Жанр: Драма
Елка для Ба
...Я люблю Па.
- Папа был простой фермер, и приехал сюда со своей дал„кой родины...
- Эфиопии, - подсказал я.
- Почему Эфиопии? - удивился Ив. - Из Нового Света. Эфиопия это его
прародина.
- И брат Ди в Америке, - удивился и я, - Борис. Может, они друг друга
знают?
- Знали, - поправил Ив. - Но на том свете действительно все друг друга
знают, как в вашей части города.
- А говорят, - вмешался Жора, - что в мире ином друг друга они не узнают.
- Кто говорит-то? - презрительно спросил Ив.
- Шекспир, что ли... - сказал Жора.
- Не знаю, - усомнился я, - я Шекспира читал.
- Вот и заткнитесь, - велел Ив, - если не знаете. Мой папа приехал сюда
строить колхоз.
- А что, нельзя было строить его на родине? - спросил я. - Почему именно
сюда?
- Или на прародине? - поддержал меня Жора.
- Там было нельзя, - отрезал Ив. - Некоторые, конечно, ехали тогда
строить колхозы в Германию, а другие некоторые - в Палестину, но это были
белые, а мой папа ч„рный, вот он и приехал сюда...
- Один? Строить целый колхоз? - изумился Жора. - Он у тебя был, наверное,
очень большой и очень ч„рный человек.
- Их было сто, - каменным голосом сказал Ив, - ч„рных и, чтобы вы теперь
не придирались, немного белых людей. И никто из них не...
- ... заметил, что корабль уже отчалил, - вставил я.
- ... что по пути кто-то умер, а кто-то потерялся. В конце пути папа
остался один. И тогда ему пришлось, вместо колхоза, пойти на манеж. Он стал
чемпионом манежа, но однажды, когда неудачно приземлился после броска...
- Значит, не он бросал, а его бросали, - заметил Жора. - Кто же способен
бросить самого чемпиона?
- Бог! - взревел Ив. - Прямо на карачки...
- Боги, - поправил я, - прямо в партер.
- ... и швырнул. И тогда папа сказал вслух: в мать и в душу вашего
отца...
- Так это он всего лишь на Бога, на какого-то несчастного Саваофа бочку
покатил! - догадался Жора.
- На Адонаи, - снова поправил я, - на каких-то несчастных Элохим.
- А я-то думал... - разочарованно надул губки Жора. - Но тогда почему его
затем так бросили, что он приземлился на крайнем севере? За что? Я думаю, ты
просто заврался, парень. Пора тебе кончать. И вообще, мы вс„ это слышали, а
повторяешься ты неуместно. Это тебе не твой номер на манеже, а литература.
Никакого качества... Ничего ты не получил в наследство от прадеда, кроме
рожи.
- Ну и давай свой номер, если так, - надул свои громадные губы Ив. -
Перебивают, понимаешь, творить мешают, сволочи... Клакеры. Подкуплены,
подосланы, не сомневайся, негра. Давай-давай, поглядим, какого он качества,
твой номер, какая у него рожа-жора. Впрочем, известно, какая: шиколат.
- И правда, Жора, - попросил я, - почитай сво„. Хоть какое, хоть совсем
маленькое.
- У меня все совсем маленькие, - объявил Жора с интонациями гида. - Автор
маленький, и произведения рассчитаны на карманное издание. Вс„ гармонично. В
названии сочинения, которое я вам прочитаю, вы услышите знакомые, чеховские
интонации, из его рассказа "Володя большой и Володя маленький." Пусть это
никого не смущает, во-первых, мо„ произведение - не рассказ, а роман, хотя и
называется похоже: Жора большой и Жора маленький. А во-вторых, чтоб вы
лишнего не думали, это как базары - Большой и Малый, понятно? А не как
какие-то там Чеховы, подумаешь, нашлись Адонаи!
- Понятно, давай, - поторопил его я, предвкушая... а, ясно, что именно
предвкушая.
- Слушайте, - Жора вскочил на ноги, хотя мог обойтись и без этого: новая
поза мало что изменила в его габаритах, е„ можно было вообще не заметить. -
И ты, негра, слушай тоже: тебе будет полезно.
Он прокашлялся и отставил правую ногу. Потом запрокинул голову, прижал
затылок к косяку двери вагончика и запищал:
- ГЛАВА ПЕРВАЯ. Мой пра Ди был большой и пил горькую. Его пра-пра Ди был
ещ„ больше, и пил ещ„ более горькую. У первого пра был сын, он пил горькую,
но поменьше. От пра-пра до просто пра и его сына все пили горькую, и все
мал-мала-меньше. ГЛАВА ВТОРАЯ. После моего пра Ди, папы просто Ди, все пили
горькую вс„ меньше и меньше, но и сами становились меньше. А после моего Ди,
через голову моего папы, все стали маленькие совсем. Все - это я. ГЛАВА
ТРЕТЬЯ. Я - маленький Жора, или Жора очень маленький, или совсем маленький
Жора. Я меньше Малого базара. Я выпиваю две рюмки и с копыт. А Чрево
нравится, когда я с копыт, тогда он допивает мо„. ГЛАВА ЧЕТВ‚РТАЯ и
ПОСЛЕДНЯЯ. У очень маленького Жоры детей нет и не будет. Ему можно пить
горькую через головы всех последующих поколений. Он и не думает о них.
ЭПИЛОГ.
Так пусть приходит Чрево, с двумя рюмками.
- Гениально! - прорычал Ив. - Это обязательно напечатают, и я знаю где! В
энциклопедии, на букву Ж. Только тебе для этого нужно избавиться от пауз.
Очень уж их у тебя много, а места в энциклопедии мало.
- Меня напечатают рядом с жопой, - кивнул Жора. - И стоять нам ещ„ ближе,
чем рядом: ты на Ж, и я на Ж, без никаких пауз. Жаль, паузы очень важны, они
придали бы нам куда больше выразительности. Они ведь просто преисполнены
выразительности, паузы...
... А ты меня утешил, ничего не скажешь. По-твоему, значит, ничего не
изменится и когда меня напечатают. Опять в одном номере с жопой, назовись
она хоть триста раз для конспирации Чрево.
- Звали? - откликнулся Чрево, вырастая из-под лесенки, а может быть и -
из-под базарной мостовой. - А я уже тут.
Без накладного пуза он выглядел тощим, как пугало. На н„м так же болтался
засаленный клифт. Одна пола клифта была, очевидно, тяжелей другой, потому
что болталась не так свободно, как другая.
- Мы не тебя звали, а Ганнибала, - явно забеспокоился Ив. - Мы вопрошали
о прошлом и будущем его чрево, а не тво„.
- И как оно, ответило? - спросил Чрево.
- Оно переваривало горькую, - сказал Жора, присаживаясь обратно на
ступеньку, - ему не до ответов было.
- Оно переваривало Горького, - поправил я. - Вот почему ему было не до
ответов, я-то знаю: в него высоко вполз уж и замер там...
- А, и племянничек тут, - сказал Чрево, будто до этого меня не замечал.
У него были грязные руки, и я невольно отодвинулся, когда он положил
ладонь на мо„ темя. Он понял, и криво ухмыльнулся:
- Так что, тяпнем? А то ваш главный возникнет и не даст спокойно выпить.
- Не трожь малого, - сказал Ив. - Жор, если в энциклопедию внести тебя на
букву О, то ты будешь стоять далеко от жопы. Это легко сделать: Очень
Маленький Жора.
- Вишь, какой Гулливер наш„лся, - грустно проговорил Жора. - Не спорь, я
знаю, Гулливер был тоже ч„рной образиной, как ты. Ещ„ чернее, судя по тому,
как его повсюду гоняли. А тебя вс„-таки не повсюду.
- Я говорю, давайте скинемся, - настаивал Чрево. - Безрукий прид„т -
будет поздно.
- Так вот сидишь, беседуешь о литературе, о Лилипутии, о Европе на букву
Ж, а они приходят и говорят: скинемся, - продолжал Жора. - И вот, ты уже на
крючке, пленник жалкого Блефуску, тебя вытаскивают на чужой берег, ты
корчишься на песке, кусаешь леску - поздно, попался. Как же тут не пить
горькую?
- Блефуску, - сказал я, - в Бразилии, где неподал„ку хотя бы один город
из лилипутов. Но не берег же Африки, где все города из хищных зверей!
- Африка? - сморщил лоб Жора. - Что такое, почему не знаю? Ты где про
эту... Африку вычитал, на какую она букву?
- В Робинзоне, - сообщил я. - Это такой писатель, который тоже писал
очень маленький роман, лет двадцать писал.
- Ещ„ один? - вздохнул Жора. - Что-то нашего брата многовато развелось...
Пора начинать нас душить.
- Слушай, - шепнул я ему, - ты ведь можешь сказать Чрево просто так: не
хочу. И вс„.
- А толку? - возразил он. - Тем более, врать нехорошо.
- А малый прав, - поддержал меня Ив. - Если врут тебе, то и ты можешь в
ответ соврать. Минус на минус - выйдет большой плюс.
- Это я-то вру? - возмутился Чрево. - Ну, напарник, и распустил же ты
своего боя... Или не ты? А, я знаю, откуда ветер: из задницы вашего
прилизанного красавца.
- Полегче, - предложил Ив без особого нажима, так, между прочим. - Он
вр„т, Жора, предлагает скинуться, а бутыль уже у него в кармане. Он за
десятку наль„т тебе две рюмки самогона, а сам купил всю бутыль за пят„рку.
Значит, он получит две премии сразу: деньгами и натурой, так как допь„т
остальное сам. На таких условиях ты легко можешь ему соврать, скажи ему: не
хочу.
- А себе я могу соврать? - спросил Жора. - И потом, ты что же думаешь, я
не знаю, что у него в кармане?
- Смотри, - пригрозил Чрево, - я уже ухожу. Второй раз не приду
предлагать...
- Хочешь, я куплю его бутыль? - спросил Ив. - Куплю и разобью.
- За тридцатку отдам, - подхватил Чрево. - Только... что тебе за дело,
ч„рная харя, если человек выпить хочет? Нет, ты совсем испортился, и
работать стал плохо. В следующий сезон я крепко подумаю о тебе, когда буду
набирать труппу. И никакой другой администратор с тобой связываться не
станет, такую я тебе характеристику дам.
- Полегче, - повторил Ив, - здесь реб„нок.
- Зараза, - сказал Жора, - я вс„-таки, наверное, тяпну.
- Жора, - попросил я, - не надо. Чрево просто нравится над тобой
издеваться, когда ты с копыт. Я видел, он плю„т на тебя, в буквальном
смысле.
- Почему тут крутится этот пацан! - мгновенно разъярился Чрево. - Почему,
на территории вверенного мне места? Официально предупреждаю, как
администратор и директор: ещ„ раз увижу - получит по шее. Что-то у нас
участились кражи.
- Это ты, Пузо, перегнул, - возразил Жора. - Поищи краденое на толкучке,
или у себя на квартире. А малыша не тронь, он у меня в гостях.
- Бой в гостях у тебя, а его т„тка в гостях у мотобоя, - хихикнул Чрево.
- А его бабка в гостях у прилизанного князя Долгорукого. Вся семейка тут в
гостях, не хватает только мамки-папки, да дедки, чтоб вытащить репку. И
загнать е„ на толкучке, говоришь? Да, и загнать е„ на другом базаре, Малом,
на толкучке.
- Знаешь, Пузо, - задумался Жора. - А я ведь действительно не хочу с
тобой пить. Тяпнуть-то я хочу, а с тобой - нет. Так что отваливай, как
собирался.
- А-а! - снова разъяряясь, и начиная извиваться, наподобие дождевого
червя, протянул Чрево. В кармане его клифта отч„тливо звякнуло стекло. - В
следующем сезоне? Нет, прямо сейчас. Я сказал, что разгоню вашу шайку
уродов, и сделаю это прямо сейчас.
- Ну, это положим, - сказал кто-то за нашими спинами, ж„стко выговаривая
мягкие согласные. - С этим прид„тся подождать, ведь и сам сгоришь.
Работать-то кто станет?
- Сандро! - закричал я. - А мы тут славно болтаем!
- Да уж славно, - согласился он. - Но вс„ равно пора кончать, тебе домой
пора.
- Вс„ из-за тебя! - выкрикнул и Чрево. - Это ты подбиваешь их нарушать
дисциплину. Ну, знаешь, и на тебе свет клином не сош„лся.
- Он подстрекает нас к бунту на корабле, - сказал я.
- Нас? Ч„ртов выродок, гнать его в три шеи! - завопил Чрево.
- Меня, что ли? - мягко спросил Сандро. - Ты уточни, уточни.
- Я уточню, - пообещал Чрево, - только не тут. Я уточню, где надо, почему
ты на своих калошах SS носишь, из какой Вены ты их приволок. И зачем тычешь
их в нос публике, а публика... народ почему-то молчит! Почему народ молчит,
не протестует? Я и это ещ„ уточню, где надо.
- Не молчит, - возразил я, - рычит. Вот, например, Валя... она уже
сделала протест.
- Там, где надо, такие шутки как раз понимают, - сказал Жора. - Там
понимают, что это сатира. Сатирический у Сандро номер, он и прич„сывается
под фюрера, и усы похожи. Ты не беспокойся, Пузо, там такие номера понимают
лучше всякого другого.
- Не желаешь пить, как человек, - вдруг выпалил Чрево, - на, закуси. Твой
любимый, "Гвардейский".
Он внезапно выдернул из кармана клифта плитку шоколада, наружу вывалилась
рваная подкладка, и швырнул Жоре. А тот рефлекторно сдвинул колени и поймал.
Отч„тливо прохрустела фольга.
Мне не был известен смысл этой сцены, но что смысл был глубок - я ощутил
всем существом. Движениями и словами тут была скрыта подлинная истина,
подопл„ка, пусть и не совсем мне ясная, но от того не менее выразительная.
Это был настоящий номер, приговор„нный к успеху у публики, номер не слабее
разлетающегося фаянсового блюдечка. Без сомнения, его повторяли много раз,
может, лет двадцать или все сто, так он был отработан.
Администратор-чревовещатель, очевидно, вс„ же кое-что смыслил в сво„м
ремесле.
Глаза Сандро засветились уже не отраж„нными огнями, а внутренними. Его
ноги проделали странное, но тоже - отработанное движение, станцевали
какое-то па с притопом, будто он перед„рнул затвор своего винчестера или
прямо растоптал свою тарелочку. Губы растянулись в совсем не рабочей улыбке.
Я живо вообразил следующий трюк всего этого номера: Сандро пристреливает
Чрево, Жора при... А Жора, разглядев хорошенько лежащий на его коленях
шоколад и ковырнув ногтем об„ртку, проговорил:
- Очень калорийная пища. Лучший подарок для путешествующих на корабле в
Африку, не считать если книги.
- Библии, - догадался я, узнав интонацию, с которой было произнесено
слово: книга. С такой же произносил его Ди.
- Нет, книги о вкусной и здоровой пище, - образумил меня Жора. - Ты
возьми эту шоколадку и съешь. Это тебе подношение от Чрево, он предполагает,
что ты наешься этим от пуза. Чрево это предвидит, он - настоящий пророк
книги: его пузо вещает чужим голосом... Так им и положено, пророкам.
Тем же, ковыряющим об„ртку, пальцем Жора подтолкнул шоколад ко мне, он
сполз с его колен и свалился на нижнюю ступеньку. Сидевший там Ив попытался
подхватить его, но промахнулся, поддев локтем меня. Эффект был таков, как
если бы меня поддала не дверной ручкой - бампером на полной скорости
мчащаяся "Победа", нет, танк. Я свалился с лесенки, прямо под ноги Сандро.
Возвращая свою руку на место, Ив перехватил локоть Чрево - прич„м, сделал
это за секунду, как написано в одном очень коротком, но таком памятном
романе! - чуть развернул его, и вкатил оплеуху другой рукой, по виду совсем
расслабленной. После столь невинного шлепка Чрево проделал пару таких
развинченных движений, будто из него разом вынули все кости, и когда Ив
отпустил его локоть - упал на колени так неторопливо, так беззвучно, будто и
в самом деле его тело было лишено тв„рдого костяка, а состояло лишь из
мягкого, без каркаса, пуза.
- Тьфу, - сплюнул Ив, - надо же... Раздразнил-таки, аскарида.
- А, очухается, - сказал Сандро, присаживаясь рядом с ним на ступеньку.
Я стоял за лесенкой, чуть покачиваясь, а передо мной на коленях стоял
Чрево, покачиваясь очень, и как-то волнообразно: туловищем в одну сторону,
головой в другую. Из его носа текла кровь, а я готов был поклясться, что Ив
не зацепил этот нос.
Ив виновато вздохнул. Они трое сидели на ступеньках, как птицы на
ж„рдочке: огромная, средней величины и маленькая, мал-мала-меньше, и
глядели, как Чрево ладонями размазывает по лицу кровь. Я тоже хотел подсесть
к ним, но не решался. Мне было очень одиноко, они меня забыли. Одинокий, я
чувствовал себя в родстве с Чрево, но родственником старшим: несмотря на
особое внимание к нему судьбы и е„ исправников, несмотря на отведенную ему в
этом аттракционе главную роль, и место в центре арены, он мог бы
позавидовать мне, если б был способен. Ибо мо„ отчужд„нное одиночество было
куда предпочтительней: когда ни судьбе, ни исправникам нет до тебя никакого
дела... Да, так по-разному отчуждает от человечества своего избранника
одиночество: или полным покровительством судьбы, или вовсе без него. А
результат, в сущности, один, хотя какой-то из методов его достижения,
повторяю, и предпочтительней.
К счастью, я так и не решился выбраться из-за лесенки, чтобы
присоединиться к птичкам на ж„рдочке. Сегодняшний аттракцион, оказалось,
вовсе ещ„ не закончился, это была лишь выразительная в н„м пауза. Пока я
колебался, со стороны раковинки к нам подошли ещ„ два его участника, и в
одном из них я ещ„ издалека узнал отца. Сделать это было совсем не сложно,
не только глазами, но и ушами: походка его была уникальна. Наваливаясь на
палку и решительно откидывая в сторону протез, он быстро приближался к
нашему вагончику. Рядом с ним семенил незнакомец с папкой подмышкой. Я не
успел предупредить птичек, а такая мысль было мелькнула у меня, я успел
только нырнуть под днище вагончика и заползти за его колесо. Там, наполовину
погрузившись в мягкую пыль, как в кулибку, я сч„л себя в полной
безопасности.
Звяк-звяк, пауза, стук... И снова то же самое: плохо пригнанные
металлические части протеза и палка, по очереди, вот и совсем уж рядом...
- Добрый день, хозяева, - сказал отец незнакомым голосом. Нет, это сказал
другой, дядька с папкой - а не папка с палкой, догадался я. О, такое надо
запомнить, тут же приказал я себе: пригодится, чтобы славно поболтать, когда
этот скучный номер кончится.
- Точно, добрый, - ответил Сандро.
- А что с... товарищем? - спросил незнакомец.
- Удар, - сообщил Сандро, - солнечный. Он плохо переносит жару.
- Не Жору, - поправил Ив, - меня.
- А, - сказал незнакомец. - Мы ищем администратора... товарищи.
- Это он и есть, - пропищал Жора ультразвуком. - Не смотрите, что он
такой. Просто он немного того: с копыт.
Последовала пауза. Я осторожно выглянул из-за колеса: отец с незнакомцем
разглядывали Чрево, вс„ ещ„ покачивавшегося на коленях.
- Вы не смотрите, что он такой, - повторил Жора. - Он просто практичный,
учитывает, в каком он находится городе. Вы бы видели костюм, который он
носит в Москве!
- Товарищ, - сказал незнакомец. - Это вы администратор... бригады?
- Вы не смотрите, - сказал Ив. - Просто ему тут негде развернуться, без
Москвы администратору такого масштаба скучно.
Не смотрите - это не могло назначаться отцу, он и так уже смотрел в
другую сторону. Они с Сандро почти в упор рассматривали друг друга, так,
будто виделись раньше, очень давно, и теперь вспоминали - где именно. Или
решали, стоит ли им возобновлять знакомство. Вдруг глаза отца округлились и
выкатились из орбит. Лица Сандро с моей позиции рассмотреть было нельзя, но
я готов поклясться, что он наверняка подмигнул отцу - иначе, на что бы тот
так реагировал?
- Товарищ, если вы администратор, то мы к вам, - сказал незнакомец. - Я
следователь городской прокуратуры. А это судмедэксперт. Вообще-то, нам
понадобитесь все вы, товарищи, потому прошу далеко не расходиться. Но
сначала мы побеседуем с администратором... ну, хоть вон там, в тени, если он
плохо переносит удары... солнечные. У вас сегодня есть выступления?
- Нет, - сообщил Сандро. - У нас техосмотр.
- А зарплата ид„т, понимаю...
- У нас оплата по маркам, - возразил Ив. - Со сбора.
- А это... не противозаконно?
- Пока нет, - кратко выразился Сандро.
- Пойд„мте, товарищ, - следователь помог Чрево подняться. - В тени вам
сразу станет лучше. Да, у нас солнце не то, что в Москве.
- Что на севере, - сказал Жора.
- Что на севере крайнем, - уточнил Ив.
Взяв под локоть Чрево, следователь отош„л с ним в тень, отбрасываемую
раковинкой, и они уселись там на скамейках для зрителей. Отец было
последовал за ними, но, сделав пару шагов, вдруг обернулся и металлическим
голосом спросил:
- Вопрос: не видали ли вы тут мальчишку? Такой мальчишка, не по летам
развитый... чуть косит левым глазом.
- Увы, - сокруш„нно, но тоже металлическим тембром, явно передразнивая
отца, ответил Сандро.
После этого он вдруг прокрутился на ягодицах и, задрав ногу, уложил е„
Жоре на колени. Отчего вся композиция сразу напомнила пирамиду, которую Ю
любил составлять из себя, меня, и двух приятелей-любителей. В такой пирамиде
я, обычно, зависал сбоку, наверх меня втаскивали только по большим
праздникам, такова модель всей последующей жизни... Ну да Бог с нею: этот
аттракцион, жизненная пирамида, ещ„ более загадочен по смыслу, чем другие.
Непонятно не только, что именно непонятно, а и что именно понимать-то надо.
- Кроме этого, - указал, стало быть, ногой Сандро, - никаких мальчишек
тут нет. А этот вроде и косит под взрослого, но обоими глазами.
И лицо отца было отлито из металла, только живого: ртути, так ходили на
его скулах желваки. Но загар на н„м был с интенсивным красным оттенком,
следствие частых командировок в глубинку, так что металл мог оказаться и
расплавленной медью. Он хотел прочистить связки и кашлянул, но вдруг
раскашлялся, и я испугался, что он задохн„тся. Но он волевым усилием
справился с кашлем, так крепко сжав зубы, что уши у него оттопырились, а
клюв заострился. И, сложный трюк, губы его растянулись в однобокой улыбке.
Нет, это была тень, призрак улыбки, уп„ршейся в резкую морщину, отсекавшую
угол рта от правой щеки. Хромой, опирающийся на палку протез улыбки, с
которой отец резко отвернулся и пош„л к раковинке. Я перев„л дух.
Мне показалось, что растянутые в улыбку губы напоследок произнесли нечто,
не дошедшее до слушателей. Но я и без того, чтобы услышать, знал - прочитал
иероглиф напряж„нных лицевых мышц - что было сказано. Это характерное
выдвижение нижней челюсти, а потом опускание е„ вниз, и последующее впадение
щ„к, и весь этот номер проделывается, не разжимая скрежещущих зубов...
Желудок мой дрогнул. Я понял, что беззвучный выстрел был нацелен не только в
птичек на ж„рдочке, но и в меня. Отец, конечно, догадался: я где-то тут,
совсем рядом. Меня вдруг затошнило, я едва успел сглотнуть слюну.
- Уроды, - хотел сказать отец, можете мне поверить.
- Эй, малый, ты ещ„ тут? - пропищал Жора.
- Тут, - квакнул я, продолжая глотать. - Это мой отец.
- Подходящий парень, - одобрил Ив.
- Уже уходящий, - справился, наконец, с тошнотой я.
- Он из другого инкубатора, - сказал Жора. - Не то, что мы.
- Да, - согласился Сандро. - Просто у него в жизни случилось ЧП.
- Это мой отец, - упрямо сказал я. - И Чрево сейчас сунет ему донос. Про
СС и про вс„ другое.
- Даст показания, - поправил Сандро. - Приучайся к точности высказывания,
особенно, когда цитируешь.
- Разъяснит ему подопл„ку, - предложил свой вариант Жора, - вполне
банальную.
- И довольно жестокую, - добавил Ив.
- Беги домой, малыш, - посоветовал Сандро, - болтать нам уже не прид„тся.
Разве что для протокола... Тебя тут не было, помни. А Чрево... пусть
пострадает за лжесвидетельство: нас трое против него одного.
- Но он ведь не урод, - усомнился Жора, - так что...
- Получается так на так, - подсчитал Ив. - Тут надо использовать не
умножение, а вычитание.
- Смывайся, - напомнил Жора, - только не сломя голову. А то в горячке
вдруг используешь неуместное умножение и забудешь, что тебя тут не было, что
тебя мы вычли. Ещ„ хуже, забудешь, что мы все тебя любим. Вали, малыш, домой
со здоровой головой, но и чистой совестью: эту аудиенцию нам вс„ равно уже
обо... окончили.
И где этот теперь дом, думал я лениво, не ломая особенно голову, а
благоразумно следуя совету смыться с площади. То же благоразумие
подсказывало и метод: короткие перебежки, и для начала я нырнул в соседний
сарайчик, "Комнату смеха". Но почему-то вместо того, чтобы отдышаться там и
отправиться дальше со здоровой головой, поскорей добраться до дома и с
чистой совестью получить неопровержимое алиби, я стал рассматривать себя в
первом, прямом зеркале. Впрочем, понятно почему: я обнаружил в зеркале нечто
жуткое. Известно, рано или поздно такие открытия неизбежны. Из глубин
зеркала на меня глядело чуждое существо: серебряные амальгамные воды объяли
не по сезону бледное лицо - к нему плохо приставал загар, узкие покатые
плечи, узловатые коленки. От перемещ„нного отражением слева направо,
усиленного этим трюком косоглазия кружилась голова. Я попробовал улыбнуться:
наружу выступили огромные резцы. Тогда я снова улыбнулся, не разжимая рта,
как это делал отец. Ничего общего между нами, нос, глаза, уши - вс„ разное,
и в то же время не усомнишься, чей я сын. Сказать, в ч„м это сходство, не
смог бы никто, но каждый бы его, тем не менее, подтвердил: да, это так, одно
лицо. В этом номере тоже было непонятно, что именно в н„м не понятно,
славный номер... Вот только - можно ли его повторить, хотя бы ещ„ раз?
Я засопел и, не разжимая рта, плюнул в отражение, то есть, сделал вид,
что плюнул: уроки, знать, не прошли даром. И пош„л дальше, вдоль по-разному
искривл„нных зеркал. Что содержалось в них, тоже не было большой новостью. И
рассматривая многообразно, иначе, чем в прямом зеркале, изувеченного себя, я
ни о ч„м уже не думал, кроме сходства, только вот - с кем теперь?
Отпочковавшись, благодаря кривым отражениям, от отца, я старался подчеркнуть
свои совсем иные, новые увечья, кривляясь перед зеркалами, словно обезьяна
перед публикой. Только публикой был я сам. Я и воображал себя такой
обезьяной, даже больше того, обезьяньей сморщенной почкой, и поскольку такая
шутка мне особенно нравилась - хихикал. До сих пор "Комната смеха" как раз
смеха-то у меня и не вызывала. А теперь я хохотал вс„ громче и громче,
переползая от зеркалу к зеркалу на карачках, так как смех в конце концов
повалил меня с копыт. Пустой сарай размножал мой хохот эхом, как это делали
с моим отображением зеркала: искривляя, увеча его.
Я пытался прекратить, придушить этот смех, как отец придушил свой кашель
- усилием воли. Но не смог, а стал задыхаться сам. Мой живот сх
...Закладка в соц.сетях
