но я-то запомнил, как одна из них смазала меня по лицу:
поразительно мягко. И я запомнил, каким домашним теплом дохнуло от не„.
Назавтра Изабелла ни словом не обмолвилась о ночном происшествии, да и
никогда потом. Может быть, она поучаствовала в н„м, вовсе и не просыпаясь,
или просто ничего достойного запоминания в том происшествии не нашла. К моей
чести, я тоже не воспользовался владением нашей общей тайной... в своих
интересах. Хотя, какие же это могли быть интересы, и как использовать тайны?
Используешь - и вот, она уже не тайна, а так... опять же - дымок от папиросы
"Шахт„рская", или "Беккера" гитарный перебор. Вообще-то, ночной аттракцион
был делом для меня не новым, мать без стеснения раздевалась при мне,
привычка, оставшаяся от студенческих лет, проведенных нами троими за
занавеской в общежитии. А вот Жанну мне ни разу не удалось застукать в такой
ситуации, но частями... О, эти части!
В одну из извилистых канавок мозга моего навечно врезаны жаннины ноги,
обнаж„нные до верха - я вслед за нею поднимался по лесенке на смотровую
площадку бочки - там же чулки с высокими пятками и стрелками, и высокий
толстый каблук. В соседней канавке, самой канавкой запечатлен жанровый
рисунок: Жанна на пляже. Ходьба на цыпочках по горячему песку, словно к
самим пяткам тоже приделаны каблуки. Вся в ямочках спина, и под нею качается
нечто, вправо-влево, ещ„ раз вправо - и снова влево, и слабая подмышками
тень.
Весь пляж глазел на не„, и мужчины, и женщины. Теперь-то всем, кажется,
понятно: и дети. Наши делали вид, что не замечают этого. Мать, правда,
сделала какое-то замечание в адрес жанниного купальника. Отец, правда,
ковыряя костыл„м песок, что-то мрачно возразил. Я вс„ пытался определить, в
ч„м же основная разница между тельцами моих подружек и этим вот, в сравнении
с ними, лилипутскими - великанским, на виду у всех телом. В ч„м: в общих
размерах, в ногах, грудях? Успешное решение задачи было чрезвычайно
желательно, ведь на моих лилипуток не глядел никто. В конце концов, после
тщательного отбрасывания и отбора признаков, я решил, что вс„ дело в
растительности. Остальное малосущественно, а вот волосы подмышками, на
животе и ногах, это да, это... признак. Это женщина. Валю и Ба, повторяю, в
эту категорию я не включал, хотя насч„т Вали и могли возникнуть подозрения
после того, что выяснилось, ужин за ужином, обед за обедом, за овальным
нашим столом: оккупанты в нашем доме, немец-простой-лейтенант и особенно
гестапо. Но Ба не давала поводов и для таких, чисто умозрительных
подозрений, эта крепость - в пару Большому базару - была столь же чиста и
неприступна, как сам Небесный Иерусалим. Между тем, или именно потому,
чугунная баба, таранное бревно, инструмент погромщика, перехваченный кем-то
из рук Вали, подобно эстафете, потихоньку нацеливал свой разрушительный мах
и в не„, в Ба.
Кем именно перехваченный? А хоть и Изабеллой, чтоб не сказать: нами
всеми.
- Порядок в этом доме несколько несовременен, это анахронизм, - заявила
Изабелла, было, кажется, время ужина. Ну да, ждали возвращения откуда-то Ди
и Ба, неужто из тиянтира?
- Конечно, - согласился отец. - В н„м есть своя прелесть, но есть также и
неудобства.
- Этим неудобствам есть точное определение, - возразила мать. -
Самодурство.
- Это ты уж слишком, - не согласился отец. - Твоми устами глаголет не
истина, а примитивная неприязнь к снохе.
- Атавизм, - подквакнул Ю, - анахронизм.
- Моя неприязнь порождена е„ неприязнью ко мне, - сказала мать. - Я ведь
помню, как меня принимали, когда я тут появилась впервые. Неприязнь была уже
заранее, заранее не нравилась пятая графа моей анкеты. Не улучшило дела даже
то, что чужая графа привезла ей в подарок родного внука.
- Что ж, графа, - заметил отец, - не графиня же.
Мать засопела.
- Да, тут ты не права, - возразила Изабелла, - в конце концов и у меня
пятая графа выглядит иначе. Ну, и что?
- Пустое возражение, - заявила мать. - Твоя графа намного ближе ей, чем
моя, это известно всем. Особенно графа твоей Жанночки-птички-певчей. Но ты
лично тоже в этом доме на птичьих правах, что правда, то правда.
- Неправда, - обиделся Ю. - Нас воспитывали в духе интернационализма, мы
слыхом не слыхали о каких-то графах. И попробуй-ка кто-нибудь из нас скажи,
например: тот армянин, который... Или: тот грузин, который...
- ... грузинский еврей, - добавила мать. - Тоже пустое возражение.
- Скажи-ка это при Ди, - сказал Ю, - и увидишь, что будет.
- Это будет? - спросил я и сжал его руку повыше локтя. Он и не заметил
этого мушиного щекотания.
- Ничего не будет, - подхватила мать. - Не те времена. И вы сами знаете
это: правду. Потому ваши возражения пусты, и вы вовсе не возражаете -
мямлите пустые формулы, как заклинания. По любому случаю. А между тем мы
начали разговор совсем о другом, как бы изменить - не разрушить! - порядок в
доме, чтобы и другим в н„м полагались какие-нибудь минимальные удобства.
- Но разве ты не переезжаешь на новую квартиру? - ревниво глянула на не„
Изабелла, и после на Ю - уничтожающе.
- А ты, дорогая, - выразительно произнесла мать, - собираешься тут
бабушкой стать, не рожая детей? Учти, тебя тут ещ„ назовут Басей, чтоб
преемственность не пострадала.
- Ба, - поправил Ю. - Но я понял: ты, дорогая, заботишься вовсе не о
себе, а о нас.
- Это не так важно, как то, что я давно хочу жрать, - сказал отец. - С
этим действительно нужно что-то делать. Все мы работаем, и зависим от своего
рабочего времени. Но менять весь порядок! Нет, это означало бы подкосить Ба
под коленки.
- Она сама меняет порядок, если это нужно ей, - съязвила мать. - Разве
нам не подкашивают этим коленки? У меня впечатление, что мы все давно стоим
именно на них, включая Валю. Не зря она бунтует.
- Что ты имеешь в виду? - спросил отец. - Не понимаю.
- Что с некоторых пор Ба сама ходит на базар.
- Это сказала Валя, - пожал плечами Ю. - Нашла, на кого ссылаться. Она
одержима своими духами.
- Почему же нет? - спросила мать. - Валя лицо, в этом случае,
заинтересованное... в правде. Я бы е„, кстати, прямо сейчас, по горячему
следу и допросила до конца.
- Е„, к счастью, нет, - напомнил Ю. - Она тоже в этом... тиянтире,
поглощает духовную пищу.
- Похвальное единодушие, - одобрила мать. - Я утверждаю, что Валя говорит
правду. Выдумывать такое у не„ нет причин, и нет воображения. А сказать
такую правду - есть: обыкновенная человеческая обида, что ей не доверяют.
Давайте рассуждать как материалисты, без ссылок на духов, пусть они и
близкие родственники...
- Давай, - согласился отец, - но давай это делать во вс„м. Скажи, ты в
случае с духом Шереметьевой поступаешь как материалистка?
- Более чем, - заявила мать. - А она поступила с нами ещ„ более чем, а
именно как вульгарная материалистка. Вульгарней не бывает: просто панельная.
- Слово "вульгарный" присоединяется к материализму не в этом смысле, -
заметил Ю.
- Не знаю, не знаю, - откликнулась мать. - Во всяком случае, я
присоединяю его в этом.
- Вот видишь, в этом случае ты не материалистка, а мистик, - сказал отец.
- Поповщина, - определил Ю.
- Не мешай, - отмахнулся отец. - Мистицизм у тебя от твоей
бабки-староверки, жизнь на тебя оказала куда меньшее влияние, чем она. На
тебя, милая моя, не повлияло даже то, что случилось с Шереметьевой. Для тебя
она по-прежнему какой-то злобный дух, а не такая же материальная женщина,
как ты.
- Такая же! - возмущ„нно вскричала мать.
- А что с нею случилось? - охотно спросила Изабелла.
- Она пыталась отравиться, - сообщила мать ещ„ охотней. - И этот е„
поступок тоже не имел успеха, как и прочие домогательства. Она травилась в
гараже своего любовника, выхлопными газами. Скажите, это что - теперь модно?
- Любовник или газы? - спросила Изабелла.
- И то, и другое, - ответила мать.
- Если это модно, - заговорил Ю, - то лучшего свидетельства возрастания
уровня жизни в недавно ещ„ разрушенной войной стране не найти. Многим
становится доступно иметь машину. Муж вашей графини, Шереметьев, кстати,
может оказаться не потомком графа, а потомком его дворового. Помните? Вот
бегает дворовый мальчик... себя в коня преобразив. Это значит, что при
паспортизации дворовые часто наследовали фамилии господ, на что указывает
типичная ошибка: господа были без мягкого знака, просто Шереметевы. И это
тоже свидетельствует о возрастании уровня. Так что, я бы тоже купил машину.
- Замечательная логика, - сказал отец. - Ну, и купи... дворовой.
- Дворовый, - поправил я. - Это если про дом, тогда - домовой.
- Купи! - воскликнула Изабелла. - Он купит, и станет в ней ночевать, это
и будет его дом! И меня заставит в н„м жить. И тогда квартиры нам не видать.
- А я и в самом деле собираюсь приобрести машину, - заявил отец. - Уже
даже наш„л мастера, который переделает мне е„ на ручное управление.
- "Победу"? - ревниво спросил Ю.
- С ума сош„л, откуда у меня такие деньги? "Москвич", конечно.
- А я бы... - мечтательно сказал Ю, - не купил, а взял напрокат. Зачем
мне машина круглый год? Зато летом...
- Интересно, где ты собираешься взять е„ напрокат, - поинтересовался
отец. - В Париже?
- Мне говорили, у нас скоро тоже такое будет, - сообщил Ю.
- И это они обвиняют меня в мистике! - воскликнула мать. - У нас же была
совсем другая тема!
- Шереметьева, - напомнил отец, какая именно. - Да, ведь этой женщины по
существу нет в реальном мире, ч„рт знает, в каком она, но точно - не в
нашем. В каких она жив„т городах, странах... Может, уже в том самом Париже,
а ты про не„, как про соседку.
- Ревность, - определил Ю. - Типичный случай, неоднократно описанный в
литературе: борьба ревнивой памяти и реальности. Память исторгает из себя
тоже реальность, но это реальность потусторонних миров.
- Дубровский, - с презрением сказала мать, - из потусторонних миров
известия сюда не доходят, как бы это ни было желательно. Возьми хоть своего
дядю Борю. А о Шереметьевой постоянно доходят, как бы это было нежелательно.
- Ни нежелательно, - поправил Ю.
- Пушкин! - воскликнула мать. - Не о Шереметьевой мы начинали говорить, а
о порядке в доме!
- Верно, - согласился Ю. - Мы остановились на том, почему же Вале может
быть обидно, что Ба сама ходит на базар. Казалось бы, совсем наоборот, ей
меньше работы.
- А если у тебя отнять топку печи, - спросила мать, - под предлогом, что
ты плохо справляешься с этой работой, тебе разве не будет обидно?
- Нет, - отверг Ю, - я вообще за центральное отопление. Возросший
уровень...
- Вале не обидно, - вставила Изабелла, - а тревожно, потому что под
угрозой оказалась е„ копилка.
- Не в первый раз слышу об этой копилке, - встрепенулся отец, -
кто-нибудь объяснит, что она такое?
- Да, - поддержал его Ю, - ты обещала объяснить, Изок.
- А вы прислушайтесь перед сном, - посоветовала Изабелла. - И услышите
звон на антресолях. Это не проверка будильника, это Валя встряхивает свою
копилку.
- Допустим, - пожал плечами отец. - Так и что же?
- А то, что у не„ были свои основания затеять скандал, - сказала мать. -
Может, после скандала Ба откажется от затеи ходить на базар и сверять
тамошние цены с теми, о которых докладывает Валя.
- Так, значит, Ба для этого ходит на базар? - задумался Ю.
- Не думаю, - отрезала мать, - но и у нас есть свои основания затеять -
нет, не скандал! - перестройку порядка в доме.
- Послушайте, - вскричал вдруг Ю, - так Ба... действительно ходит на
базар сама! Вот это новость!
Пауза была длинная и глубокая.
- Проснулся, - расч„тливо выдержав фермату, сказала мать. - Теперь скажи:
доброе утро... А потом, что и эта новость - лучшее свидетельство возросшего
благосостояния граждан разрушенной войной страны. Ещ„ бы! Вместо одного
ежедневного похода на базар граждане могут себе позволить два.
- И выхлопные газы нынче дешевле вер„вки, - заметил отец.
- Но не над„жней, - возразила мать, - судя по твоей графине. Итак,
установлено, что порядок в доме - это дискриминация. Также установлено, что
мириться с этим не хочет больше никто, даже... заядлые интернационалисты.
- Допустим, - сказал отец, - что установлено: Ба ходит на базар по
каким-то своим причинам. Ну и что? Уверен, она решила делать моцион,
своеобразную гимнастику, и никому об этом не сообщила. Кто станет трубить о
том, что начал замечать свой возраст? Только не Ба. Я сам бы, если б не
нога...
- Во-озраст, - искривила губы мать, - какой ещ„ возраст? Разве это не она
призналась нам, что ещ„ вполне способна завести реб„нка?
- С чего бы это, - выпятил нижнюю губу Ю.
- Господи, да с того же, что и все! Можно подумать, для этого многое
нужно...
- По-моему многое, - обиделась Изабелла. - Квартира, хорошая работа...
- Муж для этого нужен! - бросила мать. - Я-то знаю, о ч„м говорю, рожала
за занавеской в общежитии. Это тебе многое нужно, а ей...
- Не заходи далеко, - предостер„г отец.
- А тебе бы, - обрадовалась мать, - как раз помолчать. Чтобы дать мне
повторить: да, ей немного нужно. Достаточно небольшой гимнастики на базарном
аттракционе.
- Что за бред! - воскликнул отец. - Почему именно мне молчать, почему
именно на аттракционе? А... опять какие-то твои бабьи штуки.
- Вот именно, - нехорошо улыбаясь, согласилась мать, - бабьи. Бабушкины.
- Ба, - автоматически подправил Ю. - Нет, брат, ты не прав.
- Что? И ты, брат... туда же? - воскликнул отец. - Что ты-то понял во
вс„м этом?
- Я про моцион, - объяснил Ю. - Про гимнастику. А в этом деле я кое-что
смыслю. Вот, возьм„м в пример Леонида Мешкова, пловца, чемпиона мира. У него
обе руки были разнесены миной вдребезги. Однако, настойчивыми упражнениями
ему удалось вернуть себе не только подвижность рук, но и спортивную форму.
Упорство и ещ„ раз упорство. Леониду Мешкову и твоя нога не была бы
препятствием для гимнастики, и в итоге - он не носил бы протез. Возьм„м иной
пример, Наташа Защипина в фильме "Жила-была девочка"...
- Жил-был мальчик! - вскричал отец.
Во время сентенции Ю у него медленно отваливалась нижняя челюсть, и ему
не сразу удалось вернуть е„ на место. Усилия, приложенные к этому
гимнастическому упражнению, свидетельствовали о наличии и у него
необходимого чемпионам упорства.
- Не смей, наглец! Сопляк! Где ты был, когда я на пузе к фашистам в тыл
ползал, и потом на костылях...
Голос отца сорвался.
- Я был в Омске, где, работая ночью на заводе, дн„м занимался гимнастикой
и боксом, чтобы держать спортив... боевую форму, - сообщил Ю. - Ты не
считаешь это серь„зным делом, вот почему ты и ползал на пузе. Физическая
подготовка вообще в нашей армии оставляла желать лучшего, этим в общем и
объясняются поражения первых лет войны. А в частности, потому-то мы и
говорим с тобой на разных языках.
- У меня была моральная, моральная подготовка, и именно потому я говорю
на нормальном, человеческом языке, - просипел отец. - А ты на языке подписей
к иллюстрациям к Ломброзо. Как же нам понять друг друга?
- К сожалению, - вмешалась Изабелла, - русский язык таков, что постоянно
провоцирует непонимание. Он слишком многозначен. Не зря в прошлом
образованные люди выясняли отношения по-французски. Но лучше это делать
по-английски.
- Я говорю на немецком получше, чем ты на сво„м дурацком английском, -
быстро заговорил отец, пытаясь прочистить охрипшие связки, - который есть
попросту испорченный немецкий, у тебя же - вдвое. А насч„т французского, то
не мне про это рассказывать: у меня-то есть опыт общения с теми в прошлом
образованными людьми. От всего учения той барыньки у меня остались одни
только гнусавые вздохи, и ни одного слова. Мальчишку отдадим только в ту
школу, где проходят язык разумно организованный, не изуродованный вздохами и
не уродующий говорящего на н„м. А твой однозначный язык, на котором пишется
"Манчестер", а читается "Бирмингем", изуродует любого. Посмотри-ка на себя.
- Ну да, - согласилась Изабелла, - и мальчишка станет использовать свои
знания немецкого языка не в Вене, а в Поволжьи.
- В Средней Азии, - поправила мать, - у тебя устаревшие сведения. Но
моему сыну будет полезней изучать рыночный жаргон, чем даже и немецкий.
Вспомните, он тоже шастает для моциона на базар. Там, на базаре, есть свои
Леониды Мешковы, с которых можно брать пример. Есть свои чемпионы, пусть и
не по плаванию, а по стрельбе.
- По игре в три листика. Этот ваш Сандро Сандрелли стал мне попер„к
глотки, - пробормотал отец. - Даже жрать расхотелось.
- Это не из-за стрелка, - возразила мать, - из-за Жанночки. Она ведь тоже
туда на моционы бегает.
- Этот Сандрелли действительно... - Изабелла подыскала нужное слово: -
Неотразим.
- О-о-о... - простонал отец. - Лучше б ты по-аглицки, ей Богу. Какая
пошлятина!
- Не переживай, - сказала мать, - она тоже отравится, и ты будешь снова
свободен.
- Что за глупости? - спросил Ю. - Кто отравится, Жанна?
- Клянусь, - поднял руку отец, - я разберусь с... похождениями мальчишки.
Да и по тому младенцу следствие ещ„ не окончено.
- Ага! - воскликнула мать. - Вот и у тебя предлог для моционов! Боже, и
этот туда же, на костылях, петушок мой... зел„ненький!
- На протезе, - поправил Ю. - А прояви он упорство...
- Говори, что хочешь, - сказал отец. - А я работаю. В мо„м деле упорство
проявляется в добывании истины. То есть, в напряжении мозга, а не мышц. В
мо„м деле так: да или нет, можешь - давай, не можешь - пош„л вон. И никаких
тебе гантелей в помощь.
- Глянь на своего сына! - воскликнула мать. - Вот, что ты можешь. От кого
у него косоглазие и лишних пять диоптрий, а? От меня? Да ты посмотри,
посмотри на него!
- Посмотрим, - сказал Ю, - мы ещ„ посмотрим, что из него выйдет.
Способности у него есть, вот только упорства... Но Ба говорит, что у него
уникальный слух.
- Лучший музыкант, которого я знаю, - возразил отец, - это барабанщик
Лаци Олах: он может полчаса без перерыва играть соло. Не уверен, что для
этого нужен какой-то слух, скорей наоборот. А у мальчишки следует оборвать
уши, с его слухом он совсем отбился от рук.
- От моей руки, - поправил Ю. - Да, он, кажется, и сейчас нас
подслушивает.
- Он прибился к совсем другим рукам, - добавила мать, - оторванным на
поле боя миной. Потому и развешивает тут уши, чтоб докладывать там, у себя,
что у нас тут интересного происходит.
- Я сказал, что доведу это дело до конца, - повторил отец. - Мо„ слово
тв„рдо, можно не напоминать.
- Какое дело, - спросила мать, - твоего сына, Вали или Жанны? А может,
прошу всяческого прощения, Ба? Чь„ именно дело ещ„ не закрыто, чь„ тело ещ„
не вскрыто? И не планируешь ли ты на этой фазе расследования провести
экспертизу живого лица, такого живого, что от него и другим лицам жизни
нет...
- Тьфу ты, - сплюнул отец, - тьфу.
- Глотай слюну, - посоветовал я. Разумеется - в уме.
- Но ты ведь ежедневно проводишь такую экспертизу своих лаборанток! -
вскричала мать. - Вот там бы тебе и плюнуть на то, что ты щупаешь! Так нет
же... Об этом уже знают все, так отчего же тебе не пощупать и нашу Жанночку?
Предлог уже имеется, а скоро ты выбьешь из нас и поручение проделать это. И
ты проделаешь, с большим успехом.
- А пианистам слух вс„-таки нужен, как и скрипачам, - сказал Ю, - и успех
у них больше. У Цфасмана, например, куда больше, чем у твоего Лаци Олаха.
- Олух, - огрызнулся отец, - не вмешивайся хотя бы ты... Какой-такой
успех?
- Он успешно обнаружит у Жанны пузо, - обратилась мать ко всем, то есть,
глядя между Ю и Изабеллой на кафельную печь, - после того, как любой
прохожий на улице это давно делает без всяких экспертиз.
- Послушай, - сказала Изабелла, - ты сама предлагала поговорить о
порядках в доме, и сама же уводишь разговор в сторону.
- Это не в сторону, - возразила мать, - а по пути. Не могу же я прямо
предложить, чтобы он пров„л экспертизу Ба?
- Ч-ч-„рт, дь-дьявол! - крикнул отец. - Заткнись, вс„, хватит. Что ты
предлагаешь конкретно: прямо сейчас начать шамать, не дожидаясь Ба?
- А вот тут ты перебрал, - удовлетвор„нно улыбнулась мать, - так далеко я
не захожу. Пусть ужин по-прежнему называется ужином. А жаргоны останутся
там, где и родились: в общественной харчевне или на базаре. Я же, для
начала, предлагаю начать кушать.
- Есть, - поправил Ю.
- Что - есть? - спросил отец. - Не изображай из себя военного. Хочешь
сказать, что ты согласен, так и говори.
- Надо говорить "есть", - объяснил Ю, - "кушать" и не литературное, и не
очень пристойное выражение.
- Ну, так говори "жрать", - щ„лкнул зубами отец, - чтобы твой
литературный язык обр„л, наконец, разумно организованную и пристойную
однозначность.
- Какая разница, как что называть, - пожала плечами Изабелла, - в рамках
одного языка. Тут как раз спорить не о чем, если понятно, что сказано.
- Не скажи, - сморщил лоб Ю, - не скажи... Выбор эпитета, сравнения, или
даже имени героя в литературе очень важен. От этого зависит многое.
- И в жизни тоже, - отозвалась мать. - Тебя никогда не интересовало,
почему, например, тебя назвали Юрой? А твоего брата Витей? И почему моему
сыну дали такое имя? Помните, как на этом настаивала Ба, какие битвы велись
по этому вопросу? Такие, что зарегистрировали реб„нка на месяц позже, чем
полагается...
- Это потому, - напомнил отец, - что ты уп„рлась на сво„м. Ты хотела
назвать реб„нка в честь своего деда Василием.
- Я уп„рлась, потому что не желала иметь сына по имени Самуил или Исайя,
- заявила мать. - Но в конце концов я согласилась, не так ли, чтобы мальчик
не остался вовсе безымянным.
- Никто и не предлагал брать имена из Библии! - воскликнул Ю. - Я,
например, предлагал Владлен, или Марксэн.
- Разве это не то же самое? - спросила Изабелла. - Да простят мне в этом
доме такую ересь...
- Ты согласилась с предложением Ба, - ещ„ напомнил отец, - лишь после
того, как тебе показали тот листок из календаря, где была статейка о
происхождении им„н.
- Какой листок? - спросил Ю. - Есть ведь и более над„жные источники
информации.
- Например, анкеты, - вставила Изабелла. - Точнее, пятая графа анкеты.
- А д
...Закладка в соц.сетях
