Жанр: Драма
Полнолуние
... девять километров - так мне сказал старик.
Машинист что-то неразборчиво прохрипел по трансляции, электричка стала замедлять
ход и остановилась у короткой - на первые пять вагонов - платформы маленького
полустанка. Двери раздвинулись: придерживая рюкзак, я спрыгнул на гравий насыпи и
сразу метнулся в близкие кусты. Электричка завыла и с лязганьем сорвалась с места.
Стоя в кустах, я проводил взглядом удаляющиеся красные огни электрички. Кроме
меня, на полустанке никто не вышел - я был в этом уверен. Огляделся. Вокруг не было
ни души. Тускло светилось одно-единственное окошко в домике возле слабо освещенной
платформы. Луна, изредка проглядывающая сквозь быстро несущиеся по небу тучи, сияла
ледяным светом в свои неполные две трети. Погода как-то резко поменялась: в деревьях
шумел ветер, на горизонте беззвучно вспыхивали далекие зарницы - судя по всему,
надвигалась долгожданная гроза.
Я вышел из кустов, раскрыл рюкзак и стал торопливо готовиться к ночному походу.
Через десять минут, переодевшись и зарядив "моссберг", припрятанный в рюкзаке, я
поднялся на гребень невысокого откоса и быстрым шагом пошел по лесу вдоль
железнодорожного полотна назад - в поселок, откуда только что уехал.
Глава 19. УБИЙЦА
В комнате с зашторенными окнами на тахте ничком лежал человек. Все стены
комнаты были сверху донизу увешаны фотографиями. Маленькими и большими,
цветными и черно-белыми. И на всех снимках были только волки. Поодиночке, парами,
стаями. Стоящие и бегущие. Отовсюду смотрели оскаленные пасти и сверкающие узкие
глаза.
Горящая лампа освещала лежащего обнаженного человека. Лица его не было
видно. За окном стояла мрачная предгрозовая ночь. Еле слышно доносились далекие
раскаты грома.
Человек лежал неподвижно, но не спал.
Вот он пошевелился, негромко, протяжно застонал. Потом, не вставая, протянул
руку к тумбочке и выдвинул ящик. Покопался в нем и вытащил полтора десятка
фотографий. Он смутно помнил, что эти фотографии делал не он. Он их в разное время
украл у разных хозяев. Все снимки были потрепанными от частого разглядывания, в
основном черно-белыми, размером девять на двенадцать и меньше. Только три снимка
были цветные, сделанные "полароидом". Человек покопался в фотографиях, подумав,
выбрал одну, цветную, а остальные сунул обратно в ящик. Поставил цветной снимок
перед собой на тумбочку, прислонив к ножке лампы. Сел, сгорбился, зажав руки между
коленями, и уставился на фотографию.
С неё человеку улыбалась совсем юная девушка, стоящая в саду на фоне кустов. На
девушке были шорты, сделанные из обрезанных выше колена вылинявших джинсов, и
желтая майка на тонких бретельках. Майка открывала загорелые округлые плечи и плотно
обтягивала высокую полную грудь. Выгоревшие добела волосы девушки стягивала
эластичная зеленая лента под цвет чуть раскосых глаз.
Эта девушка была Стася Бутурлина.
Обнаженный человек сидел совершенно неподвижно и смотрел на снимок.
Снаружи по оконному стеклу постукивала, царапалась ветка, раскачиваемая порывами
ветра. Вот ветка ударила особенно сильно. По телу человека пробежала короткая дрожь,
кожа сразу покрылась мурашками. Он, не поворачивая головы, покосился в сторону
зашторенного окна. И тут в нем родилось ясное, отчетливое понимание: тот, кто сегодня
ночью вышел на охоту за ним, приближается.
Враг.
Приближается, чтобы убить его. И, чтобы спасти свою жизнь, он должен его
опередить. А опередить - значит напасть первым, понял он.
Опять - убивать. Опять. Опять.
Но только теперь он не мог остановиться на этом. Потому что смутно ощущал:
убийство врага - это только устранение препятствия на пути к другому событию. К
другому человеку. Тому, который был изображен на снимке, стоящем перед ним. Самке.
Самке, которая была неподалеку, тогда как другие самки, изображенные на других
фотографиях, были уже далеко. Он не испытывал к этой самке никаких чувств, которые на
его месте мог бы испытывать обыкновенный, нормальный человек: ни симпатии, ни
любви, ни нежности. Нет, ничего подобного. Он ощущал только вожделение,
полуосознанную страсть и потребность немедленного, бешеного, безотлагательного
совокупления, которое должно было послужить одному-единственному - продолжению
его рода. Продолжению рода существа, которое уже нельзя было назвать человеком.
Человек даже не подозревал, что на самом деле эти мысли-желания рождались в
его окончательно измененном и перестроенном мозгу не самостоятельно, а под
воздействием незримого хозяина-кристалла.
У него мгновенно возникла сильная, невероятно сильная эрекция, заставившая его
согнуться и сдавленно застонать. Он почувствовал, как в нем разгорается пламя, огонь,
пожирающий его изнутри. Жажда убийства мгновенно была вытеснена другим -
страстным желанием немедленно обладать самкой.
Настало время размножаться.
И тут же у него начали стремительно неметь кончики пальцев, а в мозгу, в самом
его центре, родилась и стала все сильнее и жарче разгораться ослепительно яркая звезда
мертвенно-лунного цвета.
ЭТО опять пришло.
Человек мгновенно покрылся холодным липким потом, а сияние внутри него,
особенно в низу живота, нарастало болезненно, пульсирующими толчками. Он
почувствовал, как часть его мозга начинает плавиться, уплотняться и превращаться в один
большой кристалл. Сияющая волна накатилась. С чудовищной болью, отдавшейся во всем
теле, захлестнула его и смыла остатки человеческого разума. Человек обессиленно сполз с
кровати, опустился на колени и начал морфироваться. Взгляд его остекленел, и зрачки
расширились почти во всю радужку. Тоненький ободок радужной оболочки приобрел
странный алый оттенок. По всему телу пробежала дрожь. Кожа продолжала покрываться
мелкими капельками пота и вздрагивала от частых судорог, сотрясавших изнутри тело.
Под кожей рождались новые, нечеловеческие мышцы - она бугрилась, шевелилась,
словно под ней пробегали небольшие, очень подвижные живые существа. И покрывалась
густой длинной шерстью. Тело человека стремительно менялось.
В считанные секунды морфирование закончилось - и невероятное чудовище,
полуволк-полуобезьяна, поднялось с колен.
- Хочччу-у-у... - прошипел монстр. - Хочу-у ее...
Это были последние слова, которые он смог произнести. Последние изменения
произошли с его гортанью и связками: он больше не мог вымолвить ни слова. Теперь он
мог только рычать, выть, визжать.
Он окончательно перестал быть человеком.
По комнате, где никто никогда не бывал кроме её хозяина, в доме, затерянном
среди других таких же домов поселка, в слабом свете настольной лампы, примостившейся
на тумбочке в изголовье тахты, металась из угла в угол странная, жуткая в своей
нереальности фигура огромного чудовища, такого же, каким оно было и в предыдущие
ночи. Слюна липкой струйкой тянулась из приоткрытой пасти, ярко-алые глаза с
вертикально поставленными зрачками сверкали адской злобой. Уродливая тень, следуя
его движениям, кривлялась по стенам, сплошь покрытым фотографиями с изображением
волков.
Существо издало приглушенный яростный рык, взмахнуло когтистой лапой-рукой
и смахнуло фотографию вместе с лампой на пол. Лампа упала на пол, раздался хлопок
разбившейся лампочки - и комната погрузилась в темноту.
И тогда монстр кинулся к люку в полу, ведущему к выходу из дома. Распахнул его,
ринулся вниз и исчез.
Клубящиеся тучи, подгоняемые нарастающим ветром, быстро неслись по небу, то
открывая ущербную луну, то снова её затягивая.
Чудовище пересекало обезлюдевший поселок с юга на север. Оно бесшумно
перемахивало канавы и заборы, пробегая по участкам, на которых стояли покинутые
дачниками дома; оно чутко прислушивалось, рассчитывая каждое движение, ни в одном
месте не выходя на открытое пространство, чтобы не нарушить границ мрачного
лабиринта теневых провалов. Освещенные фонарями места чудовище огибало и
проходило стороной.
Поселок словно вымер.
Оставшиеся в нем жители, несмотря на долгожданное известие о поимке
неуловимого маньяка-убийцы, облетевшее с утра поселок, все равно не торопились
рисковать и покидать свои дома в ночное время. Но если бы случилось невероятное и
какая-нибудь одинокая фигура запоздавшего пешехода оказалась в пределах слуха или
зрения монстра, он не стал бы сейчас нападать и немедленно свернул бы в сторону:
чудовище определило следующую жертву, и ничто не могло заставить его изменить
решение.
Решение, продиктованное чужим Разумом, управляющим его мозгом и телом.
Поэтому, прежде чем добраться до намеченной жертвы, ЭТО приказало монстру
выманить жертву в безопасное для него место. Где он сможет спокойно расправиться с
ней.
И он знал, как это сделать.
Я сидела в гостиной, с ногами забравшись на широкий мягкий диван, и изо всех
сил пыталась понять, что же написал в третьей главе все той же многострадальной
"Ловушки для Золушки" Жапризо. Я держала книгу в руках - и не могла прочесть ни
строчки. Я отложила книгу и прислушалась. Дед возился у себя, я это слышала, потому
что дверь в его кабинет была приоткрыта. А вот шторы на всех без исключения окнах в
доме были наглухо задернуты. Гостиная слабо освещалась одиноким бра, висевшим в
изголовье дивана, на котором я сидела.
Все мои мысли были только о Кирилле. Он сказал, что ему потребуется чуть
больше часа, чтобы добраться до нас от Овсеева - следующей после Алпатова
платформы, где он собирался вылезти.
Час уже прошел.
Как он там? Идет по пустынному ночному лесу, один, в темноте. Я представила эту
картинку, и меня даже передернуло - ни за какие коврижки я бы сейчас за порог не
вышла, не то что отправилась в прогулку по лесу. К тому же меня не оставляло чувство
безотчетной тревоги: оно появилось, едва Кирилл уехал и мы с дедом очутились дома.
Тем более что на мой вопрос, знает ли тот, на кого рассчитан весь наш спектакль, дед
твердо ответил: знает. Это не прибавило мне хорошего настроения. Все мне не нравилось
- сумерки в комнате, тишина, в которой ощущалась подступающая угроза. Даже прочные
стены дедова дома казались мне теперь тонкими и хрупкими.
Я не выдержала. Тихонько встала и вышла в коридор. Осторожно, стараясь не
шуметь, проверила запоры на входной двери. Все было в порядке. Тогда я, для
собственного успокоения, дверь, ведущую с веранды в коридор, тоже закрыла на ключ да
ещё и крючок накинула. На сигнализацию дед дом не поставил - ведь должен был
вернуться Кирилл. Вернулась в гостиную и огляделась. Родной дом казался совершенно
беззащитным, открытым. Я подумала о том, как легко выдавить тонкое оконное стекло, и
ужаснулась - ведь это так просто. И тут же представила, что именно в эту секунду в
темноте за окном заливается в беззвучном злобном хохоте отвратительная харя.
Не поддавайся панике, дура набитая, сказала я себе. Всегда можно позвать деда. А
у него под рукой любимый "зауэр" - я сама видела, как он его заряжал патронами с
волчьей картечью. Но все равно: тревога меня не отпускала. Я прошлась по гостиной,
проверила шпингалеты на всех окнах. Прильнула к оконному стеклу и, приставив руки к
лицу, вгляделась в непроглядную темень за окном.
Далеко-далеко, высветив края рваных облаков, полыхнула молния. А потом
донесся пока ещё еле слышный раскат грома.
На поселок надвигалась гроза.
Я снова залезла на диван и укрылась пледом. Меня слегка знобило. Нет-нет, я не
заболевала, просто меня потряхивало от нервного напряжения: слишком медленно
тянулись минуты, и я никак не могла дождаться, когда наконец раздастся стук в дверь и
на пороге появится Кирилл - живой и невредимый.
Но вместо стука раздался телефонный звонок.
Сердце у меня тревожно заколотилось. Я схватила трубку с телефона, стоящего на
столике рядом с диваном:
- Алло?
- Стася, это я, - услышала я слегка задыхающийся голос Кирилла. - Слушай
меня внимательно и не перебивай, у меня слишком мало времени. Я звоню со станции.
- С какой станции? - не поняла я.
- Из Алпатова, из Алпатова, от дежурной. Все планы поменялись. Быстро, ты
слышишь, быстро дуй в дом твоих родителей. И жди меня там. Придешь - обязательно
закройся. Я у тебя буду через пятнадцать минут, постучу. Деду о нашем разговоре - ни
слова, поняла? При встрече я тебе все объясню. Незаметно уйти сможешь?
- Да.
- Тогда все. Давай, давай, скорей.
И в трубке послышались частые короткие гудки. Я не знала, что и думать: неужели
очередное убийство? Или что?.. Голос у Кирилла был донельзя взволнованный. Какой-то
странный голос у него был, хриплый, севший. Хотя это-то понятно: осилить такое
расстояние за час даже для молодого здорового мужика - не очень легкое дело. Но всетаки:
что же случилось такого, что заставило Кирилла изменить наш план? И тем более -
не посвящать в изменения деда?..
- Станислава, кто это звонил? - донесся до меня из кабинета голос деда.
- Алена, из Москвы, - сказала я, надеясь, что дед не успел понять - звонок-то
был вовсе не междугородный. - Спрашивала, как мы тут. Я сказала, что на днях вернусь в
город.
Я услышала, как дед удовлетворенно хмыкнул. И на этом, слава тебе господи,
расспросы закончились. Вряд ли он мог из кабинета расслышать, что я говорила Кириллу.
Тем более что дед был чем-то занят. Так. Пора действовать. Встав с дивана, я неторопливо
вышла в коридор и направилась к лестнице на второй этаж.
- Дед, я пошла к себе, - крикнула я. - Если тебе понадоблюсь, я наверху.
- Хорошо, - услышала я его голос. - Только свет там не зажигай.
По дороге я потихоньку сдернула с вешалки свою куртку и прихватила стоявшие
под ней кроссовки. Взлетела по лестнице наверх и, не включая лампы, прошла в свою
комнату. Стала быстро переодеваться. Натянула старые джинсы, поверх рубашки -
куртку, влезла в кроссовки и подошла к окну. Нащупала в кармане куртки баллончик с
газом - подарок Алены. Не бог весть что, конечно, против вооруженного до зубов
маньяка, но все-таки с ним мне будет как-то поспокойнее.
Стараясь действовать без лишнего шума, я открыла шпингалеты и распахнула
створки. В комнату ворвался свежий воздух, ветер вздул занавески. Я залезла на
подоконник, уселась, свесив ноги. Можно было, конечно, просто спрыгнуть: внизу была
клумба. Земля мягкая, а я, в общем-то, девушка спортивная. Но я решила не рисковать -
мало ли что? Нога может подвернуться, или промахнусь в темноте, попаду на плитки
дорожки, огибающей дом, да и разобьюсь к чертовой матери. И что тогда делать? Ведь
Кирилл будет ждать меня.
Поэтому я вцепилась в тонкую водопроводную трубу, снаружи укрепленную на
стене дома рядом с окном моей комнаты, и осторожно, по мере сил стараясь не шуметь,
сползла по ней на вымощенную плиткой дорожку. Подула на горевшие после спуска по
шершавой трубе ладони, на цыпочках забежала за угол и прислушалась. В доме было тихо.
Значит, дед ничего не услышал, не услышал, как я смылась. Я огляделась, привыкая к
темноте. Так. Окна его кабинета как раз выходят на калитку. Естественно, что я выбрала
не этот путь: хоть шторы на окнах его кабинета и были закрыты, но - береженого бог
бережет. Пригнувшись, чтобы ненароком не задеть ветки, я наискосок пересекла сад,
перемахнула через штакетник и изо всех сил бросилась бежать по ярко освещенной улице
к нашему дому, туда, где должен был ждать меня Кирилл.
До родительского дома я домчалась за десять минут. Толкнула калитку и, тяжело
дыша, озираясь, пошла по дорожке к темнеющему в ночи островерхому силуэту нашего
поместья. Мне по-прежнему было страшно. На всякий случай - вдруг Кирилл меня
опередил, - я тихонько позвала:
- Кирилл, Кирилл! Ты здесь?..
Но мне никто не ответил. Значит, он ещё не пришел. Я поднялась на крыльцо.
Свет, понятное дело, в доме не горел. Я приблизилась ко входной двери, нащупала
замочную скважину. Сунула в неё ключ. Открыла один замок, потом ещё два - маменька
думает, что количество замков может спасти от грабителей. Ха-ха. Три раза ха-ха. Я
распахнула дверь, вошла в дом и тут же заперла дверь изнутри - на тяжелый засов, как
велел мне по телефону Кирилл.
Свет внизу, на первом этаже я решила не включать - совсем необязательно, чтобы
кто-нибудь, кроме Кирилла, узнал, что я нахожусь здесь. Из прихожей я сразу прошла в
ванную и зажгла в ней свет (у нас в ванной нет окон). Я не закрыла дверь в ванную до
конца, оставила щелку. Из неё в прихожую да и в гостиную падала узкая полоска света, не
видимая с улицы. Мне жутко захотелось курить. Я поднялась наверх, к себе в комнату, за
сигаретами. Наглухо задернула шторы и только потом зажгла большую настольную лампу
под стеклянным колпаком. Нашла сигареты и вернулась вниз, в гостиную. Уселась в
старое кожаное кресло, закурила и, придвинув к себе пепельницу, стала ждать Кирилла,
глядя на входную дверь, смутно видневшуюся в полумраке.
Должна честно признаться: мне было очень страшно. Я и по улице-то бежала
скорее не потому, что боялась опоздать на встречу с Кириллом, а от элементарного
страха. В доме было до жути тихо. Даже часы на стене гостиной не тикали - наверное,
завод кончился. Только еле слышно потрескивало дерево половиц, со второго этажа
доносились слабые шорохи - привычные, в общем, звуки для старого дома, на которые в
обычной ситуации, даже ночью, я не обратила бы никакого внимания. Но сейчас в
каждом, даже легком звуке мне чудилась опасность. Реальная угроза. Угроза для моей
жизни. Где же Кирилл? По моим расчетам, он уже должен быть здесь - сколько времени
ему надо, чтобы дойти от станции: ну, десять минут, ну, пятнадцать? Кирилла все не было
и не было. С улицы доносилось завывание ветра. Но гроза ещё не началась.
У меня промелькнула мысль: а может, лучше подняться наверх, к себе? Со второго
этажа я скорее его замечу. Верно. Я встала с кресла, загасила окурок и, прислушиваясь к
каждому шороху, коридором пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Я уже было
занесла ногу на ступеньку, как вдруг из прихожей до меня донесся какой-то странный
звук: то ли шуршание, то ли поскребывание.
Неужели это Кирилл осторожно, чтобы не привлечь ничьего внимания, скребется
во входную дверь?
Затаив дыхание, я повернулась и осторожно двинулась назад, в сторону прихожей,
слабо освещенной светом из ванной. Звук повторился. И я снова не поняла - откуда
именно он исходит. Я миновала коридор, гостиную, подошла к дверному проему и
вслушалась. Звук ещё раз повторился: это было легкое, едва различимое шуршание. Оно
явно шло из подпола: оттуда, снизу, в дом вела короткая лестница, заканчивающаяся
люком в прихожей. Край люка, чуть выступающий над плотно пригнанными досками
пола, я достаточно хорошо видела. Значит, это всего-навсего мыши. Устроили ночные
игры в подполе. Не могу сказать, что я с любовью отношусь к этим мерзким
длиннохвостым тварям, но сейчас они были для меня лучшими друзьями. Я с облегчением
перевела дыхание и уже было стала разворачиваться, чтобы идти наверх, но остановилась.
Остановилась, замерла и почувствовала, как волосы у меня на затылке встают дыбом.
Потому что в полу, там, где был край люка, бесшумно разверзлась черная щель.
Она медленно расширялась, увеличивалась - кто-то невидимый медленно приподнимал
люк.
Вопль ужаса застрял у меня в горле: со скрипом люк внезапно откинулся и снизу,
из темноты подпола, высунулась на свет громадная уродливая голова, покрытая жесткой
даже на вид шерстью. Голова повернулась в мою сторону, приоткрылась слюнявая пасть,
и я увидела в ней ряды длиннющих, острых, поблескивающих белых клыков. Ярко-алые
глаза с вертикальными черными зрачками уставились прямо на меня. Широкие лапы с
когтями-лезвиями уперлись в край люка, и одним движением из черного провала подпола
вымахнуло гигантское, покрытое густым серо-коричневым мехом двуногое чудовище. Оно
выпрямилось, по-прежнему не сводя с меня взгляда: мне показалось, что оно почти
достало башкой до потолка. Все происходило бесшумно, как в кошмарном сне. И такое
жуткое создание могло привидеться только в кошмаре. Оно не могло, не имело права
существовать в реальной жизни. Но тем не менее оно стояло передо мной.
И тут до меня с большим опозданием дошло: так вот кто звонил мне голосом
Кирилла! Этот монстр! Поэтому-то голос Кирилла и показался мне каким-то странным,
хриплым!..
Я не могла отвести от чудовища взгляда.
Была ещё одна мерзкая деталь, которая меня просто добила: в низу живота,
высовываясь из шерсти, у него торчком стоял неимоверных размеров, уродливый,
бугристый, покрытый какой-то фиолетовой слизью член.
Меня чуть не стошнило: господи, да ведь он хочет меня трахнуть!
Ноги мои словно налились свинцом. Беззвучно хватая воздух открытым ртом, я
неуклюже попятилась, чуть не упала, развернулась и кинулась к лестнице. У меня было
такое ощущение, что время сгустилось, невероятно замедлилось, и из-за этого я тоже
бесконечно медленно переставляю ноги по ступенькам, губительно растягивая каждое
мгновение - и сокращая расстояние, отделяющее меня от чудовища. На самом же деле я
почти мгновенно оказалась на верхней площадке лестницы.
За моей спиной раздался злобный рев и топот ног.
Я обернулась и увидела, что зверюга уже прыгнула следом за мной на первый
пролет лестницы. В отчаянии я схватилась за первое, что попало мне под руку: за
большую китайскую вазу с увядшими хризантемами, стоявшую на подставке в нише
лестничной площадки второго этажа. Страх, только страх прибавил мне сил - вместе с
водой ваза наверняка весила не меньше пуда. Я подняла вазу и, истошно закричав, изо
всех сил метнула её вниз - в гадину, карабкающуюся по узкой деревянной лестнице.
С трех метров трудно было промахнуться.
Ваза попала дном прямо в покатый лоб чудовища. Раздался страшный грохот, в
стороны полетели осколки фарфора и стебли цветов, вода залила морду и грудь зверя:
чудовище подалось назад и, потеряв равновесие, опрокинулось на спину. Оно скатилось
по ступеням вниз, издав громкий пронзительный вопль. Но мой удачный бросок лишь на
несколько секунд остановил преследователя. Жуткое рычание вырвалось из открытой
пасти, и тварь, мотнув головой, резво вскочила на ноги.
Но этих нескольких секунд мне хватило, чтобы успеть ворваться в свою спальню,
захлопнуть дверь и повернуть ключ, который, к счастью, всегда изнутри торчит в замке
моей комнаты. И тут же чудовище всем телом ударило снаружи в дверь. Этот удар, как
мне показалось, потряс до основания весь дом. Но каким-то чудом дверь устояла.
Совершенно не помня себя от ужаса, я бросилась в сторону, уперлась обеими руками в бок
старого дубового комода и одним каким-то невероятным усилием придвинула его к двери,
частично перекрыв её. От второго, уже целенаправленного удара лопнула, пошла
трещинами верхняя левая филенка двери. Я трясущейся рукой нащупала в кармане куртки
газовый баллончик. Зажала его в руке и, стараясь держаться подальше от двери,
скользнула в сторону, к окну. Отдернула шторы - но на то, чтобы открыть окно, времени
у меня уже не осталось. За дверью послышалось утробное рычание, и от нового удара
филенка разлетелась на куски, в стороны полетели щепки. В образовавшуюся дыру
пролезла страшная когтистая лапа. Она зашарила по двери и я поняла, что монстрюга
старается дотянутся до ключа. Боже мой - это был не просто зверь, это было существо,
обладающее разумом!
Это была моя смерть.
Я вытянула руку и нажала на клапан баллончика, направляя газовую струю в
образовавшуюся в двери дыру; туда, где, по моим расчетам, должна была находиться его
морда. Судя по всему, я в неё попала - за дверью раздался разъяренный вопль. Но лапа
вопреки ожиданию продолжала шарить по двери.
Разве такого возьмет какой-то там газ?!
Я отшвырнула бесполезный баллончик и судорожно огляделась в поисках хоть
чего-то, что могло заменить мне оружие. И нашла. Я схватила горящую настольную лампу
и с размаха ударила стеклянным колпаком о край столика. Колпак разлетелся вдребезги
вместе с лампочкой, и в комнате воцарилась темнота. Только частые вспышки молний
разгоняли её - на улице гремел гром накатывающейся на поселок грозы. Вот при свете
очередной молнии я и увидела, что чудовище, оставив бесполезные попытки дотянуться
до ключа, закрытого комодом, частыми ударами вышибает всю верхнюю часть двери. И
когда оно сделало это и протиснуло сквозь дыру в двери верхнюю часть тела, я, не
выдергивая шнура лампы из розетки, завизжала и воткнула контакты разбитой лампочки
прямо внутрь мокрой клыкастой пасти.
Раздался оглушительный треск, полыхнула фиолетовая молния, озарившая
комнату. Челюсть монстрюги сомкнулась на контактах, его затрясло, закорежило от
электрического разряда. Потом челюсти его разжались, и его отбросило от двери назад.
Исковерканная лампа осталась у меня в руках, а в темноте послышался удаляющийся
грохот - чудовище кубарем катилось вниз по лестнице.
Еще несколько ударов, и внизу все затихло.
И тогда, не выпуская из руки лампы-спасительницы, я бросилась к телефону,
сорвала трубку, прижала её к уху плечом и, не попадая пальцем в кнопки, все же набрала
номер деда. Раздались короткие гудки - было занято!
Я нажала на кнопку сброса, потом повтора: ещё раз, ещё - и, когда наконец
услышала голос деда, отчаянно закричала в трубку:
- Дедушка, дедушка! Спаси! Ради бога, спаси меня! Это чудовище! Оно пришло
меня убить!..
Я сидел за письменным столом в кабинете, освещенном только настольной лампой
- к тому же я ещё прикрыл её платком, - и ждал. На коленях у меня лежал заряженный
"зауэр".
Часы простуженно захрипели и ударили один раз. Я покосился на стрелки - час
ночи. Пора бы уже Кириллу появиться, пора. Я прислушался: в доме царила тишина. Со
второго этажа, из Стасиной комнаты, тоже не доносилось ни звука. Наверное, просто с
ума сходит бедная девочка. Хотя я весьма старый человек, но отнюдь не слепой. То, что
они с Кириллом испытывали взаимное влечение, для меня не было секретом. Это было
видно невооруженным глазом. Хотя они и старались изо всех сил это скрыть, наивные
дети. Ну да и на здоровье: Станиславе я всегда желал только добра, а Кирилл - далеко не
самый худший вариант для моей своенравной и самолюбивой внучки.
...Закладка в соц.сетях
