Жанр: Драма
Полнолуние
...куда-то из тумана: выросло как из-под земли
и остановилось чуть сбоку.
Но я словно оцепенел: никак не отреагировал на его появление, даже не повернул
головы и все так же смотрел вперед. Сердце бешено колотилось в груди.
Это лохматое уродливое существо с вытянутым вперед зубастым рылом
напоминало гигантского то ли волка, то ли обезьяну и вроде бы выбежало из тумана на
четвереньках. Но потом неторопливо выпрямилось, и узкие ярко-красные глаза оказались
на уровне моих глаз - боковым зрением я видел это.
Огромная мохнатая лапа плавно поднялась, блеснули странно изогнутые, длинные
и тонкие когти, похожие на хирургические инструменты, и эта лапа мягко легла на мое
правое плечо. Я, по-прежнему не двигаясь с места, повернул голову и увидел, как
медленно погружаются в мое тело эти острые ножи, как на куртке проступают темные
пятна крови, но боли я почему-то не чувствовал. Так мы и стояли рядом друг с другом.
Не выдержав, я повернул голову. На морде существа появилось нечто вроде
улыбки: темно-коричневые узкие губы раздвинулись, обнажив белоснежные кривые
клыки.
- И что дальше? - тихо спросил я его, по-прежнему не ощущая боли и надеясь,
что все это - только сон.
- Жив - и слава богу, - ответило оно.
И только тогда я по-настоящему проснулся.
Сердце действительно стучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Я
приоткрыл глаза. Яркое утреннее солнце пробивалось сквозь щелку в шторах. Я повернул
голову.
Стаси рядом не было. Я лежал в постели один, мокрый от пота и по грудь - к
счастью - укрытый одеялом. Почему к счастью? Да потому, что в дверях комнаты стоял
как всегда тщательно и элегантно одетый Николай Сергеевич и внимательно, без улыбки
смотрел на меня. Словно хотел сказать что-то очень важное.
- Что-что? - спросил я, все ещё окончательно не придя в себя.
- Жив - и слава богу, - сказал он.
Я сел на постели и осторожно потрогал затылок. Повязка чуть сползла на лоб.
Голова почти не болела, и чувствовал я себя вполне прилично. Единственное неприятное
ощущение - затекла правая рука, которую я отлежал во сне.
- Станислава мне рассказала только, как и где нашла тебя, - чуть помедлив,
сказал старик. - Ну, а остальное ты поведаешь после завтрака. Сам встать сможешь?
- Конечно, - кивнул я.
- Тогда поднимайся. Мы ждем внизу.
Он вышел, прикрыв за собой дверь. Я огляделся. На стуле возле кровати лежала
моя аккуратно сложенная одежда.
Я сполз с кровати, стараясь все же не делать слишком резких движений, и стал
одеваться.
По пути из ванной в столовую я посмотрел в зеркало: тот ещё у меня был видок -
перевязанная голова, слегка подплывший левый глаз - видно, ударился, когда грохнулся,
получив по башке.
Старик и Стася уже сидели в столовой за большим овальным столом, накрытым
крахмальной скатертью; в распахнутые окна врывалось солнце, на скатерти были
расставлены приборы, попыхивал парком электросамовар. Меня ждал завтрак по полной
программе, более чем обильный, а они только пили кофе. В ответ на мой недоуменный
взгляд Стася, улыбнувшись, сказала, что они завтракали уже часа три тому назад. Я
посмотрел на настенные часы - половина двенадцатого. Действительно, дело шло к
обеду.
Я сначала было подумал, что кусок в горло не полезет - голова побаливала, да и
смущался я слегка после нашего с ней утреннего свидания в моей комнате. Но едва уселся
за стол, как почувствовал зверский голод и принялся сметать все подряд - и яичницу с
колбасой, и бутерброды, и салат. Стася только успевала подкладывать мне в тарелку.
Во время завтрака мы не обсуждали мои ночные похождения - как я понял,
старик не хотел выяснять все при внучке. Мы вообще почти не разговаривали. Так,
перебрасывались дежурными фразами. Да и не хотелось мне при Стасе лишний раз
вспоминать о своем позоре: тоже, понимаешь, знатный охотник, егерь. Показал себя.
Развесил уши, не почуял элементарной опасности у себя за спиной. Короче - грош мне
цена.
На Стасю я старался не смотреть. Мне до сих пор было не совсем понятно - как
же она оказалась у меня в постели? Положа руку на сердце, могу сказать, что это было
здорово. Но я подозревал, что для неё это было минутной слабостью, что она в тот миг
была до полусмерти перепугана и просто нуждалась в, скажем так, разрядке. А тут
подвернулся я. Но теперь все стало по-прежнему: у неё своя жизнь - у меня своя. Тем
более что Стася ничем не показывала мне, что помнит о том, что мы делали ранним
утром в полутемной комнате на втором этаже этого старого дома. Вела себя естественно,
улыбалась, спокойно на меня смотрела: её взгляд ничего особенного не выражал.
И это было для меня вдвойне мучительно.
И я понял: для неё это было ничего не значащим приключением, перепихоном со
здоровым провинциальным мужиком, заскочившим на пару дней к её деду. Будет о чем
рассказать московским подружкам: так, случайный любовник одноразового пользования,
внезапный порыв, который никогда не получит продолжения. А если попробую
напомнить ей о том, что произошло между нами, - она мигом поставит меня на место.
Поэтому после недолгих раздумий я решил не высовываться: всяк сверчок знай
свой шесток.
Все рано или поздно заканчивается. Закончился и мой поздний завтрак. Стася
собрала со стола и отправилась на кухню мыть посуду. Старик посмотрел вслед внучке,
подождал, пока она закроет за собой дверь. Мы наконец остались одни. Он неторопливо
закурил и коротко сказал:
- Рассказывай.
И я рассказал. Все, как было, подробно, стараясь не упустить мельчайших деталей:
и про свою засаду, и про Михайлишина, и про то, как я лопухнулся. Когда я закончил, а
закончил я, естественно, на том, что Стася уложила меня и ушла спать, старик только
хмыкнул. Скептически. К чему его хмыканье относилось, я не понял: то ли к моему
охотничьему провалу, то ли к тому, что у него появились подозрения по поводу моего
вранья насчет скорого ухода Стаси.
- Сегодня ночью я снова пойду. Найду и пристрелю к чертовой матери этого
сукина сына, - зло сказал я.
- Не пойдешь.
- Почему это? - Я даже привстал со стула.
- А потому, что убийцу уже поймали, - спокойно сказал Николай Сергеевич.
Вид у меня, видимо, был тот еще, потому что старик довольно ухмыльнулся и
добавил:
- Спокойно, спокойно. Садись и пей кофе, а то остынет. Хороший кофе. Сам
варил. И слушай.
Теперь уже он начал рассказывать. Оказывается, пока я дрых без задних ног, к ним
заехал донельзя счастливый Михайлишин. Он поведал подробности об убийстве
Гуртового. Потом рассказал о том, как участвовал сегодня утром в задержании его убийцы
- уголовника по прозвищу Головня.
- Это тот рыжий бугаина, которого ты вчера вырубил возле магазина, - уточнила
вернувшаяся в столовую Стася.
Я укоризненно посмотрел на неё - зачем при старике? Мы же договорились не
болтать о драке на площади. Она пожала плечами:
- У меня от деда секретов нет. Тем более после того, что Антон нам поведал.
Теперь-то чего скрывать, раз этого урода арестовали?.. Вот я деду и рассказала. Обо всем.
Интересно, о чем ещё она ему рассказала?..
- Я думаю, кстати, потому-то Головня и напал на тебя сегодня в лесу. За
вчерашнее мстил, - добавила Стася.
Я покосился на старика. Он невозмутимо молчал.
- А что, этот самый Головня признался в остальных убийствах? - спросил я его.
- Антон говорит, что тот пока что молчит, - сказал Николай Сергеевич.
- Расколется, расколется. Этот душка майор Терехин живо из него добровольное
признание выколотит, - злорадно вставила Стася.
Я посмотрел на нее.
- Тебе что, жалко этого бандюгу? - удивилась она.
- А вы-то сами поверили, что он убил остальных? - снова повернулся я к
старику, оставив Стасин вопрос без ответа.
- Нет, не поверил. Ни на секунду, - невозмутимо ответил Николай Сергеевич.
У Стаси приоткрылся рот. А я, между прочим, был почти уверен, что он так
ответит, - уж больно спокойно, без особой радости он рассказывал про поимку убийцы.
- Но ты же сам говорил, дед, что теперь все кончено, убийца пойман и... -
начала было Стася.
- Говорил, - согласился старик. - Но говорил я при Антоне, милая, не забывай.
Убийство Гуртового - да, допускаю. И то с массой натяжек. Нападение на Кирилла?
Возможно, хотя скорее он собрал бы с десяток человек с ножами или кастетами, а не
нападал бы в одиночку после того, как Кирилл так его проучил. Но в любом случае он
постарался бы обойтись без убийства. Или попытки убийства. Избили бы тебя, - ткнул
старик в меня пальцем, - до полусмерти и бросили бы в лесу... А что касается остальных
убийств - нет. Не верю, что это Головня. Увольте. Неубедительно.
- Почему, дед? - спросила Стася.
- Потому что Гуртовой не был охотником. А трое убитых, и даже мальчишка
Скоков, - все заядлые охотники. Семенчук, кстати, тоже часто ружьишком баловался.
Ваня Пахомов сам мне рассказывал.
- Эка невидаль, - пробурчал я. - И у вас в поселке, и в райцентре мужики,
считай, через одного охотники. Что же они теперь - все до единого кандидаты в
покойники?
- Про райцентр я не говорю. А про поселок - возможно. Хотя сейчас здесь
осталось всего человек тридцать - сорок, остальные уехали. Но дело не в этом. Если я
прав, и Головкин ни при чем...
- Кто? - переспросила Стася.
- Владимир Головкин. Рыжий уголовник по прозвищу Головня, якобы убийца
Гуртового, - пояснил старик. - Мой бывший воспитанник, кстати. Так вот, если я прав в
своих рассуждениях и тот, настоящий убийца выбирает только поселковых охотников, то у
меня возникает резонный вопрос: почему, Кирилл, он напал на тебя?
- Естественно, потому что Кирилл тоже охотник, - быстро ответила Стася.
Старик помолчал, глядя на Стасю, а потом сказал:
- Верно. Но о том, что Кирилл охотник, а не геолог, как я его всем представлял,
знали только я и ты, моя милая внучка.
- Ч-черт! - вырвалось у Стаси. - Но я-то никому не говорила! Да у меня просто
времени не было кому-нибудь даже по глупости ляпнуть, ведь я узнала про ваши тайны
только вчера вечером, перед уходом Кирилла.
- И я не говорил, - сказал Николай Сергеевич.
Я ошеломленно посмотрел на старика:
- Значит, либо он откуда-то узнал, кто я на самом деле, либо...
- Да, - кивнул Бутурлин спокойно. - Либо я прав. Он просто узнал тебя. И
хочет убить.
- Но этого не может быть! - почти закричал я. - Это же мой брат! И значит,
тогда он знает, что я - его брат. Я бы тоже обязательно узнал его...
- Мы уже говорили с тобой об этом, - терпеливо продолжал Николай Сергеевич.
- Он наверняка сильно изменился. И узнать его совершенно точно можно было бы
только по этому...
И старик почти ткнул пальцем мне в грудь. Я машинально посмотрел вниз: из-за
жары рубашка у меня была расстегнута, и на правой стороне груди четко выделялось
родимое пятно в форме перевернутой пятиконечной звезды.
А я и забыл про него.
- Ведь у твоего брата точно такое же родимое пятно, - сказал Николай
Сергеевич.
Я невольно посмотрел на пятно. Потер его. Застегнул рубашку на все пуговицы.
- Значит, мне надо было не по лесу шататься, а в местную баню ходить, - криво
усмехнулся я. - Или на пляж...
- Но это ещё не все, - не обращая внимания на иронию, продолжал Бутурлин.
- Постойте, - попросил я. - Все равно возникает куча вопросов. Я все же не
могу поверить, хотя постоянно об этом думаю: если это действительно мой брат, то
почему он хочет меня убить? Почему он напал на меня? И раз напал, то почему не добил?
- Не знаю. Но мне кажется, ты ему сейчас очень мешаешь. Он обхаживал мой
дом, сомнений нет. Потому что следующей жертвой выбрал, судя по всему, меня. А тут
появляешься ты. Этой ночью ты ему помешал. Но ведь ты не собираешься навсегда
переселиться ко мне, хотя я совершенно не против твоего присутствия, Кирилл. Так что, к
сожалению, рано или поздно он до меня доберется...
Старик замолчал. И мы со Стасей молчали.
- Так что же делать, дед? - вздохнув, спросила Стася.
Николай Сергеевич неожиданно весело улыбнулся и сказал:
- Как что? Перехитрить его.
Глава 17. СТАСЯ
Кирилл сидел в кухне на табуретке и смотрел в окно - поселок уже почти
погрузился в темноту. При этом он слегка морщился от боли - я видела его отражение в
оконном стекле. Потому что он настоял на своем, сколько я его ни отговаривала, и
заставил меня снять с него бинты. И теперь я отмачивала перекисью присохший к ране
тампон. Он хотел, чтобы я поменяла бинты на что-нибудь менее приметное.
- Потерпи, - сказала я и одним резким движением отодрала марлевый тампон.
Он терпеливо снес и эту малоприятную операцию, не издал ни звука. Я заново
обработала рану, присобачила чистый тампон и стала осторожно приклеивать его крестнакрест
пластырем.
- Учти, потом придется отдирать вместе с волосами, - предупредила я его.
- Как-нибудь переживу, - буркнул он.
Я ничего не могла понять: он был злой как собака, на меня старался вообще не
смотреть, и лицо у него было такое, словно я заняла у него пару штук баксов и не
собираюсь отдавать. С чего это он на меня крысится? Что на него напало? Ведь за целый
день, начиная с достопамятного утреннего разговора за завтраком (его завтраком), он не
сказал мне и двух слов. Я, конечно, немного преувеличиваю: мы разговаривали, но только
по пустякам, обменивались ничего не значащими фразами. Хотя я и подозревала, почему
он так злобится. Даже была уверена: из-за того, что мы с ним утром занимались любовью.
Он небось думает, что я втюрилась по уши и теперь буду вешаться ему на шею. А он этого
боится. Понятное дело, взрослый и самостоятельный мужик, неженатый: для него это
ничего не значащий эпизод, случайное приключение - подумаешь, случайно, между
делом приголубил испуганную барышню, успокоил - и выкинул из головы. Тем более
что он скоро уедет. Чего уж тут строить иллюзии. Кто я ему? С глаз долой - из сердца
вон.
Ну и черт с ним, пеньком заполярным! Мало у меня кавалеров, что ли? Да полМосквы,
если не больше!..
Тут я даже пожалела, что не послушалась родителей и не уехала вместе с ними.
Они, кстати, сегодня днем звонили, а потом, ближе к вечеру - снова. Расспрашивали,
беспокоились. Понятное дело. Я, как могла, успокоила их. Да и дед, когда взял трубку
после меня, тоже поговорил с ними и велел не разводить паники. Он сказал им, что
убийца уже пойман и скорее всего завтра мы приедем в Москву.
Врал, конечно, насчет скорого приезда. Никто - ни дед, ни я, ни Кирилл - не
верил, что тупой уголовник Головня является тем самым человеком, который обрушил на
поселок этот беспросветный ночной страх и кошмар. Иначе зачем деду с Кириллом
придумывать свой хитроумный план. Хитроумный, но, на мой взгляд, отчаянно опасный.
Но говорить с ними об этом было бессмысленно: кто я такая? Глупая маленькая девчонка,
да и только. Поэтому свои мысли я держала при себе.
Вот так и прошел весь день - в приготовлениях, в ожидании вечера, и при этом
мы с Кириллом упорно делали вид, что ничего особенного сегодня утром у него в комнате
не произошло. Тем более мы старались при деде - совсем не обязательно ему обо всем
знать. И только сейчас мы остались наедине. Здесь, на кухне: полчаса назад дед ушел к
себе в кабинет - сказал, что приляжет отдохнуть перед очередным ночным бдением.
Как я уже сказала, наступил вечер, близилась очередная ночь. И снова, как во все
предыдущие вечера и ночи этой жуткой недели, меня постепенно охватывало смутное
беспокойство. Может быть, потому, что день сегодня был донельзя жаркий и душный: с
самого утра на поселок стали наползать тяжелые фиолетово-серые тучи, которые к ночи
обязательно должны были разразиться грозой. Духота стояла просто чудовищная - ни
дуновения ветерка. Термометр показывал тридцать четыре в тени. Даже дышать, не то что
передвигаться, было тяжело. Хотелось упасть где-нибудь в холодке, лучше в воду, и не
шевелиться. Но дождь все не начинался. Только небо было сплошь затянуто тучами: ни
звездочки, ни луны.
И ещё мне было страшно. До жути. Но этот свой страх я упорно старалась скрыть и
от Кирилла, и от деда. Страх перед тем, что мы задумали, страх перед темнотой, просто
страх - ведь я обыкновенная слабая женщина. И должна признаться, что с недавних пор
очень боюсь темноты. Потому что где-то там, под её покровом скрывается убийца,
который, возможно, в эту самую минуту выходит на охоту.
На меня.
А тут ещё этот горе-охотник ни с того ни с сего на меня полканов спускает. Как
будто я виновата, что его по башке огрели.
- Все, готово, - сказала я, злобно глядя на Кириллов затылок. - До свадьбы
заживет.
Не очень удачная шуточка вышла, честно говоря: я невольно поморщилась. И,
чтобы скрыть смущение, повернулась и отошла к раковине, открыла краны и принялась
тщательно отмывать заляпанные йодом руки.
Из-за шума воды я и не услышала, как он подошел ко мне. Только внезапно
почувствовала, как вдруг он осторожно обнял меня сзади за плечи: обнял нежно и сильно.
Я замерла и прикрыла глаза - сердце у меня ухнуло вниз, провалилось куда-то в пятки
(наконец-то я поняла смысл этого замечательного выражения!), а потом заколотилось как
бешеное.
Потому что саму себя не обманешь: весь день, с самого утра я подсознательно
надеялась, что он наконец решится. Что произойдет нечто подобное.
- Стася, ты на меня сердишься? - услышала я над ухом жаркий шепот.
- Ты с ума сошел?! За что же мне на тебя сердиться? - прошептала я в ответ,
открывая глаза.
- Не знаю. За все, что сегодня... сегодня утром между нами произошло. Если ты
для себя решила, что это - ничего не значащая случайность, так, недоразумение, и мне
обо всем надо забыть, то я...
Он умолк, не договорив. И тогда я сделала самое разумное, что могла сделать в
этой ситуации.
Я повернулась к нему.
- О господи, Кирюша! Как же я по тебе соскучилась, - прошептала я, обняла его
и крепко прижалась губами к его губам.
Все-таки я молодец!
Должна честно признаться: нацеловались мы всласть. Причем вели себя, как
партизаны возле бункера спящих гитлеровцев: целовались, словно оторвавшиеся
восьмиклассники, но изо всех сил старались не издавать подозрительных звуков - дед
наверняка не спал, а его кабинет - наискосок по коридору, в двух шагах от кухни.
А дверь в кухню я закрыть не успела. Не до того было.
Наконец я нашла в себе силы оторваться от Кирилла (мне пришлось просто
вырываться из объятий этого здоровилы!) и пихнула его на табуретку. И теперь он сидел и
таращился на меня со счастливо-обалдевшим видом.
Я прислушалась: из кабинета не доносилось ни звука. Слава богу.
- Ты чего это? - спросил он.
- Про деда забыл? А если бы он сюда вошел?
- А что тут такого? Подумаешь, поцеловались разок. Мы же взрослые люди.
Я подозрительно на него уставилась:
- Слушай, я надеюсь, ты деду ничего не сказал?
- О чем? - Кирилл сначала спросил, а потом спохватился, с запозданием поняв
суть моего вопроса.
- О нас, разумеется!
Он ухмыльнулся:
- Конечно нет. Хотя сдается мне, Станислава Федоровна, что твой умница дед
сразу же все просек. Еще тогда, когда узнал о нашей встрече в парке. Про которую я ему
тоже сразу не рассказал.
- Кстати, а почему ты не рассказал?
- На продолжение не надеялся, - снова ухмыльнулся он.
- Тебе лишь бы шуточки шутить... - проворчала я. - Приехал, охмурил
невинную московскую девушку и радуется теперь, злыдень. А я ведь про тебя вообще
ничего толком не знаю. Дальше-то что будет?
- Дальше я его поймаю. И тогда у нас будет шанс наконец по-настоящему
познакомиться, - улыбнулся он, вставая.
И поцеловал меня.
Дед настоял, чтобы до станции мы дошли пешком. Потому что у убийцы, который
наверняка за нами следит, не должно возникнуть и тени сомнения, - пусть думает, что
Кирилл действительно уезжает. Кирилл поначалу начал бурно протестовать - мол, а как
же вы домой пойдете, опасно и так далее. Но дед его возражения отмел, безапелляционно
заявив, что он все учел. Сказал Кириллу, что обратно домой мы доберемся без проблем.
Как именно - он даже пояснять не стал. Дед - он такой: учел значит учел. И нечего
спорить и расспрашивать. Поэтому, зная дедов характер, Кирилл спорить не рискнул. Я -
тем более.
От дедова дома до станции - двадцать минут прогулочным шагом. Мы проделали
его за пятнадцать: как ни храбрились, невольно ускоряли и ускоряли шаг. Особенно я. А
ведь мы шли по непривычно ярко освещенным улицам поселка - это местные власти со
страху постарались, везде фонари починили, хотя ещё позавчера половина из них не
работала. Дополнение: по абсолютно безлюдным улицам. И дома почти все стояли
темные, словно вымершие. Люди уехали, бросив все. Жутковатое было зрелище. Как
после атаки нейтронной бомбы
Мы свернули с улицы, узкой тропинкой вышли к платформе и поднялись на перрон
- тоже залитый светом и пустой. Нет, не пустой: посреди платформы, у небольшого
станционного здания, виднелась одинокая мужская фигура. Человек стоял под фонарем
спиной к нам.
Сердце у меня тревожно екнуло, я резко остановилась.
Человек повернулся на звук наших шагов. И я облегченно перевела дух, потому что
это был Антон Михайлишин собственной персоной. Он был одет по-домашнему - в
джинсах, кроссовках и рубашке с коротким рукавом. Так вот что имел в виду дед, когда
говорил, что у нас не будет проблем с возвращением домой: он заранее приготовил нам
надежного провожатого. Теперь понятно.
- Добрый вечер, - поздоровался Антон, когда мы подошли к нему. А потом
обратился к Кириллу: - Что так быстро уезжаешь?
Тут я смекнула, что Антон ничего не знает о наших планах - осторожный дед не
стал его в них посвящать.
- Убийцу вы поймали, так что делать мне больше нечего, - улыбнулся Кирилл.
- Да и отпуск заканчивается. Я ведь у вас проездом - мне всего пару дней догулять
осталось.
- Я пойду куплю тебе билет, - сказал дед Кириллу и направился к светящемуся
окошечку кассы.
- Как там этот твой... Головня? - спросил Кирилл у Антона.
- Пока молчит, - слегка поморщился тот. - Отрицает все начисто. Мол, я не я и
лошадь не моя. Но ничего, заговорит, майор из него все вытрясет. Можешь не
сомневаться.
Я молча смотрела на этих двоих. Высокие, здоровые, симпатичные мужики.
Хороши. Оба. Но мой - лучше.
- Правда, признался, сволочь, что нож действительно его. А куда ему деваться? -
с внезапным ожесточением продолжил Антон. - На ноже - только его пальчики.
Других нет.
Как раз в это время вернулся от кассы дед. Он сходу вмешался в разговор,
протягивая билет Кириллу:
- Электричка будет через две минуты.
И тут же, подтверждая его слова, донесся гудок и вдалеке появилось световое
пятно прожектора - электричка вытягивалась из-за поворота.
Наше прощание с Кириллом было коротким и слегка суматошным. Раз Антон не
должен был ничего заподозрить, мы прощались церемонно и по всем правилам - словно
он уезжал всерьез и надолго. Дед обнял его, наказал непременно и часто писать; я,
притворно смущаясь, привстала на цыпочки и чмокнула Кирилла в щеку.
Пронзительно визжа тормозами, остановилась электричка. С шипением
раздвинулись двери, Кирилл пожал руку Антону, вскинул на плечо свой большой
туристический рюкзак и вскочил в тамбур почти пустого вагона. Он ещё успел пару раз
махнуть рукой, улыбнуться, и тут электричка дала короткий гудок, двери закрылись и
мимо нас, набирая скорость, покатились вагоны.
Антон подвез нас на своей машине до самого дома. Там мы и распрощались -
довольно быстро. Пока мы ехали к дому, я изо всех сил старалась делать вид, будто мне до
чертиков весело, а отъезд Кирилла мне совершенно до фонаря. Но только сигнальные
огни Антоновой машины скрылись за поворотом улицы, как я сдулась, словно
проколотый воздушный шарик.
Умный дед сразу это засек. Я подозреваю, что он вообще за прошедший день много
чего заметил. Потому что, пропуская меня в дом, он на ходу, якобы невзначай сказал:
- Должен заметить, Станислава, что Кирилл - вполне взрослый человек...
- Да неужели? А я как-то сразу и не заметила, - огрызнулась я.
- И негоже понапрасну морочить ему голову, - закончил он, проигнорировав
мою колкость.
Я искоса посмотрела на деда. Теперь я окончательно убедилась, что он нас с
Кириллом расколол.
- Что ты имеешь в виду? - резко сменив тон, невинным голоском осведомилась
я.
- Ты прекрасно знаешь - что. Тебе, Станислава, тоже не пятнадцать лет. Сначала
Михайлишин, теперь Кирилл.
- Вот как! Значит, по-твоему, я должна немедленно заказывать подвенечное
платье? - фыркнула я.
- По крайней мере, для начала сделай выбор. И не надо считать меня ригористом
и старым брюзгой... Я просто беспокоюсь за вас с Кириллом.
- А чего за меня беспокоиться?
Дед подумал, а потом улыбнулся:
- Действительно. За него в данную минуту беспокоиться надо больше.
Но улыбнулся дед как-то невесело.
Я сел в электричку где-то в середине состава и сразу же, едва за окнами
промелькнули последние пристанционные дома Алпатова, пошел по вагонам в хвост
поезда. Дошел до последнего тамбура и там остановился. В вагоне сидело человек пять.
Никто не обратил на меня ни малейшего внимания - так, посмотрели мельком и опять
уставились в газеты.
Эта электричка была последней - следующая пойдет после ночного перерыва
только в четыре двадцать утра.
Глядя на проносившийся за окном лес, я стоял в темном, раскачивающемся на ходу
тамбуре, заполненном мельканием теней и железным грохотом - стекла в дверях были
давным-давно разбиты. Стоял и вспоминал наш последний, короткий разговор с
Николаем Сергеевичем перед самым выходом из дома - когда Стася ушла за курткой.
- А ещё вот что, Кирилл... - как-то очень серьезно сказал старик, глядя мне
прямо в глаза. - Ты должен знать: отец ещё в тринадцать лет научил Станиславу
обращаться с оружием. Брал её на охоту. Да и я тоже здесь частенько ходил с ней на уток.
Она хорошо стреляет.
- Я постараюсь сделать так, чтобы это умение ей не пригодилось, - улыбнулся я.
Старик мрачно уставился на меня. Я перестал улыбаться.
- Я не об этом, - сказал наконец Николай Сергеевич. - А о том, что Станислава
- в какой-то степени тоже охотница. Ты понял?
Конечно, я понял, что он имеет в виду - убивали пока что только охотников...
Перегон был не очень длинный,
...Закладка в соц.сетях
