Жанр: Драма

Полнолуние

сторінка №24

длинный, но толковый рассказ. И выходило из
него, что я должен буду выследить убийцу. Каковым, по его убеждению, является мой
пропавший более пятнадцати лет назад брательник. Потому что я единственный человек,
который может и должен его узнать.
М-да-а-аа... Веселые дела.
Старик поведал мне и про майора Терехина с его нелепыми подозрениями, и про
запрет на походы в лес, и про то, как кто-то неизвестный преследовал Стасю по дороге от
озера.
Все он мне рассказал, ничего не скрыл.
Я тупо смотрел на старые фотографии, разложенные на письменном столе. И
думал о том, что своим рассказом старик меня почти убедил в правдоподобности
происходящего.
- Но почему вы думаете, что это он? - наконец спросил я.
- Предчувствие. Интуиция. К тому же после того, как Пахомыч убил волчонка, у
Филиппа наверняка произошел сильный психический надлом. Такие потрясения, поверь,
не проходят для ребенка бесследно. И могут дать о себе знать спустя даже многие годы.
- Вот именно, годы, - фыркнул я. - Думаете, я его узнаю? Да он же вырос,
изменился, стал, в конце концов, совсем другой!
- Узнаешь, - убежденно сказал старик. - Вы - братья. Близнецы.
Ничего себе логика! Братья. Близнецы. Вообще-то мы были двойняшками, а не
близнецами. Но дело не в этом... А если мне придется в него стрелять?..
- Ты не передумал мне помочь? - вывел меня из раздумий голос старика.
- Вы думаете, будут ещё убийства?
- Будут, - убежденно сказал Николай Сергеевич.
И тут меня осенило: если этот псих, которого он принимает за моего брата,
сегодня ночью приходил к его дому, значит... Значит, мой бывший учитель - наиболее
вероятный следующий кандидат на алпатовское кладбище?! Я посмотрел на Николая
Сергеевича. Умный старик тут же догадался, о чем я подумал: он невесело усмехнулся и
сказал:
- Поверь, я прошу тебя не потому, что боюсь за свою жизнь. Я свое уже прожил,
старикам умирать не...
- Я согласен, - перебил я его. - Что мне делать?
Он вздохнул, потянулся за папиросой. Сосредоточенно прикурил и только тогда
сказал:
- Внимательно осмотреть места, где происходили нападения. Наблюдать. Думать.
И быть осторожным. Даже если это человек, все равно он - волк.
Я посмотрел на старика и улыбнулся:
- Не первый и не последний в моей жизни.

Не зря по своей первой профессии Николай Сергеевич был картографом. Он
безукоризненно точно нарисовал мне схему окрестностей и те места, где в лесу, по его
мнению, мог побывать прошлыми ночами этот псих - я не мог даже мысленно назвать
его своим братом. Мой брат умер. Давным-давно. Схему я тут же запомнил и брать с
собой не стал - на зрительную память мне жаловаться грех. Все же я живу в тайге, где
трудно найти уличные указатели. Я вышел из дому, сказав старику, что буду отсутствовать
не более трех-четырех часов и к обеду вернусь.
Так оно и получилось.
Стояла невероятная, особенно для меня, северянина, жара: ни облачка на небе, ни
дуновения ветерка, хотя старик и утверждал, что не сегодня завтра начнутся дожди. Мало
в это верилось. Я, как и велел Николай Сергеевич, незаметно вошел в лес со стороны
железной дороги. Мне не надо было вспоминать его схему - все окрестные места были
лазаны-перелазаны в те далекие времена, когда я был ещё сопливым мальчишкой. Пару
раз я издали видел милицейские патрули - и каждый раз предусмотрительно прятался.
Меня никто не засек. Помимо чрезмерного присутствия милиции я отметил для себя и то,
о чем говорил Михайлишин, - нарастающую панику. По улицам академпоселка в
сторону шоссе одна за другой проезжали легковушки, нагруженные скарбом; на
платформе, от которой отправлялись электрички в московском направлении, толпился
народ с сумками и рюкзаками. Суетящиеся на перроне люди, да и вся атмосфера слегка
напоминали Москву в октябре сорок первого года.
Дачный народ был явно напуган. И немудрено после убийств, случившихся за
последние дни в поселке. И теперь люди со всех ног улепетывали подальше от этого
гиблого места. Будь я на их месте - не раздумывая сделал бы то же самое.
Но у меня были другие дела. Углубившись в лес, я знакомой тропинкой прошел к
Марьину озеру. Внимательно осмотрел полянку, где Стасины приятели устраивали
пикник. От кострища я снова пошел в лес: по спирали, все увеличивая и увеличивая
радиус кругов. Солнце уже палило вовсю, и жара стояла просто несусветная. Я чувствовал,
что рубашка промокла от пота и прилипла к спине. К тому же донимали комары, тучами
кружившиеся надо мной в густых болотистых зарослях, - забыл намазаться репеллентом.
Я ходил по замершему в безветрии лесу долго, внимательно рассматривая землю и
стараясь ничего не пропустить.
И в конце концов кое-что нашел.
Это "кое-что" было весьма любопытно. И об этом обязательно следовало
рассказать Николаю Сергеевичу. Но прежде чем отправиться к нему домой, я двинул в
другую сторону.
К старой барской усадьбе, в которой я провел десять лет - почти треть своей
жизни.

Я прошел по знакомой с детства улице, потом повернул к решетчатой ограде, за
которой стеной стояли столетние деревья: почти заброшенный парк, чудом
сохранившийся и не вырубленный во время войны на дрова. Парк примыкал прямо к
усадьбе, вернее когда-то был её частью. С обратной стороны к барскому дому вела
основательно заросшая аллея, больше напоминавшая теперь старую заброшенную
просеку. И вообще парк больше напоминал лес: настолько разросся нижний ярус,
образовав мощный подлесок, состоящий из переплетенья кустов и высокой травы. Только
форма посадки, пожалуй, напоминала о том, что когда-то здесь был ухоженный парк в
английском стиле.
По едва заметной тропинке, вьющейся по бывшей аллее, я пошел к усадьбе.
Солнечные пятна лежали на высокой траве, на стволах древних елей - черных, в белых
прожилках смолы и зеленовато-серых бородах мха. Истомленные дневным зноем
кузнечики лениво стрекотали в траве. Внезапно впереди послышались громкие голоса и
рычание какого-то механизма.
Я вышел на край обширной поляны и остановился перед усадьбой, не веря своим
глазам.
Да, я знал, что детский дом давно уже выселили из усадьбы - в прошлый свой
приезд я навещал это место. Тогда старое здание выглядело окончательно пришедшим в
упадок и одиноко доживающим свой век, глядя пустыми глазницами оконных проемов.
Кирпичные стены с облупившейся штукатуркой, растущие на карнизах кусты, голые ребра
стропил, торчащие в остатках крыши, - что-то печальное и даже зловещее увидел я тогда
в руинах дома, где провел свое детство и раннюю юность.
Ничего этого больше не было.
Вместо заброшенной барской усадьбы передо мной высилось тщательно и
качественно, капитально отремонтированное здание. Полтора десятка рабочих в
строительных касках и ярко-желтых комбинезонах словно муравьи сновали по лесам,
наводя окончательный глянец на фасад. Рычали грузовики, повизгивала лебедка,
поднимая платформу на крышу здания.
Машинально, ещё толком не придя в себя от изумления, я вышел из-за деревьев и
приблизился к дому.
- Вообще-то здесь частное владение. И посторонним ходить по парку не
рекомендуется, - прозвучал у меня за спиной негромкий голос.
Я обернулся.
Передо мной стоял невысокий мужчина лет сорока в слегка помятом летнем
костюме. Темно-русые, уже начинающие редеть волосы, загорелое лицо и пристальный,
но не агрессивный взгляд карих, почти черных глаз. В руке он держал трубку
радиотелефона.
Этот тип почему-то мне сразу не понравился.
- С каких это пор не рекомендуется? - поинтересовался я.
- С недавних, - улыбнулся мужчина.
- Понятно. Судя по размаху этой ударной стройки капитализма, теперь здесь
будут жить отнюдь не бедные сироты, - усмехнулся я.
- Совершенно верно, не сироты, - снова улыбнулся он. - А я что-то вас раньше
здесь не видел. Вы ведь не местный, да?
- Не местный, - с неохотой признался я. - А что, здесь можно гулять только
местным? По входным билетам?
- Но про то, что здесь был детдом, знаете, - не обращая внимания на мою
реплику, сказал он.
Я промолчал.
- Воспоминания детства и юности? - кивнул он в сторону здания бывшего
детдома. - Приехали навестить старые места?
- Можно сказать и так, - снова с неохотой вынужден был признать я.
Проницательность да и изрядная бесцеремонность этого типа стали меня слегка
раздражать.
- Значит, если я прав, мы оба с вами когда-то здесь жили. Но, я так понимаю, в
разное время. Я покинул эти стены в семьдесят третьем. А вы?
- Меня привезли сюда в семьдесят втором.
- Понятно. Малышей я не помню. То-то, смотрю, лицо незнакомое. Давайте
знакомиться: Гуртовой. Виктор. В детдоме у меня была кличка Виктоша, - шагнул он ко
мне и протянул руку.
Я назвал себя.
В этот момент откуда-то сбоку вынырнул из кустов здоровенный парень в строгом,
несмотря на жару, костюме, и шагнул в мою сторону. Правую руку он держал под
пиджаком. Гуртовой остановил его легким движением руки:
- Все в порядке, Слава. Ну что ж, Кирилл. Раз мы, считай, не чужие, можете здесь
погулять, посмотреть. В доме - тоже, - улыбнулся он мне. - Вспомнить минувшее, так
сказать.
- А зачем вы купили это здание? - спросил я. - Ностальгия по детству?
- Ностальгия. Которая, надеюсь, принесет мне деньги. - Он коротко хохотнул и,
не оборачиваясь, быстро зашагал к дому. Телохранитель затопал следом.
Я посмотрел им вслед, повернулся и пошел назад в парк. Совершать экскурсию по
обновленному детдому мне почему-то расхотелось. В дальнем, глухом уголке парка я
нашел укромное местечко - полянку на крутолобом холме - и плюхнулся в густую,
нагретую солнцем высокую траву. Признаться, настроение было слегка подпорчено
встречей с новоявленным владельцем усадьбы. Но я постарался поскорее забыть о нем.

Закрыв глаза, я лежал на самом солнцепеке - после Севера это было особенно
приятно, - и мысли мои лениво перескакивали с одного на другое: почему-то я вспомнил
армию, куда пошел по собственному желанию, дубина. Ведь мне, круглому сироте,
имеющему массу льгот и отсрочек, совсем не обязательно было влезать в армейские
сапоги. И тем более потом валить на горно-климатический курорт под названием Афган.
Да-а-а... Не самые лучшие воспоминания, прямо скажу. Потом я стал думать о том, как
вернулся и после окончания института уехал в Колобово, на родину матери; думал я и о
том, что максимум через неделю мне нужно возвращаться: на работе я отпросился с
трудом, замены мне в нашем Печоро-Илычском заповеднике нет, потому что людей у нас
мало и каждый человек на счету. А стоит только слегка ослабить вожжи, как браконьеры
- тут как тут.
Потом мысли незаметно перешли к убийствам и к тому, что я обнаружил в лесу у
Марьина озера.
Время пролетело незаметно, и к тому же на солнце меня так разморило, что я даже
слегка закемарил. Мелькнула вялая мысль: надо идти к Николаю Сергеевичу. Я с трудом
разлепил глаза, приподнялся на локте и посмотрел на часы: без четверти двенадцать.
Пора.
Ее я заметил боковым зрением.
Среди парковой зелени что-то мелькнуло. Ярко-красное. Понятно, что это был
человек. Выйдя из тени деревьев, человек направился к подножию холма, где я лежал. А
ярко-красное оказалось майкой. Майка туго облегала грудь высокой стройной девицы;
помимо майки на ней были шорты и сандалеты на босу ногу. Выгоревшие почти добела
волосы стягивала лента. Ноги, да и грудь у девицы были что надо - высокий класс. Что и
говорить.
Спокойно помахивая веткой, она шла по тропинке, которая непременно должна
была привести её прямо ко мне. Меня она, естественно, ещё не заметила: я был укрыт
высокой травой и смотрел на неё сквозь качающиеся под легким ветром былинки. Кто же
это такая? Московская пассия господина Гуртового, прогуливающаяся перед обедом для
поднятия аппетита? Или кто?
Додумать эту мудрую мысль я не успел. Девица начала подниматься на холм, и тут
я её узнал, несмотря на то что с нашей последней встречи прошло много лет. За которые
она изрядно выросла и похорошела. А узнал я её благодаря большому цветному
фотопортрету, который сегодня утром видел на стене гостиной Николая Сергеевича.
Это была не кто иная, как Стася, внучка старика Бутурлина.
Я наблюдал, как она, не подозревая о моем присутствии, поднимается к вершине
холма. И тут до меня дошло: если я сейчас неожиданно появлюсь перед ней из густой
травы, то имею реальный шанс напугать девушку до потери сознания. Особенно если
учесть, что сейчас происходит в поселке. Пугать же её, как вы понимаете, мне очень не
хотелось - неподходящий способ для знакомства.
Но времени на размышления у меня не осталось - Стася уже поднялась на холм и
очутилась в нескольких шагах от меня. И я не придумал ничего лучшего, как сесть и
спросить, не оборачиваясь:
- А вы не боитесь ходить здесь одна?

Глава 10. СТАСЯ


Наверное только потому, что он просто сел, не выказав намерения подняться в
рост, и даже говорил, не повернув в мою сторону головы, я от страха не заорала во весь
голос. И постаралась поскорее взять себя в руки: я остановилась, посмотрела на него и
сделала вид, что совершенно не испугалась, - не знаю уж, насколько естественно это у
меня получилось. Но сама тут же сунула руку в карман шортов и крепко стиснула
баллончик с газом.
- А вы всегда беспокоитесь за встречных девушек? Особенно когда они не
обращают на вас внимания? - спросила я, стараясь, чтобы мой ответ прозвучал
поехиднее. Хотя и понимала, что острота не шибко удалась.
- В подобных обстоятельствах - всегда, - сидящий в траве парень ответил
вполне добродушно. - Вы разве не знаете, что творится у вас в поселке?
Тут он понизил голос и сказал замогильным голосом:
- А что, если бы на моем месте оказался он... тот?..
О господи! А вдруг это действительно наш маньяк?! Нет. Я этого типа не знаю, но
он явно не здешний, а дед утверждал, что убийца - местный. Но все равно: в этот момент
тени от деревьев показались мне очень уж густыми и темными, а на холме стало как-то
чересчур безлюдно.
- А вы не боитесь сидеть здесь в гордом одиночестве? - спросила я, а сама
(незаметно для него) огляделась по сторонам.
- Нет, не боюсь, - улыбнулся он и легко поднялся.
Я на свой рост не жалуюсь, но этот широкоплечий медведь был выше меня на
добрых двадцать сантиметров - значит, в нем было под два метра. Густой ежик светлых,
почти льняных волос, чуть длинноватый нос, тяжеловатый (на мой взгляд) квадратный
подбородок и серые веселые глаза на загорелом лице. Вот глаза-то меня и успокоили: нет,
он положительно не был похож на человека, который мог исподтишка убить бедного
дядю Ваню Пахомова. Хотя, конечно, он был настоящим мужиком: в нем чувствовалась
сила. И уверенность.
- А чего мне бояться - здесь когда-то был мой дом, - сказал он. - Вон там, за
садом. Отличный, кстати, белый налив выращивал в нем давным-давно последний хозяин
усадьбы, Сергей Федорович Бутурлин. Впоследствии, кстати, здесь сажали
исключительно этот сорт.

- А вы, наверное, внук Сергея Федоровича? - снова попыталась сострить я.
- Ну, его внуку сейчас лет пятьдесят, не меньше. А я был лишь временным
владельцем всего этого, - продолжил он, возвышаясь передо мной, как водонапорная
башня. - Вот тогда-то, кстати, белый налив, собранный мной, нередко попадал на стол к
вашему дедушке. Где вы его, насколько помню, с большим аппетитом лопали.
Я прямо-таки обалдела. Он меня знает?
- Мы что, знакомы? - спросила я.
- Ну, в общем, да. Правда, нас познакомили очень-очень давно. "Разреши
воспользоваться случаем и представить тебе", - именно так и сказал тогда Николай
Сергеич... Неужели не помните?
Он явно смеялся надо мной, этот громила.
- Не помню! - сердито сказала я.
- Немудрено. Вам тогда было лет десять, не больше. Девичья память коротка.
- Так значит вы - из дедовых воспитанников? - наконец догадалась я.
- Да.
Черт! Я его где-то видела. Причем совсем недавно. Но никак не могла вспомнить
- где.
Он усмехнулся, явно угадав мои мысли, и сказал:
- Нас было два брата...
- Правильно! Наверное, вы - Кирилл! Да? - чуть не заорала я, тут же вспомнив
старые фотографии на дедовом столе. Кирилл посмотрел на меня: он, конечно, стал
абсолютно другим, взрослым, но все равно - в его лице отчетливо проскальзывали те
неуловимые детские черты.
- Да, - улыбнулся Кирилл. - А вы, естественно, Стася.
По идее, на этом разговор можно было бы и закончить. Подумаешь, встретила
человека, который знал меня совсем маленькой. Ну и что? Таких старых знакомых, как он,
у меня - воз и маленькая тележка. Я могла вежливенько распрощаться и отбыть
восвояси. Но я этого не сделала. Почему? Не знаю. Не сделала - и все тут. Вместо того
чтобы уйти, я (безо всяких задних мыслей, честное слово) шагнула вперед и протянула
руку:
- Будем знакомиться снова?
- Будем.
Он протянул руку, и в тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись, раздался
легкий сухой треск разряда. Мы оба чуть вздрогнули от неожиданности, но рук не
отдернули. Я увидела, как его зрачки на мгновение расширились.
Мы одновременно слегка натянуто рассмеялись.
- Вот это да, - сказала я. - Салют!
- Энергетическое рукопожатие, - откликнулся он и с явной (готова в этом
поклясться!) неохотой выпустил мою руку.
И мы замолчали, глядя друг другу в глаза.
- Ну что ж, мне пора, - сказала я. - Обещала родителям пораньше вернуться.
- Давайте-ка я вас провожу. Не будете возражать? - спросил он.
- Скорее наоборот, - чистосердечно призналась я.
- Что ж, пошли. А то действительно ваши родители забеспокоятся.
Солнце стояло в зените. Мы шли по тропинке, петлявшей вдоль старой аллеи,
иногда вступая в полосы света и затем снова переходя в тенистую глубину.
- Дед рассказал мне о вашем пропавшем брате. У него дядя Ваня Пахомов
любимого волчонка убил. Когда тот взбесился, - осторожно сказала я, покосившись на
Кирилла.
Мы как раз шли в густой тени деревьев, и я не могла как следует рассмотреть
выражение его лица.
- Да нет, бешеным он не был никогда. - Тут я заметила, что Кирилл
поморщился: то ли потому, что вышел на свет, то ли от неприятных воспоминаний. - Это
я обезумел. Все хотел его приручить. И вообще - история вышла из-за меня. Полез в
вольер погладить волка по спине. А он разорвал мне руку. Да еще, считай, пожалел меня,
только предупредил, как и положено в стае, - не приставай. Мог бы и вообще загрызть.
Кирилл снова ушел в тень и мрачно добавил:
- А Пахомыч решил рассчитаться с ним. И по-своему он был прав.
Он замолчал. Я сменила тему:
- Вы сюда по делу приехали или так, отдохнуть?
Почти на выходе из парка тропинка проходила через заболоченную низину. Здесь
рос мелкий осинник. В особенно грязном месте кто-то догадался перебросить через лужу
длинную доску. Пропуская меня вперед, Кирилл ответил не сразу:
- Ну, можно сказать, и по делу. А вообще больше так - отдохнуть. В гости.
Он шел на шаг позади. Я чувствовала это.
- А к кому, если не секрет?
- Да какой это секрет, Стася.
В этот момент я уже дошла до середины доски.
- Так к кому?
- К вашему деду.
- К деду?
Я удивленно обернулась, потеряла на миг равновесие и покачнулась. Кирилл резко
шагнул вперед, ухватил меня за плечи и легко удержал от позорного падения. Я
непроизвольно прижалась к нему. И в таком двусмысленном положении мы замерли на
узкой полоске доски. Освобождаться от его объятий я почему-то не спешила.

- Хорошая у тебя реакция, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. Ответ не
заставил себя ждать.
- А у тебя хорошее чувство равновесия, - усмехнулся он и, не очень, на мой
взгляд, торопясь, убрал руки. Мы выбрались на сухое место, а затем и за ограду старого
парка (он вежливо пропустил меня вперед в дырку между прутьями). И пошли по улице. Я
замедлила шаги и снова очутилась рядом с ним.
- Что ж за дело у тебя к моему деду? - спросила я.
Как-то само собой получилось, что мы плавно перешли на "ты". Видно, нас
сблизило это милое происшествие на доске посреди моря грязи.
- Да так... Кое-что надо выяснить, - уклончиво ответил Кирилл.
И, резко сменив тему, снова принялся нахваливать сад моего прадедушки. Ну,
просто выдал гимн юного мичуринца.
Я шла молча и слушала его пространные разглагольствования на сельхозтему.
Убеждена, что он уходил от ответа - врал попросту говоря, когда сказал, что приехал
просто отдохнуть. Ну и черт с ним. Я тоже не стала ему рассказывать о той своей беседе с
дедом, когда он сказал, что Кириллов брат вполне может оказаться маньяком-убийцей.
Потому что не надо быть особого ума, чтобы догадаться: между дедовым рассказом и его
приездом явно существует связь. Хоть Кирилл и ушел от прямого ответа. Не хочет
говорить - не надо. Тоже мне, темнилы - что он, что дед. Ну ничего: хорошо смеется не
тот, кто смеется последним, а тот, кто больше знает, но молчит в тряпочку.
Вот так-то.

Мы с Кириллом шли по совершенно безлюдной улице в сторону центра поселка.
Странное и непривычное было зрелище: не было прохожих, никто не возился с цветами в
палисадниках, не кричали, носясь по участкам, дети, не сидели на скамеечках в тени
деревьев старики. Даже собак не было видно. Буквально за сутки паники поселок словно
вымер - ни людей, ни голосов, ни звука. Тишина и безлюдье. И лишь кузнечики
беззаботно стрекотали в траве. Пока мы с Кириллом шли, мимо нас проехала только пара
легковых машин - груженные скарбом, набитые людьми, они пропылили в сторону
московской трассы.
Клянусь: в раскаленном неподвижном воздухе незримо витало нечто эдакое,
страшноватенькое. Я даже невольно поежилась: такое ощущение, что началась третья
мировая и люди бегут от подступающих к поселку поганых оккупантов - то ли истинных
арийцев в рогатых касках, то ли осьминогоподобных марсиан в шагающих кастрюлькахтреножниках.
Герберт Уэлс, да и только. Тихий ужас.
Мы с Кириллом (он шел, рассказывая про свое северное житье-бытье -
оказывается, он работал охотоведом в заповеднике, то есть егерем, как покойный дядя
Ваня Пахомов) завернули за угол и вышли к перекрестку возле магазина.
И тут я услышала громкий наглый голос:
- Гляди-ка, братва, какого знатного кобеля наша сучка подцепила!
Я остановилась и резко обернулась. Буквально в нескольких шагах от нас у входа в
продуктовый магазин стояли, ухмыляясь, четыре мужика. Троих, помоложе, я знала в
лицо: местная алпатовская шпана, двадцатилетние приблатненые оболтусы. Они меня
тоже наверняка знали. Четвертого же я видела впервые: здоровый рыжеволосый мужик
лет тридцати сугубо бандитского вида - его голые руки сплошь были в татуировках. Все
четверо - явно крепко поддатые, с открытыми бутылками пива в руках. Сейчас эти парни
выглядели особенно опасно - на совершенно пустой, безлюдной улице.
- Не нашенский кобель-то, залетный, - нарочито шепелявя, продолжал один из
наглых малолеток, тот, что начал разговор. - А чего это он тут у нас, как вошь, ползает,
а, Головня?
Он говорил, глядя на нас с Кириллом, но обращаясь к рыжеволосому бугаю
Головне - судя по всему, главарю их банды. Я непроизвольно вцепилась в руку Кирилла
- эти сволочи явно провоцировали его на драку и сейчас ожидали реакции на свой
спектакль.
Я почувствовала, как напряглись мышцы на руке Кирилла, и поняла - сейчас он
обязательно полезет в драку.
- Черт с ними, не связывайся, прошу тебя, - зашептала я. - Пойдем! Ты же
видишь, это уголовники!..
- Спокойно, девушка, без паники. Сейчас я с ними побеседую, - так же тихо
ответил он, освобождаясь от моей хватки и шагнул к этим уродам.
Я сунула руку в карман и незаметно потянула из него баллончик с газом.
О господи! Он что - хотел их укорить, вразумить или перевоспитать? Да это же
законченные подонки, безмозглые злобные твари! С ними не разговаривать надо, их надо
на месте отстреливать! А он - побеседовать?!
Но я глубоко заблуждалась насчет его намерений.
Едва Кирилл сделал первый шаг, как трое малолеток, словно по неслышной
команде, молча, как волки, бросились на него, размахивая бутылками.
А дальше произошло что-то стремительное и невероятное. Такое я видела только в
боевиках со Стивеном Сигалом: Кирилл не стал молотить их кулаками, не стал дрыгать
ногами, крича ужасным японским голосом "Ки-ийя-я-я!", нет, ничего подобного. Просто
он неуловимыми движениями по очереди перехватывал нападавших - и они кубарем
летели на землю. Первый же набежавший на Кирилла парень, словно наткнувшись на
стену, перевернулся, отлетел в сторону и, проехавшись мордой по асфальту, замер
буквально у моих ног. Второй нападавший попытался ударить Кирилла бутылкой по
голове, но тот перехватил его руку и крутанул вокруг себя - раздался дикий вой,
мальчонка врезался всем телом в задрожавший забор и сполз на траву. Третий, видать,
сообразил, что погорячился, но остановиться уже не смог. Кирилл, уступая ему дорогу,
шагнул в сторону, коротко ткнул подонка пальцами куда-то под ребра, и тот осел на
землю, словно подрубленный.

Клянусь - я просто глазом не успела моргнуть, как все трое уже валялись вокруг,
тоненько подвывая. Только тогда рыжеволосый уголовник по кличке Головня опомнился:
он молниеносно выхватил из кармана длинный тонкий нож и, выставив его вперед, с
жуткими матюками ринулся на Кирилла. Я даже ойкнуть не успела: Кирилл ловко
увернулся от лезвия, зловеще сверкнувшего в солнечном луче, оказался за спиной
нападавшего и дернул его за свободную руку. Рыжего развернуло и по инерции пронесло
вперед на пару шагов. Но он все же устоял на ногах и, повернувшись, снова кинулся на
Кирилла. Неугомонный какой. Казалось - вот сейчас нож войдет по самую рукоятку в
грудь Кирилла. Но не тут то было - Кирилл умудрился мгновенно перехватить руку с
ножом, присел, извернулся, перекидывая рыжего через плечо и одновременно
выпрямляясь. Тот с диким воплем взлетел в воздух вверх ногами. Нож отлетел в сторону, а
рыжий здоровяк Головня спиной шлепнулся на асфальт, растопырившись, словно лягушка
на столе вивисектора.
- У-у, падла, замочу! - завыл он, пытаясь встать.
И тогда Кирилл, приопустившись на одно колено, локтем врезал ему по мордасам.
Знатный получился удар: кровавые сопли, как мне показалось, брызнули аж метра на два.
Рыжий дернулся и замер, отрубившись.
Кирилл поднялся с колена. Но в

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.