Жанр: Драма
Полнолуние
...бинета.
И за мной.
Я знал: главное, не подавать вида, что я испугался. Впрочем, не буду скрывать - я
действительно испугался: кабинет на первом этаже, окно настежь, в доме, кроме меня, ни
души. Даже собаки нет. Запоздалая мысль о том, что сейчас неплохо было бы иметь рядом
с собой здорового волкодава, промелькнула и исчезла. Я думал о другом - о том, как бы
он (если он действительно здесь) не догадался о моем страхе. Я сделал вид, что спокойно
смотрю в окно; смотрю якобы случайно, словно пребывая в раздумьях, и не догадываюсь о
присутствии в саду постороннего существа.
А ведь от него можно было ожидать чего угодно.
Я взял папиросу, неторопливо прикурил, все так же вроде бы бездумно глядя в
окно. И в этот момент из непроглядной темноты донесся еле слышный глухой стук -
словно в глубине сада обломилась и упала на землю старая ветка.
Я медленно поднялся и подошел к окну. Но не вплотную к подоконнику, нет, - я
остановился в паре шагов от него. И громко спросил:
- Кто там?
Влажная темнота ночи мгновенно поглотила звук моего голоса. Ответом была
тишина. Ни шороха, ни движения. Я на ощупь загасил недокуренную папиросу, не сводя
глаз с ночного сада.
На секунду мне показалось, что и дом, и деревья, и вообще все пространство вокруг
затаились, замерли в ожидании чего-то страшного и неизбежного. Я даже помотал
головой, отгоняя некстати пришедшее наваждение. Кстати, а что, если на этот раз он
вооружен? Если он изменил себе и прихватил ружье? Ведь для любого, кто мог прятаться
в темноте, на фоне горящей лампы я был отличной мишенью - промахнуться было
просто невозможно.
Я быстро шагнул вбок, к стеклянному шкафу с оружием. Без стука открыл створки
и выдернул из стойки вертикалку двенадцатого калибра. Выхватил из нижнего ящика
коробку с патронами - волчья картечь, лучше не придумаешь - и мигом засадил
патроны в оба ствола. Чуть пригнувшись, дотянулся до лампы и выключил её. Лунный
свет сразу проник в комнату, лег на пол, на стены; смутно высветил часть письменного
стола. Я несколько раз крепко зажмурил и снова открыл глаза - старый прием, чтобы
они поскорее привыкли к темноте. Держа ружье на изготовку, я снова подошел к окну и
внимательно вгляделся в ночные тени сада. Было очень тихо. Так тихо, что я отчетливо
слышал свое прерывистое дыхание.
Деревья стояли по-прежнему неподвижно, и никакого, даже малейшего движения я
не заметил. Серебристо мерцала мокрая от ночной росы трава, посверкивали в лунном
свете кусты и листья цветов на клумбах. Я потянулся и резко, буквально на секунду
выглянул в сад, не убирая пальца со спускового крючка. Под окнами никого не было.
Может быть, вся эта чертовщина - мелькнувшая тень, еле слышный шорох - мне
лишь показалась, послышалась? Может быть, это просто игра старческого воображения,
взбудораженного событиями последних суток, и не более того?..
Но рисковать мне в любом случае не хотелось.
Очень осторожно, держа карабин на изготовку, я нагнулся, снизу дотянулся до
створок окна и быстро захлопнул их, закрыв левой рукой на нижний шпингалет -
указательный палец правой я по-прежнему держал на спусковом крючке ружья. На
верхний шпингалет окно закрывать не стал: если бы я поднялся во весь рост на фоне окна,
то стал бы совершенно беспомощен - оконное стекло вряд ли послужит ему преградой.
Правда, я стал бы живой мишенью всего на пару секунд, не более: но ему, я так понимаю,
больше и не требуется.
Чтобы выпустить из человека кишки или отрезать голову. Или выстрелить.
Я задернул шторы, оставив лишь узкую щель, отступил от окна и только тогда
перевел дыхание. Все также с ружьем в руках, нигде не зажигая света, я вышел из
кабинета. Окна на всем первом этаже я ещё с вечера предусмотрительно закрыл - чтобы
не летело из сада комарье. Но теперь на всякий случай я ещё раз проверил: все было
заперто. Второй этаж не надо было и проверять: Станислава сегодня у меня не ночевала,
значит, там все закрыто. Осторожно, стараясь не пересекать лучи лунного света,
падающего из окон, я прошел на неосвещенную веранду. Быстро закрыл входную дверь на
дополнительный засов, проверил шпингалеты на окнах. Постоял некоторое время,
прислушиваясь. Издалека возник звук работающего двигателя. Потом по окнам метнулся
яркий свет фар. Мимо дома медленно проехал патрульный милицейский джип - я увидел
его характерные очертания в щель между занавесками.
И снова тишина. Ни звука.
Я невольно посмотрел на телефонный аппарат: может быть, позвонить Антону?..
Но я быстро выбросил из головы эту дурацкую мысль: что я ему скажу? Странный
звук в ночном саду? Непонятная тень? Ложные страхи - разумно возразит он. И будет
прав. А про свою лесную находку говорить милиционерам было рано - сначала надо
дождаться того, кого я ждал. Поэтому я снова поднялся наверх, в кабинет.
Не включая в комнате света, я уселся в кресло, положил ружье на колени и
задумался, глядя на сад сквозь щелку в шторах. Вряд ли этот человек заявится ко мне
именно сегодня ночью. Но напрасно рисковать я не собирался. И поэтому остаток ночи
мне предстояло провести не в постели, а в этом вполне удобном кресле.
Глава 7. УБИЙЦА
В саду, в дальнем от дома углу, отделилась от ствола старого тополя огромная
лохматая фигура с непропорционально большой, вытянутой вперед головой. Низко
согнувшись и беспрестанно оглядываясь на темнеющий на фоне чистого звездного неба
дом, чудовище бесшумно пересекло сад, перемахнуло через штакетник и исчезло в
прилегающем к задней стороне участка кустарнике.
Мягко ступая по траве, чудовище лесом уходило от поселка. Оно то появлялось в
пятнах лунного света, то снова исчезало в ночном мраке. Лес безмолвно расступался
перед ним - чудовище стремительно пересекало лесные прогалины, ловко огибало
неподвижно стоящие деревья, не задевая веток.
Оно скользило в ночном сумраке подобно зловещей бестелесной тени, подобно
адскому призраку, рожденному для бесконечной череды убийств, являющихся смыслом
его существования. В стремительном беззвучном движении чудовища не было и признака
мысли - монстра вел по лесу инстинкт, заложенный в него чужим Разумом; вела жажда
убийства - неутоленная пока что жажда, которую он мог утолить, только лишив жизни
живое существо.
Человека.
Но пустынный ночной лес не мог принести ему избавления от снедающей его
жажды убийства. Из-за этого жуткое существо иногда останавливалось, задирало вверх
длинную морду со сверкающими красными глазами и издавало негромкое низкое
ворчание, словно жалуясь безмолвному равнодушному небу.
Луна невозмутимой свидетельницей висела над лесом, чуть в стороне от монстра,
пробирающегося незаметными тропинками туда, куда вел его безошибочный инстинкт.
Неутоленная мучительная жажда крови достигла своего апогея - и как раз в этот
момент чудовище вышло из ночного леса к Марьину озеру. Тихий ритмичный плеск,
донесшийся до его ушей, мгновенно привлек внимание монстра: он замер, вглядываясь в
струящийся над водой белесый туман. На середине озера виднелся черный силуэт лодки и
в ней согнувшаяся, ритмично взмахивающая веслами фигура: лодка довольно быстро
пересекала озеро по диагонали, направляясь к правому берегу, к укромной бухточке,
прячущейся в нависающих над водой ветвях старых деревьев.
Пригнувшееся в кустах чудовище не сводило с человека в лодке горящего злобой
взгляда. В измененном мозгу монстра короткими вспышками проявилось смутное
воспоминание: что-то похожее уже было недавно, что-то похожее он уже здесь видел, и
это похожее в лодке посреди озера помешало ему убить - и даже чуть не уничтожило его
самого. Это воспоминание мгновенно вызвало неодолимую ярость и желание немедленно
действовать. Чудовище издало короткий, тихий рык и сорвалось с места. Не выпуская из
виду плоскодонку, тварь бесшумно побежала вдоль берега, поросшего кустарником и
камышом, к бухточке, куда направлялась лодка.
С оскаленной пасти чудовища свисали тонкие нити тягучей слюны, ноздри
раздувались, жадно впитывая едва уловимый запах человека, доносящийся с озера.
Этот запах буквально сводил его с ума и заставлял все ускорять и ускорять бег.
Уверенно загнав плоскодонку в свою бухточку, к тому самому месту, где он
спрятал рюкзак, Семенчук бросил весла и перешел на нос, едва лодка ткнулась в берег.
Спрыгнув на траву, он стал подтягивать её повыше на песчаный берег. Дно лодки
сплошным золотистым ковром покрывали выловленные караси. Они шевелились,
похлопывая хвостами. Семенчук удовлетворенно хмыкнул. Достал из рюкзака мешок,
встряхнул его, расправляя. Быстро нарвал лопухов, побросал их на дно мешка и,
нагнувшись, стал широким черпаком выгребать карасей из лодки и вываливать в мешок.
При этом он негромко и весело напевал себе под нос - без слов, одну мелодию.
Ночной туман, уже набравший силу, сгустившийся до молочной белизны и
плотности, надвинулся с озера и шлейфом накрыл и плоскодонку, и склонившуюся фигуру
Семенчука, и прибрежные кусты.
Вокруг было тихо. Только слышалось, как шкрябает по дну лодки черпак, как
шлепаются в мешок караси да довольно сопит Семенчук.
Где-то далеко крикнула выпь. И опять над озером воцарилась тишина. Семенчук на
минуту решил оторваться от своего увлекательного занятия и выпрямился, потирая
поясницу. Он стоял лицом к озеру и не мог видеть, как за его спиной в молоке тумана
бесшумно выросла громадная фигура с уродливой головой и вздернутыми вверх лапами:
на них, словно отточенные ножи, тускло светились длинные кривые когти.
И в ту же секунду чудовище бросилось на Семенчука.
В ватной туманной тишине сначала послышалось странное шипенье - словно
выходил воздух из проколотой камеры. Затем - захлебывающееся бульканье, затем ещё
несколько коротких непонятных звуков. Раздался негромкий металлический стук и сразу
же - сильный всплеск: словно пудовый сом ударил хвостом на мелководье возле берега.
По воде кругами пошли волны. Некоторое время ничего не было слышно и видно. Потом,
появившись из тумана, медленно проплыло по воде весло. А за ним, влекомая слабым
течением, из белесой пелены, покачиваясь, выплыла плоскодонка: двигаясь по инерции
от берега, лодка неслышно растаяла в тумане.
Она была пуста.
Проснулся я, словно меня кто толкнул.
Нет, ну надо же: все-таки не выдержал, уснул! Проспал ночь, сидя в кресле с
заряженным ружьем, и остался жив?..
Я с трудом пошевелился. Мышцы, затекшие от неудобной позы и долгой
неподвижности, казалось, даже постанывали от боли. Судя по звонким птичьим голосам,
доносившимся даже сквозь закрытые окна и шторы, давно наступило утро. А когда я
ночью последний раз смотрел на часы, была половина третьего утра. Я повернул голову.
Да, так оно и было: стрелки часов показывали начало восьмого. Мало того, что я уснул
самым бессовестным образом, так ещё и проспал все на свете! Плакала сегодня моя
пробежка. Никуда не годится.
Я разрядил ружье и морщась поднялся с кресла, растирая онемевшую спину и
чувствуя в ногах мучительное покалывание сотен иголок. Подошел к окну. Раздвинув
шторы, дернул за шпингалет и потянул на себя створки окна. Свежий прохладный воздух
хлынул в кабинет, и я жадно, с наслаждением его вдохнул.
Сад стоял чистый, умытый и светлый - ни следа, ни малейшего намека на
ночного гостя. Но проверить все равно следовало. И поэтому прежде, чем идти в душ, я
отпер входную дверь и вышел в сад. Внимательно вглядываясь в траву, я осторожно
прошелся среди деревьев там, где, как мне показалось ночью, мелькнула смутная
загадочная тень, - я надеялся обнаружить хоть какой-нибудь след.
И обнаружил.
Но не в саду, а на огороде, ближе к дому. Когда я, уже оставив бесполезные поиски,
наклонился возле той грядки, что была расположена на краю сада, нарвать редиски для
салата, вот тогда я и увидел отпечаток ноги. Точнее - звериной лапы.
На влажной от росы земле след был виден особенно отчетливо - те же
клинообразные когти, тот же размер: копия следа, на который я натолкнулся в лесу вчера
днем. Значит, он действительно ночью здесь побывал. Это была плохая новость. Хорошая
же - что этот тип действительно существует и след в лесу - не шутка, не игра моего
воображения.
Дело принимало совсем серьезный оборот.
Я приставил руку козырьком ко лбу и огляделся. И увидел ещё одно доказательство
ночного посещения: грабли, поставленные мной - я помнил точно - вчера днем к стене
сарайчика, валялись поперек грядки с петрушкой. Я внимательно осмотрел землю вокруг
них. Но других следов не нашел - все-таки он был осторожен. Тогда я вернулся к
найденному отпечатку лапы, прикрыл его куском полиэтилена и, собрав овощи, вернулся
в дом.
В это утро я действительно не стал делать обычную пробежку: после бессонной
ночи слегка подскочило давление. Не стоило рисковать, особенно учитывая два
микроинфаркта. К тому же на улице становилось все жарче: видимо, сегодня снова
нахлынет зной. Об освежающем дожде можно только мечтать - на небе не было ни
единого облачка. Поэтому я залез под ледяной душ, а потом стал готовить завтрак:
сегодня у Анечки был выходной, она приходит ко мне через день. Я резал на кухне овощи
для салата, когда услышал стук: это негромко хлопнула входная дверь.
- Станислава, ты? - крикнул я, удивляясь: совершенно не похоже на мою внучку
- подняться в такую рань.
Но ответа не последовало.
Зато я услышал, как явственно скрипнули половицы в коридоре. Кто-то осторожно
двигался от входа по направлению к кухне.
Он шел ко мне.
Неужели он решился напасть днем?! Я невольно отпрянул к столу, не сводя глаз с
закрытой двери в коридор. Кухонный нож я инстинктивно выставил перед собой.
Мелькнула запоздалая мысль о том, что ружье осталось в кабинете, а нож... Коротковата
кольчужка, ох, коротковата, как говорил незадачливый ратник, герой знаменитого
довоенного фильма...
Шаги приближались. Я поднял руку с ножом. Дверь резко распахнулась.
- Здравствуйте, Николай Сергеич!
На пороге кухни стоял высокий, загорелый мужчина лет тридцати. В руках он
держал большой, туго набитый рюкзак. Мужчина весело улыбнулся, скинул рюкзак на пол
и шагнул ко мне, раскрывая руки для объятий.
Это был тот, кому я вчера звонил, тот, кого я ждал. Кирилл Лебедев - старший из
двойняшек.
- Как же ты меня напугал, Кирюша!.. Так ведь и до инфаркта довести можно! -
воскликнул я, опуская враз обессилевшую руку.
Я с облегчением бросил нож на стол и обнял Кирилла. Здоровый парень. А со
времени нашей последней встречи - пять лет прошло - он ещё больше раздался в
плечах, заматерел. Я отодвинул Кирилла от себя, посмотрел в лицо. Нет, внешне он почти
не изменился - прежние смеющиеся серые глаза, короткая стрижка, широкая улыбка.
Только у глаз чуть прибавилось легких морщинок.
- Напугал? Вас, Николай Сергеич? Вас напугаешь, как же, - сказал он, крепко
держа меня за плечи. - А вот вы меня по телефону изрядно испугали! Что же у вас здесь
такое происходит?..
Скажу честно: с появлением Кирилла у меня словно гора с плеч свалилась. Я
слегка устал от давления обстоятельств. Устал от неизвестности.
- Потом, потом все расскажу, - сказал я Кириллу. - Сначала за стол. Ты когда
прилетел?
- В четыре утра. Сразу на электричку - и сюда, к вам. Но вы не ответили...
- Значит, с дороги, голодный, - перебил я его. - Давай-ка, быстро за стол. Я
сейчас салат доделаю. Все свое, только что с огорода. Залезай в холодильник, тащи все,
что там найдешь, - сегодня я один.
Но Кирилл, хитро улыбаясь, остановил меня:
- Э-э-э, нет. Так, однако, дело не пойдет, хозяин. - В голосе его внезапно
прорезалось нарочитое северное оканье. - Я за три тысячи километров не поленился
харчей привезти. А вы - салат, салат.
Он потянулся к своему рюкзаку и подчеркнуто неторопливо стал извлекать из него
пакеты и банки, комментируя по ходу дела:
- Это, хозяин, копченое мясо. Сам делал. Попробуйте угадать чье? К вашему
салату будет в самый раз. Балык, естественно, горбуша. Естественно, своего засола. А это
- кедровый орех. Правда, с прошлого года. Но сам в урмане шишку бил, и сохранился он
отменно... Маринованные грибы, белые. Знаю, что у вас своих полно, но... - Кирилл
извлек из глубины рюкзака двухлитровую банку, - не мог не привезти. Все же северный
гриб - он другой. Черемша... Ну а тут - брусника, клюква, черника... Сало с
чесноком... Тоже своего посола.
- Сам солил? - спросил я его.
- Сам.
- Значит, все ещё не женился? - сказал я.
- Не женился, Николай Сергеич. На что жениться, коли рожа не годится? -
засмеялся Кирилл, показывая в улыбке на зависть ровные, белоснежные зубы.
- Не наговаривай на себя, северянин.
- Да нет, честно. Кто ж за меня, лесного человека, пойдет? Разве что
сумасшедшая какая.
Он перестал выкладывать свои северные гостинцы на стол и посмотрел на меня.
- Вот. Вроде все.
- Тогда помогай оттащить все это в сад.
- Будем завтракать в беседке? Как всегда? - улыбнулся Кирилл.
- Как всегда, - ответно улыбнулся я.
Все, что мне он рассказал за завтраком, больше всего походило на страшную
сказку. Я думал об этом, глядя, как Николай Сергеевич молча наливает мне кофе. Потом я
придвинул к себе сахарницу и сказал:
- Даже трудно поверить... Какие-то страсти-мордасти: служебные собаки боятся
взять след, которого нет. Милицейские майоры всех подряд подозревают, в тихом поселке
убийство за убийством... Все могу понять, во все могу поверить, но чтобы переодетые
маньяки или, того веселей, оборотни бегали по мирному дачному поселку и обывателям
головы отрывали?! Да мы такие страшилки в детдоме на ночь рассказывали. И то только
класса до пятого.
Я отхлебнул кофе. Николай Сергеевич по-прежнему молчал, никак не реагируя на
мои слова. Над клумбами трудолюбиво гудели шмели.
- Сдается мне, - подытожил я, - что, скорее всего, это медведь-шатун. Для
ваших лесов не слишком фантастичное предположение... Но он наверняка уже ушел
отсюда. Все-таки зверь - он и есть зверь. Не будет долго вблизи жилья околачиваться. А
мальчишке вашему, Скокову, просто с перепугу черт-те что померещилось. Небось пьяный
был?
- Он был трезв, - твердо сказал Николай Сергеевич. - Да и за мной, как ты
знаешь, такого греха не водится. Но последние дни я постоянно ставлю дом на
сигнализацию.
Я посмотрел на Николая Сергеевича: нет, конечно, я его нежно люблю, он мне,
считай, второй отец. Но сейчас старик явно мандражировал. И, на мой взгляд,
преувеличивал опасность.
- Я вам, Николай Сергеич, буленбейснера подарю.
- Что подаришь?
- Буленбейснера, - усмехнулся я. - Порода собак есть такая. В переводе с
английского - быкодав. В холке, - я показал рукой, - метр двадцать. И никакой
медведь близко не подойдет.
- Медведь, говоришь, по поселку ходит и головы отрывает?.. Пойдем-ка.
Николай Сергеич поднялся и пошел к дому. Я - следом за ним. В гостиной он
достал с полки ключ и открыл ящик буфета. Вынул увесистый газетный сверток и брякнул
его передо мной на стол.
- А это что тогда? - спросил он. - Посмотри.
Я развернул газету. Передо мной лежала гипсовая отливка следа огромной лапы.
Длинной, широкой, с огромными когтями. Ничего подобного я в жизни не видел.
Отдаленно след напоминал отпечаток волчьей лапы. Только увеличенный раза в три. И
напоминал очень отдаленно. Я вопросительно посмотрел на молчащего старика.
- Вчера в лесу нашел, - пояснил Николай Сергеич. - Возле того места, где
Станислава бродила.
- Как ваша внучка? Она здесь? - поинтересовался я из чистой вежливости.
Последний раз я видел Стасю совсем ещё маленькой, веселой девчушкой, которая тогда
заканчивала начальную школу. В прошлый свой приезд, ровно пять лет назад, я её не
застал - она была в Москве. Сейчас, если мне не изменяет память, ей уже лет двадцать.
Невеста.
- Здесь, здесь. Где же ей быть?
- Интересно было бы на неё посмотреть.
- Смотри, - кивнул старик на большой цветной фотопортрет, висящий в
простенке.
С него улыбалась хорошенькая девушка. Да какое девушка - на меня смотрела
очаровательная молодая женщина. И еще: в ней был и шарм, и хитринка, и бутурлинская
порода.
- Не отвлекайся, - совершенно нелогично проворчал старик, возвращая меня на
землю.
- Действительно, это не медведь, - вынужден был признать я, снова
поворачиваясь к столу. - Ни на что не похоже. Разве что сук случайно обломился, упал
да и оставил вмятину?
- Сук? В болотной грязи, в десяти метрах от ближайшего дерева?.. Пошли.
Мы вышли в сад. Николай Сергеевич подвел меня к свежевскопанной грядке,
наклонился и сдернул с ботвы редиски кусок полиэтилена.
- А это что? Тоже сук?.. Утром обнаружил. Сегодня.
Я присел на корточки.
На влажной мягкой земле четко виднелся свежий глубокий отпечаток лапы. Точно
такой же, как и на отливке из гипса. Я осторожно потрогал пальцем края подсохшего
следа. Старик молчал. Снизу вверх я посмотрел на него:
- Надеюсь, вы меня не разыгрываете?
- А что, я сейчас очень похож на массовика-затейника? - саркастически спросил
Николай Сергеевич.
Мы пошли обратно в беседку. Только когда мы уселись за стол, старик устало
сказал:
- Я, как ты понимаешь, тоже мало верю в сказки про оборотней и вервольфов.
Переодетый маньяк-убийца - это ближе к правде жизни. Так же, как и два покойника за
последние четверо суток. Но в любом случае: если бы не дурацкие грабли, вполне
возможно, нам бы не довелось вести этот разговор. И одним покойником стало бы
больше. Да, грабли... Как в старом анекдоте: он, видимо, их случайно задел, когда крался
сегодня ночью вдоль стены сарая. Стук был едва слышен. Я сидел в кабинете, окна были
открыты, а ночью звук разносится далеко - поэтому я и услышал. И вроде бы даже потом
что-то увидел. Тень какую-то. Пришлось с ружьем всю ночь просидеть.
Я внимательно посмотрел на него: старик вовсе не шутил.
- Но дело не в этом, - продолжил он. - Пусть эта история выглядит странно. Но
кем бы он ни был, ты должен его выследить. И опознать.
- Опознать? Но я не сыщик, Николай Сергеич, - улыбнулся я. - И в поселке
никого, кроме вас, не знаю. Я всего-навсего обычный егерь.
- Во-первых - очень хороший егерь. А во-вторых, ты - охотник.
- Вы тоже.
- Ты - профессиональный охотник на волков. Такой же опытный, как твой
покойный учитель и друг Пахомов. Я уже стар для такого занятия... И, должен тебе
сказать, Кирилл, что, кроме тебя, этого никто здесь не сделает.
- Почему?
- Об этом - позже. Если ты согласишься. А пока скажи: ты согласен сделать то,
о чем я тебя прошу, или нет?
- А если все уже закончилось и он отсюда ушел? - ответил я вопросом на
вопрос.
Николай Сергеевич явно хотел было мне возразить, но не успел. Взвизгнули
тормоза, и возле калитки остановились "Жигули". Из них вылез высокий молодой мужик
в милицейской форме. Старлей. Он вытащил с заднего сиденья большую корзину.
Толкнул калитку и уверенно - видать, не в первый раз здесь - прошел к беседке.
- Здравствуйте, Николай Сергеич, - сказал мужик, мельком окидывая меня
взглядом.
Мельком-то мельком, но взгляд у него было ой-ой-ой какой цепкий. Милиционер,
одно слово.
- Вот, принес вам долг за вчерашнее, - продолжил мужик.
- Какой долг? - явно не понял старик.
- Сами посмотрите, - милиционер поставил корзину на скамейку.
Николай Сергеевич приподнял лопухи, прикрывавшие корзину сверху, и я увидел,
что она под завязку полна отборных белых - небольших, крепких, один к одному. То, что
надо. Сразу видно: знатный грибник собирал.
- Ну что ж... Признателен, признателен, - довольно улыбнулся старик. - Да,
позволь тебе представить, Антон: это Кирилл, мой дальний родственник. Из Сибири.
Геолог.
- Очень приятно. Антон Михайлишин.
Мы протянули друг другу руки; пожатие у него было сильное, ровное, но без
излишнего понта, типа: посмотри, какой я сильный. Нормальный мужик.
- Присоединяйся к нам, Антон, - сказал Николай Сергеевич.
Тот повернулся к старику:
- Извините, Николай Сергеич, но мне пора. Служба.
- Что в поселке? - быстро спросил старик.
- Паника, - ответил Михайлишин. - Впрочем, выйдете - сами увидите.
Он помолчал и добавил, глядя в сторону:
- Семенчука убили.
- Кого? - явно не понимая, о ком идет речь, переспросил Николай Сергеевич.
- Семенчука, браконьера. Помните, мы ещё его вчера с вами на перекрестке
встретили? Маленький такой, в кепке и брезентовой куртке.
- Как убили? - растерянно спросил Николай Сергеевич.
- На Марьином озере, - сказал Михайлишин. - Ребята наши, патрульные,
сегодня поутру заметили на озере лодку. Пустую. Всю в кровище. Потом на берегу нашли
тело. Без головы. Голова в кустах лежала, неподалеку. - Он тяжело вздохнул. - Ладно, я
поеду. Майор ждет.
Михайлишин быстро распрощался и пошел к калитке.
- Вот видишь, Кирилл, - тихо сказал Николай Сергеевич, поворачиваясь ко мне.
- Ничего не закончилось. Боюсь, все только по-настоящему начинается.
Я проводил взглядом отъезжавшую машину Михайлишина:
- А почему вы ему не сказали про меня правду?
- Он местный участковый, лицо официальное. А наши дела - это наши дела. Мы
же не можем взять у них официальное разрешение на поиск, вроде лицензии на отстрел,
- усмехнулся старик. - И так после всего, что здесь произошло, они следят за каждым
человеком в поселке. Тем более за новым.
- Значит, и за мной тоже будут следить?.. Глупость какая-то. А вы, по-моему,
просто перестраховываетесь.
- Ты так и не ответил на мой вопрос. - Николай Сергеевич нахмурился.
Я взял из вазы яблоко, надкусил. Поморщился - на мой вкус оно было кисловато.
И сказал:
- Я уже здесь. Это и есть ответ на ваш вопрос. Узнать, кто убил Пахомыча, и мое
дело. А выбор... Выбор я сделал ещё до того, как сел в самолет.
- Хорошо. Тогда пойдем, я тебе ещё кое-что покажу.
Он поднялся и не оглядываясь пошел в дом.
Чего уж скрывать - я был потрясен.
Я ожидал услышать от старика все что угодно. Но только не это. Мой брат?
Спятивший убийца, переодевающийся в волка? Мстящий за смерть волчонка?
Вернувшийся спустя столько лет? Почему он, и вообще - возможно ли все это?..
Эти и ещё многие-многие вопросы вертелись у меня на языке, пока Николай
Сергеевич заканчивал свой достаточно
...Закладка в соц.сетях
