Жанр: Драма
Испытание. По зову сердца.
...участке полка майора Кожуры через бруствер переднего края
перевалились первоначально саперы, а за ними поползла за языком и разведгруппа во главе
со старшиной Груздевым.
Теперь Яков Иванович неустанно находился на НП и вслушивался в каждый хлопок. А
когда вспыхивала вражеская ракета, бросался к наблюдательной цели и всматривался в
сторону действия разведчиков.
Но они в своем белом одеянии настолько сливались со снежным покровом, что даже в
стереотрубу такому опытному фронтовику, как Железнов, казалось, что впереди никого нет.
Он было навел трубу по низу проволоки противника, стремясь разглядеть саперов, за
которых переживал не меньше чем за разведчиков, но тут его окликнул связист:
- Товарищ генерал, на проводе командующий.
Яков Иванович досадливо нахмурился, так как командарм, начиная со вчерашнего дня,
который раз уже звонит, чтобы не прозевали врага. И сейчас говорил с раздражением:
- Чего вы ждете, противник уйдет, тогда будете бить по пустому месту...
Помня недавнюю трагедию соседней дивизии, наступавшей на Лукьянцево, Яков
Иванович чуть было не брякнул на грозный голос командарма: "Противник пока сидит
прочно, и на его пулеметы напрасно людей бросать не буду!", но учтя, что командующий
только три дня, как принял армию, ответил сдержанно:
- Противник, товарищ командующий, на месте. Что касается меня, то я неослабно веду
наблюдение и разведку. Передовые отряды и артиллерия наготове. И как только противник
шелохнется к отходу, сразу ударим.
- Ну смотрите, Железнов, прозеваете - пеняйте на себя! - на этом командующий
закончил разговор, оставив в душе Железнова неприятный осадок.
"Нехорошо. Будто в душу плюнул, - размышлял про себя Яков Иванович. - И зачем
обидные слова, да еще перед боем? Ведь ты же занимаешь большой пост, должен
понимать..." В его представлении командующий должен обладать не только прекрасными
военными качествами, он должен быть человеком, и человеком с большой буквы! Чутким,
внимательным и к людям бережливым. Ведь это ж война! А на войне надо беречь и людей, и
их нервы, и душу!..
Зуммер телефона отвлек его от этих размышлений.
- Наши заняли Ржев, а Ватутин - Льгов и Дмитриев-Льговский, - радостно звучал
голос Хватова.
- Прекрасно! - Железнов смотрел на десятикилометровку. - В такой ситуации фон
Клюге тоже должен дрогнуть.
- Я тоже так понимаю, - отозвался Хватов. - Сейчас печатаю сообщение
Совинформбюро и рассылаю в части. Заканчиваю так: "Воины! Враг дрогнул. Вперед на
разгром врага!"
- Замечательно, - одобрил комдив. - Действуй. - Не успел положить трубку, как
позвонил майор Кожура и сообщил, что вернулись разведчики и притащили языка. Яков
Иванович распорядился - разведчиков и языка - на машины и в штаб дивизии!
Подъехал он к блиндажу Бойко, когда к нему вводили пленного. Жаль было смотреть
на этого дрожащего всем телом замерзшего солдата, в серой на "рыбьем меху" шинелишке,
повязанной по воротнику женским шерстяным платком и скованного в движении
большущими соломенными ботами на ногах.
- Разденьте пленного, - приказал Бойко Груздеву, - и ногами к печке! - А затем кивнул
ординарцу, разинувшему рот на столь диковинного вояку: - Принеси-ка ему поесть
чего-нибудь горяченького.
- А вы, - Железнов обратился к старшине Груздеву, - сейчас же здесь у землянки
постройте свою группу. Я буду речь держать! - И улыбнулся.
Не прошло и минуты, как Груздев доложил, что разведчики построены.
- Дорогие боевые товарищи! Большое вам спасибо и за боевую службу и за языка. А
сейчас отдыхайте. Каждому по чарке, - отдал он распоряжение капитану Слепневу, - и
завтра каждого представить к награде.
Теплое отношение разволновало немецкого солдата, и все же это его не тронуло;
сославшись, что он солдат и принял присягу на верность Фатерлянду, то военной тайны
раскрыть не может. И лишь умелый подход опытного разведчика дивизии капитана
Слепнева, прекрасно владевшего немецким языком и знавшего привычки и обычаи
познанских немцев, заставил солдата в конце концов разговориться. Самое важное
заключалось в том, что у солдат передовой отняли все обременяющее и за час до рассвета их
полк снимается и уходит, оставляя на переднем крае лишь одну роту.
Расставшись с пленным, Железнов позвонил в армию. Командующий еще не спал, и
Яков Иванович доложил, что разведчики достали языка, данные о противнике, полученные
от пленного, и то, что решил с рассветом перейти в наступление.
- Я полагаю, что прорыв произведем успешно и с малыми потерями.
- Не хвались, едучи на рать, а хвались, пришедши с рати, - предупредил командарм. -
Как используете аэросанный батальон?
- В преследовании. Я ожидаю встретить сопротивление на Гжати и еще более сильное
на втором рубеже, на Сеже.
- Утверждаю. Желаю успеха! А пленного сейчас же отправьте к нам.
Теперь комдив, подобно режиссеру за пультом, был весь внутренне собранный и
ожидал момента, чтобы произнести одно только слово: "Гром!", по которому мгновенно
мощным "аккордом" ударит артиллерия, и под ее прикрытием двинутся на штурм врага
танки и пехота. И вот так часов в пять ночи из полков сообщили: в траншеях переднего края
противника шум.
- Разрешите скомандовать огонь? - спросил полковник Куликов.
Короткий, но мощный артиллерийский налет вскоре потушил и без того редкий
вражеский огонь. Тут же с НП комдива по проводам понеслось в полки магическое слово:
"Гром! Гром! Гром!"
Загрохотала артиллерия, взревели моторами танки, и через какие-то минуты за танками
поднялись и ринулись вперед лыжные отряды полков.
А комдив уже готовил для наращивания удара эшелоны полков, держа про запас - для
преследования - третий эшелон - аэросанный батальон, мощный отряд лыжников и
артиллерию их сопровождения, приспособленную к движению по целине на полозьях.
Все шло по плану, разработанному генералом Железновым. Противник оторваться не
успел. И генерал фон Мерцель часть главных сил посадил на промежуточный рубеж для
прикрытия отходящих войск на Сежу. Но железновцы сбили и это прикрытие и, наседая ему
на хвост, стремительно двинулись к Гжати. Фон Мерцелю ничего не оставалось делать, как
выбросить на этот рубеж весь свой резерв.
Подобную ситуацию Железнов предвидел и в ходе наступления, уже находясь на новом
НП, подтянул свои силы и ударил по рубежу на Гжати.
Противник не сдавался. И чтобы удержать за собой позиции на Гжати и прикрыть
отход главных сил корпуса, генерал Мерцель бросил в контратаку все, чем располагал.
Железнов этого только и ждал. Он полками Карпова и Кожуры сильно ударил по флангам
немецкой дивизии, обошел ее главную группировку и заставил ее отступить.
Как только противник дрогнул и стал отходить, Железнов сразу же бросил наперерез
отходящим частям и на их преследование аэросанный батальон и третьи эшелоны лыжников
фланговых полков. Аэробронесани огнем и треском своих моторов навели на гитлеровцев
ужас и страх. Не понимая, что за диковина их преследует, они бежали без оглядки, бросая по
снегу изнемогших и раненых.
Когда лыжные отряды подошли к линии укрепленных пунктов Артюки - Стукалово, то
и командованию дивизии и командирам полков казалось, что усталые лыжники около них
залягут и не двинутся с места. Но тут совершилось неожиданное, что нередко бывает в бою,
когда уставшему солдату кажется, что еще один шаг, еще один удар - задача дня будет
решена, а там и долгожданная передышка.
Лыжники напрягли последние силы, увеличили скорость, с ходу ворвались и
полностью овладели и Артюхами, и Стукаловым, а также и промежуточными между ними
огневыми точками.
Видя усталость наступающих, Яков Иванович на этом рубеже приостановил
наступление и отдал приказ закрепиться, накормить людей и дать отдых, а к утру
подтянуться и готовиться к штурму Сежи.
Не успел он положить трубку, как зазвонил другой телефон: на проводе был
командарм.
- В чем дело? Почему остановились? - В трубке слышалось возмущение. Якову
Ивановичу не понравился этот гневный тон, и он, еле сдерживая себя, ответил:
- Докладываю: во-первых, люди очень устали, и я приказал дать им отдых, во-вторых,
имею точные сведения, что противник подтянул корпусной резерв и им занял рубеж Сежи.
Завтра с рассветом поведу наступление. А сейчас работают усиленные разведывательные
группы и минеры.
Слышно было в трубке, как удрученно вздохнул командующий:
- Пусть будет так. Согласен... Но надо было все это предусмотреть заранее и
наращивать удар не в промежутке, а на Гжати и с нее ночью стремительно двигаться к Сежи.
Я уверен, вы этот рубеж взяли бы с ходу. На будущее это учтите. Все!
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Ночью до воинов, в первую очередь до передовой, была доведена радостная весть, что
гвардейская дивизия генерала Стученки после второго штурма взяла Гжатск.
Услышав это, вечно неунывающий Сеня хлопнул по плечу дремавшего прямо на снегу
усатого Никифора Петровича и бурно выразил свой восторг:
- А мы чем хуже?!
Тот спросонья вскочил, вскинул автомат и громко скомандовал:
- Хенде хох! Нихт вон дер штелле!
И только хохот ребят удержал его от выстрела.
- Чего ржете?.. Вот уложил бы, и смеху конец. Разве можно на передовой так со
спящим поступать? Во сне-то черт знает что снится. Вот меня фриц схватил, а я ему как
выложу!.. Да потом на ихнем как гаркну - "Хенде хох!", и он капут. Ну, а ты чего тут
орешь? - Никифор Петрович зыкнул на Семена.
- Вон гвардейцы генерала Стученки Гжатск взяли.
- Да ну?! - прогудел усатый. - А мы чего в овраге сидим? А? Что там у нас впереди? -
и уперся взором в Айтаркина. Тот ответил:
- Говорят, Сежа.
- Сежа? - Галуза дернул ус. - Даешь Сежу!
И это крылатое "Даешь Сежу!" полетело вправо и влево, в тыл, по всем полкам
дивизии. Дошло оно и до комдива и еще больше усилило в нем уверенность в успехе
предстоящего утром боя.
Если ночью большая часть дивизии отдыхала, то ее комдив, комиссар и начальник
штаба не спали, принимая решение и организовывая предстоящее наступление.
Утром, как только засерел рассвет, на передний край врага навалилась артиллерия.
Потом приподнялись шапки лыжников "для атаки", и тут же загудели аэросани. Они
носились на своих бешеных скоростях по буеракам, оврагам и низинам Артюхово -
Стукалово и обратно, наводя своим ревом животный страх на противника.
А в это время под грохот артиллерии и вой аэросаней полк Карпова вслед за танками,
прикрываясь лесами, рощами и балками, на лыжах обошел северный фланг позиции по
Сежи, внезапно вышел на Тесово - Бурцевский большак, с ходу захватил мосты у Тесова и
Ивановского и ударом в направлении Савенки перерезал противнику последний путь отхода
на новый рубеж по реке Касни.
В Ивановском, из первой же полуразрушенной избы, выскочили ребята навстречу
бойцам в белых халатах.
- Назад! Прибьют! - кричала ребятам женщина, но, услышав родную речь, бросилась к
первому воину, обняла и поцеловала, да так, как целуют родного.
- Дорогие мои! Избавители вы наши! Бейте их, проклятых извергов, - причитала она и,
скользя руками по белому халату Подопригоры, в изнеможении опустилась на колени.
Подопригора и подоспевший Сеня подняли ее, отвели к избе и посадили на завалинку.
- Дети! - как бы спохватившись, вскрикнула женщина. - Принесите горячей картошки.
- Что вы, спасибо, не надо, - поблагодарил Подопригора и крикнул в сторону своих
бойцов: - Даешь на Савенки!
Как только полк Карпова взял Тесово, генерал Железнов пустил сильный отряд
лыжников, во главе с командиром полка Дьяченко, который обошел Ивановское и, не
встречая большого сопротивления, устремился на Усадище, к самой железной дороге Ржев -
Вязьма.
Командир 9-го армейского корпуса, видя, что с потерей Усадища прорвавшейся
группой красных захватываются единственные пути отхода из-под Ржева войск армии
генерала Моделя на Вязьму, бросил против полка Дьяченко на Усадище все, что только было
под его руками. И здесь оседлал и железную дорогу и шоссе.
Ночью 7 марта к Железнову в просторную землянку, которую, видимо, занимал
большой немецкий командир, дивизионные разведчики доставили взятого ими в Ивановском
подозрительного парня: в плечах - косая сажень, тепло одетого - в валенках, полупальто и в
заячьей ушанке.
- Мы хотели его сдать капитану Свиридову, - докладывал Груздев, - а он требует: "Я
посланец "Дяди Вани", и ведите меня к самому главному".
- Я самый главный, товарищ партизан, - Железнов протянул парню руку. - Как тебя
звать?
- Меня? Митя, а по-партизански Крошка. - "Крошка" вызвало у всех улыбку.
- Здравствуй, Митя. А чем ты можешь удостоверить, что ты посланец "Дяди Вани"?
Парень снял бушлат, распорол в нем шов подкладки и оттуда вынул маленькую
бумажку с печатью, которая говорила, что Дмитрий Васин партизан партизанского отряда
"Народный мститель". Тем временем Яков Иванович скомандовал, чтобы принесли
чего-нибудь посытнее поесть и горячего чая и пригласили бы сюда комиссара Хватова.
- Ну садись, Митя, и рассказывай.
- Как только наша разведка узнала, что вы заняли Тесово, "Дядя Ваня" вызвал меня - я
здешний - и послал к вам, чтобы я лесом провел вашу часть через железную дорогу, а там
лесными дорогами на Попляски. А если надо, могу на Торбеево или через Вазузу. На Холм
"Дядя Ваня" сказал не вести. Холм и оба Высоких сильно укреплены. А там - командир,
мол, сам знает, что надо делать и куда ему дальше идти.
Вскоре принесенная Коротковым чистая карта-километровка ожила массой пометок -
опорных пунктов, гарнизонов, штабов и складов противника, состояния дорог и мостов,
заграждений и не только врага, но и тех, какие установили партизаны.
Наверное, этому не было бы и конца, но тут принесли котелок с чаем, хлеб, сало,
свиную тушенку и фляжку фронтовой.
- Товарищи, - обратился комдив к офицерам, - пока Митя поест, можете покурить, - и
он тряхнул фляжкой. - Ну как, партизан? - Крошка, уплетая бутерброд с тушенкой, молча
кивнул головой. Яков Иванович налил в кружки - ему и себе немножко - и чокнулся. - За
ваши и наши боевые успехи!
Хотя Яков Иванович и говорил Крошке не разговаривать, а есть, все же желание
познать все-все о жизни партизан и о их боевых делах брало верх, и он, позабыв свое
предупреждение, снова спросил:
- Неужели и ребята партизанят?
- Еще как! - прожевывая, ответил Митя. - Мы их редко используем, больше всего для
разведки, и то по связи. А так их Иван Антонович домой отправляет. Отведем, а через
день-два, особенно летом, глядишь, они снова у нас. На зиму оставили только тех, кому
некуда вертаться.
Дальше Яков Иванович не слышал, что пояснял Митя, и глядел мимо него далеким
взором. Ему казалось, что, может быть, вот так же партизанит и Юра. - Ему ведь тоже
некуда "вертаться".
- А нет ли у вас беловолосого паренька, так лет четырнадцати? Глаза у него разные.
Юрой его зовут.
Крошка по тону голоса понял, что этот паренек близок сердцу комдива.
- Юрой зовут? Юра у нас есть. Рыженький и фамилия Рыжиков. Мы его Рыжиком так и
зовем. А какие глаза? - пробовал припомнить Митя, но так и не припомнил. - Не знаю. Не
всматривался. Он вместе с дедушкой Иваном Фомичом партизанит. Они нас по части
разведки здорово выручают. Фомич в отряд на своей кобыле приехал и вот на ней иногда в
самое логово карателей въезжает...
Если до этого Якову Ивановичу казалось, что Рыжик есть именно Юра, то "дедушка
Фомич" на нет погасил его радостное предположение.
- Сына я ищу, - горестно промолвил он. - В сорок первом в боях на Истре пропал. С
того времени ни слуху ни духу... А вы кушайте. Подчищайте все. Ведь назад дорога
тяжелая.
В землянку, клубясь по полу, ворвался морозный воздух, а вместе с ним вошел и
Хватов. Он отряхнул заиндевелый тулуп и сказал:
- Товарищи! Полагаю, что партизана Дмитрия Васина-Крошку за переход через фронт
врага и доставку весьма ценных сведений следует наградить медалью "За отвагу".
- Правильно. Достоин, - в один голос поддержали все.
- Тогда, Павел Калинович, пишите приказ, а вы, - Железнов повернулся к Короткову, -
сейчас звоните капитану Сергиевскому, чтобы утром сюда доставили медаль.
Крошка встал и вытянулся во весь свой богатырский рост. Комдив посадил его на
место.
- Товарищи, - обратился он к своим помощникам, - приступимте к делу. Давайте
сообща подумаем, как мы теперь будем наступать и кто пойдет с товарищем Крошкой. - И
тут, как бы спохватившись, спросил его: - А вы после куда?
- Я-то? Не беспокойтесь. Как только ваших выведу за Вазузу или за Торбеево, сразу же
направлюсь в Поповский лес. Если там наших не будет, то подамся на Ложкино.
- А то оставайтесь у нас. Дело для вас найдется.
- Нельзя. Я должен ваш ответ доставить "Дяде Ване" и рассказать, где вы пойдете. Мы
вам поможем.
- Спасибо, Митя. - И Железнов скомандовал своим соратникам. - Ну, что ж, товарищи,
за дело!
Теперь вокруг карты тесным кольцом склонились все присутствующие.
- Наша задача, - пояснил комдив, - содействовать войскам, направленным на захват
Вязьмы. Следовательно? - остановил свой взгляд на Доброве. - Я решил сформировать
подвижной отряд из лыжников полка Кожуры и вместе с партизаном Крошкой направить его
в обход Усадища - на Попляски, Торбеево. И когда этот отряд в тылу врага овладеет
Поплясками, с фронта ударить на Усадище и Александрино. Здесь оставить для уничтожения
противника полк Дьяченки, а основными силами двинуться на Торбеево, Щеколдино.
- Вязьму мы, конечно, не возьмем, - рассуждал Железнов, - но зато основательно
поможем в этом деле дивизиям полковника Петерса и полковника Яблокова. Вы что-то
хотели сказать? - комдив обратился к Доброву.
- Так точно, товарищ генерал, - выпрямился Добров. - Прошу командование лыжным
отрядом поручить мне... Что вы задумались? Не доверяете?
- Что вы, Иван Кузьмич? - на этот раз, чтобы придать своим словам больше теплоты,
Яков Иванович назвал его по имени и отчеству. - Вы меня обижаете. Я просто думаю, что
это вам не по годам. Ведь вы же постарше меня годков на пять.
- На войне, товарищ генерал, сила не в годах, а в солдатском духе! И потом я на коне.
- Ну, что ж, согласен. Теперь садись сюда за главного, - Железнов хлопнул по
табуретке, - и формируй отряд...
На другой день во второй половине дня перед отправлением отряда в рейд на полянке в
леске построили головную роту развернутым строем, и перед ней Железнов вручил Крошке
боевую медаль.
Растроганный Митя громко поблагодарил:
- Служу Советскому Союзу! - и встал на правый фланг роты.
- Ну, Иван Кузьмич, дорогой мой, все! Теперь командуй - "по коням"!
Железнов и Хватов стояли на этой поляне до тех пор, пока последнее орудие не
скрылось в заиндевелой поросли молодняка.
Как только сгустились сумерки, Крошка вывел лесом разведку почти к самому полотну
железной дороги. Оставив ее в лесной заросли, вместе с Груздевым прошел к мосту,
возвышавшемуся над неширокой речушкой. Там они залезли на ель, чтобы поразглядеть, нет
ли за насыпью засады. К удивлению Мити, на полотне за рельсами, плотно прижавшись к
земле, лежали за пулеметом два солдата, а за насыпью трое прыгали, отчаянно размахивая
руками.
- Видал? - с досадой прошептал Крошка, спустившись с дерева.
- Видал, - ответил Груздев, от которого ничто не ускользнуло. - Давай думать. - И они
отошли подальше от дороги. - Значит, так, - рассуждал Груздев, - поначалу надо запустить
саперов. Пусть, если мост заминирован, обезвредят мины. А потом...
- А потом, - перебил его Митя. - Я с двумя-тремя твоими ребятами подползу к
пулемету, вскочу и... Сам понимаешь, я уже не раз так делал. Получается. А ты тех троих
таким же манером. Но надо так, чтобы никто не пикнул и не стрельнул.
- Говоришь, получается, - усмехнулся Груздев. - Если получается, то так и будем
делать. Только все это надо согласовать с командиром.
Добров утвердил действия разведки и в сумерки подтянул отряд поближе к железной
дороге. А сам с опергруппой обосновался у той самой ели, с которой вели наблюдение
Груздев и Крошка. С наступлением темноты саперы проползли к мосту и разминировали его.
Гитлеровцы настолько замерзли, что теперь за насыпью прыгали не три, а четыре, а у
пулемета лежал только один солдат, изредка запуская ракеты.
Как только ракета потухла, разведчики двинулись: группа Груздева на мост, а Крошка -
на насыпь...
Через полчаса отряд полковника Доброва уже шел вдоль заснеженной дороги,
заворачивая на Попляски.
Справа слышался бой.
- Что это? - спросил Груздев Крошку.
- Там Королево. Видимо, наши партизаны вам помогают.
Вскоре разведчики увидели немецкую колонну, двигавшуюся в сторону Королево.
Добров, не дав этой колонне развернуться для обороны, ударил ее с ходу и погнал на
Попляски, о чем по радио сообщил комдиву. Генерал Железнов, получив это сообщение, тут
же отдал приказ на наступление.
Поднятый стрельбой генерал фон Мерцель, как ошалелый, вскочил с постели и, еле
успев натянуть сапоги, подбежал к окну, рванул маскировку. Но, кроме вспышек выстрелов
справа, ничего не было видно.
- Окселенц, оденьтесь, - сзади адъютант держал китель. - Наши отходят. Красные
ворвались с севера.
- С севера? - переспросил генерал, всовывая руки в китель. - Не может быть.
Вместо ответа адъютант поторопил шефа, подавая ему шапку и пальто.
Тут распахнулась дверь, адъютант вскинул парабеллум, но, услышав знакомый голос,
опустил.
- Машина подана, - с порога торопливо доложил шофер. - Господин генерал, скорее!
Русские на окраине!
В это время влетел в избу полковник, начальник штаба, и, еле переводя дух, сообщил:
- Русские прорвали оборону у Александрино и Усадища... Разрешите следовать с вами.
Мою машину подбили.
Мерцель напустил на себя спокойствие и, как бы не слыша, что сказал начштаба,
скомандовал:
- Карту!
Адъютант развернул планшет и осветил его фонариком.
- Передайте полкам отходить за Вазузу, на Высокое и Холм. КП четыре километра
юго-западнее Холма, - не торопясь, вышел и сел в "Мерседес".
Как хотелось сейчас полковнику, чтобы машину вместе с фон Мерцелем разнесло в
куски.
8 марта советские войска овладели Сычевкой, а 10-го - городом Белый.
И отсюда, двигаясь друг другу навстречу, шли наперерез отходящим с Бельско -
Ржевско - Сычевской дуги войскам армии генерала Моделя. А отходило ни мало ни много,
как три армейских корпуса и большое количество всяких частей усиления, страшась, что не
успеют пройти здесь восьмидесятикилометровую линию раньше чем на нее выйдут войска
Западного и Калининского фронтов. Они шли напропалую, натыкаясь на партизан, и
волей-неволей ввязывались в бой.
Все это вызвало тревогу и страх не только у генерала Моделя, но и у самого
фельдмаршала фон Клюге. А когда 12 марта пала Вязьма и дивизия генерала Стученко
западнее захватила Лукьяново, а генерала Железнова - прижала части фон Мерцеля за
Торбеевым к Вазузе, фон Клюге стало просто нехорошо. И выручало его лишь немецкое
спокойствие.
- Так, пожалуй, через недели две и Смоленск возьмут? - пробурчал он. И приказал
войска 9-го армейского корпуса посадить на рубеже Белый, Дорогобуж, Спас-Деменск, а в
его тылу, на реках Вопец, Днепр, Осьма, день и ночь строить оборону, привлекая на это дело
без жалости и пощады население.
Несмотря на тяжесть наступления - в пургу, мороз и по бездорожью, и упорное
сопротивление врага - советские войска с боями прошли 150 километров, а местами больше
и 23 марта остановились перед заранее подготовленным рубежом противника.
Так был ликвидирован ржевско-вяземский плацдарм - последний оплот и надежда
Гитлера ударить на Москву. Был сорван и план гитлеровского командования нанесения
флангового сокрушающего удара по советским войскам на курском направлении.
Отступающие войска противника из-под Ржева и Белого отходили очень плотно, и им
не хватало ни дорог, ни лесных просек и троп и даже колонных путей, пробитых саперами
напрямик через поля, рощи, замерзшие реки и болота.
Вместе с ними, а больше всего впереди них, отходили охранные части СС, штурмовые
отряды, ортскомендатуры, полиция и разные группы предателей, сформированные в отряды
карателей.
На своем пути они все сжигали, а людей расстреливали.
Народные мстители, отходя в глубь Смоленщины, устраивали засады на путях
движения врага, нападали на его гарнизоны.
Так действовал и отряд "Дяди Вани". Как только начали наступать советские войска,
подрывники отряда спустили под откос эшелон на самой важной трассе Ржев - Вязьма. На
другую ночь заминировали основную дорогу, связывающую штаб армии Моделя с
Московско-Минской автострадой. А когда войска Западного фронта подошли к железной
дороге Ржев - Вязьма и завязали бои за Сычевку и Ново-Дугино, отряд "Дяди Вани" ночью
напал на Королево и разгромил там часть, отходящую под напором дивизии Железнова на
запад, чем заставил колонну, двигавшуюся из-под Ново-Дугино, остановиться и принять бой.
А ночью, когда стрельба затихла, Иван Антонович отвел отряд в глубь леса и повел его на
юг. Два часа партизаны шли спокойно. К утру с востока стал нарастать гул артиллерийской
канонады, а вскоре донеслась и пулеметная трескотня.
- Что бы это значило? - глядя на комиссара, спросил Иван Антонович.
- Похоже, идет бой за Торбеево.
Иван Антонович остановил отряд.
- Давай прислушаемся и решим, куда курс держать. - Прислушался и больше прежнего
удивился: со стороны большака Холм - Издешково один за другим донеслись глухие
взрывы.
- А это еще что? - удивился и комиссар. Да не только он, все партизаны повернули
головы на запад.
- Стреляют, - вслух рассуждал Иван Антонович. - Значит, там враг. Отсюда, Николай
Сергеевич, единственное решение - надо сворачивать вправо и двигать лесом на Вазузу. А с
Вазузы - прямиком - на Поповское.
Так и решили. Но тут произошло неожиданное. Не успели свернуть, как кто-то
крикнул:
- Немцы!
Раздался выстрел, другой, за ним заговорили автоматы. Отряд шарахнулся в лес, и в
мгновение ока просека опустела, лишь на повороте между соснами застряла подвода: лошадь
распряглась и удрала в чащобу. А у сосен, спрятавшись за сани, кто-то отстреливался. Потом
стрел
...Закладка в соц.сетях
