Жанр: Драма
Рассказы
...ки иной раз посмеиваются над ним:
- Ну как, Кузьма Варфоломеевич, узнал, что такое рыбалка?
- Узнал, узнал, чтоб вам ни дна ни покрышки, откуда вы взялись на мою голову! -
ворчал дядя Кузя, а сам не спускал глаз с кончика удочки, ежился от холода и потряхивал,
потряхивал блесенку.
Говорят, охота пуще неволи. Как видите, рыбалка - тоже. Милаха и кот Громило
Свирепее, прожорливее и коварнее всех вредителей на птицеферме была крыса с
желтоватой, будто подпаленной шерстью на спине и с коротким хвостом. Должно быть, еще во
времена разгульной молодости она лишилась половины хвоста - может быть, оторвали его
крысы в драке, а может быть, в капкане оставила.
Эта крыса держала в страхе всех обитателей птичника. Мыши разбегались по сторонам,
когда появлялась среди них толстая мордатая особа. Она была грозной владычицей темного
царства, которое наперекор всем законам существовало под полом, дядя Кузя слышал иногда
шум, возню под половицами. Шум этот перекрывался властным визгливым голосом. После
драки по углам долго и жалобно скулили крысы.
Куцехвостую крысу дядя Кузя прозвал Милахой.
Со стороны могло показаться, что отношения дяди Кузи и Милахи самые любезные и
мирные. Но это лишь со стороны. На самом же деле они люто ненавидели друг друга. Милаха
ненавидела дядю Кузю за то, что он подрывал ее авторитет в крысином коллективе. А дядя
Кузя ненавидел грозную атаманшу за то, что вот уже много лет она вместе со своей шайкой
безнаказанно грабила колхоз. Шайка с каждым днем увеличивалась, а сама Милаха становилась
наглей и развязней.
Отраву крысы не трогали. Видимо, их предводительница знала, что значит эта
коричневая, с виду аппетитная масса. В капканы попадали только глупые мышки. Дядя Кузя
понимал, что вся беда в Милахе. Стоит лишить банду главаря, в ней начнутся разлады, и она
неминуемо погибнет.
Когда дядя Кузя приходил кормить кур, вся крысиная и мышиная семья рассыпалась но
углам, шмыгала в норы и затихала. Но Милаха спокойно бегала по птичнику, ела из корытцев,
не обращая ни малейшего внимания на старика.
- Кушаешь? - сдавленным голосом спрашивал дядя Кузя. - Ну-ну, кушай, гуляй,
может, и подавишься.
Милаха переставала есть, поворачивала голову на голос и злобно ощеривалась.
Старик принимался собирать яйца из ящиков и как будто ненароком подвигался с
автояйцесборочным агрегатом к Милахе. Но тактика эта была настолько стара и примитивна,
что крыса даже не торопилась исчезать. Когда расстояние между нею и дядей Кузей
сокращалось шагов до пяти, она нe спеша, нахально повиливая толстым задом, уходила в нору.
Там сию минуту раздавался жалобный писк. Милаха срывала злобу на "подчиненных" и для
острастки или по каким другим соображениям кусала их.
А дядя Кузя, ударив об пол шапчонку, топал ногами, плевался, воздевал руки к потолку,
призывая Бога, боженят и всю "небесную канцелярию" или его успокоить смертью
христианской, или покарать смертью "нечистую силу".
Но вот перебрался дядя Кузя со своей неспокойной "публикой", как он называл кур и
петухов, в новое здание птицефермы и облегченно вздохнул. Все! Ушел от прожорливой банды.
Однако дядя Кузя поспешил успокоиться. Уже через три дня он услышал под полом беготню и
резкий и, как показалось старику, озабоченный голос Милахи. Дядя Кузя чуть не заплакал от
бессильной ярости.
А ночью но всему птичнику разносился треск, шорох, скрежет. Это многочисленные
хищники, возглавляемые Милахой, грызли пол, копали норы, устраивались в новом помещении
со всеми удобствами. Они сильно изголодались за последние дни, да и работа оказалась
тяжелая: пришлось грызть крепкие половицы и бревна. Ворвавшись в новый птичник, мыши
источили овес в бочках и ящиках, оставив вместо него мякину. Крысы загрызли насмерть
несколько больных кур. А в скором времени обнаружилось, что они губят не только птицу.
Как-то вечером сходил дядя Кузя в баню, попарился и, усталый, разомлевший, побрел к
себе на птичник.
Здесь он подстриг усы ножницами и причесал вихры перед кругленьким зеркальцем,
выключил радио, прилег на кровать и задремал.
Разбудил его какой-то подозрительный шорох. Дядя Кузя подумал, что это по стенам
бегают мыши. Они любят из пазов выдергивать мох и делать там потайные ходы и лазейки. Но
вместо мышей дядя Кузя увидел Милаху. Она торопливо забралась по стене в нижний ящик,
один из тех, куда дядя Кузя складывал яйца из агрегата, перед тем как сдать в кладовую
колхоза. Милаха обнюхала яйца и, ухватив одно из них лапами, потащила к краю.
Дядя Кузя притворился спящим: прикрыл глаза и стал даже похрапывать. Милаха
осмотрелась, пошевелила седыми усами, прикинула расстояние до пола и вдруг, повернувшись,
упала на спину. Удержать яйцо она не сумела и выпустила его из лап. Яйцо треснуло и
разбилось.
Дядя Кузя думал, что это только и нужно крысе, но ошибся. Она что-то посоображала и
проворно юркнула под пол. Через минуту атаманша появилась в сопровождении трех
"подчиненных". Они легли на спины в ряд, а Милаха забралась в ящик, подкатила к краю яйцо,
прицелилась и сбросила его на мягкие животы крыс. Те вскочили и моментально укатили яйцо
в подпол.
Вскоре они вернулись, и все повторилось сначала. Дядя Кузя не выдержал:
- Ловко в чаю плавает веревка!
Крысы бросились врассыпную, оставив на полу яйцо. Дядя Кузя взял его в руки, осмотрел
и задумался. Он давно подозревал, что крысы таскают яйца, но как они это делают, ни разу не
видел. Утром дядя Кузя пошел в правление колхоза, чтобы рассказать о проделках крыс. Здесь
любили слушать о происшествиях на птицеферме и часто спрашивали старика:
- Ну как там Милаха твоя поживает?
Тот всегда со смешком отвечал:
- Живет, колхозный хлеб жует, что ей?
Но в этот раз дядя Кузя был хмур и на обычный веселый вопрос отозвался без смеха:
- Она живет и не один хлеб жует.
Сообщению многие не поверили. Однако нашлись люди, которые начали рассказывать о
крысах еще более занятные истории, например, о том, как в одном магазине крысы через
соломинку выпили красное вино из бочки, а милиция обвинила в этом завмагом... Словом,
разговор пошел интересный, но дядя Кузя, к удивлению всех, не поддержал его, а даже резко
оборвал:
- Надо подумать, как колхозное добро сохранить, а вы сказками занимаетесь.
- Ну, это не по совести, тебе врать нe мешали, - обиделись рассказчики.
Тогда дядя Кузя взорвался: раз так, больше он на этот проклятый птичник не пойдет, а
пусть туда отправляется председатель. Милаха со своей компанией быстро доведет его до
припадков. Уж на что он, дядя Кузя, железный человек, а нервы и у него до того расшатались,
что он за себя порой не ручается. В подтверждение этого дядя Кузя так хватил дверью, что со
стола бухгалтера упала чернильница.
Днем на птичник заглянул председатель колхоза. Дядя Кузя показал ему разбитое яйцо,
испорченный пол, множество нор. Под конец пожаловался, что свои харчишки вынужден
уносить на улицу и есть мерзлый хлеб. А с его зубами и свежий не разжуешь. Председатель
первый раз слышал от дяди Кузи жалобу на "личное" и поэтому изумился:
- Да это и в самом деле беда! - И, подумав, предложил: - Слушай, возьми хоть на
время нашу Муську, она, правда, ленивая, но, говорят, крысы, а особенно мыши, кошачьего
запаха боятся.
Председателева кошка Муська оказалась не только ленивой, но и трусливой. Она не
выдержала на птичнике и одной ночи.
Сначала она принюхивалась, хвостом помахивала. Но вот стемнело, подняли крысы возню
под полом, завизжали, забегали.
Муська - под кровать.
Однако и там ей показалось жутковато. Она прыгнула к дяде Кузе на постель, но была с
презрением вышвырнута оттуда.
Дядя Кузя ругал ее последними словами, а председателя нещадно срамил за то, что тот
держит в доме такую бесполезную скотину и вырастил на колхозных хлебах буржуйскую
барыню.
Утром Муська подошла к двери и замяукала: отпустите, мол, ради Бога, тут пропадешь!
Дядя Кузя открыл дверь, пнул напоследок гладкую кошку и плюнул ей с остервенением
вдогонку.
Вскоре дядя Кузя поехал в город на рынок и увидел там бездомного тощего кота, с одним
ухом и дикими глазами.
Кот шлялся по рынку, учинял дерзкие налеты на мясные ряды и на глазах у публики
схватил воробья, дремавшего под крышей молочного павильона.
Люди махали руками, топали, пытались устрашить бродягу.
Кот устроился па перекладине, и оттуда на головы базарных торговок полетели перья.
Съев птичку, кот утерся лапой и занялся дальнейшим промыслом, а дядя Кузя, хватая
соседей за руки, с восторгом кричал:
- Вот это ко-от! Это громи-ило! Мне бы такого на ферму.
- Так возьми, кто тебе не велит? Весь рынок из-за него горько плачет.
- Где ж такого поймаешь? - с уважением сказал дядя Кузя. - Он небось столько бит,
что людей пуще огня боится.
Но все же дядя Кузя отыскал на рынке мальчишек и пообещал им рубль за доставку кота.
Через полчаса мальчишки принесли дяде Кузе базарного пирата и, показывая исцарапанные в
кровь руки, потребовали:
- Добавляй, дедушка, еще монетку, чать, пострадали.
Дядя Кузя добавил монетку - двадцать копеек. Так бездомный кот очутился на ферме и
получил с легкой рукм дяди Кузи грозное имя - Громило.
Коту на птицеферме понравилось. Он огляделся, для зачина стянул со стола кусок сала,
умял его тайком и завалился спать в бочку с овсом.
Дядя Кузя за сало кота не ругал, не наказывал. Он выслуживался перед этим бездомным
бродягой, старался размягчить его ожесточенную душу лаской и заботой. Он даже попытался
погладить кота, но тот всадил когти в руку старика. Дядя Кузя стерпел и это. Он готов был
пойти на любые унижения и муки ради того, чтобы кот прижился на ферме.
Выспавшись, Громило полакал воды, зевнул и вдруг мгновенно преобразился. Хвост его
начал бесшумно перекладываться из стороны в сторону, как руль. Шея укоротилась. Он сжался,
напружинился и сделал неожиданный бросок в угол, к бочкам. Раздался писк, и через минуту
Громило появился с мышью в зубах.
Глаза его горели беспощадным зеленым огнем!
Нет, он не играл с пойманной мышью. Этому суровому бойцу не было известно, что в
мире существуют развлечения. Зато Громило хорошо знал, что такое голод. Не успел он
распорядиться добычей, как снова насторожился и снова сделал прыжок.
Дядя Кузя тихо ликовал:
- Все! Пропала банда! Кранты!
Утром дядя Кузя обнаружил возле печки кучу мышей. Были они всяких мастей и пород.
Сам кот Громило с подозрительно раздувшимся животом дремал на плите, утомленный ночной
работой.
Дядя Кузя не стал даже чай разогревать, чтобы не беспокоить охотника. Он схватил
бутылку и бесшумно выскочил из птичника.
Через час старик вернулся из деревни с молоком. За это время все колхозники успели
узнать, что в здешних краях появился кот Громило, который наведет порядок не только на
ферме, но и во всей деревне.
Дядя Кузя налил в консервную банку молока и, когда кот проснулся, робко попросил:
- Попил бы молочишка на верхосытку.
Громило не заставил себя упрашивать, вылакал все молоко и забрался в бочку с овсом -
досыпать.
Ночью он снова промышлял.
Затихли визги под полом, прекратилась шумная возня и беготня.
Крысы и мыши попали в осаду, воровали редко, жили в постоянном страхе, вскрикивали
по ночам. Наверное, являлась им во сне светящаяся жуткими зелеными огнями морда кота
Громилы.
Порой уходил Громило с дядей Кузей в птичник, где не совсем равнодушно поглядывал
на кур. Дядя Кузя однажды укорил кота:
- А что, брат, Милаху-то не берет твой зуб? Мышками да крысятами развлекаешься. Ты
вот излови ее, анафему, тогда будешь соответствовать целиком и полностью своему имени.
Но враг ушел в подполье, не принимал открытого боя. Тогда дядя Кузя зацементировал
все дыры в обеих половинах птичника и оставил всего одну, в кормокухне. Это значительно
облегчило работу коту Громиле.
Кура - дура, дядя Кузя - молодец!
Всякое в жизни бывает. Работал дядя Кузя на птичнике, кур разводил, с врагами разными
боролся, и - на тебе! - пришлось ему агитацией заниматься.
Прошлая осень на Урале была очень... вот так и напрашивается слово "капризная". Но
какой уж тут каприз! Каприз - это когда человек не хочет манную кашу есть, или шаньгу с
творогом, или утром вставать в школу, или... да мало ли какие капризы бывают.
Но когда в сентябре, в так называемое бабье лето, начинает валить густой, рыхлый снег,
валить среди бела дня на неубранные хлеба, на картошку, на свеклу и морковь - это уже не
каприз, это бедствие.
Урожай убирать трудно. Коров на пастбище не погонишь, значит, питаться они должны
теми кормами, которые на зиму заготовлены.
Казалось бы, какое отношение все это имеет к птичнику? Оказывается, самое прямое и
пренеприятное. Вместо того чтобы бродить на воле, рыться в ворохе листьев, на огородах, где
так много корма бывает после уборки в добрую осень, куры жмутся под навесом. Сидят куры
нахохлившись, упрятав головы под крыло: дремота, леность одолевают их. А раз курица
ленится, не работает - значит, и нестись не будет, это уж точно.
Вот в такой-то слякотный день дядя Кузя вышел из птичника, глянул на небо и
почтительно помянул "небесную канцелярию", потом на хохлаток взглянул. Затаились
хохлатки, прижались одна к другой: вместе теплее. Одна курица до того заспалась, что с
завалины свалилась. Захлопала она крыльями, возмущенно закудахтала, да так внизу и присела
- неохота ей снова на завалинку взлетать. Петух глянул на нее сверху, приоткрыв один глаз, и
как-то знобко, старческим горлом проскрипел: "У-ух, кура-дура, вовсе обленилась..." - и сам
тут же сомлел, засыпая.
Привык дядя Кузя к шуму и беспокойству на птичнике. До того привык, что тошно ему
стало смотреть на всю эту картину.
- Дрыхните, окаянные, дрыхните! - рявкнул он. - А чем я вас кормить буду?
Куры в ответ только слегка колыхнулись. Плюнул дядя Кузя с досады и пошел к
председателю - требовать корм птицам.
Председателя он отыскал на дальнем поле возле тракторов. Несмотря на непогодь,
трактористы работали, таская машинами прицепы.
Выслушал председатель дядю Кузю, на пенек присел и задумался. Потом поднял усталые
глаза:
- Ты слышал про человека, у которого голова пухнет?
- Ну, слышал.
- Так это я. Голова у меня, как перезрелая тыква, скоро развалится.
- Ну и что из того? - возразил дядя Кузя. - Твоя голова за все в ответе. Оставишь без
корма птицу - еще шишек тебе на голову посадят.
- Посадят, - уныло согласился председатель, - и не одну. А все-таки ты от меня
отвяжись. У меня не только твои куры на уме. У меня хозяйство...
- Кура - тоже хозяйство.
- Слушай, Кузьма Варфоломеевич, добром тебя прошу - исчезни! Отдадим половину
кур на мясозаготовки - и все дела.
- Чего-о? Чего-о? - насторожился дядя Кузя. - Я все лето цыплят чуть ли не в шапке
вынашивал, а вы их на мясозаготовки?! Да я тебя самого вместе с правлением отправлю на
мясозаготовки!
Председатель бросил с досады окурок и пошел от дяди Кузи прочь. А тот семенил за ним
и бушевал. Председатель не выдержал, остановился и сказал, подняв глаза к небу:
- Ну, мокропогодь свалилась, ну, снег... Ну, все выдержу, но только не старика этого!
Извел, нечистый дух! Начисто извел! Я уже сам скоро по-петушиному закукарекаю. - С
мольбой к дяде Кузе: - Кузьма Варфоломеевич, окаянная ты душа, выходи из положения сам,
ты же старый партизан, придумай чего-нито...
И дядя Кузя придумал. Он заявился среди урока в школу, протиснулся в класс и, робко
стащив с головы шапку, кашлянул, чтобы обратить на себя внимание учителя.
- Вам чего, Кузьма Варфоломеевич?
У дяди Кузи сразу перехватило горло.
- Хочу речь сказать...
Учитель улыбнулся, ребята в классе зашевелились и выжидательно замолкли. Они знали
потешного старика и любили его слушать. А дядя Кузя оттеснил в сторону учителя и достал из
кармана яйцо. Свеженькое, чистенькое яйцо, чуть розовеющее изнутри.
Он поднял высоко над головой это самое яйцо и спросил:
- Что есть это?
- Яичко, - ответили ребятишки, делая по-уральски ударение на букву "я".
- Правильно, в точку! - ответил дядя Кузн. - А что требуется для того, чтобы его
курица снесла? Что наиглавнейшее требуется птице?
- Пища, - нашелся кто-то из ребят.
- Во! - обрадовался дядя Кузя. - В самую точку! А какая пища? Откуда и зачем?
И тут дядя Кузя произнес ту речь, о которой до сих пор помнят на селе. Дядя Кузя
колотил себя в грудь кулаком, бил шапкой об пол, призывая молодое поколение "пройти на
прорыв и спасти кур, а они на заботу ответят делом".
На другой день, после уроков, к птичнику привалила целая ватага ребятишек, и пошла
работа. Ребята копали на поле морковь, свеклу, картошку и засыпали ее в колхозный подвал.
Там дядя Кузя отгородил два больших отсека специально в "фонд птичника". Затем ребятишки
сушили и веяли овес, утепляли здание птицефермы. И когда уже казалось, что вся работа
сделана, дядя Кузя отыскал им новое хлопотное дело - собрать по всей округе кости и
навозить с реки гальки и песку.
- Нет привередливей скотины на свете, чем курица, - терпеливо разъяснял ребятам дядя
Кузя. - Она требует полного рациону. Вот глядите сюда, - тащил он ребятишек в птичник и
показывал печь, издолбленную клювами кур. - Почему курица клюет кирпич, залетевши
почти под потолок? Может, озорует, как вы в школе? Нисколько. Брюхо у ней с запросами.
Брюхо ее, куричье, требует всяких разносолов: известку, овес, овощь, даже мясо сырое или
рыбу. И вот из этих-то... - дядя Кузя мучительно наморщился, вспоминая ученое слово,
слышанное по радио, - вот из этих-то компонентов образуется яйцо.
Спал ли в те дни дядя Кузя - никому не известно. Если спал, то час-два в сутки. Он
старался всюду успеть. Подбодрить словом "молодое поколение", поглядеть, чтобы ребята не
озорничали на птичнике, чтобы сыпали куда надо гальку, песок да не подпалили бы птичник,
сжигая кости.
С этими костями получился непредвиденный конфуз.
В деревне и в округе их оказалось мало, а норму дядя Кузя установил на каждого ученика
не меньше трех кило. Некоторые ребятишки даже костяные бабки принесли и сдали. Иные
вовсе ничего собрать не сумели. А старик взял каждого на учет и требовал выполнения нормы.
Котьке Печугину не повезло: он не сумел сдать ни одного килограмма. Ребята
подсмеивались над ним, а дядя Кузя, хитровато щурясь, говорил:
- Ничего, ничего, Котька - парень глазастый, он еще всем на диво кость сыщет.
И Котька действительно приволок такую кость, что у самого дяди Кузи глаза на лоб
полезли. Кость была в столб толщиной, коричневая, как орех, с черными пятнами. Дядя Кузя
сначала принял ее за гнилую корягу, но кость гудела при ударе и не рассыпалась.
Стали расспрашивать Котьку, где он добыл этакую диковину.
Котька помялся и рассказал.
В пяти километрах от села, возле той самой речки, к которой жалась птицеферма, летом
работал экскаватор, добывал глину для кирпичного завода. И раскопал кости мамонта. Часть
костей отправили в музей, а часть или не успели отвезти, или забыли.
Вот Котька и привез на тележке пудовую кость, чтобы уже сразу рекорд установить.
Дядя Кузя был ввергнут в смятение и не знал, как ему поступить с этакой находкой.
- В какие же времена эта животная на земле обитала? - осторожно расспрашивал он у
ребят и, когда те сказали, заключил: - Вот видите, значит, еще задолго до того, как я
партизанил и беляков крушил. И выходит что? Выходит, мы не знаем, были во времена
мамонтов куры или нет. И если были, то кто кого ел. Опять же кость в земле лежала и... - дядя
Кузя пощелкал в воздухе пальцами, - и какие питательные компоненты ее, мы не знаем. А
может, в кости этой больше вреда, чем пользы? Может быть? Запросто.
И порешили ребята совместно с дядей Кузей отвезти кость мамонта в школу и
организовать там исторический уголок.
Милаха не показывалась. Но в том, что она жила и действовала, не было никакого
сомнения. Иногда под полом возникала борьба и снова слышался резкий, как скрип пилы, голос
старой атаманши.
Громило уже знал этот голос. Он настораживался, шел к норе, шевелил хвостом и
дежурил. Иногда у норы поднимался визг, крик, шум, и Громило оттаскивал к плите мертвую
крысу.
Дядя Кузя бежал посмотреть, ко это оказывались всего лишь "подчиненные" Милахи,
которых она, видать, высылала на разведку.
Кот Громило отъелся настолько, что его можно было, хотя и под сомнением, пускать
одного к курам. Дядя Кузя однажды закрыл кота в птичнике.
Среди ночи в той половине, где был оставлен Громило, поднялся переполох. Куры
хлестали крыльями, петухи орали. Дядя Кузя сунул ноги в валенки и поспешил туда.
В полутемном углу птичника, под ящиками несушек, он обнаружил искусанного,
окровавленного кота Громилу. Кот старательно зализывал раны. Поодаль от него валялась с
растерзанной головой Милаха.
Громило даже не глядел на нее.
Дядя Кузя склонился над израненным котом. Не решаясь погладить или приласкать его,
старик лишь словами выражал свое восхищение:
- Громилушка! Воин ты великий! Изничтожил ты гада-вредителя!.. Тыщи ты колхозные
спас, и полагается тебе за это большая премия в виде молока и рыбы. Дают же премии
пограничным собакам за верную службу? Дают. Так вот и я для тебя стребую. Если не стребую,
значит, я не старый красный партизан, и пусть меня тогда прогонят с должности заведующего
фермой в шею.
Премию Громило получил. Слух о героическом коте облетел все окрестные деревни.
Люди приходили дивиться на кота Громилу, целым классом прибывали школьники. Учитель
написал о коте Громиле поэму, но ее забраковали в районной газете, ответили, что газета
отражает героические дела людей, а не животных. Из-за этого районная газета потеряла еще
одного читателя: дядя Кузя перестал подписываться на нее.
- А взамен этой мамонтовой кости вы мне, ребята, потом пуд мелких насобираете, вот
мы и будем квиты.
Ох и хитер дядя Кузя! Выкрутился той осенью. Кур обеспечил всеми "компонентами" и
колхозу крепко помог. На отчетном собрании хвалил председатель дядю Кузю, и премию ему
вырешили - электроутюг.
Не спит куриный начальник
На деревню спустилась ночь.
Мы вышли с дядей Кузей из дома на улицу, за дровами.
Над избами все так же стояли пухлые белые дымы. Они поднимались в высь, густо
усыпанную звездами.
Снег искрился, перемигивался бесконечно.
- Вызвездило как, - сказал дядя Кузя, задрав голову и придерживая шапку. - Должен
налиму ход быть. Надо завтра на реку сбегать - глядишь, добуду себе на уху и хворым
курицам на поправку.
Гудела печка, и малинились, наливались жаром ее бока. Видно было, как на стеклах
вспыхивали студеные искры. Но вот от жара начал оплывать на окнах ледок и гасить эти искры
одну за другой.
В углу возле бочек зашуршало, и сейчас же возник откуда-то кот Громило, направился к
бочкам неслышными шагами. Хвост его загулял из стороны в сторону, не предвещая ничего
доброго колхозным вредителям.
Но скоро кот успокоился, развалился подле жаркой печи. Тревога была напрасной. Это из
щелястого бочонка посыпалась на пол молотая кость.
Дядя Кузя долго переминался. Ясно видел я, что он хочет о чем-то спросить и не
решается. Наконец он начал окольно толковать о том, что у нас еще много бесхозяйственности,
что вот весной вместе с ледоходом бревноход получится, а дрова надо покупать втридорога.
Потом ругал правление колхоза, которое не позаботилось вовремя о ремонте овощехранилища,
и много картофеля замерзло в полях.
Но я чувствовал: подъезжает дядя Кузя к чему-то и не эти дела его занимают.
- Весна вот скоро, - неожиданно вздохнул дядя Кузя, - забот у меня сызнова будет,
забот! Опять коршунье кур начнет таскать, цыплят безмозглых. Да и чего их не таскать, -
подумав, заключил старик. - Будь я коршуном. и то таскал бы. Вольеры нет? Нет. Вот и знай
на здоровье курятинку кушай.
Он замолчал. Я жду, что дальше будет.
- Но вольеру-то бы и нетрудно сделать, - снова пустился в рассуждения старик. -
Рабочую силу я сыщу - вон у меня вся школа в помощниках ходит. Кликни только, налетят
галчата и все сделают. Стали школьников тоже к труду приучать. Хорошо это. Баре нам не
нужны. Но вот беда - проволоки нету. Есть, правда, у меня на примете...
И тут наконец дядя Кузя добрался до сути дела. Оказывается, он данным-давно уже
обнаружил в лесу старую телефонную линию. Был когда-то здесь леспромхоз. Провели эту
линию лесозаготовители, но, когда вырубили лесосеки, забросили ее и проволоку не сняли. А
дядя Кузя побаивался эту проволоку взять: а ну как влетит за это?
- Не влетит! - заверил я его. - Мобилизуй ребят. Снимай эту самую проволоку и делай
вольеру. Леспромхоз тот уже в другую область переехал.
- Ну! - обрадовался дядя Кузя и потер руки. - Все! Подземную ораву Громило
истребил, теперь бы коршунье пресечь - и станут курицы жить себе поживать и добро
колхозное наживать.
Долго не мог я уснуть в ту ночь. Лежал и все думал о дяде Кузе, хлопотливом курином
начальнике.
Ни болеть, ни умирать ему некогда. Живет дядя Кузя. работает и не знает, что такими, как
он, земля держится.
1957
Виктор Астафьев
Ельчик-бельчик
Притча
Ельчик-бельчик сначала не был Ельчиком-бельчиком. Он был икринкой. Ма-а-ахонькой
икринкой, с пшенное зернышко величиной и желтенькой, как пшенное зернышко. Таких
зернышек-икринок, неглубоко прикопанных в донном песке и в гальке, было очень много. И в
одном таком зернышке, свернувшемся кружочком, спала рыбка. Потом ей тесно стало спать
кружочком. Она начала распрямляться. Слабенькая, тонюсенькая пленка икринки лопнула, и у
рыбки высунулся наружу хвост. А раз хвост появился, значит, надо им что-то делать. Рыбка
шевельнула хвосгиком, уперлась им в дно родной речки, оттолкнулась и всплыла. Но воды
много было, глубоко было, и рыбке не подняться бы наверх, не осилить течение, да икринка-то
зачем? Будто надутый шарик, завязанный на голову рыбки, она поднимала его выше, дальше, и
рыбка почувствовала, как ей стало легко и тепло.
Рыбка еще ничего не видела, потому что голова ее, значит, и глаза ее были залеплены
пленкой икринки. Не знала рыбка и того, что вместе с нею со дна реки поднялась и уплыла па
прибрежную отмель, пыльно в воде клубящаяся
...Закладка в соц.сетях
