Жанр: Драма
Испытание. По зову сердца.
...ступление.
Туманным утром 2 октября эти дивизии завязали бой.
В этот же день в дивизию Железнова приехал генерал Алексашин и привез приказ:
Железнову - на формирование корпусного управления, а Доброву - о назначении его
комдивом вместо Железнова.
- Я приехал помочь вам, Яков Иванович, - сообщил Алексашин и сел за стол.
Рассматривая каждую вакансию и каждого кандидата, они к вечеру сформировали оба
штаба.
Когда приступили к формированию штаба дивизии, пригласили полковника Доброва.
Алексашин объявил ему приказ о его назначении. В заключение, уже прощаясь, душевно
сказал Доброву:
- Так что, Иван Кузьмич, поздравляю вас. Принимайте дивизию, командуйте и ведите
ее на свершения во имя освобождения нашей Отчизны от немецко-фашистских захватчиков.
Одно буду вас просить, что когда вы разгневаетесь, то не рубите с плеча. Посоветуйтесь со
своим замполитом, да, может быть, и с начштаба или начальником рода войск.
Незнакомая "эмка", выглядывавшая из-за угла дома Железнова, заставила Валентинову
притормозить свой "газик".
- Тимофей Гордеевич, кто это у комдива? - спросила она шедшего навстречу
полковника Васильева.
- Генерал Алексашин. Новый корпус формируют, - ответил он и пошел дальше.
Не прошел он и десяти шагов, как на крыльце комдива появился генерал Алексашин, а
за ним - Железнов, Добров и Хватов. Ирина Сергеевна хотела притаиться за углом, но
Хватов ее заметил и, проводив Алексашина, подошел.
- Здравствуй, - пожал он ее руку и, не выпуская, засыпал вопросами: - Как Ваня? В
Афонине? Как он встретил Наташу?..
В его отеческой заботе о Ване Ирина Сергеевна почувствовала что-то родное.
- Я слышала, что тебя назначили в корпус.
- Назначили.
- А как же теперь будет дальше?
Фома Сергеевич понял ее.
- А дальше будет просто, - с мальчишеской веселостью заявил он. - Пошли! - И он,
взяв ее под руку, повел в дом Железнова.
- Что ты задумал? - упиралась Ирина Сергеевна.
- Сейчас все узнаешь.
Железнова они застали за работой.
- Яков Иванович, я к тебе, как к отцу родному...
- Что такое? Пожалуйста. - Железнов встал и поздоровался с Валентиновой.
- Я серьезно, Яков Иванович...
- Слушаю.
- Я и Ирина Сергеевна уважаем вас. Поэтому перед вами я предлагаю Ирине Сергеевне
стать моей женой.
- Очень рад за вас, мои боевые товарищи. Благословляю. Откровенно говоря, друзья, я
давно этого желал. Так что помолвку надо отпраздновать.
- Сегодня? Не надо, - остановил его Хватов.
- Почему? Дивизия же во фронтовом резерве, так что нам ничто не помешает.
Александр Никифорович, - распорядился он вошедшему Никитушкину, - давай на стол все,
что у тебя есть в запасе.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Фельдмаршал фон Клюге принимал отчаянные меры, чтобы остановить наступление
Красной Армии в центре группы армий.
Он немало попортил крови командармам, но больше всего Хейндрице.
Но как ни были грозны его приказы, армии Хейндрице, Рейнгардта и даже
прославленного "льва обороны" Моделя постепенно отходили.
Геббельс изо всех сил старался своей крикливой пропагандой все это замаскировать
выравниванием фронта от Велижа до Гомеля. И действительно, выравнивание совершилось,
но не от доброго желания фон Клюге или его командармов и крика на весь мир Геббельса, а
от напора войск Западного и соседних с ним фронтов.
"Выравнивая фронт", генерал Хейндрице настолько много в центре повыдергивал
войск, что одно корпусное управление оказалось не у дел, и фельдмаршал Клюге забрал его в
свой резерв.
Не у дел, в связи с этим, оказалось учреждение Гантмана. Оно за ненадобностью
прикончило свое существование в Дубровне.
- Фройлейн! Живо к шефу! - прокричала в дверях Даша.
- А что такое? - поинтересовалась Вера.
- Наш "Каффехауз", - Даша сложила руки крест-накрест, - капут!
Эта весть настолько придавила Гантмана, что он даже не поднялся с кресла, которое
всегда возил с собой. В избу гурьбой ввалились женщины, а следом за ними, галдя, пришли и
мужчины.
- Битте, - вяло провел он рукой, указывая на скамьи, тянувшиеся вдоль всей стены и у
стола.
- Фройлейн унд манен! Майн кафехауз будут закрывать, - рубил Гантман ладонью. -
Ошень шлехт!
Переводила Даша.
- Шеф благодарит за службу. Но, как ни печально, он вынужден всех вас рассчитать.
Те, кто служил ему верой и правдой, звучно выразили испуг. "Удрученно" вздохнула
Вера. Глядя на нее, "взгрустнула" и Устинья и даже потянула к глазам передник.
Гантман обвел всех растроганным взглядом. Их скорбь трогала его душу, плачущую о
потере столь доходного и безопасного места.
Он уже представлял себя там, вдали, где глухо грохотала канонада.
Вера, всхлипывая, сказала:
- Нас, герр шеф, волнует то, что, как только мы выйдем за Дубровно, нас арестуют, так
как у нас нет никаких документов об увольнении, ведь это же фронт.
- Шеф говорит, - перевела Даша, - что каждому будет выдана надлежащая справка.
- Данке! - поклонилась Вера, за ней последовали и все остальные. Эти справки давали
возможность двигаться без страха в любом направлении.
Получив справку, Степан далеко не пошел, а, поджидая Веру, сел на скамеечку в саду
сгоревшей усадьбы.
- Степан, ну как? - подсела к нему Вера.
- Хочу, Юлия Петровна, податься к своим. Чтоб по-настоящему схватиться с этим
фашистским зверем. Душа горит, а рука меча просит.
- И куда решил податься?
- В болота Осинторфа. Там всю войну наши партизаны властвовали. Да и я по ним
соскучился.
- Хороший ты, Степан Глебыч, человек, но и прекрасный разведчик. У тебя все здорово
получается. Так что давай. - Вера хлопнула его по плечу. - Разведка - это тоже разящий меч!
Ну как?
- Дай подумать.
- Думать некогда. Сегодня в ночь надо уходить. А без тебя мне будет тяжело.
- Я тебя понимаю. Не столь тяжел груз, как опасен путь. А знаешь что? Пойду с тобой,
а дорогой все обдумаем и решим.
- До вечера! - Вера пошла к себе собираться. Но ее остановил грохот движения,
шедший от моста. Она не была бы разведчицей, если бы не поинтересовалась, что там. И
куда все это движется? Огородами она пробралась к мосту. Через него тянулась от Чижовки
длиннющая колонна тяжелой артиллерии. Вера пошла к развилке дорог. Не доходя ее,
остановилась, так как отсюда было хорошо видно, как артиллерия тянулась по большаку на
Ленино. Из болтовни солдат установила, что это артиллерия 39-го танкового корпуса.
- Гут. Аллес! - сказала сама себе, завернула в огород и околицей пошла обратно.
Как только все улеглись спать, ни с кем не прощаясь, Вера и Устинья с узелками
незаметно вышли из избы в огород. Навстречу Вере выскочил Степан и прижал ее к стене, и
в этот миг по их спинам проскользнул луч фонаря.
- Слава богу, пронесло. Побежали! - Степан шлепнул Веру по спине.
Они вскочили и вмиг оказались в кустах.
- Вот мои кунды-мунды, - Степан показал на мешки. - Оставайся, а я помчался за
Устиньей. - Закопавшуюся в соломе Устинью он еле нашел.
Вера их встретила у кустов.
- По большаку только что прошел патруль. Так что, пока они не вернулись, нам надо
перейти Чижовский большак. Большак переваливаем все разом... Идем кустами
приднепровской стежкой. Я впереди, ты, Степан Глебыч, так в шагах двадцати за мной. На
таком же расстоянии за тобой - тетя Стеша. Идем в сторону Андреевщины. Если что, сбор в
лесу в километре южнее этого села. Вопросы есть?
- Вопросов нет, - ответил Степан.
- Тогда двинулись. - Но тут же Вера остановилась, а за ней и ее товарищи: со стороны
станции Хлюстино замелькали волчьи глазки фар.
- Зенитчики. Видимо, тоже туда, - сказала Вера и стала считать проходившие орудия. -
Друзья, помните, двадцать семь среднего калибра. А теперь, бегом! - И они перемахнули
большак.
Потом, обойдя селение Заднепровье, к предрассветным сумеркам они перемахнули
главную рокаду врага - шоссе Витебск - Орша и углубились в лес. Уже серел рассвет, когда
группа набрела на большую яму, похожую по выложенным стенам на обвалившуюся
землянку. Это место и стало их убежищем. Тут Вера отошла в сторонку, села на пенек и,
пока поправляли землянку, стала писать донесение.
Смастерив на скорую руку навес, они сели завтракать.
- Степан Глебыч, ну, как ты решил? - спросила Вера.
- Решил податься к своим. Конечно, ради Родины можно и с поросятами возиться, но
мне, - и Степан с силой вонзил нож в консервную банку, - сподручнее, Юлия Петровна,
фашистов бить!
- Ну что ж, мы в своем деле, Степан Глебыч, не неволим, - сказала Вера. - Но
напоследок прошу тебя еще раз помочь.
- Всегда готов!
- В сторону Витебска, отсюда километра полтора, должно быть село Андреевщина.
Там, во втором доме по правой стороне, спросишь Григория Ивановича.
- Деда Гришу? - перебил ее Степан. - Так это ж наш партизан.
- Вот и хорошо, - обрадовалась Вера и вручила ему радиограмму. - Передай это деду
Грише. А дальше что делать, он тебе скажет.
- Так давай собирайся, и пойдем все вместе.
- Нет, без указания деда Гриши мне туда идти нельзя.
- Без указания деда Гриши нельзя? - удивился Степан, так как в их бригаде дед Гриша
был всего-навсего связным "Дяди Вани". - Он что, твой начальник?
- У нас, Степан Глебыч, о начальнике узнают тогда, когда пожелает этого сам
начальник. На сегодня у нас начальник - дедушка Григорий. Ну, с богом! - улыбнулась Вера
и проводила его до лесной дороги.
Часа через три Степан вернулся с дедом Гришей.
- Григорий Иванович, здравствуйте. - Вера взяла его под руку и повела в убежище. -
Как вы там, рассказывайте.
- Рассказ потом, а сейчас садитесь обедать, - дед Гриша вытащил из кошелки
завернутую в платок кастрюльку, развернул, и из нее приятно потянуло жареным салом и
луком.
- Такой запах, Григорий Иванович, нас демаскирует, так что надо поскорее эту
предательскую прелесть ликвидировать. Тетя Стеша, давай подналяжем. - И Вера первая
подхватила ложкой лоснящуюся салом картофелину. - Вот это да! - зацепила она вторую.
Кастрюлька мгновенно опустела. - Вот теперь бы, товарищи, чайку.
- А это мы в один момент, - и Степан шагнул было к котелку, но Вера его остановила:
- Пока, Степан Глебыч, нам костров разводить нельзя. Удовольствуемся хладной
водицей. Ну, Григорий Иванович, рассказывай, а я попью.
- Мой сказ короткий. Идемте! Дорогой поговорим.
- А Степан Глебыч? Ведь он решил уходить.
- Степан? Куда он денется? Теперь до следующего наступления наших он и я - с вами.
Шли цепочкой все время по стежке лесом. Первым шагал дед Гриша, за ним Устинья,
потом Степан с рацией и замыкала цепочку Вера.
Разместились в избе деда Гриши. Он обосновался у равного по годам деда Михася,
служившего на станции.
Женщины сразу же стали готовить ужин. Пришел Михаил Макарович. Поставил на
стол поллитровку и миску квашеной капусты.
- Давайте, друзья сделаем так, - подошел он к Устинье. - Сейчас караулите ты и Юля.
Мы наскоро закусим, и на смену вам выйдут деды Гриша и Михась. Ступайте! Здесь мы
распорядимся сами.
Действительно, все получилось по-быстрому. Михаил Макарович поднял свою чарку и
тихо начал:
- Боевые товарищи! Сегодня наше радио сообщило радостную весть. Наши войска
вновь развернули наступательные бои по всему фронту от Витебска до Таманского
полуострова. Вдумайтесь - от Витебска до Таманского полуострова! Это, друзья, на
полуторатысячном пространстве идет сражение за освобождение нашей Отчизны. На Кубани
взят город Тамань, на Днепре - Переяславль, на полоцком направлении - Невель. Наш
Западный и его соседи Калининский, Брянский сражаются уже на белорусской земле и
штурмуют Лиозно, Ленино, от Дрибины до Гомеля вышли на Проню и Сож и наступают на
Гомель. Это, соратники, уже победа! Так выпьем же за доблесть и героизм Красной Армии и
партизан и за славные дела бесстрашных разведчиков!
- Спасибо тебе, Петр Кузьмич, за такую весть. - Дед Михась утер ладонью
заслезившиеся глаза. - Дай бог, чтобы после войны мы встретились бы вот так за моим
столом.
- Обязательно встретимся, Михась Ничипорович. А сейчас прошу вас и Григория
Ивановича сменить женщин.
- Поужинаешь, - протягивая ломоть хлеба, наставлял Веру Михаил Макарович, - тебя
дед Гриша спрячет в надежном месте.
- Чего это так таинственно? - поинтересовалась Вера.
- Видишь ли, все наши знают тебя, как жену Кудюмова, и еще то, что она то ли умерла
от зверских побоев карателей, то ли, находясь в Рославльской больнице на смертном одре,
попала к красным. Так считает и полиция. Теперь - я вдовец, - усмехнулся Михаил
Макарович. - Ясно?
- Ясно, овдовевший супруг.
- Раз ясно, так садись, слушай и запоминай. - Михаил Макарович положил на стол
ученическую карту, где были только такие города, как Витебск, Орша, Могилев, Гомель,
ярко-синим обозначен Днепр и тонюсенькой ниточкой - Сож.
- Наш Западный фронт, - показывал он острием ножа на дорогу между Смоленском и
Витебском, деля ее пополам, - начинается отсюда, от Рудни, а идет, - повел он нож на юг,
немного скашивая его на запад, - на Ляды, Ленино, Дрибин, Чаусы и так до Пропойска.
Противник витебское направление прикрывает 6-м армейским корпусом. Где его штаб - не
знаю. Связи у меня с тем флангом нет. На днях наше командование перебросило к нам
молодого паренька-радиста. Парень мне понравился. Звать его Алесь Федорович, белорус.
Прекрасно владеет немецким языком. Оршанское направление прикрывает 39-й танковый.
Здесь я сам веду наблюдение. На Могилевском - 12-й армейский, за ним наблюдают
Василий и Аня. Колонна Василия перебазировалась на Могилев, и он и Аня хорошо там
устроились. Алеся Федоровича пока что переправил в Гапонское лесничество к леснику. Ты
с ним там встретишься и посмотришь, как он на рации работает. Лесник - наш человек -
связной партизан. Он постепенно всех вас переправит в Богушевск.
Когда все было закончено, Вера спросила:
- Здесь не интересовались Верой Железновой?
- Пока что, как говорят православные, бог миловал.
- А я, Михаил Макарович, этим заболела. Стоит кому-нибудь на меня посмотреть, как
мне кажется, что вот он разинет рот и спросит: "Не вы ли Вера Железнова?" Жуть!
- Такое у нас бывает. Нервы, милая, устали. Им надо бы отдохнуть там, у нас дома,
чтобы над тобой не висел вечный страх и подозрение. Но пока что это несбыточно. Так что
давай зажмем покрепче все, придавим страх и будем так же неуловимо трудиться для нашего
славного дела.
На этом распрощались. А утром, чуть засерело, Михаил Макарович провожал Веру и ее
товарищей в путь.
Стук в окно напугал Веру. Она мгновенно сунула в тайник шифрограмму, которую
готовила для передачи фронту, и потушила коптилку.
- Кого это леший несет в такую непогоду? - ворчал Захар Петрович, хозяин дома,
слезая с печи.
В ответ чуть слышно донеслось с улицы:
- Откройте, Захар Петрович. Это я, Петр Кузьмич.
- Боже мой! - радостно всплеснула руками Вера.
Михаил Макарович еще в сенях сбросил непромокаемый дождевик, стряхнул с него
воду и вошел в хату.
- Здравствуйте, друзья! Не ожидали? Небось, напугались?
- Да, трошку есть. Тут у нас на деревню частенько налетают. Так что мы привыкли, -
чиркнул спичкой Захар и зажег коптилку.
- Частенько? - спросил Михаил Макарович, опасаясь за Веру.
- Конечно, не так часто, как в городе, но все же... Больше всего после налета партизан.
В прошлом месяце эшелон они спустили, так на другой день все деревни, в том числе и наши
Тесы, опустели. В прошлую среду в Добрино кого-то из полицейского начальства хлопнули,
и нас снова шуровали. Мы как только о таком деле услышали, сразу кто куда. Приходим
домой, а дома замки взломаны и все вверх дном. Бывает, иной раз наш дом обходят.
- Да, а где ж хозяюшка-то? - Михаил Макарович вынул из рюкзака пакет со
сладостями. - Это вот ей мой скромный подарочек.
- Спасибочко, сегодня она в больнице дежурит. Чтобы охранять Юлю, мы с ней
сделали так: если я работаю день, она идет в ночь, если я иду в ночь, она работает днем.
- Спасибо вам, Захар Петрович, и от себя, и от Юли, и от командования Западного
фронта.
Вера забеспокоилась о Михаиле Макаровиче. Захар Петрович успокоил ее:
- Я сейчас выйду на крылечко и попильную. Если стукну в раму, вы, Петр Кузьмич,
сразу к лестнице, что на гору. Да лучше идемте, я вам покажу. Юля, посвети. - Захар
Петрович подвел гостя к лестнице, встал на ступеньку и раздвинул в стене две доски. В
образовавшуюся дыру ударил дождь. - На, попробуй это сделать сам. - Михаил Макарович
точь-в-точь повторил.
- Теперь проведи по низу рукой, - наставлял Захар. - Там гвоздь крюком. Нащупал?
Поверни. Так вот, когда вылезешь, доски опусти и поверни гвоздь шляпкой вверх. Это для
того, чтобы бобики доски отсюда не открыли. Понял?
- Понял.
- А за досками сразу сланечник. Так по нему дуй, а там болото, лес. Стебли сланечника
специально для этого не выдергал. Мы хотя народ и деревенский, но не лыком шиты, -
хитровато подмигнул Захар. - На этот счет добра кумекаем, да и ушки на макушке.
Покуль! - Захар приподнял руку и скрылся за дверью, через какие-то секунды стук в окно
оповестил, что он на месте.
- Давай сядем, - Михаил Макарович показал Вере на табуретку около стола и сам
опустился на другую. - Вчера к нам прибыло еще пополнение - радистка, владеет немецким
языком. Она передала, что "Гигант" просит срочно сообщить, что у тебя в глубине шестого
корпуса?
- Много и мало. Засекла много, а что за войска, вернее, их состав и номера, не знаю.
Надо уточнить.
- Очень рад. Теперь, Юля, надо уточнить все то, что ты обнаружила, и проследить,
куда все это двинется. Попросим Захара Петровича связать тебя с витебскими партизанами.
Только это потом. А сейчас расскажи, - Михаил Макарович положил свою ладонь на руку
Веры, - где думаешь устраиваться на работу?
- На работу? - нахмурилась Вера. Это слово ее пугало. Идти на работу надо было туда,
где больше всего военных. Конечно, хорошо было бы в часть, но это так сразу невозможно.
Одно остается - немецкий бар, а это каждый день трепка нервов от нахальных предложений
захмелевших и трезвых "арийцев". И она, сдвинув за ухо свесившуюся на глаза каштановую
прядь, выдавила: - Пойду официанткой в "Каффехауз!"
- В "Каффехауз"? Не советовал бы. По всей фронтовой ситуации мы, видимо, в этих
краях засели надолго, возможно, на всю зиму.
- На всю зиму? - Вера сделала большие глаза. - Значит, наши осенью наступать не
будут?
- Про это я тебе сказать ничего не могу. Как я понимаю, чтобы развернуть генеральное
наступление в Белоруссии, надо основательно подготовиться. Когда сюда ехала, заметила,
какая здесь местность? Сплошь озера, болота, леса, и еще ко всему этому они укреплены.
Видела, какие укрепления? И их, Юля, с ходу не возьмешь.
- У нас здесь, вокруг Богушевска, тоже роют.
- Вот видишь, роют. По всей вероятности, роют и за Богушевском и в других местах. И
это все - "Восточный вал". Он простирается на большую глубину и в несколько
оборонительных полос. Обо всех их работах с помощью партизан ты должна разведать и
сообщить фронту. Поняла?
- Поняла.
- Тогда одевайся, - Михаил Макарович бросил ей дождевик. - И подмени Захара
Петровича.
- Зачем?
- Я ему объясню, что и как надо сделать.
На сегодня Вера наметила пробраться в Лукты на связь к Змитроку Клышке и взять у
него сведения. Он обещал пробраться по шоссе на реку и там "пронюхать", что немцы
строят по Серокоротинке, да и узнать, что делается на Лучесе.
Но ее желание не сбылось. Только она рассталась с Устиньей, которой сообщила, куда
идет, и вышла из садика на пристанционную площадь, как столкнулась нос в нос с
захмелевшим унтером.
- Фройлейн, айн момент! - остановил ее унтер. И если бы не его товарищ, такой же
долговязый, как и он, то унтер облапил бы Веру.
- Данке, - поблагодарила Вера и опешила: на нее сквозь роговые очки смотрели
широко раскрытые серые глаза. - "Боже мой! Неужели он?" - Но, не показав виду,
повернулась, взяла сумочку под мышку, что значило, что сзади "хвост", и пошла на перрон
и, чтобы Устинья их заметила, сознательно прошла мимо нее. Чувствуя сзади торопливые
шаги, еще быстрее зашагала в конец платформы.
- Вера Яковлевна, - наконец нагнал ее очкастый. - Это ж я, Иван Севостьянович
Стропилкин, не узнаете?
Да, не было никаких сомнений, перед ней стоял Стропилкин.
- Вы, господин Стропилкин, ошиблись. Я не Вера.
- Неправда. Вы Вера Железнова. - Стропилкин крепко сжал ее локоть.
- Отстаньте от меня, - выкрикнула Вера, да так, чтобы слышали рабочие, отдернула
руку и побежала.
- Вера, остановитесь, - несся за ней Стропилкин. - Я должен вам сообщить очень
важное... Вашей жизни касается. Остановитесь!..
- Стой, господин! - встал перед Стропилкиным, растопырив руки, Степан. - Чего вы за
фройлейн гонитесь?
- Пустите. Она моя хорошая знакомая, и вот здесь за всю войну впервые встретились.
Будьте добры, пустите.
- Хорошая знакомая? А чего же она тебя чурается? - наступали рабочие.
- Не узнала, - пятился Стропилкин.
Если бы не болтавшийся на тропе унтер, рабочие пропустили бы за Верой этого
полунемца в бушлате и кепи. И там, в чащобе леса, конечно, прихлопнули бы его.
- Вот что, мил человек, топай отсюда подобру-поздорову. А то в здешних лесах, сам
знаешь, всякий народ бродит.
Стропилкин, понуря голову, поплелся обратно, не обращая внимания на своего
собутыльника.
Если до этого часа, - а Стропилкин знал, что Веру разыскивает контрразведка, - он
восхищался и жалел ее, то сейчас, увидев ее строгой, но такой же обаятельной, с еще
большей силой возненавидел себя: "Не признала. Ушла, и ни улыбки и ни одного теплого
слова, лишь страшный взгляд ненависти и злобы..." Стропилкин остановился на лесной
тропе, зло сдернул кепи, швырнул наземь и, сжав зубы, согнулся и так застыл.
В то время, когда рабочие остановили Стропилкина, унтер понял, что там "пахнет
порохом".
Ему стало жаль Ивана, и он решил преподнести ему сюрприз.
Недолго думая, юркнул в лес наперерез Вере, нагнал ее на лесной дороге на Заозерье,
где она хотела перемахнуть железную дорогу и там в лесу скрыться. Но только она
выскочила на рельсы, как постовой на мосту пронзительно свистнул и оттуда бросилась к
ней охрана.
- Хальт! - Раздался выстрел, другой, третий, а Вера мчалась зарослями сломя голову. И
вот болотце, ей казалось, что уже спасение, как тут из-за качавшейся ветки выскочил солдат,
схватил ее руку и закрутил за спину. Дальше сопротивление было никчемно. Через полчаса
она сидела перед дежурным офицером комендатуры и отвечала через переводчика на его
вопросы:
- Баскакова Юлия Петровна. Уроженка деревни Желание Знаменского района
Смоленской области, беженка, безработная. Ищу работу. Вот удостоверение фюрера
"Каффе-хауза" господина Гантмана, - положила она на стол справку. Офицер прочел, и
глаза его подобрели:
- Вонзитц?
- Офицер спрашивает, где вы живете?
- Я? - Вера, не моргнув глазом, сказала: - Заозерье, третий дом от железной дороги. -
Она давно приметила этот нежилой дом-развалюшку.
- Почему ее задержали? - спросил офицер.
- За ней с километр гнался Иван. Он мне сказал, что она его хорошая знакомая.
- Капитан вас спрашивает, - переводчик обратился к Вере, - вы действительно добрая
знакомая Ивана Вольфа (Стропилкин здесь значился под этой фамилией)?
- А кто такой Вольф? - недоумевающе смотрела она то на переводчика, то на офицера.
- А вот тот молодой человек, который признал вас и потом шел за вами.
- Вольф? А я думала, что он просто нахал или бандит.
- Почему?
- Да по такой одежде иначе и не подумаешь. В вашем бушлате, кепи, а портки
цивильные, в клеточку. Ни солдат, ни горожанин. Вот перепугалась и помчалась куда глаза
глядят...
- У вас, фройлейн, с документами все в порядке. Но, как ни печально, до прихода
Вольфа мы вынуждены вас задержать. - И как только Вера ни упрашивала офицера, тот был
неумолим и отправил ее в камеру.
Проходя через двор, она тайком высматривала, как бы ей отсюда бежать. Но все это
казалось несбыточным: камеры, как казематы, по-крепостному спрятаны в подвалах
полуразрушенного мертвого здания, двор надежно обнесен дощатым забором, обтянутым
поверху колючкой, а по углам его возвышались будки, где зловеще сверкали дула пулеметов
и поблескивали котлообразные шлемы часовых.
"Неужели конец?" - Веру охватил озноб, когда она опустила ногу на первую ступеньку
спуска в этот страшный подвал. И чем ниже спускалась, тем острее охватывала ее тревога
провала. Вот она в камере, проскрипела дверь, проскрежетал засов, и тревога о товарищах
еще сильнее охватила ее. В полумраке Вера наткнулась на топчан, опустилась на него.
А в комендатуре в присутствии капитана и переводчика перед комендантом уже
объяснялся Стропилкин.
- Так кто ж твоя московская знакомая?
- Эта девушка, герр оберст-лейтенант, не она!
- Я не спрашиваю, кто эта девушка. Это я в ней из опроса знаю, - потряс офицер
бумагой. - Кто твоя московская?
- Звать ее Вера, а фамилию запамятовал, никак не могу вспомнить. - Стропилкин
понимал, к чему комендант его клонит.
- Не помнишь? Так я тебе напомню, - и, полистав досье Стропилкина, прочитал: -
Железнова Вера Яковлевна. Вспомнил?
- Так точно, теперь вспомнил. Вера Яковлевна Железнова.
- Жалеешь? Спрашиваю, жалеешь ее, Веру Железнову?
- Никак нет, не жалею, - твердо ответил Стропилкин, зная, что по имеющимся в
комендатуре приметам Вера не подходит.
- Она на Веру Железнову не похожа.
- А чем не похожа?
- Вот, например, волосами.
- Ну, положим, волосы можно выкрасить.
- Да вот и глазами тоже. У Железновой Веры - синие, а у этой карие. Глаза-то не
выкрасишь?
- Да, глаза не выкрасишь, - насупился оберст-лейтенант. - С этим делом надо
разобраться. - Обер-лейтенант вручил офицеру листки опроса Баскаковой и досье
Стропилкина-Вольфа. - А когда все это прояснится, передать ее в абвер. Вольф, останьтесь!
Садитесь, - показал он на стул против себя. - Вера Железнова опасная преступница.
Поэтому во имя великих идей фюрера и победы Германии вас ничто не должно удерживать -
ни совесть, ни жалость, ни любовь. Вы поняли?
От этих слов мороз пробежал по спине, но Стропилкин в знак согласия качн
...Закладка в соц.сетях
