Жанр: Драма
Полнолуние
... была, как у русалки, честное слово! Я думал, она сейчас чтонибудь
сделает, отодвинется или, ещё чего доброго, по морде даст, а она наоборот: не
только рук не убрала, но и ещё крепче ко мне прижалась. Я совсем обалдел: ну напрочь
ничего не соображаю! Что же мне делать? Сказать что-нибудь ей такое, небрежное? А
что? Или промолчать? Не отталкивать же её, в самом деле!
Тут слышу, она мне прямо в ухо шепчет:
- Ты меня спас от ужасной смерти. А можно я теперь так отдохну?..
- Конечно, - сиплю в ответ, потому что голос у меня куда-то подевался.
- Спасибо, - шепчет она, а сама дышит часто, горячо.
- Не за что, - говорю.
- Как это не за что? Ты мой спаситель.
- Да какой я спаситель, - бормочу я и тут же затыкаюсь.
Потому что...
Потому что я с ужасом чувствую, что, несмотря на растерянность и холодную воду,
у меня неотвратимо и, главное, совсем-совсем не вовремя встает. Да ещё как встает! Мало
того: я ощущаю, что мой совсем некстати пробудившийся от спячки предмет
окончательно затвердевает и нагло втыкается прямо в Аленин живот. С ума можно сойти!
Я сразу окончательно протрезвел - ну просто ни в одном глазу не осталось.
Понятное дело, я лихорадочно начинаю думать о чем-нибудь совершенно
постороннем, о тренировках, о спарринге; о том, что через две недели у меня серьезные
соревнования в Минске - потому что очень надеюсь: тогда эта штука у меня внизу
остынет и примет первоначальное положение. Но не тут-то было - мой предатель и не
думает опускаться. Что же делать?! Надо как-то побыстрее от Алены освобождаться и на
берег выходить. Я в этот момент даже как-то забыл, что мы оба голые, у меня вообще все
из головы вылетело.
И вдруг, представляете, Аленины глаза оказываются прямо перед моими глазами.
Я замираю, а она, по-прежнему часто дыша, быстро-быстро проводит губами по моей
щеке. А потом, приоткрыв рот, ка-а-ак вопьется мне в губы!
И более того, я вдруг ощущаю, как её ноги поднимаются, крепко обхватывают меня
за бедра и мой член упирается во что-то нежно-шелковистое. И я догадываюсь во что и
что сейчас дальше будет. Но только догадываюсь, потому что все это, честно говоря, у
меня по-настоящему - впервые в жизни. Стыдно признаться, но до этого дела у меня ни
разу ещё с девчонками не доходило. Либо все срывалось в последнюю минуту, либо
вообще все так и ограничивалось поцелуями да обжимансами. Динамой, иначе говоря. К
тому же у меня - режим, не очень-то тренеры дадут разгуляться.
В общем, тут руки у меня от страха затряслись, разжались, и я Алену отпустил. А
она отрывается от моих губ и таким, знаете, слегка задыхающимся, низким голосом
спрашивает:
- Что же ты меня совсем не держишь, дурачок?
Я опять машинально поднимаю руки и обнимаю Алену за тоненькую нежную
талию. А сердце колотится бешено, ну прямо сейчас из груди выскочит! И у неё сердце
тоже часто-часто стучит, я же чувствую это, потому что её груди - прямо влипли мне в
грудь.
А Алена негромко, но настойчиво мне велит все тем же горячим шепотом:
- Возьми меня пониже, не бойся... Возьми, я говорю...
И мои ладони, подчиняясь её приказу, как-то сами собой скользят вниз, и я вдруг
начинаю под ними ощущать обалденно упругие круглые ягодицы.
- А теперь держи меня как можно крепче, - снова шепчет Алена мне в ухо.
И я, не веря своим ощущениям, чувствую, как она ещё больше раздвигает ноги,
чуть-чуть приподнимается и сразу одним таким длинным-длинным, точно рассчитанным
движением опускается прямо на мой напряженно стоящий член. И мой член входит во
что-то обжигающе горячее по сравнению с прохладой воды, податливо раскрывшееся,
мягкое, входит быстро и до самого что ни на есть конца!..
Тут Алена еле слышно застонала. Я, конечно, перепугался - может, я своим
здоровилой ей там что-нибудь нарушил? Она ж такая маленькая по сравнению со мной.
- Тебе что, больно?! - спрашиваю.
- Тихо ты, тихо, - шепчет Алена в ответ хриплым голосом. - Да не больно мне
совсем. Тихо...
Замолчала тут девушка Алена и только быстро и ритмично задвигалась вверх-вниз:
сначала потихоньку, медленно, а потом все более и более сильными и быстрыми
толчками, то почти слезая с моего члена, то снова принимая его в себя - и опять без
остатка. Нет, ну ничего себе!.. Неужели это происходит со мной? Наяву?!
Я сначала только слегка поддерживал снизу её тонкое, хрупкое тело. Но буквально
через несколько секунд почувствовал, как внутри меня, где-то внизу живота нарастает
совершенно невероятное, уже готовое выплеснуться желание. И тогда у меня
окончательно отшибло мозги, и я уже сам, крепко сжав Аленино тело в руках, стал его
ритмично приподнимать и опускать, удерживая Алену за ягодицы и помогая нашим
слаженным, учащающимся движениям.
Она снова застонала, смолкла на секунду, а потом стала стонать громче и громче, к
тому же все сильнее покусывая меня зубами за плечо.
- Сильнее!.. Еще сильнее!.. Ну, давай же, давай, милый!.. Только не
останавливайся, ради бога! Прошу тебя, сильнее! Я сейчас кончу! - уже почти кричала
Алена, и я старался изо всех сил - а я бы и не смог остановиться, даже если бы очень
захотел!
Глава 18. УБИЙЦА
В эту же самую минуту в плоскодонке посреди Марьина озера Семенчук вытащил
из рюкзака динамитную шашку со вставленным в неё взрывателем и коротким куском
бикфордова шнура, рассчитанным на пятнадцать секунд горения. Потом сунул руку в
карман своей старой брезентовой куртки и вынул газовую зажигалку "крикет". Щелкнул
ею и отработанным движением поднес огонек к кончику бикфордова шнура. Шнур сразу
занялся и зашипел, испуская плотный белый дымок. Семенчук пару секунд внимательно
наблюдал за ним, боясь, как бы он не погас. Но бикфордов шнур продолжал гореть. Тогда
Семенчук привстал на сиденье, размахнулся и зашвырнул шашку подальше, в сторону
припозднившихся купальщиков. Сделал он это вполне сознательно, надеясь если не
напугать до смерти, то по крайней мере заставить их поскорей убраться отсюда. Шашка
описала пологую дымную дугу и с легким всплеском скрылась под водой. Семенчук
быстро пригнулся ко дну плоскодонки.
Чудовище на большой глубине быстро проплыло под плоскодонкой, миновало её и
устремилось к стоящим в воде у берега людям.
Ему оставалось плыть до жертв тридцать секунд.
Чудовище находилось совсем близко от места падения шашки и, естественно,
услышало, как она вошла в воду, и тем более оно слышало, как шипит, догорая уже под
водой, бикфордов шнур. Но этот слишком маленький и к тому же мертвый предмет
чудовище не заинтересовал: настоящая добыча была уже совсем близко. Набирая
скорость, чудовище стало подниматься от илистого дна.
Двадцать пять секунд до встречи с жертвами.
Шашка медленно опускалась ко дну. Шнур почти догорел.
Чудовище уже не только отчетливо слышало странные, протяжно-ритмичные
звуки, издаваемые добычей, но и ощущало еле уловимый, странно будоражащий запах -
подводные течения донесли его до монстра.
Все произошло почти одновременно.
Алена была близка к оргазму: она хрипло, сладострастно закричала, судорожно
выгибаясь назад; она задергалась мелкими движениями в Андрюшиных руках, и тут же он
с острым, почти непереносимым наслаждением почувствовал, как из него
спазматическими толчками извергается сперма. И, не сдержавшись, он тоже застонал,
заскрипел зубами: сладкая судорога согнула его, заставив изо всех сил прижать к себе
девушку.
...Чудовище широко распахнуло пасть, в которой открылись ряды ужасающих
зубов.
Шнур догорел, и взрыватель сработал.
В непроглядно-черной толще озерной воды, на глубине почти десяти метров
вспыхнуло короткое желто-алое пламя; темная вода заклокотала, забурлила, словно
внезапно закипев, и вмиг побелела от мелких пузырьков воздуха. В эпицентре взрыва
образовался безостановочно расширяющийся грязно-молочный пузырь. Он молниеносно
вырвался на поверхность, и из воды поднялся высокий бело-голубой столб, окутанный
сизым дымом. Над уснувшим Марьиным озером разнесся мощный раскат взрыва.
Но грохотом дело не ограничилось.
Гидравлическая ударная волна за считанные доли секунды, ещё до того, как над
водой вспух белый столб, пронеслась в воде и со страшной силой ударила по чудовищу,
сжав его тело и оглушив, словно огромную рыбину. Барабанные перепонки в ушных щелях
чудовища мгновенно лопнули, и из зигзагообразных отверстий вырвалась темно-красная,
почти черная кровь. Эта же волна ударила по глазам монстра, сплющив и чуть не разорвав
глазные яблоки, вызвав в них обширное кровоизлияние, практически ослепившее
чудовище. От жуткой боли и вызванного ударной волной шока чудовище, словно обезумев,
забилось, завертелось на месте, раскрывая пасть и исходя неслышным для человеческого
уха душераздирающим воплем в ультразвуковом диапазоне. Монстр тут же полностью
потерял ориентацию во времени и пространстве: глаза у него прикрылись, сознание
медленно померкло, и он, содрогаясь всем своим омерзительным чешуйчатым телом,
плавно опустился на дно, почти зарывшись в мягкий донный ил.
И замер.
Но на этом действие взрыва, произведенного браконьером Семенчуком, не
закончилось.
Пресвятая Матерь Божья!
Взрыв был такой силы, словно вопреки разрядке и окончанию гонки вооружений
все же началась долгожданная третья мировая. Термоядерная, естественно. И к тому же
этот грохот раздался (как мне со страху показалось) прямо у меня над ухом.
От неожиданности и страха я завопила как резаная и буквально подскочила на
Андрюше. Миль пардон, уточняю: на его здоровенном члене - и, видимо, все так же со
страху ещё раз стремительно кончила.
А вот с мальчонки моего моментально слетел весь боевой задор. И член у него
мигом опустился, выскользнув из меня, даже не упал, а рухнул, словно по мановению
волшебной палочки. Если бы так быстро, как у него свалился, у всех мужиков вставал!
Мало того, мы потеряли равновесие и, не разнимая объятий, шлепнулись в воду.
Да, забыла сказать: во время наших сексуальных экзерсисов мы естественным
образом, я бы сказала - за счет динамики энд ритмики, придвигались все ближе и ближе
к берегу. И именно поэтому, когда за моей спиной раздался этот умопомрачительный, а
главное неожиданный грохот, мы, так и не расцепив рук, просто рухнули - и именно на
мелководье. Хорошо, что не на землю, потому что мой партнер при падении оказался
сверху и своими центнерами мог меня просто придавить насмерть, как котенка. Рук-то он
не отпустил и по-прежнему прижимал меня к себе.
Я обернулась, чуть приподнявшись. Белый водяной столб с шелестом опадал, и на
месте таинственного подводного взрыва растекались плотные клубы дыма.
- Что же это такое было? - прошептала я, прижимаясь к Андрюше. - Капитан
Немо, что ли?
- Браконьеры, - негромко ответил Андрюша, видно тоже не сразу (слишком
много для мальчонки было всего - секс, вода и начало войны) пришедший в себя. -
Рыбу глушат.
- О господи! А я-то думала, что это нас с тобой взорвали! А ты знаешь, я от страха
второй раз кончила! - Я дико захохотала, откидываясь назад. - Вот это фейерверк! В
нашу честь: мы кончили - и жахнуло! Здорово, а?
- Да уж, здорово, - только и смог выдавить из себя мальчонка, поворачиваясь ко
мне.
И тут мы взглядами наконец-то и встретились. И я увидела, что несчастный
Андрюша ужасно смутился. Я это сразу поняла: по изменившемуся выражению его лица,
по тому, как он бросил на меня короткий взгляд и тут же отвел глаза. Я чуть отстранилась
от Андрюши, все ещё держась за его плечи, и с улыбкой сказала:
- Нет, действительно все было здорово. Даже взрыв. Спасибо, милый. А ты был
просто великолепен. Правда, правда.
И я, кстати, совершенно не кривила душой. Честное пионерское! Но главное было
не в этом. Просто я доподлинно знаю, какие именно слова надо говорить мужчине после
интимной близости. Особенно если учесть, что ещё каких-то десять минут тому назад
этот мужчина был мальчиком.
Я чмокнула Андрюшу в уголок рта и добавила:
- Но я, кажется, уже окончательно задубела. Ну что? Выходим на берег?
Мой вопрос прозвучал скорее как требование. Но он промолчал. Чувствую,
Андрюшу слегка трясет: я так понимаю, что и от холода, и от того, что только что с ним
произошло.
Конечно, я была у него первая.
Не надо большого ума, чтобы догадаться об этом. И неожиданно я почувствовала
нежность к этому сильному, большому, но ещё совершеннейшему ребенку. Я поняла, что
не могу, не имею права свести наше любовные игры к банальному перепихону в озерной
водичке. Я должна была сделать так, чтобы он действительно запомнил меня на всю
оставшуюся жизнь.
И потом - он мне действительно понравился.
Я оглянулась: далеко-далеко на берегу теплился оранжевый огонек костра.
- Выходим? - повторила я вопрос.
- Конечно, конечно, - поспешно ответил он и попытался было высвободиться.
Но не тут-то было. Я ещё крепче обняла его и, как опытная соблазнительница
(каковой я и являюсь), нежно водя острыми коготками ему по спине, прошептала на ухо:
- Мы ведь ещё только-только начали, правда? Я не хочу тебя отпускать... И ты
сам пока ещё не хочешь возвращаться к ребятам? Да?..
Он немного помедлил и согласно кивнул. В глаза старался не смотреть - все ещё
стеснялся, бедняга. Хотя, нет, нет! Я ощутила низом живота, что изрядственная
психологическая травма, нанесенная ему взрывом, быстро проходит.
Мой мальчик снова был готов к труду и обороне!
Ай да Андрюша! И я немедленно приникла к его губам, потому что и сама тут же
почувствовала отчаянное возбуждение. Я снова его хотела, да ещё как!
- Неси меня на берег... скорее... - нежно прошептала я и даже слегка
задохнулась.
Он немедленно повиновался. Легко подхватил меня на руки и вынес из воды. Он
успел сделать всего несколько шагов - к моей одежде, лежавшей на траве, и тут я ему
шепнула:
- Здесь...
Он осторожно опустил меня на шелковистую густую траву, теплую, нагретую за
жаркий летний день, и сам прилег рядом, по-прежнему не выпуская меня из объятий.
Молодец.
И вот тогда я ему по по-о-олной программе показала, откуда пушка заряжается!
Двое молодых людей, которые снова с удовольствием занялись любовью на
прибрежной траве, не знали, что смерть, без всякого преувеличения, только что была
буквально в нескольких шагах от них.
Почти на середине Марьина озера медленно передвигалась плоскодонка. Она была
уже едва различима в упавших сумерках. Браконьер Константин Семенчук, стоя на
коленях, торопливо выуживал сачком всплывших белобрюхих рыб. Он довольно сопел и
слегка покряхтывал, переваливая в лодку сачок, полный карасей, щук и налимов. Рыбы
было много. Но он не собирался до утра плавать по озеру и собирать оглушенных взрывом
рыб - он знал: важно не только собрать улов, но и вовремя смыться. Поэтому минут
через пятнадцать он решил: хватит. Тем более что уже окончательно стемнело. Семенчук
бросил сачок на дно плоскодонки и сильными ударами весел погнал её к берегу, к
укромной бухточке, где он всегда во время подобных вылазок оставлял свои пожитки.
Семенчук ведать не ведал, какое невероятное существо он чуть было нечаянно не
прикончил своим взрывом.
На Марьино озеро, на неподвижные прибрежные кусты, поляны и лес мягко
опустилась ночь полнолуния.
А на дне озера, в непроглядной холодной темноте, чудовище медленно
возвращалось к жизни.
По его чешуйчатому телу пробежала короткая дрожь. Еще неосознанно,
направляемое лишь могучим инстинктом выживания, оно зашевелилось. Приоткрылись
сплошь покрытые лопнувшими кровеносными сосудами помутневшие глаза и зрачки
медленно, не видя ничего, задвигались из стороны всторону. Из щелей, заменяющих
чудовищу уши, по-прежнему сочилась кровь. В результате подводного взрыва оно
полностью потеряло слух и почти полностью зрение, и сейчас лишь инстинкт толкал его
туда, где оно могло бы восстановить утраченные функции организма. Чудовище не знало,
сколько времени вот так, недвижимо, пролежало на дне озера. Но оно, опять же
инстинктивно, чувствовало, что ему надо срочно расставаться со своей подводной
оболочкой, которая уже не могла ему служить. Поэтому монстр, слабо шевеля хвостом и
плавниками, оторвался от дна и поплыл, не выбирая направления. Он смутно осознавал,
что рано или поздно все равно натолкнется на берег.
Так и произошло.
Чудовище неуклюже выползло из воды, опираясь на свои короткие плавникиласты,
практически в том же самом месте, где входило в озеро: инстинкт не подвел его.
На другой стороне озера виднелся огонек костра и оттуда доносились неясные голоса и
музыка. Но в настоящий момент чудовище не могло ни слышать голоса, ни видеть пламя.
Даже в том случае, если бы его зрение не было повреждено, чудовище вряд ли смогло
различить людей - сейчас, в его нынешнем обличье, зрение этого создания не было
приспособлено к воздушной среде.
Чудовище сунулось зубастым рылом в высокие заросли прибрежной осоки и
замерло, закрыв полупрозрачными перепонками круглые немигающие глаза. И сразу же
тело водяного монстра начало неуловимо меняться, возвращаясь к человеческому облику.
Облику, но не сознанию: человек по-прежнему был в безраздельной власти чужого
Разума.
Наконец, когда обратное морфирование закончилось, обнаженный человек
шатаясь, с трудом поднялся на ноги. В голове у него раздавался неумолкающий тонкий
звон. Перед сощуренными от боли глазами плыли смутные, неразличимые тени. Размытые
силуэты деревьев двоились, и троились, и, казалось, сильно раскачивались. Глухо
застонав, человек плотно прижал руки к ушам. Вскрикнув от боли, отдернул их и
посмотрел на ладони: они были в крови. Он догадывался, что чуть было не погиб; он
чувствовал, что - проведи он ещё немного времени под водой без сознания - это
непременно бы случилось. Что-то нарушилось в его организме: человек с трудом,
прерывисто дышал. Каждый вдох давался ему с трудом - болела грудь, ломило спину. А
при выдохе в уголках его рта пузырилась розовая от крови слюна. Это тоже сказывались
последствия подводного взрыва.
И тогда, подчиняясь все тому же неведомому чужому инстинкту, человек на
непослушных, подгибающихся ногах побрел в сторону леса, черной стеной стоявшего
рядом с озером.
Он уже ничего не помнил - ни своей подводной атаки, ни тех, на кого он
охотился, ни взрыва. Ничего. В памяти, как обычно это и бывало, образовался провал. Но
человек смутно осознавал, что чуть не погиб. Почему - он не знал, да это и не было
важно. Важно было другое - что он остался жив.
По дороге к лесу человек почувствовал знакомый запах. Тогда он наклонился и на
ощупь сгреб в охапку свою одежду - сделать это его тоже заставило неосознанное
чувство скрытой опасности: одежду оставлять было никак нельзя. Войдя в лес, человек
стал продираться, постанывая, сквозь непролазную чащобу. Он не видел и не осознавал,
куда и зачем идет. Но идти было надо. Ветки деревьев хлестали его по лицу, царапали
обнаженное тело. Так продолжалось довольно долго, пока силы человека окончательно не
иссякли.
Человек сейчас не мог сообразить, что всего в пяти минутах ходьбы находился его
дом. Но он не смог дойти до него. Последним движением он шагнул вперед, забрался в
непролазные кусты бузины и рухнул в густую влажную траву, снова потеряв сознание.
Но и тогда чужой Разум, засевший в мозгу человека, продолжал упорную и
незримую работу по регенерации его поврежденного организма. На руках потерявшего
сознание человека стала медленно прорастать густая шерсть, а сами пальцы стали
меняться, расти в ширину и утолщаться в суставах. Ногти человека начали удлиняться и
превращаться в острые когти.
Честно говоря, я пошла не потому, что мне так уж хотелось сегодня оттянуться, а
скорее из чувства долга.
Ведь ребята приехали именно ко мне. И по моему приглашению. К тому же мы так
давно планировали эту вылазку. Поэтому я сказала маме, что ухожу, придумав
благовидный и невинный предлог: наплела ей, что схожу на часок к подружке Вере,
живущей не очень далеко от нас. Возьму журнал, который она мне привезла из Москвы. И
через пару минут я уже шагала по ярко освещенной фонарями улице поселка, направляясь
в сторону Марьина озера. Я бросила взгляд на наручные часы: начало десятого. М-да. Не
шибко рано я освободилась. Ну ладно - лучше поздно, чем никогда.
Я вышла на окраину поселка и свернула на хорошо знакомую тропинку, самым
коротким путем ведущую к Марьину озеру. Включила прихваченный в прихожей
японский фонарик - мощный, работающий на аккумуляторах - и бодро затопала
вперед. Пятно яркого желтого света плясало передо мной по утоптанной, усыпанной
сосновыми иглами тропинке, выхватывая из темноты выступающие из земли мощные
корни сосен, которые её пересекали. В луче света вспыхивающими искорками суматошно
роились мелкие ночные бабочки. Над верхушками деревьев, плотно стоявших по обеим
сторонам тропинки, словно сопровождая меня, неспешно плыла круглая улыбающаяся
луна. Чуть слышно прошелестел в кронах сосен легкий прохладный ветерок. И сразу же
стих. Потом откуда-то сбоку до меня донеслось короткое хлопанье крыльев и странный,
приглушенный, но в то же время какой-то испуганный крик ночной птицы.
И сразу же резко оборвался.
Внезапно мне стало как-то не по себе: ни с того ни с сего я почувствовала
непонятное беспокойство. Я внезапно ощутила, как по спине пробежала дрожь. Слух у
меня как-то сразу обострился, утончился, различая теперь самые легкие, но от этого не
менее таинственные ночные шорохи.
Опять коротко крикнула невидимая птица.
Я резко остановилась.
И в этот самый момент мне вдруг показалось, что из чащи леса, справа, как раз
откуда послышался крик птицы, на меня кто-то внимательно смотрит.
Господи!
В груди у меня похолодело, а во рту сразу пересохло. И я, с трудом сдерживая уже
готовый вырваться крик, быстро повернулась и направила луч фонарика в сторону от
тропинки - туда, где, как мне казалось, затаилось это неведомое и ужасное нечто. Но
кусты там стояли сплошной неподвижной стеной, и, даже если за ними кто-то притаился,
я не смогла бы его увидеть: мощности фонаря не хватало, чтобы пробить лучом эту
плотную застывшую массу листьев. Я, чуть помедлив, повела фонариком вокруг себя. Он
чуть дрожал в моей руке. А ещё бы ему не дрожать!.. Я вгляделась в темноту. Желтоватый
луч света высветил такие же замершие неподвижно кусты, корявые стволы деревьев,
серебристую от росы высокую траву и уходящую назад, к поселку, узкую тропинку.
Никого и ничего не было видно.
Тени вокруг меня медленно сгустились. Я подняла голову: на круглую холодную
луну медленно наползло полупрозрачное облако и почти скрыло её из виду.
Я попятилась, развернулась и быстро пошла, почти побежала в сторону озера. У
меня возникло непонятное убеждение, что некто, чей тяжелый и пристальный взгляд из
темноты я только что почувствовала, не только следит, но и следует за мной, перемещаясь
в лесу параллельно тропинке. И следует он - или оно - совсем недалеко от нее. И,
возможно, с каждой секундой все приближаясь к тропинке, а значит - и ко мне. Умом-то
я понимала, что все это не более чем ночные иррациональные страхи, атавистическая
боязнь перед первобытно сумрачным и от этого кажущимся очень и очень враждебным
лесом. Возможно, подсознательно на появление этого страха повлияло и вчерашнее
убийство, о котором я почти забыла. Забыть-то забыла, но тревожное состояние внутри
меня наверняка оставалось, лишь притихнув на время. И я ничего не могла с собой
поделать: ощущение того, что меня кто-то преследует, было сильнее любых доводов
разума.
Вдруг мне стало до чертиков страшно.
И тогда я, плюнув на все - на гордость, на доводы разума, на пресловутую, не зря
приписываемую всем нам, Бутурлиным, смелость, - уже не оглядываясь, что было сил
припустилась по тропинке. Как кошка, за которой гонится дворняга. К тому же мне
казалось, что если я хоть раз обернусь, то увижу такое, отчего у меня сразу же разорвется
сердце; сердце, которое и так от страха колотилось в груди, как сумасшедшее.
Поэтому-то я и бежала.
Я абсолютно потеряла счет времени, но судя по тому, что скоро из темноты до
меня донеслись громкие звуки музыки - "Иглс" во всю наяривали свой бессмертный
"Отель "Калифорния", - а потом и пьяные голоса, веселый смех, - я неслась по
тропинке недолго. На меня дохнуло влажной сыростью - озеро было уже буквально в
двух шагах.
Я пробежала ещё совсем немного, тропинка резко свернула к берегу, и я наконец
остановилась, тяжело дыша. Но при этом почувствовала невероятное облегчение - я
невредимой выбралась из леса.
И сразу все мои страхи как рукой сняло.
На полянке у самой воды стояла большая шестиместная палатка, освещенная
изнутри лампой. Возле палатки вовсю полыхал костер и виднелись черные на фоне
пламени силуэты людей: яркий огонь делал ночь ещё темнее. На траве и кустах плясали
вытянутые огромные тени. Донельзя аппетитно пахло шашлыками: сбоку от костра над
мангалом - продолговатой ямкой, вырытой в земле и заполненной раскаленными
углями, над которыми на камнях висели шампуры с нанизанными на них кусками мяса,
помидоров и кольцами лука, - витал просто потрясающий аромат. Я сразу почувствовала
голод. И судя по всему, шашлык был уже на подходе. Над шампурами, сбрызгивая их
белым вином и размахивая полотенцем, колдовал Мишаня, одновременно отгоняя
оголодавший народ, который, постанывая от нетерпения, стаей голодных троглодитов
окружил мангал со всех сторон. Наверное поэтому никто и не заметил, как я появилась
возле костра.
- Привет, а вот наконец и я! - громко, запыхавшимся голосом сказала я, выходя
из темноты.
В самый последний момент, увидев совсем близко костер и почувствовав себя в
безопасности (от чего все же?), я заставила себя перейти на пусть довольно торопливый,
но все-таки шаг.
В ответ раздался восторженный пьяный рев.
Народ бросился ко мне, окружил, затормошил, заобнимал, наперебой говоря о том,
что летний отдых на даче пошел мне на пользу, что следы прошедшей сессии
ликвидированы успешно, что загар у меня прямо-таки какой-то крымский и вообще я
красотка. Все это было слышать приятно, даже ес
...Закладка в соц.сетях
