Жанр: Драма
Орфография
...ми глупостями, и каждый прекрасно понимает другого, -
все скрывают истинную причину, - но вот незадача: причины, похоже, никто не знает.
Каждый делает вид, что ему есть что скрывать, - но наедине с собой признается: я не
знаю, что здесь делаю. День идет за днем, и сам я прошел полверсты, разрабатывая
завязку, - но что же было дальше?
Сейчас, сейчас. Никогда нельзя обманывать читателя, обещая ему развязку, сервируя
закуски в предвкушении главного блюда - и оставляя голодным: иное дело, что двинуться
все должно в небывалом направлении, которого он сам еще не видит. Вот тоже был
занятный, если вдуматься, сюжет: одно время... когда же это было? Да, точно,
тринадцатый год: "Биржевка" стала вдруг на последней странице публиковать - в
пунктирной рамке, чтобы желающие могли вырезать, - список, о котором никто не мог
сообщить ничего достоверного. Просто - "Списокъ", без всякого уточнения. Там было
тридцать девять фамилий, довольно нейтральных, часть из них он знал - Мизеров,
Фоскин, но с другими инициалами. Что, если бы он обнаружил там собственную? Был ли
это список членов тайной организации (несомненно, для террористов определенного
толка особый шик заключался в том, чтобы опубликовать его под носом у правительства,
по принципу "прячь лист в лесу") или невинный перечень учредителей акционерного
общества, у которого не хватило денег на публикацию своего слишком длинного
названия, - Ять так никогда и не придумал; как-то раз он обсудил эту историю с Грэмом.
- Это был список действователей, - сказал Грэм, как обычно вразрядку, не потратив и
трех секунд на выдумывание новой сказки.
- Ну-ка, ну-ка, - подбодрил Ять.
- Действователей, то есть людей, предназначенных к изменению мира. В этом составе
они способны действовать с максимальным результатом, как пуля, посланная в цель под
верным углом.
- Но кто определяет этот максимум?
- Не "Биржевка", конечно. Раз в неделю приходит таинственный человек в рыжем
пальто, непременно в рыжем. Он передает список, а при нем конверт с деньгами.
Метранпаж набирает, но каждый раз заменяет одну фамилию, думая, что этим срывает
дьявольский замысел. В один прекрасный день метранпажа находят мертвым. Но уже
поздно - все пошло не так, и в результате мы живем в том именно мире, в котором живем.
Это хорошо бы, знаете, жечь с двух концов: сначала таинственный список, потом
убийство метранпажа.
- А вы не хотите вместе со мной разобраться, что за список?
- Нет, конечно! - с ужасом воззрился на него Грэм. - Зачем мне знать, как есть, если я
знаю, как надо?
Вот, однако, и Ялта. И понятия не имея о том, что его здесь ожидает, он с
предчувствием счастья узнал белый амфитеатр, спускающийся к морю: ажурный летний
театр, ресторан "На горе" со знаменитой террасой, белые плоские крыши, черные
кипарисы и золотой купол церкви святого Николая - покровителя рыбаков, хранителя
плавающих и путешествующих. Храни меня, святой Николай.
Ялта начиналась с пригородных дач - чем ближе к центру, тем больше и богаче они
становились, - с заколоченных магазинов, пустых кофеен и безлюдных белых дворцов.
Город словно вымер. Около бежевого особняка, смутно знакомого по прежним одиноким
прогулкам, Ять остановился: вдали послышался топот целой кавалькады. На узких
улочках пешему трудно разминуться с конным отрядом; Ять поднялся на крыльцо
роскошного двухэтажного особняка и прислушался. Внезапно дверь распахнулась,
сильные руки сгребли его в охапку и втащили внутрь. Ять так обалдел от неожиданности,
что, увидев перед собой Грэма, уже не удивился: реальность окончательно утратила
смысл.
- Грэм, откуда? - только и спросил он.
- Вы что, самоубийца? - запыхавшись, спросил, в свою очередь, Грэм. - Кто ходит по
городу в эту пору?!
- Но до темноты еще долго...
- При чем темнота? Гетман объявил комендантский час с трех!
- Какой гетман?
- Вы ничего не знаете? - округлив глаза, спросил Грэм.
- Откуда мне знать, я только из Гурзуфа!
- А разве в Гурзуфе не то же самое?
- Нет, там татары.
- Я мог ожидать, - кивнул Грэм. - Ну, идемте.
- Погодите, вы-то как здесь оказались?
- Идемте, идемте - Грэм потянул его за рукав. - Сейчас чем дальше от дверей, тем
безопаснее.
И точно - где-то неподалеку, чуть не напротив, бренькнуло разбитое стекло. Вскоре
кавалькада зацокала совсем близко, но всадников Ять не видел: все окна были забраны
ставнями и в доме царил полумрак.
- Я вас увидел в глазок, - гордо заметил Грэм. - Еще немного - и я не поручился бы за
вашу будущность...
Сухо треснул выстрел.
- О, дум керл! - послышался из соседней залы ворчливый старушечий голос. Ять
различил шарканье туфель, открылась дверь, и перед ним предстала невысокая старуха в
сером платье и теплой шали. Судя по всему, это была хозяйка дома.
Большевики в Ялте не удержалась - уже в декабре местный градоначальник
Терновский предпринял попытку реванша; в ответ из Севастополя явился крейсер
"Верный" и учинил небольшую расправу. Власть в Ялте на короткое время вновь
получила Таврическая республика, а Терновский спасался в подвале дома, который,
словно по молчаливому сговору, избегали разорять все власти.
Впрочем, в середине марта Бог весть откуда явился гетман Чернорудько, пообещавший
для начала разобраться с жидами, а потом перевешать и остальных большевиков; тут-то
градоначальник и попытался активизироваться, но Чернорудько его не принял, передав на
словах, что по-хорошему за сдачу города голодранцам он заслуживает повешения, - а
впрочем, пусть убирается: Ялта теперь часть Вольной Сечи, которую гетман намеревался
восстановить в границах семнадцатого века. В перспективе он подумывал и о завоевании
Туретчины.
Утратив надежду на гетмана, градоначальник Терновский вернулся в спасительный
подвал, где уже пережидал внезапную беду глава большевистского правительства Ялты
Кропачев. Большевик Кропачев и градоначальник Терновский вынужденно уживались под
общим кровом - и, надо заметить, не враждовали. Оба мечтали скинуть гетмана. После
бескровного захвата Гурзуфа босяцкой армией эсера Свинецкого к ним присоединился
бывший глава гурзуфского большевистского правительства Трубников, который хотел
попросить у Кропачева подмоги, но в результате разделил с ним подвал.
А Грэма привел в подвал Свинецкий, давний товарищ по ссылке. Свинецкий как раз
приехал в Ялту из Гурзуфа на предмет небольшого экса - и обалдел от множества
неожиданностей сразу: во-первых, в городе уже хозяйничал гетман, во-вторых, в нем
невесть откуда появился старый приятель Кремнев! Являться на прежнюю квартиру
Свинецкому было опасно - его хорошо знали в городе и могли запросто сдать молодцам
гетмана; возвращаться в Гурзуф ночью было рискованно. Чутьем опытного конспиратора
эсер нащупал в Ялте безопасное место, где все в итоге и встретились - градоначальник,
большевик, несостоявшийся диктатор Гурзуфа и беллетрист. В эту-то компанию и попал
неожиданно Ять, которому в силу его иудейской внешности - черная шевелюра, нос с
горбинкой, - могло капитально не поздоровиться при встрече с гетманским патрулем.
Все это Грэм тут же бегло изложил ему.
- Ночью возможны облавы, - со значением шепнул он. - Обыск тут едва ли будет, но в
подвале надежней. Завтра днем попытаемся уйти.
Он представил Ятя хозяйке ("Мой друг, известный писатель из Петербурга").
- Как много едет в этот сезон писателей, - прокряхтела старуха. - Ялта стала модное
место,
да...
- Ну, идемте в гостиную, - гостеприимно пригласил Грэм. - Я вас сейчас со всеми
познакомлю.
Больше всего сборище напоминало пятерку приятелей из только что придуманного
рассказа, неведомой силой собранных в приморском городе после долгих лет разлуки. В
гостиной при свечах мрачно сидели по углам осунувшийся Свинецкий, толстый и
благодушный градоначальник Терновский, никогда не терявший бодрости духа большевик
Кропачев, сам рыбак, из бывших матросов, и до смерти перепуганный Трубников; он был
уже не рад, что ввязался в большую политику. Свинецкий грыз спичку: табак был на
исходе, приходилось экономить. Появление Ятя явно прервало затяжной спор.
- Вы? - вскинулся Свинецкий. - Но ведь я арестовал вас. Побег?
Это "я арестовал вас" выглядело так трогательно в его положении, что Ять
почувствовал к нему теплую симпатию.
- Видите ли, - осторожно попытался он объяснить эсеру особенности текущего
момента, - история несколько ускорилась. Власть переменилась.
- Значит, вы не бежали, - зажимая бороду в кулаке, мрачно констатировал Свинецкий. -
Как были тряпкой, так и остались.
Даже в этой ситуации его больше всего заботил вопрос о воспитании из Ятя истинного
революционера.
- Не успел, - виновато признался Ять. - Татары освободили.
- Татары? - вскинулся Терновский. - Восстание? Что вы говорите!
- Да, восстание. Обиделись на закрытие рынка и ночью захватили Гурзуф.
- На Ялту идти не собираются? - с надеждой спросил Кропачев. - Они бы эту суку
гетманскую в один укус...
- Не знаю. Пока устанавливают в Гурзуфе свои порядки. Русским на рынке ничего не
продают, готовится всеобщее обрезание...
- Кто бы мог подумать! - всплеснул пухлыми руками Терновский. - Такие смирные...
- Революция электризует массы, - важно заметил Свинецкий. - Я рад, что
возрождаются национальные движения. Российская империя была тюрьмой для всех
народов, кроме русского...
- Вот вам национальные движения! - Терновский мотнул головой в сторону наглухо
закрытого окна. - Пришел неведомый хохол и прогнал всех.
- Пролетарии все братья! - стукнул кулаком по колену Кропачев. - Что ж мы, для того
русского царя скинули, чтобы у нас гетман сидел? Или, того хуже, мулла? Спасибо вам
широкое от рабочего классу, сменяли гуся на порося!
- Сейчас не спорить надо, товарищи, - робко заметил Трубников. - Сейчас думать надо,
как татар погнать да гетмана скинуть, а уж там договоримся...
- Нет, не договоримся! - вскинул голову Свинецкий. - С вашими товарищами пытались
договориться - они украли революцию, как цыгане крадут ребенка! Мы должны выяснить
все между собою сейчас, и только сейчас!
Эта уверенность, что в полутемной ялтинской гостиной решается судьба России,
окончательно развеселила Ятя. Он уселся в свободное кресло и приготовился слушать.
- А как вы попали в Крым? - подозрительно спросил Терновский. - С большевистским
поездом?
- Это не был большевистский поезд, - веско пояснил Грэм. - Не верьте слухам. Я тоже
прибыл этим поездом, но с особой миссией.
- Позвольте узнать, какой?
- Терпение, терпение, - усмехнулся Грэм, и Ять поразился его уверенности: не было в
России другого писателя, который бы так уверенно претворял вымысел в явь.
- О, как это будет прекрасно! - не слушая никого, увлеченно фантазировал Свинецкий.
- Могучая центробежная сила революции... страна, подхваченная ею, распадается на
множество автономий! Гибнет удушающая центральная власть, в каждом вольном городе
расцветают свои таланты... своя письменность... Потом можно объединиться, но вначале,
когда падают скрепы... Гигантская махина, лежавшая тяжелой тушей на пути человечества
к будущему, превращается в цветущий сад национальных государств, свободных, новых...
В эту торжественную минуту послышался резкий стук в дверь, и мимо гостиной
прошаркала хозяйка, сквозь зубы ругающаяся по-датски.
- Кто это? - трясущимися губами прошептал Трубников.
- Господи, да успокойтесь! - отмахнулся Грэм. - Это Егор, дворник, пришел с базара...
Послышались стук отодвигаемой щеколды и тяжелые шаги. Дворник басовито
отчитывался о приобретенном и потраченном.
- А почему она всех пускает? - полюбопытствовал Ять. - Что за старуха?
- Это фрейлина двора, Анна Густавовна фон Кирстенхардт, дальняя родственница
императрицы Марии Федоровны, - уважительно пояснил Терновский. - Но пускает не
всех - не то бы тут уже было, знаете... Мы с ней старые друзья, а новая власть, - он кивнул
на Кропачева, - к ней еще в декабре ездила представляться. Слава Богу, хватило ума не
трогать старушку.
- Со старушками не воюем! - огрызнулся Кропачев.
- Она бабушка известная, - подтвердил Трубников. - Ее на всем побережье знают.
Помогала много, на бедных давала...
- А вы и брали, - презрительно заметил Свинецкий. - Вот - рабство...
- Однако вы тоже здесь, - тяжело, всем телом повернулся к нему Терновский.
- Здесь... потому что здесь пока безопасно. А все-таки я презираю и этого так
называемого монарха, и его семью. Она надеется купить себе жизнь, когда кто-то из нас
вернет власть, - вот ее расчет. Ведь все мы здесь - представители власти, вопрос только -
кто раньше ее получит. Ять тихо рассмеялся.
- Простите, - говорил он сквозь смех, - простите, господин диктатор, а все-таки это уж
очень смешно. Сидят в одном убежище четыре властителя... прелесть что такое! Это,
знаете, пасьянс такой был - четыре короля... Секунду, сейчас вспомню. Значит, четыре
короля пошли к четырем дамам, выпили, расшумелись, пришлось, значит, соседям
вызвать полицию... Полиция - это валеты. Потом все смешалось, а потом это как-то так
раскладывалось, что...
- Вы всегда иронизируете, - недовольно заметил Свинецкий. - Это позиция труса, но вы
сами себе не желаете отдать в этом отчет. Когда-нибудь придется платить за все...
решаться на что-то... Боюсь, из вас так никогда и не сделаешь человека.
- Не имею чести вас знать, - обиженно заметил Терновский, - вы, может быть, с особой
миссией из Петербурга, но позволю себе заметить, что градоначальник Ялты - должность
не пустая, я в должности седьмой год, и город в его современном виде...
- Да я не подвергаю сомнению ваши заслуги! - миролюбиво остановил его Ять. - Но как
вам в этом, с позволения сказать, убежище не ясна тщета всех ваших разногласий? ЕйБогу,
только русские могут сидеть в подвале и еще спорить, спорить, спорить...
- А что делать?! - вскинулся Свинецкий. - Лапки кверху - так, по-вашему, благороднее?
- О душе думать, - вздохнул Ять. - Или хоть сообразить, как гетмана сбросить...
- Мы об этом и спорим! - развел руками Терновский. - Нельзя же действовать, не
договорившись об основах...
- Да вы для того только и спорите об основах, чтобы не переходить к делу. Вот вы,
Владимир Васильич, - отнесся Ять к Свинецкому, - хоть бы акт организовали! Не
насмерть, конечно, но так, чтоб оглушить. У вас получится, я думаю... - Ять изо всех сил
пытался загнать внутрь неудержимый смех, но он лез наружу, как пена из бутылки.
- Акт? - с невыразимым презрением отозвался Свинецкий. - Чтобы власть досталась
господину Терновскому или вашим друзьям большевикам? Ять понятия не имел, с чего
большевики вдруг стали его друзьями, но доискиваться причин не стал.
- Все мы тут временно, - продолжал Свинецкий. - Я пересижу комендантский час,
утром выйду и продолжу работу... Но союзничков среди большевиков или царских
прихвостней искать не намерен - если мы и победим, то сами!
- Вот оттого-то вы, товарищ эсер, никогда и не победите, - ласково заметил Кропачев. -
Большевистская тактика борьбы - она какая? Она такая, что хоть с чертом лысым, хоть вот
с товарищем Терновским на врага идти, - а потом и разбираться, чья возьмет.
- Эта тактика нам слишком известна, - поджал губы Свинецкий. Воцарилось тягостное
молчание.
- А табачку у вас, товарищ, нету? - нарушил его Трубников, искательно глядя в лицо
Ятю.
- Есть немного.
- Спустимтесь в подвал, перекурим? Тут нельзя, у хозяйки грудь слабая...
- Пойдемте, - кивнул Ять.
- Я с вами, пожалуй, - встал со стула Грэм. Видно было, что курить очень хочется и
Свинецкому, но он не мог себе позволить брать табак у идейного противника.
- Вы не будете? - спросил его Ять.
- После, - с усилием ответил эсер.
Спуск в подвал находился в кухне - внизу хранились припасы и вина, которые старухе
поставляли с Голицынских складов. До молодого красного вина она была великая
охотница. Трое - Грэм со свечой впереди, Ять и Трубников сзади, - спустились в
небольшое помещение, тесно уставленное деревянными ящиками. Пол в подвале был
земляной, холодный, пахло сыростью.
- И вы тут всю ночь просидели? - поежился Ять.
- А что ж делать. Гетману-то закон не писан - нагрянет с обыском, не посмотрит, что
старуха... Одна надежда - сюда не полезут. Правда, у Свинецкого пистолет, но что мы с
одним пистолетом... Я его давно знаю, по ссылке, - человек хороший, но везения не знает
ни в чем.
- Вы его тоже знаете? Вот мир тесен...
- Не так мир тесен, как нас мало, - угрюмо улыбнулся Грэм.
Трубников молчал и с собачьей преданностью заглядывал в лицо то одному, то
другому. Грэм прилепил свечу к ящику и присел на другой.
- Знаете, Грэм, - сказал Ять после первых жадных затяжек, - я историю выдумал. Как
раз в вашем вкусе. Встречаются у моря пятеро друзей, которые прежде тут бывали,
влюблялись, веселились - но после жизнь их раскидала. Скрывают друг от друга, зачем
приехали, выдумывают дурацкие предлоги, - но потом выясняется, что они и сами не
знают, зачем собрались. Так, внезапный толчок. Дальше не придумал. Как по-вашему, что
дальше?
- Это может быть любопытно, - кивнул Грэм и ненадолго задумался. - Я думаю, что
они - один человек, действие внутри человека.
- То есть?
- Меня всегда тянуло написать детектив, где бы все убили одного, потому что этот
один стал им мешать. Но он не вне, а внутри героя. Допустим, вы встречаетесь с девушкой
и вы влюблены, как только умеете быть влюблены. Само собою, от этой любви вы
становитесь другим - добрей, умягченней, чище. Но прочие части вашей души остаются
теми же: вы ходите на службу, бегаете к надоевшей любовнице, читаете газеты, играете в
клубе, и все это разный вы - в разном кругу... Из этой пятерки, составляющей подлинный
ваш облик, есть еще один, которого никто не знает, - это вы наедине с собой, и только вы
повелеваете остальными. Теперь представьте: она разлюбила вас. Кому нужен этот
чистый, этот глупый?! Он только тревожит остальных, и они замышляют убить его. И
здесь, у моря, - он уже увлекся и импровизировал, глядя в темноту, не чувствуя, как окурок
жжет ему пальцы, - здесь, у моря, где она когда-то бросила вас, вы убили его, вытравив из
себя. Но убийцу тянет на место преступления, и они, все пятеро ваших "я", толкают вас
приезжать сюда снова и снова - так бы я это развернул.
- А дальше?
- Ничего не надо. Стоят у моря, и каждый видит его не так, как другой. А вас, их сумму,
дать в конце глазами девушки, хорошей девушки, спешащей мимо: она видит, как
одинокий нервный человек, потирая лоб, стоит у моря и говорит сам с собою. Ей страшно,
что он прыгнет сейчас. Она подходит. Ну, и дальнейшее - на воображение читателя.
- И убитый воскреснет?
- Может быть, и да, а может быть, родится другой, - твердо сказал Грэм, очень
довольный собой. - Так - вам нравится? Вина не хотите?
- Так ведь чужое...
- Глупости, куда старухе столько вина. Мы в прошлую ночь вон тот ящик почти
опорожнили, но одна бутылка еще есть.
- Не могу, - отказался Ять. - Я гость...
- Я тоже гость, но мы художники, - возразил Грэм. - Мы никогда не возьмем вещей или
денег, но все вино мира принадлежит нам. - Он взял из дальнего ящика последнюю
пыльную бутылку, ловко вышиб пробку и принялся жадно пить, запрокинув голову.
- Оставьте, товарищ, - робко попросил Трубников. - По-братски...
Грэм неодобрительно хмыкнул, но пару глотков непрошеному братцу оставил.
Старухино вино оказалось превосходно, еды она не предложила, и после третьей
бутылки терпкого веселого напитка он-таки охмелел. Все события последних дней -
встреча с Таней, эсер, арест, ходуны, татары, - смешались у него в голове. Ни одно из них -
кроме, конечно, возвращения к Тане, на котором тоже с самого начала лежала печать
странной обреченности, - больше не имело веса. Все это могло быть, могло не быть, а
больше всего похоже было на тяжелый, отрывистый сон; и если сам он, опытный
сновидец, мог так существовать весьма долго, - для страны, хотя бы и такой дикой,
прелестной и печальной, как Крым, все это было куда как неблаготворно. Сказывались
бессонные ночи, и Ять задремал, привалившись спиной к неподвижно сидящему Грэму.
Когда он просыпался, ему казалось, в подвал набились какие-то новые люди, прячущиеся
от очередной власти. Ять тряхнул головой, отгоняя морок. Голоса были прежние:
властители опять спорили. Отчего русские так много спорят, и всегда в подвале? На воле,
знать, времени не хватает, или слишком боятся попасть в подвал, тогда как в подвале
бояться уже нечего... Кто-то тяжело, гулко - так, что слышно было в подвале, - колотил в
дверь.
- Господи! - взвизгнул Трубников.
- Облава, - сквозь зубы прошипел Свинецкий. - Всем молчать! Кто посмеет пикнуть -
пристрелю!
Некоторое время сверху доносились только невнятные ругательства старухи да мягкий
басовитый говор вошедшего. Наконец крышка тайного хода откинулась, и по деревянным
ступеням заскрипели тяжелые шаги.
- Не лякайтесь, не лякайтесь, шановны панове, - проговорил незнакомец. - Це ж я, ваш
хетьман.
Ять расслышал, как Свинецкий взвел курок.
- Не стреляйте, ради Бога! - умоляюще проговорил гетман на чистом русском языке,
почти без акцента. - Господа, я ровно в том же положении, что и вы... Умоляю...
Позвольте мне объясниться...
- Ни с места, наглая рожа! - заорал Терновский, чувствуя себя хозяином положения. -
Дошел, значит, и до тебя черед! Что, солдаты в городе? Скинули-таки тебя, тварь
чубатая?!
- Сядьте, Терновский, - брезгливо сказал эсер, зажег свечу и закурил. - Рассказывайте,
гетман, в чем дело.
- Ночью... ночью пришел крейсер "Верный", - уныло забасил гетман. - На нем бунт,
матросы отказались слушаться большевиков...
- Молодцы! - восхитился Свинецкий. - Я знал!
- Да, да... Говорят, не для того царя скинули, чтобы теперь нас свои же угнетали... Они
ушли из Севастополя, пришли в Ялту и хотят тут установить анархию. Черный флаг,
наших всех погнали...
- A как же твои черножупаннички?! - торжествующе воскликнул градоначальник. -
Армия твоя голоштанная как?
- Да какая же армия, - оправдывался гетман. - Я ж не военачальник, панове! Я хотел
только, шоб вильна Украина... Вижу, шо большевики не особо много чего могут, ну и
собрал горстку хлопцев...
- Горстку! - усмехнулся Кропачев. - От горстки мы б не побежали. Ты штыков триста
набрал!
- И ста не было, вот те крест! - поклялся гетман. - Я ж не командир, панове. Я ж
бухгалтер из санатории Крошева, под Мисхором. Чернодурко моя фамилия. Но вижу - все,
кому не лень, власть берут, так шо ж я, хуже грузчика? Две буквы переставил, ну и...
- Ты грузчиков не трогай! - крикнул из угла Кропачев. - Грузчик, ежели он
сознательный, землю двинет!
- Та шо нам теперь делить, панове! - понурил голову Чернодурко. - Ну, напужал я вас
трохи... Думаете, я не знал, где ты, Кропачев, сидишь? Негде тебе больше было, Кропачев,
сидеть, кроме тут! Не стал бы вас брать, вот те крест! - Он размашисто перекрестился. -
Теперь-то шо я могу, теперь матросы в городе... Анархыя! Хлопцы мои разбежались, сам я
сюда еле добег - стреляют вовсю... Ух, хорошие ребята! - непоследовательно восхитился
он. - Черный флаг и это... Ленты пулеметные крест-накрест, бескозырочки... Ну, дадут
теперь жару! Хорошо, если старушку нашу не тронут. Да шо вы регочете, панове? Шо я
смешного сказал? Но Ять уже не мог остановиться. Появление гетмана было последней
каплей.
- Может, истерика? - озабоченно спросил Терновский.
- Ка... ка... какая истерика! - задыхаясь, слабым счастливым голосом выговорил Ять. -
О... о... опомнитесь... Боже, какой восторг! Терновский тяжело повернулся на своем
пустом ящике, тот треснул, и скоро хохотали все семеро, включая гетмана.
23
- Ну ладно, мне пора. Благодарю вас, нижайше благодарю, - сказал Ять, стоя на
крыльце особняка Анны Густавовны. Старуха смотрела на него неодобрительно. Было
шесть часов вечера - до сумерек они проспали после тревожной ночи.
- Но куда вы пойдете, в городе бандиты, - ворчала она.
- Мне они не страшны. Пусть гетман боится. Я попробую с ними поговорить насчет
Гурзуфа - может, они и татар выкинут...
- Ага, выкинут, - кивнул Грэм, стоявший рядом. - И разграбят Гурзуф до фундаментов.
- Нет, я пойду. Спасибо за приют, но я долго в подполье не вынесу.
- Да я с ним пойду, - словно уговаривая мать гимназического приятеля отпустить его с
собою на дикий пляж, вступил Грэм. - Мне тут тоже не опасно, я сам анархист...
Благодарствуйте, Анна Густавовна! Не надо ли чего? Может, дров наколоть?
- Егор все сделает. Но объясните, отчего эти перемены?
- В революцию играют. Свинецкий, а вы куда?
- У меня свои дела, - вскинул бородку Свинецкий.
- Что ж, гетман один останется?
- Почему ж. С Кропачевым. Трубников еще. А вам, Ять, я советую прямиком
направляться в Гурзуф. С анархистами разговаривать - это не с гетманом нашим
картонным. Они матросы, тут настоящий агитатор нужен. Я и пойду.
- Владимир Васильич, вас первого убьют, - попытался остановить его Ять. - Они
агитаторами сыты по горло...
- Ладно, ладно. Не вам судить, какой я агитатор. Ступайте в Гурзуф и готовьте почву, я
войду в город с отрядом не позже послезавтрашнего утра.
- Бог в помощь, - сдался Ять. Останавливать эсера было бесполезно, он знал это.
Не удостоив Анну Густавовну благодарности, Свинецкий сбежал по ступенькам и
быстро зашагал вниз по тенистой улице, среди белых дач - к центру Ялты. Скоро он
скрылся за поворотом.
- Что ж, - вздохнул Ять. - А я назад. Грэм, вы со мной?
- С вами. Благодарю вас, Анна Густавовна. - Грэм еще раз низко поклонился.
- Не на чем, не на чем... - Старуха закрыла дверь и долго возилась с засовом, ругаясь
по-датски.
- Чудесная старушенция, - сказал Ять. - Может, в самом деле имеет смысл остаться,
постеречь дом? Матросы, кто их знает...
- Я знаю, - решительно сказал Грэм. - Матросы не станут разорять домов. Анархия - это
не то, что вы думаете. Это лучше, чем гетман.
Они спускались по узкой каменистой улочке. Пахло прелью от прошлогодних листьев,
свежестью - от земли, морской солью и гнилью - от приближающегося моря.
- Знаете, Грэм, я, кажется, придумал конец
...Закладка в соц.сетях
