Жанр: Драма
Елка для Ба
...аре - под свою лестницу. Это при„м сравнения, если кто не знает... Но сам
факт знают все, так что оставим это.
- А про Ба, - шепнула мать, - тоже сравнение? Или она, несравненная, вс„
же несравненно пряталась под лестницу?
- Конечно, - сказал Ди. - Покупки на базаре поручены Вале, вот она и
ревнует, если возникает подозрение, что кто-то ещ„ занимается тем же.
- Она ревностно исполняет сво„ дело, - одобрил отец. - Долг. И ей,
естественно, не нравится, что ей перебегают дорогу... Ей не нравится, что
кто-то прежде не„ перебегает дорогу на Большой базар.
- Разумеется, ведь ей нравится е„ копилка, - объявила мать. - Ну, а что
же там с Жанночкой?
- Перестань, - попросил Ю. - И что за копилка, не понял!
- Потом объясню, - сказала Изабелла. - Отдельно. Но, вс„-таки, что с
Жанной?
- А то, что доктор Алексеев, - мстительно сказала Валя, - совсем другое
дело, чем вы. У него прислуга на антресолях не спит, в такое время, когда
прислуга на улице не валяется, как у вас.
- Доктор Алексеев другое дело, потому что он гинеколог, а не педиатр, -
вздохнул Ди. - Вот почему он другое дело, а не потому, что Алексеев.
- Ты так думаешь? - спросил отец. - А я думаю, что именно гинекология -
дело третье.
- Первое дело, - сказал Ю, - доктор Алексеев имеет большой погреб. А вот
мы - нет.
- Зато у нас уже есть холодильник, - заметила Ба. - Потому мы и можем
делать домашнее мороженое, в то время как...
Она замолчала, и все выслушали эту паузу внимательно.
- Не понимаю, - договорила она, - как можно предпочесть?
- Это вы-то не понимаете? - хищно рассмеялась Валя. - Полно вам
прикидываться.
- Опять, опять! - Изабелла неудачно схватилась за виски и е„ очки
грохнулись на стол.
- А в остальном, - заключил Ди, - между доктором Алексеевым и мной нет
никакого различия.
- Это положим... - возразил отец. - Доктор Алексеев, например, не знает
древнееврейского, и, главное, не может знать! С чего бы это?
- Прямо пещерная дикость, - поморщился Ди. - Такой анахронизм, такое
средневековье. Такая... ересь. С чего бы ты - это?
- А с того, что я не страус, - заявил отец, - и не прячу голову в песок,
как некоторые, которые не желают замечать, что времена наши - и есть
пещерные. Анахронизм, видите ли...
- Ну, тут вс„ понятно, - встрепенулся Ю. - А вот почему получается такая
разница между домашним мороженым и покупным? Это интересно.
- Ты что, убить меня хочешь? - простонала Изабелла. - Или ты тоже тайком
покупаешь фруктовое за полтину?
- Вообще-то, - опять покраснел Ю, - уже нет. Но раньше...
- А разница-то есть, есть! - возликовала Валя. - Не верите мне, спросите
у вашего ребят„нка.
- Есть, - подтвердил я, - там оно совсем другое.
- Ага, - догадалась мать. - Вот где все собаки зарыты: на стороне вс„
совсем другое.
- Собаки не зарыты, - сказал я со знанием дела, - и вообще не собаки: это
свиньи, наверное, разрыли там на площади, и милиция приехала к папе...
- Опять этот труп! - сжал кулаки отец. - А это - что за идея-фикс,
откуда?
- Но и у тебя она же, - заметила мать. - И ты ведь торчал на базаре не
из-за мороженого, а из-за этого трупа, и его, так сказать, окружения. Так
чего же ты накинулся на сына? А я скажу - чего: именно потому и накинулся.
- Это моя работа, - лицо отца тоже стало металлическим, как и его голос,
- я работаю в поте лица, исполняю долг, ног под собой не чую, прихожу домой,
желаю одного: отдохнуть, а тут меня встречают...
- Про долги и ноги вы им не рассказывайте, - перебила Валя. - Я вам уже
докладывала, что они про то думают.
- Валя, - сказала Ба. - Имейте сердце. Давайте заканчивать этот торг.
Тут-то мы не на базаре. Вы имеете сердце?
- Я-то имею, - сообщила Валя, - а вы?
- И я, - вздохнула Ба, приложив руку к груди. - Стучит, как бешеное,
можете проверить.
- У меня тоже стучит, - возразила Валя. - Давайте померяемся, у кого
сильней.
- Я больше не могу... - простонала Изабелла.
- А я - могу? - спросила Валя.
- А я - могу, - сказала мать. - Дело нужно довести до конца.
- У меня сильнее бь„тся, поспорим на червонец? - предложила Валя.
- Нет-нет, я не про этот конец, - возразила мать. - Я про Жанну.
Насколько я понимаю, вс„ это вы затеяли для того, чтобы сообщить нам что-то
про Жанну, так? Ну, так и сообщайте.
- А вот это будет уже донос! - закричал отец. - Молчите, Валя.
- Почему же это донос, а другое нет, - пожала плечами Изабелла, надев
очки.
- При реб„нке, - пустил своими очками укоризненных зайчиков Ди. -
Настоящая крамола.
- Вы уж помалкивайте, мужчи-ина! Пусть хозяйка скажет.
- С меня достаточно, - заявил отец. - Не она, я ухожу. Из этого
сумасшедшего дома.
- Куда это, - усмехнулась мать. - В моей квартире ещ„ ремонт не закончен.
- В другой сумасшедший дом, к Ломброзо, - подсказала Изабелла. - Или в
погреб к доктору Алексееву.
- В свой морг, - добавил Ю.
- Это твой дом, откуда ты собрался уходить, - серь„зно заговорил Ди. -
Это наш дом. Что же могло случиться столь серь„зного, что ты намерен его
оставить?
- Да, ты так бурно реагируешь, - подхватила мать. - Можно подумать, что
ты имеешь отношение к закопанному младенцу не только косвенное, но и прямое.
И, заодно, к Жанне.
- Почему - заодно? - спросил Ю.
- Какая дикость, - сказал Ди, - говорить пошлости за спиной у
отсутствующего...
- Пошлости у не„ перед, - поправила мать, - перед спиной. Будет, в конце
концов, лишь справедливо...
- И ты хочешь справедливости, - голос отца сорвался. Все терпеливо
подождали, пока он откашляется. - И ты тоже?
- Но ведь и ты собрался уходить, - спокойно возразила мать, - и ты тоже!
И потом: чем я хуже Жанны? Будем же справедливы: я тоже до последнего дня,
как конь бегала с этим пузом.
- Ну ты, - просипел отец сорванным голосом, - конь справедливости, ты ещ„
спроси, чем хуже Жанны - Ба!
- Брат! - воскликнул Ю. - Ты забылся!
- Я опомнился, - прохрипел отец. - А забылся, родственничек, ты. Скажи
Богу спасибо, что я не забываю о родстве, а то бы...
- Мальчики, мальчики, - сказал Ди.
- Я тоже родственник? - опасливо спросил его я.
- Самый-самый, - ответил он.
- Мальчики, - сказала Ба громко. - Почему же вы, мальчики, отказываете
мне в возможности иметь ещ„ реб„нка?
Пауза продлилась очень долго, и была выслушана очень, очень внимательно.
- Мне кажется, - продолжила Ба, - нам надо было уже давно завести
третьего.
- А мы уже и завели, - отшутился Ди, кладя ладонь на мою макушку.
- Тогда четв„ртого, - возразила Ба. - Нас у родителей было семеро, и не
было таких сцен, как эта.
- Семеро, - прошипел отец, - и где они все теперь?
- Да, - вздохнул Ди, - надо было. Прости, это моя вина.
- Прич„м тут ты? - спросила Ба.
- Что верно, то верно, - почти неслышно прошептала мать в сторону,
случайно - в мою.
- Все международные организации...
- Да, конечно, - опять вздохнул Ди, - ты хозяйка, и вс„ держится только
на тебе. И Вале.
- Вот пусть хозяйка мне и скажет, - притопнула Валя, - до каких пор это
будет продолжаться.
- Конкретно, - сказала Ба, - что? Чего вы просите, Валя?
- Я прошу! - глаза у Вали снова горячечно засверкали. - Никогда, в жизни,
ни у кого, ничего, не просила! Не дожд„тесь. Чтоб мы у вас просили? Это вы у
нас ещ„ попросите, когда время прид„т. А оно прид„т: ваше-то время
кончилось.
- Значит, ваше уже пришло, - пробормотала мать.
- А-а! - вскричал Ю, и, как недавно Валя, пророчески воздел руки. - Я вс„
понял! Чего она добивается? Она добивается только одного: чтобы е„ остаться
попросили. Попросили, только и всего.
- Ты думаешь... - покосился на него отец, - нет, не может быть. Что за
ересь!
- А что, - сказала Изабелла, - очень как раз может быть. У него бывают и
дельные мысли. Может, ей надоело быть зрителем в тиянтирах. Может, ей самой
нужны аплодисменты.
- Валя, - спросила мать, - неужели это вс„, что вам нужно?
- В общем... - Валя чуть приспустила веки и повела глазами в сторону
печки. Я ждал, что оттуда грянут аплодисменты. А нет, так из открытого
настежь окна.
- Вот так-так... - покачал головой Ди. - Но это же упрощает вс„ дело!
Пожалуйста, я готов хоть сейчас, при всех...
Он разв„л ладони в исходную позицию.
- Тьфу ты, - сплюнула Валя. - Душу с вас вон, конечно же при всех! Битый
час вам тут долдоню: только не вы, не вы, а она.
И Валя повела глазами в сторону "Беккера".
- Пожалуйста, - тоже повела Ба, но плечами. - Я тоже готова.
- А я бы уволил, - сказал отец. - В конце концов, кто же тут хозяин, она?
- Успокойся, конечно же Ба, - ответил Ди. - О том и речь ид„т.
- Не похоже, - с сомнением заявила мать. - Тогда и Ю хозяин. По крайней
мере, он рубит дрова и топит печь. И натирает полы.
- Он и хозяин, и работник, - сказала Изабелла. - Прямо по Толстому.
- Сейчас лето, - смутился Ю. - Печь не топится.
- Вы же сами говорили, что уволить нельзя, - вставил я.
- Он прав, - поспешно согласился Ю. - Помните? Верн„тся по решению суда.
- Я ей покажу суд, - пригрозил отец. - Меня-то там все знают, не доктор,
небось, какой-то Алексеев.
- А, а, ого! - закричала Валя и крупные капли, давно выступившие на е„
лбу, раскатились по вискам. - Нет такого тайного, чтоб не стало явным! Душу
же из меня вон же! Они тут сами признаются, что скупили все суды на свете.
Что Алексеевых там дн„м с огн„м не найти. Погодите, погодите повторять, что
вы сказали, я сначала приведу людей, я позову людей с улицы, пусть послушают
и они, как у нас тут повсюду СС заседает!
- Уймитесь, Валя, - встревожилась мать.
- Ага, испугались! А не надо по базарам шастать, я-то там по делу - а вы
все зачем? Зачем вы там все шастаете, думаете, я не знаю - зачем?
- И я? - спросила мать.
- Пока нет, но будете, скоро. Это я вам говорю. Вы уже почти такая же,
как они. Они быстро научат, педагоги.
- И я, - сказала Ба.
- В первую очередь, в первейшую, - быстрее заговорила Валя, - от вас вс„
и ид„т. Пианино у вас - Алексеев? Музыку чью играете - Алексеева? На базар
шастаете - к Алексееву, мать, отца и душу его на телефон-мендельсон? Кого вы
туда проверять ходите - своего Мендельсона? Нет, меня. А что у меня
проверять, пачку вафель на антресоли?
- Копилку, - подсказала Изабелла.
- Что за копилка? - спросил Ю.
- Потом объясню, - отмахнулась Изабелла.
- А я люблю вафли, - сказал я. - Если они такие, что не разваливаются.
- У меня ощущение, что разваливается дом, - заметил Ди. - Подумаешь,
вафли... Бог с ними, ересь какая-то.
- А ты держи дом, как я вафли: двумя руками, - посоветовал я. - А что
такое ересь: крамола или дикость?
- Я не Самсон, - покачал он головой. - Впрочем, это к лучшему, знаешь,
чем кончил этот Самсон? Но ты прав, вместо ересь надо бы говорить - чушь.
- Конец света! - торжественно объявила Валя. - Дидок разговорился. Конец
света, я стану вас просить? Нет, пусть там нас судят, а не в городском суде,
где вас все знают. Там вас не знает никто.
Она указала пальцем в потолок.
- Что она говорит! - воскликнул Ди и снял очки. Глаза его оказались
совсем ч„рными, но при этом прозрачными и слезящимися. - Прекратите, кто
заставляет вас идти в суд!
- О, - отшатнулась Валя, - я ж говорила, конец света: и этот дидок туда
же... Когда всеми международными организа... В тот суд пойти и вас заставят,
не бойтесь.
- Боже ж ты ж мой же! - вскричала Изабелла. - Зловреднейший из
микроорганизмов, до каких же пор ты будешь отравлять человеческое
существование!
- Бог вам покажет: микроорганизм, - пообещала Валя. - Его вы ещ„ не
упрятали в ваши железные коробки. Чем выступать тут, лучше бы последили за
вашим муженьком.
- Разве его тоже прятали в коробку? - спросил я. - Я думал, эта кулибка
только для микробов.
- Нет, не только, - возразила Валя. - Там и обезьянии почки, я-то знаю.
Тебя эти педагоги учат не врать, а сами?
- Это правда? - спросил я.
- Ну да, - раздраж„нно ответила Изабелла. - Ну и что? Что тебе сделали
эти почки?
- Ты сама говорила: почки важней самой обезьянки, - объяснил я. - Зачем
же было держать меня в обаянии?
- Ты сам обезьяна, - ответила она, - я это не тебе говорила. А ты
повторяешь подслушанные чужие слова, смысла которых не понимаешь. Но это
естественное следствие того замысла, по которому мальчик ночует в одной
комнате с нами. Интересно, кстати, чей это замысел?
- Да, - подтвердил Ю. - Тебе же про микробов никто не говорил? Значит,
никто и не обманывал.
- А надо было сказать, - уп„рся я, - в том-то, может, и вс„ дело.
- Вот результат твоих методов, - сказал отец, - гордись, филолог.
- Я ношу эти коробки, и должен был знать, что в них, - повторил я. -
Больше носить не буду.
- Теперь вы сами слышите, - сказала Валя, - каким может быть этот звер„к.
- Ты или заткн„шься, или убер„шься вон, - постановил отец.
- Я, не Валя? - прошептал я в сторонку, и добавил погромче: - А десерт? У
нас что на десерт?
- Почки, - огрызнулся отец. - Сегодня ты без десерта, понял?
- Почки завтра на обед, - возразила Ба. - С рисом.
- А он предпочитает битки по-столовски, - сказала мать.
- Язву заработает - назад в дом попросится, - пообещала Валя. - Не
бойтесь.
- В какой дом, в этот? - воскликнул отец. - Я скорей в сумасшедший
попрошусь... А сюда проситься не заставите.
- Вот и он хочет, чтоб его попросили, - сказала Изабелла. - Они с Валей
родственники.
- А говорили - со мной, - сказал я.
- Кстати, Валя, - вдруг заговорил Ю, - может, вас устроит, если я попрошу
вас остаться?
- Ты малость запоздал, - усмехнулся отец. - Она уже осталась. Вместо не„
выгнали моего сына.
- Кто выгнал-то? - спросил я, удирая за дверь.
- Бунтовать? Вон! - не менее запоздало выкрикнул отец. - Проси, проси е„,
братец, это по тебе дело. Оно так и загорится в твоих умелых руках-языках.
- И сгорит! - из-за двери крикнул я.
- Стыдись, - донеслось из столовой.
- To late, - пробежало вдогонку.
- Хорошо, Валя, давайте конкретно...
Я уже строил себе кулибку в кабинете Ди: утро вечера мудренее. Другие
тоже в целом следовали этому правилу, самовар откипел сво„, духи дома
надорвали голо...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
... са, эхо которых так свободно гуляет теперь в предзеркальи моего
мозга, по устьям его извилистых канавок. Да, не чириканье колокольчика
выступает там на первый план, а охрипший сорванный глас кладбищенского
колокола, бу-бу, удары чугунной бабы в стены нашего дома, бум-бум: бунт.
Словечко отца, выкинутое так, между прочим, выдало невзначай и его пророчью
суть. Бунт вспыхнул благодаря, вроде бы, Вале, но сч„т по справедливости,
замаскированной под случайность, был предъявлен тому, кто был его безгласным
подстрекателем: мне. После этого Вале уж никто не мог помешать...
Между тем, раньше, когда она действовала по собственной инициативе, такие
попытки пресекались легко. Что же произошло с отработанной бдительностью
стражей дома, не была ли обрезана и она, подобно... самсоновой бороде, в
парикмахерской кварталом ниже по нашей улице - в "Образцовой
парикмахерской"? Не лежат ли клочья этой бороды, атрибута мощи стражей, на
цементном полу в мужском зале, где в тройных зеркалах отражается отныне и
навеки бабья наружность Самсона, всеми международными организациями
подтвержд„нная? Бум-бум, но и это - ещ„ только начало.
Вероятно, такого рода жалобы следовало направлять в адрес, вс„-таки, не
мой - а главного виновника перемен, верховного стража-духа Бориса. Что-то у
них там сначала переменилось, в мире невидимом, представленном в мире вполне
ощутимом вдруг скрипнувшим ночью боком пузатого шкафа, ненароком хлопнувшей
ставней, ворчаньем труб в подполе или шорохами в чулане, а из палисадника -
запахами, переш„птываниями, промельками чего-то едва уловимого органами
чувств. А потом уж и в мире материальном вс„ забунтовало, соответственно
правилам этого мира - вполне уловимо: вместо фиалочьего духа тут действовали
чугунными бабами.
Первым испытал мощь бабы дом доктора Щиголя, как известно. В томительном,
преисполненном пауз, разговоре с родственниками столь неожиданно почившего
близкого знакомого, Ба - представляя собой образцовый пример сдержанности и
в трауре, никаких преувеличений, ни одного безвкусного акцента! - сумела
умолчать о том, что и в е„ доме, кажется, уже слышны удары беспощадного
ядра. В стенах дома покойного зияла всем очевидная дыра, и тут ассоциации,
оснащ„нные вполне в других случаях приличным словечком "кажется", были бы
действительно - безвкусны. Домашние покойного Щиголя выглядели уныло, никто
не пытался заткнуть своим телом пробитую в семье брешь: принять на себя
главенство и, стало быть, преемственность в вопросах заботы о пропитании. Я
видел в их лицах отч„тливые приметы распада, будто и они начали умирать
вслед за своим стариком: по обыкновению, по инерции обыкновения Ди и Ба
взяли меня с собой, хотя повод для визита был не совсем обыкновенный. Щиголи
расположились за овальным щиголевским столом, ничем не отличавшимся от
нашего, вдова и дочь с мужем, дальше - Ди и Ба, чтобы поговорить о покойном.
- Мне было далеко до него, - зайцы на ст„клах очков Ди сидели смирно,
тоже приуныли. - Он был необыкновенный специалист.
- Он был идиот, - басом возразила дочь Щиголя. - Он так и не понял, что в
наше время нельзя уже переходить улицу вот так, думая о сво„м.
- Он думал и об общественном, - возразил е„ муж.
- Ты-то чего лезешь? - вскинулась дочь. - Ты-то тут прич„м? Тебе не
понять, что произошло: катастрофа. А произошла она потому, что он не думал о
нас. Он думал только о сво„м, только о себе.
- Милая, - вмешалась Ба, - теперь вам нужно думать только об одном, о
единстве. Ведь теперь вс„ ляжет на вашего мужа.
- Вот именно, - подтвердила дочь Щиголя, - и он ляжет. Вон, один уж л„г.
Доктор Щиголь лежал в это время в гробу, в своей клинике, выставленный на
всеобщее обозрение. С ним прощались коллеги и пациенты.
- Твой отец был замечательный человек, - сказал Ди.
- Был, - повторила вдова и заплакала.
Меня и внучку Щиголя, Лену, точнее - Л„ку, отправили в спальню, нам ещ„
рано было сидеть за таким столом. У Л„ки был там свой уголок, как и у меня в
спальне Ю и Изабеллы, но с куда большим шиком устроенный: туда вместился
кукольный столик, шкафик и посуда. Смерть деда не нарушила порядка в этом
углу жизни. Л„ка сразу же рассадила с десяток своих кукол, труппу
лилипутиков, которой самодержавно владела, вокруг столика и стала их
кормить. Я пассивно участвовал в этом аттракционе, стоял рядом, как и было
издавна заведено.
- А я знаю, - сказала она.
- Что? - спросил я.
- Где дедушка.
- Все знают, в клинике, - пожал плечами я.
- Не-а! - злорадно возразила она. - В тюрьме. Мне мама сказала. То есть,
она при мне говорила дедушке: катастрофы не избежать, ты вс„ равно в тюрьму
сядешь, рано или поздно. А вчера я спросила, где дедушка, и она стала
кричать, что я ничего не понимаю, потому что произошла катастрофа. А я
понимаю, что дедушка сел в тюрьму, потому что помню, что она говорила про
катастрофу.
- Дура, - сказал я. - Ты хоть знаешь, что такое катастрофа?
- А ты? - хихикнула она.
- Дура, - повторил я, наткнувшись на трудности в объяснении.
- Не-а, - повторила и она. - Я знаю... Думаешь, я и про тебя не знаю?
- Что ты ещ„ знаешь?
- Что тебе Танька бантик привязывала! Она мне вс„ рассказала.
- Тоже дура, - объявил я, - нашла, кому рассказывать.
- Не нашла, - захихикала Л„ка. - Я ей куклу за это подарила.
- Продалась, значит, - заключил я. - С вами вс„ понятно, все вы продажные
твари.
- А я и тебе подарю, хочешь? - не обиделась она. - Мне не жалко.
- Мне, куклу! Вот уж дура, так дура, - я был сраж„н наповал
предположением, что меня можно купить куклой. На мо„м языке завертелось
признание... проклятые помидоры!... в том, какая сложная и интересная,
взрослая жизнь у меня теперь - и я с трудом удержал его, применив усвоенные
в иных мирах навыки: пару раз сглотнул слюну, проглотив вместе с нею в два
при„ма и опасное признание.
- Тогда я тебе бантик завяжу просто так, без куклы, - предложила Л„ка. -
Давай?
- Ну, давай, - согласился я: что с нею, с такой настырной дурой,
поделаешь.
Я расстегнул бриджи, надетые по случаю официального визита, и она
повязала мне бантик. Было похоже, что ей уже приходилось это делать и
раньше, она-то не наткнулась на трудности, и объяснения ей не понадобились.
Не высказала она также и удивления по поводу разительного несходства своей
анатомии с моей.
- А теперь что мне делать? - спросил я.
- Стой на месте, - велела она. - Ты теперь будешь мажордом.
- Минордом, - наш„л я, что пробурчать в ответ.
Но и столь грубая острота прошла мимо, е„ не учили музыке. Да и мне
насладиться собственным остроумием не удалось: за моей спиной раздался
хриплый писк. Я обернулся. Л„кина мать - дочь покойного Щиголя - это она
была творцом писка, таков был праздничный фальцет е„ будничного баса. Л„ка
мгновенно сделала вид, что ровным сч„том ничего не знает, ни о ч„м на свете.
Я же поскорей отправил улику на е„ обычное место и стал заст„гивать бриджи,
вытаращив глаза и не отводя взгляда, несмотря на растущий в животе ужас, от
багрового лица дочери Щиголя. Окончательное решение вопроса, кто на самом
деле дура, а кто нет, следует предоставить стороннему наблюдателю.
Дочь Щиголя не дала мне закончить туалет, с рычанием схватила меня за
плечо и потащила в столовую. Я предстал высокому взрослому суду в пусть
неполной, но достаточно беззащитной наготе. От волнения я стал и косить
намного больше, и вс„ глотал-глотал слюну, заранее сглатывая подступавшую
тошноту и неизбежные обиды от наказания, предназначенные мне одному: о Л„ке,
конечно же, все забыли. Кроме собственной ловкости, е„ защищала и смерть
деда. Было бы не очень прилично наказывать и без того наказанное самой
жизнью, осиротевшее дитя.
- Что случилось? - поинтересовалась Ба.
- Мы решали, - медленно, а потом постепенно раскручивая темп, захрипела
дочь Щиголя, - мы-то думали, отчего дети так тихо сидят в спальне. Мы
предполагали, что и они чувствуют трагедию семьи, что и они не остались
равнодушными к катастрофе, постигшей... Когда мы тут, а они там...
оказывается... они там показывают друг другу глупости!
- Мы ничего не делали! - закричал я. - Мы играли в куклы!
- Тогда зачем ты кричишь? - спросил Ди. - Успокойся.
- В куклы? - рявкнула дочь Щиголя вернувшимся к ней чистым басом. - Да, в
куклы, но... в какие именно! А вот в какие.
Она мощно рванула мои не до конца ещ„ заст„гнутые бриджи и, несмотря на
мо„ сопротивление, двумя пальцами ловко ущемила упомянутую куклу. Я
посмотрел вниз и обомлел, изворачиваться и дальше было бы полным идиотизмом:
на кукле алел ш„лковый бантик, в спешке уничтожения улик мною совершенно
упущенный из виду. Последующая за этим пауза была преисполнена огромного
значения, может быть, большего, нежели пауза после получения известия о
смерти доктора Щиголя. Первым вышел из обморока Ди.
- Ну-ну... - сказал он, и вс„.
Но тут же все задвигались, зашуршали, муж дочери Щиголя попробовал
хихикнуть, но сразу проглотил смешок: взгляд его жены заставил бы и м„ртвого
е„ отца проглотить что угодно, даже рыбий жир. Вдова Щиголя тихонько
заплакала.
- Он воспользовался нашим горем, чтобы без помех поиграть своей любимой
игрушкой, - продекламировала дочь Щиголя. - Уверена, что и некоторые другие
делают сейчас то же, и потому их здесь нет. Я всегда говорила: этот
маленький... развратник уродился в своего отца.
- Ну-ну, - чуть погромче сказал Ди.
- Вс„ рушится, - плакала вдова, - вс„ течет и ничего не меняется.
- Ничего страшного, - бодро заявил муж дочери. - У меня и не такое
бывало.
- Воображаю, - отрезала дочь Щиголя. - Ну, а вы что скажете, чего
молчите? Что будем делать?
- Я? - переспросила Ба, разглядывая свой перстен„к с белым профилем на
н„м. - Я б сказала...
Она перевела взгляд на меня, чуть отсутствующий - и чуть скептичный.
- Я б сказала тебе, мой друг, что вот этого-то я от тебя никак не
ожидала.
После чего она встала и - аудиенция была окончена.
- Ба, - спросил я по дороге домой, - а что сделал такого папа? Или, что
он сейчас делает такого, что... Ну то, что дочь Щиголя про него сказала, и
всегда говорила?
- Ты бы лучше попросил прощения, - заметил Ди.
- Конечно, - согласился я, - прости, Ба. А что такого сделал папа?
- Оставь Ба в покое, - посоветовал Ди. - Может, дело в том, что твой отец
делал вскрытие доктора Щиголя. А Щиголям это неприятно. Ты знаешь, что такое
вскрытие?
- Я даже видел, - сказал я, - краешком глаза... Но зачем вскрытие, ведь и
так известно, от чего умер доктор?
- В том-то и дело, - вздохнул Ди. - Они вскрывать не хотели, но есть
порядок, а твой отец - представитель порядка. И он прав, так положено.
- Положено, - вдруг заговорила Ба, - вот уж ересь... Дело вовсе не в его
отце. Этим способом она хотела подчеркнуть, что мальчик весь в меня. То
есть, что ты тут не прич„м. Обрати внимание, про отсутствие некоторых она
помянула не только в прямом, а и в переносном смысле.
- Ну, знаешь! - вскричал Ди. - Откуда бы ей знать, что подч„ркивать...
Но мы уже подошли к нашему дому и разговор прервался. Чуть позже я
попытался возобновить его, но добился лишь того, что Ди ущемил двумя
пальцами мою руку чуть повыше локтя - так вот где Ю почерпнул свои
педагогические при„мы! - и сказал:
...Закладка в соц.сетях
