Жанр: Драма
Полнолуние
... длинный, но толковый рассказ. И выходило из
него, что я должен буду выследить убийцу. Каковым, по его убеждению, является мой
пропавший более пятнадцати лет назад брательник. Потому что я единственный человек,
который может и должен его узнать.
М-да-а-аа... Веселые дела.
Старик поведал мне и про майора Терехина с его нелепыми подозрениями, и про
запрет на походы в лес, и про то, как кто-то неизвестный преследовал Стасю по дороге от
озера.
Все он мне рассказал, ничего не скрыл.
Я тупо смотрел на старые фотографии, разложенные на письменном столе. И
думал о том, что своим рассказом старик меня почти убедил в правдоподобности
происходящего.
- Но почему вы думаете, что это он? - наконец спросил я.
- Предчувствие. Интуиция. К тому же после того, как Пахомыч убил волчонка, у
Филиппа наверняка произошел сильный психический надлом. Такие потрясения, поверь,
не проходят для ребенка бесследно. И могут дать о себе знать спустя даже многие годы.
- Вот именно, годы, - фыркнул я. - Думаете, я его узнаю? Да он же вырос,
изменился, стал, в конце концов, совсем другой!
- Узнаешь, - убежденно сказал старик. - Вы - братья. Близнецы.
Ничего себе логика! Братья. Близнецы. Вообще-то мы были двойняшками, а не
близнецами. Но дело не в этом... А если мне придется в него стрелять?..
- Ты не передумал мне помочь? - вывел меня из раздумий голос старика.
- Вы думаете, будут ещё убийства?
- Будут, - убежденно сказал Николай Сергеевич.
И тут меня осенило: если этот псих, которого он принимает за моего брата,
сегодня ночью приходил к его дому, значит... Значит, мой бывший учитель - наиболее
вероятный следующий кандидат на алпатовское кладбище?! Я посмотрел на Николая
Сергеевича. Умный старик тут же догадался, о чем я подумал: он невесело усмехнулся и
сказал:
- Поверь, я прошу тебя не потому, что боюсь за свою жизнь. Я свое уже прожил,
старикам умирать не...
- Я согласен, - перебил я его. - Что мне делать?
Он вздохнул, потянулся за папиросой. Сосредоточенно прикурил и только тогда
сказал:
- Внимательно осмотреть места, где происходили нападения. Наблюдать. Думать.
И быть осторожным. Даже если это человек, все равно он - волк.
Я посмотрел на старика и улыбнулся:
- Не первый и не последний в моей жизни.
Не зря по своей первой профессии Николай Сергеевич был картографом. Он
безукоризненно точно нарисовал мне схему окрестностей и те места, где в лесу, по его
мнению, мог побывать прошлыми ночами этот псих - я не мог даже мысленно назвать
его своим братом. Мой брат умер. Давным-давно. Схему я тут же запомнил и брать с
собой не стал - на зрительную память мне жаловаться грех. Все же я живу в тайге, где
трудно найти уличные указатели. Я вышел из дому, сказав старику, что буду отсутствовать
не более трех-четырех часов и к обеду вернусь.
Так оно и получилось.
Стояла невероятная, особенно для меня, северянина, жара: ни облачка на небе, ни
дуновения ветерка, хотя старик и утверждал, что не сегодня завтра начнутся дожди. Мало
в это верилось. Я, как и велел Николай Сергеевич, незаметно вошел в лес со стороны
железной дороги. Мне не надо было вспоминать его схему - все окрестные места были
лазаны-перелазаны в те далекие времена, когда я был ещё сопливым мальчишкой. Пару
раз я издали видел милицейские патрули - и каждый раз предусмотрительно прятался.
Меня никто не засек. Помимо чрезмерного присутствия милиции я отметил для себя и то,
о чем говорил Михайлишин, - нарастающую панику. По улицам академпоселка в
сторону шоссе одна за другой проезжали легковушки, нагруженные скарбом; на
платформе, от которой отправлялись электрички в московском направлении, толпился
народ с сумками и рюкзаками. Суетящиеся на перроне люди, да и вся атмосфера слегка
напоминали Москву в октябре сорок первого года.
Дачный народ был явно напуган. И немудрено после убийств, случившихся за
последние дни в поселке. И теперь люди со всех ног улепетывали подальше от этого
гиблого места. Будь я на их месте - не раздумывая сделал бы то же самое.
Но у меня были другие дела. Углубившись в лес, я знакомой тропинкой прошел к
Марьину озеру. Внимательно осмотрел полянку, где Стасины приятели устраивали
пикник. От кострища я снова пошел в лес: по спирали, все увеличивая и увеличивая
радиус кругов. Солнце уже палило вовсю, и жара стояла просто несусветная. Я чувствовал,
что рубашка промокла от пота и прилипла к спине. К тому же донимали комары, тучами
кружившиеся надо мной в густых болотистых зарослях, - забыл намазаться репеллентом.
Я ходил по замершему в безветрии лесу долго, внимательно рассматривая землю и
стараясь ничего не пропустить.
И в конце концов кое-что нашел.
Это "кое-что" было весьма любопытно. И об этом обязательно следовало
рассказать Николаю Сергеевичу. Но прежде чем отправиться к нему домой, я двинул в
другую сторону.
К старой барской усадьбе, в которой я провел десять лет - почти треть своей
жизни.
Я прошел по знакомой с детства улице, потом повернул к решетчатой ограде, за
которой стеной стояли столетние деревья: почти заброшенный парк, чудом
сохранившийся и не вырубленный во время войны на дрова. Парк примыкал прямо к
усадьбе, вернее когда-то был её частью. С обратной стороны к барскому дому вела
основательно заросшая аллея, больше напоминавшая теперь старую заброшенную
просеку. И вообще парк больше напоминал лес: настолько разросся нижний ярус,
образовав мощный подлесок, состоящий из переплетенья кустов и высокой травы. Только
форма посадки, пожалуй, напоминала о том, что когда-то здесь был ухоженный парк в
английском стиле.
По едва заметной тропинке, вьющейся по бывшей аллее, я пошел к усадьбе.
Солнечные пятна лежали на высокой траве, на стволах древних елей - черных, в белых
прожилках смолы и зеленовато-серых бородах мха. Истомленные дневным зноем
кузнечики лениво стрекотали в траве. Внезапно впереди послышались громкие голоса и
рычание какого-то механизма.
Я вышел на край обширной поляны и остановился перед усадьбой, не веря своим
глазам.
Да, я знал, что детский дом давно уже выселили из усадьбы - в прошлый свой
приезд я навещал это место. Тогда старое здание выглядело окончательно пришедшим в
упадок и одиноко доживающим свой век, глядя пустыми глазницами оконных проемов.
Кирпичные стены с облупившейся штукатуркой, растущие на карнизах кусты, голые ребра
стропил, торчащие в остатках крыши, - что-то печальное и даже зловещее увидел я тогда
в руинах дома, где провел свое детство и раннюю юность.
Ничего этого больше не было.
Вместо заброшенной барской усадьбы передо мной высилось тщательно и
качественно, капитально отремонтированное здание. Полтора десятка рабочих в
строительных касках и ярко-желтых комбинезонах словно муравьи сновали по лесам,
наводя окончательный глянец на фасад. Рычали грузовики, повизгивала лебедка,
поднимая платформу на крышу здания.
Машинально, ещё толком не придя в себя от изумления, я вышел из-за деревьев и
приблизился к дому.
- Вообще-то здесь частное владение. И посторонним ходить по парку не
рекомендуется, - прозвучал у меня за спиной негромкий голос.
Я обернулся.
Передо мной стоял невысокий мужчина лет сорока в слегка помятом летнем
костюме. Темно-русые, уже начинающие редеть волосы, загорелое лицо и пристальный,
но не агрессивный взгляд карих, почти черных глаз. В руке он держал трубку
радиотелефона.
Этот тип почему-то мне сразу не понравился.
- С каких это пор не рекомендуется? - поинтересовался я.
- С недавних, - улыбнулся мужчина.
- Понятно. Судя по размаху этой ударной стройки капитализма, теперь здесь
будут жить отнюдь не бедные сироты, - усмехнулся я.
- Совершенно верно, не сироты, - снова улыбнулся он. - А я что-то вас раньше
здесь не видел. Вы ведь не местный, да?
- Не местный, - с неохотой признался я. - А что, здесь можно гулять только
местным? По входным билетам?
- Но про то, что здесь был детдом, знаете, - не обращая внимания на мою
реплику, сказал он.
Я промолчал.
- Воспоминания детства и юности? - кивнул он в сторону здания бывшего
детдома. - Приехали навестить старые места?
- Можно сказать и так, - снова с неохотой вынужден был признать я.
Проницательность да и изрядная бесцеремонность этого типа стали меня слегка
раздражать.
- Значит, если я прав, мы оба с вами когда-то здесь жили. Но, я так понимаю, в
разное время. Я покинул эти стены в семьдесят третьем. А вы?
- Меня привезли сюда в семьдесят втором.
- Понятно. Малышей я не помню. То-то, смотрю, лицо незнакомое. Давайте
знакомиться: Гуртовой. Виктор. В детдоме у меня была кличка Виктоша, - шагнул он ко
мне и протянул руку.
Я назвал себя.
В этот момент откуда-то сбоку вынырнул из кустов здоровенный парень в строгом,
несмотря на жару, костюме, и шагнул в мою сторону. Правую руку он держал под
пиджаком. Гуртовой остановил его легким движением руки:
- Все в порядке, Слава. Ну что ж, Кирилл. Раз мы, считай, не чужие, можете здесь
погулять, посмотреть. В доме - тоже, - улыбнулся он мне. - Вспомнить минувшее, так
сказать.
- А зачем вы купили это здание? - спросил я. - Ностальгия по детству?
- Ностальгия. Которая, надеюсь, принесет мне деньги. - Он коротко хохотнул и,
не оборачиваясь, быстро зашагал к дому. Телохранитель затопал следом.
Я посмотрел им вслед, повернулся и пошел назад в парк. Совершать экскурсию по
обновленному детдому мне почему-то расхотелось. В дальнем, глухом уголке парка я
нашел укромное местечко - полянку на крутолобом холме - и плюхнулся в густую,
нагретую солнцем высокую траву. Признаться, настроение было слегка подпорчено
встречей с новоявленным владельцем усадьбы. Но я постарался поскорее забыть о нем.
Закрыв глаза, я лежал на самом солнцепеке - после Севера это было особенно
приятно, - и мысли мои лениво перескакивали с одного на другое: почему-то я вспомнил
армию, куда пошел по собственному желанию, дубина. Ведь мне, круглому сироте,
имеющему массу льгот и отсрочек, совсем не обязательно было влезать в армейские
сапоги. И тем более потом валить на горно-климатический курорт под названием Афган.
Да-а-а... Не самые лучшие воспоминания, прямо скажу. Потом я стал думать о том, как
вернулся и после окончания института уехал в Колобово, на родину матери; думал я и о
том, что максимум через неделю мне нужно возвращаться: на работе я отпросился с
трудом, замены мне в нашем Печоро-Илычском заповеднике нет, потому что людей у нас
мало и каждый человек на счету. А стоит только слегка ослабить вожжи, как браконьеры
- тут как тут.
Потом мысли незаметно перешли к убийствам и к тому, что я обнаружил в лесу у
Марьина озера.
Время пролетело незаметно, и к тому же на солнце меня так разморило, что я даже
слегка закемарил. Мелькнула вялая мысль: надо идти к Николаю Сергеевичу. Я с трудом
разлепил глаза, приподнялся на локте и посмотрел на часы: без четверти двенадцать.
Пора.
Ее я заметил боковым зрением.
Среди парковой зелени что-то мелькнуло. Ярко-красное. Понятно, что это был
человек. Выйдя из тени деревьев, человек направился к подножию холма, где я лежал. А
ярко-красное оказалось майкой. Майка туго облегала грудь высокой стройной девицы;
помимо майки на ней были шорты и сандалеты на босу ногу. Выгоревшие почти добела
волосы стягивала лента. Ноги, да и грудь у девицы были что надо - высокий класс. Что и
говорить.
Спокойно помахивая веткой, она шла по тропинке, которая непременно должна
была привести её прямо ко мне. Меня она, естественно, ещё не заметила: я был укрыт
высокой травой и смотрел на неё сквозь качающиеся под легким ветром былинки. Кто же
это такая? Московская пассия господина Гуртового, прогуливающаяся перед обедом для
поднятия аппетита? Или кто?
Додумать эту мудрую мысль я не успел. Девица начала подниматься на холм, и тут
я её узнал, несмотря на то что с нашей последней встречи прошло много лет. За которые
она изрядно выросла и похорошела. А узнал я её благодаря большому цветному
фотопортрету, который сегодня утром видел на стене гостиной Николая Сергеевича.
Это была не кто иная, как Стася, внучка старика Бутурлина.
Я наблюдал, как она, не подозревая о моем присутствии, поднимается к вершине
холма. И тут до меня дошло: если я сейчас неожиданно появлюсь перед ней из густой
травы, то имею реальный шанс напугать девушку до потери сознания. Особенно если
учесть, что сейчас происходит в поселке. Пугать же её, как вы понимаете, мне очень не
хотелось - неподходящий способ для знакомства.
Но времени на размышления у меня не осталось - Стася уже поднялась на холм и
очутилась в нескольких шагах от меня. И я не придумал ничего лучшего, как сесть и
спросить, не оборачиваясь:
- А вы не боитесь ходить здесь одна?
Глава 10. СТАСЯ
Наверное только потому, что он просто сел, не выказав намерения подняться в
рост, и даже говорил, не повернув в мою сторону головы, я от страха не заорала во весь
голос. И постаралась поскорее взять себя в руки: я остановилась, посмотрела на него и
сделала вид, что совершенно не испугалась, - не знаю уж, насколько естественно это у
меня получилось. Но сама тут же сунула руку в карман шортов и крепко стиснула
баллончик с газом.
- А вы всегда беспокоитесь за встречных девушек? Особенно когда они не
обращают на вас внимания? - спросила я, стараясь, чтобы мой ответ прозвучал
поехиднее. Хотя и понимала, что острота не шибко удалась.
- В подобных обстоятельствах - всегда, - сидящий в траве парень ответил
вполне добродушно. - Вы разве не знаете, что творится у вас в поселке?
Тут он понизил голос и сказал замогильным голосом:
- А что, если бы на моем месте оказался он... тот?..
О господи! А вдруг это действительно наш маньяк?! Нет. Я этого типа не знаю, но
он явно не здешний, а дед утверждал, что убийца - местный. Но все равно: в этот момент
тени от деревьев показались мне очень уж густыми и темными, а на холме стало как-то
чересчур безлюдно.
- А вы не боитесь сидеть здесь в гордом одиночестве? - спросила я, а сама
(незаметно для него) огляделась по сторонам.
- Нет, не боюсь, - улыбнулся он и легко поднялся.
Я на свой рост не жалуюсь, но этот широкоплечий медведь был выше меня на
добрых двадцать сантиметров - значит, в нем было под два метра. Густой ежик светлых,
почти льняных волос, чуть длинноватый нос, тяжеловатый (на мой взгляд) квадратный
подбородок и серые веселые глаза на загорелом лице. Вот глаза-то меня и успокоили: нет,
он положительно не был похож на человека, который мог исподтишка убить бедного
дядю Ваню Пахомова. Хотя, конечно, он был настоящим мужиком: в нем чувствовалась
сила. И уверенность.
- А чего мне бояться - здесь когда-то был мой дом, - сказал он. - Вон там, за
садом. Отличный, кстати, белый налив выращивал в нем давным-давно последний хозяин
усадьбы, Сергей Федорович Бутурлин. Впоследствии, кстати, здесь сажали
исключительно этот сорт.
- А вы, наверное, внук Сергея Федоровича? - снова попыталась сострить я.
- Ну, его внуку сейчас лет пятьдесят, не меньше. А я был лишь временным
владельцем всего этого, - продолжил он, возвышаясь передо мной, как водонапорная
башня. - Вот тогда-то, кстати, белый налив, собранный мной, нередко попадал на стол к
вашему дедушке. Где вы его, насколько помню, с большим аппетитом лопали.
Я прямо-таки обалдела. Он меня знает?
- Мы что, знакомы? - спросила я.
- Ну, в общем, да. Правда, нас познакомили очень-очень давно. "Разреши
воспользоваться случаем и представить тебе", - именно так и сказал тогда Николай
Сергеич... Неужели не помните?
Он явно смеялся надо мной, этот громила.
- Не помню! - сердито сказала я.
- Немудрено. Вам тогда было лет десять, не больше. Девичья память коротка.
- Так значит вы - из дедовых воспитанников? - наконец догадалась я.
- Да.
Черт! Я его где-то видела. Причем совсем недавно. Но никак не могла вспомнить
- где.
Он усмехнулся, явно угадав мои мысли, и сказал:
- Нас было два брата...
- Правильно! Наверное, вы - Кирилл! Да? - чуть не заорала я, тут же вспомнив
старые фотографии на дедовом столе. Кирилл посмотрел на меня: он, конечно, стал
абсолютно другим, взрослым, но все равно - в его лице отчетливо проскальзывали те
неуловимые детские черты.
- Да, - улыбнулся Кирилл. - А вы, естественно, Стася.
По идее, на этом разговор можно было бы и закончить. Подумаешь, встретила
человека, который знал меня совсем маленькой. Ну и что? Таких старых знакомых, как он,
у меня - воз и маленькая тележка. Я могла вежливенько распрощаться и отбыть
восвояси. Но я этого не сделала. Почему? Не знаю. Не сделала - и все тут. Вместо того
чтобы уйти, я (безо всяких задних мыслей, честное слово) шагнула вперед и протянула
руку:
- Будем знакомиться снова?
- Будем.
Он протянул руку, и в тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись, раздался
легкий сухой треск разряда. Мы оба чуть вздрогнули от неожиданности, но рук не
отдернули. Я увидела, как его зрачки на мгновение расширились.
Мы одновременно слегка натянуто рассмеялись.
- Вот это да, - сказала я. - Салют!
- Энергетическое рукопожатие, - откликнулся он и с явной (готова в этом
поклясться!) неохотой выпустил мою руку.
И мы замолчали, глядя друг другу в глаза.
- Ну что ж, мне пора, - сказала я. - Обещала родителям пораньше вернуться.
- Давайте-ка я вас провожу. Не будете возражать? - спросил он.
- Скорее наоборот, - чистосердечно призналась я.
- Что ж, пошли. А то действительно ваши родители забеспокоятся.
Солнце стояло в зените. Мы шли по тропинке, петлявшей вдоль старой аллеи,
иногда вступая в полосы света и затем снова переходя в тенистую глубину.
- Дед рассказал мне о вашем пропавшем брате. У него дядя Ваня Пахомов
любимого волчонка убил. Когда тот взбесился, - осторожно сказала я, покосившись на
Кирилла.
Мы как раз шли в густой тени деревьев, и я не могла как следует рассмотреть
выражение его лица.
- Да нет, бешеным он не был никогда. - Тут я заметила, что Кирилл
поморщился: то ли потому, что вышел на свет, то ли от неприятных воспоминаний. - Это
я обезумел. Все хотел его приручить. И вообще - история вышла из-за меня. Полез в
вольер погладить волка по спине. А он разорвал мне руку. Да еще, считай, пожалел меня,
только предупредил, как и положено в стае, - не приставай. Мог бы и вообще загрызть.
Кирилл снова ушел в тень и мрачно добавил:
- А Пахомыч решил рассчитаться с ним. И по-своему он был прав.
Он замолчал. Я сменила тему:
- Вы сюда по делу приехали или так, отдохнуть?
Почти на выходе из парка тропинка проходила через заболоченную низину. Здесь
рос мелкий осинник. В особенно грязном месте кто-то догадался перебросить через лужу
длинную доску. Пропуская меня вперед, Кирилл ответил не сразу:
- Ну, можно сказать, и по делу. А вообще больше так - отдохнуть. В гости.
Он шел на шаг позади. Я чувствовала это.
- А к кому, если не секрет?
- Да какой это секрет, Стася.
В этот момент я уже дошла до середины доски.
- Так к кому?
- К вашему деду.
- К деду?
Я удивленно обернулась, потеряла на миг равновесие и покачнулась. Кирилл резко
шагнул вперед, ухватил меня за плечи и легко удержал от позорного падения. Я
непроизвольно прижалась к нему. И в таком двусмысленном положении мы замерли на
узкой полоске доски. Освобождаться от его объятий я почему-то не спешила.
- Хорошая у тебя реакция, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. Ответ не
заставил себя ждать.
- А у тебя хорошее чувство равновесия, - усмехнулся он и, не очень, на мой
взгляд, торопясь, убрал руки. Мы выбрались на сухое место, а затем и за ограду старого
парка (он вежливо пропустил меня вперед в дырку между прутьями). И пошли по улице. Я
замедлила шаги и снова очутилась рядом с ним.
- Что ж за дело у тебя к моему деду? - спросила я.
Как-то само собой получилось, что мы плавно перешли на "ты". Видно, нас
сблизило это милое происшествие на доске посреди моря грязи.
- Да так... Кое-что надо выяснить, - уклончиво ответил Кирилл.
И, резко сменив тему, снова принялся нахваливать сад моего прадедушки. Ну,
просто выдал гимн юного мичуринца.
Я шла молча и слушала его пространные разглагольствования на сельхозтему.
Убеждена, что он уходил от ответа - врал попросту говоря, когда сказал, что приехал
просто отдохнуть. Ну и черт с ним. Я тоже не стала ему рассказывать о той своей беседе с
дедом, когда он сказал, что Кириллов брат вполне может оказаться маньяком-убийцей.
Потому что не надо быть особого ума, чтобы догадаться: между дедовым рассказом и его
приездом явно существует связь. Хоть Кирилл и ушел от прямого ответа. Не хочет
говорить - не надо. Тоже мне, темнилы - что он, что дед. Ну ничего: хорошо смеется не
тот, кто смеется последним, а тот, кто больше знает, но молчит в тряпочку.
Вот так-то.
Мы с Кириллом шли по совершенно безлюдной улице в сторону центра поселка.
Странное и непривычное было зрелище: не было прохожих, никто не возился с цветами в
палисадниках, не кричали, носясь по участкам, дети, не сидели на скамеечках в тени
деревьев старики. Даже собак не было видно. Буквально за сутки паники поселок словно
вымер - ни людей, ни голосов, ни звука. Тишина и безлюдье. И лишь кузнечики
беззаботно стрекотали в траве. Пока мы с Кириллом шли, мимо нас проехала только пара
легковых машин - груженные скарбом, набитые людьми, они пропылили в сторону
московской трассы.
Клянусь: в раскаленном неподвижном воздухе незримо витало нечто эдакое,
страшноватенькое. Я даже невольно поежилась: такое ощущение, что началась третья
мировая и люди бегут от подступающих к поселку поганых оккупантов - то ли истинных
арийцев в рогатых касках, то ли осьминогоподобных марсиан в шагающих кастрюлькахтреножниках.
Герберт Уэлс, да и только. Тихий ужас.
Мы с Кириллом (он шел, рассказывая про свое северное житье-бытье -
оказывается, он работал охотоведом в заповеднике, то есть егерем, как покойный дядя
Ваня Пахомов) завернули за угол и вышли к перекрестку возле магазина.
И тут я услышала громкий наглый голос:
- Гляди-ка, братва, какого знатного кобеля наша сучка подцепила!
Я остановилась и резко обернулась. Буквально в нескольких шагах от нас у входа в
продуктовый магазин стояли, ухмыляясь, четыре мужика. Троих, помоложе, я знала в
лицо: местная алпатовская шпана, двадцатилетние приблатненые оболтусы. Они меня
тоже наверняка знали. Четвертого же я видела впервые: здоровый рыжеволосый мужик
лет тридцати сугубо бандитского вида - его голые руки сплошь были в татуировках. Все
четверо - явно крепко поддатые, с открытыми бутылками пива в руках. Сейчас эти парни
выглядели особенно опасно - на совершенно пустой, безлюдной улице.
- Не нашенский кобель-то, залетный, - нарочито шепелявя, продолжал один из
наглых малолеток, тот, что начал разговор. - А чего это он тут у нас, как вошь, ползает,
а, Головня?
Он говорил, глядя на нас с Кириллом, но обращаясь к рыжеволосому бугаю
Головне - судя по всему, главарю их банды. Я непроизвольно вцепилась в руку Кирилла
- эти сволочи явно провоцировали его на драку и сейчас ожидали реакции на свой
спектакль.
Я почувствовала, как напряглись мышцы на руке Кирилла, и поняла - сейчас он
обязательно полезет в драку.
- Черт с ними, не связывайся, прошу тебя, - зашептала я. - Пойдем! Ты же
видишь, это уголовники!..
- Спокойно, девушка, без паники. Сейчас я с ними побеседую, - так же тихо
ответил он, освобождаясь от моей хватки и шагнул к этим уродам.
Я сунула руку в карман и незаметно потянула из него баллончик с газом.
О господи! Он что - хотел их укорить, вразумить или перевоспитать? Да это же
законченные подонки, безмозглые злобные твари! С ними не разговаривать надо, их надо
на месте отстреливать! А он - побеседовать?!
Но я глубоко заблуждалась насчет его намерений.
Едва Кирилл сделал первый шаг, как трое малолеток, словно по неслышной
команде, молча, как волки, бросились на него, размахивая бутылками.
А дальше произошло что-то стремительное и невероятное. Такое я видела только в
боевиках со Стивеном Сигалом: Кирилл не стал молотить их кулаками, не стал дрыгать
ногами, крича ужасным японским голосом "Ки-ийя-я-я!", нет, ничего подобного. Просто
он неуловимыми движениями по очереди перехватывал нападавших - и они кубарем
летели на землю. Первый же набежавший на Кирилла парень, словно наткнувшись на
стену, перевернулся, отлетел в сторону и, проехавшись мордой по асфальту, замер
буквально у моих ног. Второй нападавший попытался ударить Кирилла бутылкой по
голове, но тот перехватил его руку и крутанул вокруг себя - раздался дикий вой,
мальчонка врезался всем телом в задрожавший забор и сполз на траву. Третий, видать,
сообразил, что погорячился, но остановиться уже не смог. Кирилл, уступая ему дорогу,
шагнул в сторону, коротко ткнул подонка пальцами куда-то под ребра, и тот осел на
землю, словно подрубленный.
Клянусь - я просто глазом не успела моргнуть, как все трое уже валялись вокруг,
тоненько подвывая. Только тогда рыжеволосый уголовник по кличке Головня опомнился:
он молниеносно выхватил из кармана длинный тонкий нож и, выставив его вперед, с
жуткими матюками ринулся на Кирилла. Я даже ойкнуть не успела: Кирилл ловко
увернулся от лезвия, зловеще сверкнувшего в солнечном луче, оказался за спиной
нападавшего и дернул его за свободную руку. Рыжего развернуло и по инерции пронесло
вперед на пару шагов. Но он все же устоял на ногах и, повернувшись, снова кинулся на
Кирилла. Неугомонный какой. Казалось - вот сейчас нож войдет по самую рукоятку в
грудь Кирилла. Но не тут то было - Кирилл умудрился мгновенно перехватить руку с
ножом, присел, извернулся, перекидывая рыжего через плечо и одновременно
выпрямляясь. Тот с диким воплем взлетел в воздух вверх ногами. Нож отлетел в сторону, а
рыжий здоровяк Головня спиной шлепнулся на асфальт, растопырившись, словно лягушка
на столе вивисектора.
- У-у, падла, замочу! - завыл он, пытаясь встать.
И тогда Кирилл, приопустившись на одно колено, локтем врезал ему по мордасам.
Знатный получился удар: кровавые сопли, как мне показалось, брызнули аж метра на два.
Рыжий дернулся и замер, отрубившись.
Кирилл поднялся с колена. Но в
...Закладка в соц.сетях
