Жанр: Драма
Испытание. По зову сердца.
...вем и побеседуем. -
Затем "Дядя Ваня" обратился к Зябцеву: - Миша! Раздобудь сообщение Информбюро и дай
им почитать. Ну, пока! - И он вместе с комиссаром направился к себе в шалаш.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
После завтрака Зябцев привел всех троих в шалаш только что ушедших на задание
разведчиков.
- Располагайтесь и отдыхайте, как дома, - и он протянул им листок сообщения
Информбюро за 22 ноября. - Прочтите и верните мне. Это у нас на вес золота.
- Читай вслух, - Гребенюк передал листок Юре и лег на хворостяную настилку.
Мурза подошел к Юре и из-за плеча следил за каждой строкой. На днях наши войска,
расположенные на подступах Сталинграда, перешли в наступление против
немецко-фашистских войск. Наступление началось в двух направлениях: с северо-запада и с
юга. Прорвав оборонительную линию противника протяжением тридцать километров на
северо-западе (в районе Серафимовича), а на юге от Сталинграда - протяжением в двадцать
километров, наши войска за три дня напряженных боев, преодолевая сопротивление
противника, продвинулись на шестьдесят и семьдесят километров!
- Дедушка! Ура-а! - воскликнул Юра. - Наши войска заняли город Калач на восточном
берегу Дона, станцию Кривомузгинскую, станцию и город Абганерово! Таким образом, обе
железные дороги, снабжающие войска противника, расположенные восточнее Дона,
оказались прерванными.
В ходе наступления наших войск полностью разгромлены шесть пехотных и одна
танковая дивизия противника. Нанесены большие потери семи пехотным, двум танковым и
двум моторизированным дивизиям!
Это сообщение настолько сильно взволновало Фомича, что он встал и последние
строки еще раз прочитал сам.
- Началось, Лев, великое событие. - И он протянул листок Мурзе. - Читай, дружок, и
вникай, какова сила Красной Армии и какова мощь нашего народа. А ты, Юрок, ложись.
Смотри, глаза-то какие красные.
- Погоди, дедушка, лягу, дай дочитать. Дедушка, какое страшное зверство, - и Юра,
выхватив листок из рук Мурзы, с дрожью в голосе прочитал: - "...Немецкие захватчики
сожгли дотла деревни Никитушки, Синяки, Покровское и Маклаково. В деревне Новоселки
фашистские изверги сожгли не только дома и другие постройки, но и всех жителей..."
Мурза схватил пилотку и выскочил из шалаша.
- Куда? Стой! - помчался за ним Юра и, догнав, схватил его за локоть.
- Не мешай, малыш. - Мурза освободил руку и торопливо пошагал к командиру. Юра
подался за Мурзой.
- Вы ко мне? - Иван Антонович, увидев возбужденное состояние бывшего власовца,
прервал инструктаж.
- Так точно, к вам, товарищ командир! - сильное волнение, прозвучавшее в этом
коротком ответе Мурзы, повернуло всех к нему. - В Новоселках каратели сожгли людей, -
сбивчиво продолжал Мурза... - Кто это сделал, я знаю их звериные рожи... Так пошлите
меня в бой и дайте мне возможность искупить вину перед Родиной.
Юра хотел быстро выкрикнуть: "Стойте! Поначалу возьмите с него клятву на
верность!" - но произнес другое:
- Меня тоже. Хочу мстить, - хлопнул он по нагану.
Выкрик Юры вызвал у всех удивление, и каждый выразил его вслух: "Ишь ты!", "Вот
это парень!"...
- Вот что, друзья, посидите вон там, - показал командир на обсиженный кряж под
старой березой.
Вскоре к ним подошел Гребенюк, как раз в то время, когда "Дядя Ваня" пригласил их к
себе в шалаш.
Войдя в шалаш, они на пороге замерли - командир читал письмо, взятое у Штыря.
- Вот что вез за пазухой Штырь, - Иван Антонович потряс бумагой, потом протянул
руку Мурзе: - Спасибо вам, товарищ, за спасение жизни этих двух советских патриотов. А
вам, Иван Фомич, особо за патроны и мины. Что касается вас, Мурза, то мы направим вас в
одну из групп, находящуюся на активном направлении. А сейчас мы решили с вашей
помощью окружить и уничтожить вашу роту власовцев. Простите, бывшую вашу роту. Так
вот, - Иван Антонович разложил на сделанном из жердей столе карту, - рассказывайте и
показывайте все, что знаете о расположении роты, ее охране, о подходах... А вы, - обратился
он к Гребенюку, - свободны.
Но в этот день план разгрома власовцев осуществить не удалось: из штаба Западного
фронта Д.М.Попова пришла радиограмма.
В ней требовалось в сфере действия отряда немедленно организовать разведку
расположения и движения противника.
- Что-то важное затевается, - промолвил Иван Антонович. - Так что вы, друзья, -
обратился он к командирам и комиссарам, - идите пока к себе, а мы тут с комиссаром и
начштабом обдумаем это задание.
Часа два спустя, как ушли разведгруппы, в шалаш "Дяди Вани" влетел Гребенюк. Его
свирепое лицо выражало гнев и тревогу.
- Что с вами? Плохо? - Иван Антонович усадил его на чурбак.
- Сбежал, - еле переводя дух, выдавил из себя Фомич.
- Кто? Мурза?
- Никак нет, Юрка, - Фомич смахнул пот с лица. - Притворился, что занемог и за
дровами, мол, ехать не может. Ну, я поехал один. Вернулся, а его, подлеца, нет. И в шалаше
на веточке вот эта ваша бумага, - он протянул Ивану Антоновичу листовку, - а на ней углем
выведено: "Дедушка, не волнуйся. Я ушел с Мурзой". Понимаете вы, с Мурзой! Куда? Эх,
если бы он мне сейчас попался под горячую руку, то я ему такого перцу дал, что аж неделю
бы сесть не смог. Дорогой Иван Антонович, прикажите его вернуть. Если уж надо его в
разведку, то только со мной. Я его в руках держу. А без меня он может такое сотворить, что
и ему и разведке конец!
- Да, плохо, - покачал головой Иван Антонович. - Но вы не волнуйтесь. Он пошел в
группе Крошки. А тот ему сорваться не даст.
Всю ночь Гребенюк не мог заснуть, ведь первый раз Юра ушел без него. А когда на
рассвете ветер, гнавший с востока дождевые тучи, принес глухие звуки канонады, Фомич
пуще прежнего разволновался.
А в это время Юра, отдохнув под елью, вместе с Крошкой наблюдал из густого ельника
за дорогой. Если ночью по ней прошло в сторону фронта несколько колонн пехоты,
артиллерии и обоза, то с рассветом все затихло.
Мурза в своей форме власовца выполнял роль "маяка" - эти места он хорошо знал, -
выведал номера частей. Выходило, что 95-я и 78-я пехотные дивизии подтягивали к фронту
свои резервы. Вскоре со стороны Алексино появилась группа власовцев с пулеметом и
невдалеке стала окапываться. В одного из них Юра впился глазами, стремясь рассмотреть на
губе бородавку, и в конце концов не выдержал, сорвался с места и, согнувшись в три
погибели, понесся ельником в сторону власовца, да так, что Крошка едва его нагнал и зажал
ему рот ладонью.
- Он, он, - бубнил в ладонь Юра, показывая рукой на верзилу с погонами
обер-сержанта. - Это он писал на нас бумагу расстрелять.
- Тихо. - Крошка прижал к себе лицо Юры. - Молчок!
- Уйдем? Плохо. Давай я забегу с той стороны дороги и его кокну, - шептал Юра.
- Нельзя. Наша задача - разведка.
- Так они ж уйдут.
- Никуда не денутся. На обратном пути мы их кокнем. А сейчас, Рыжик, нам надо
отсюда уходить.
И они двинулись туда, где под елями отдыхали разведчики.
В это холодное промозглое утро 25 ноября 1942 года армии Западного и Калининского
фронтов перешли в наступление на сычевском и ржевском направлениях. После часовой
артиллерийской подготовки под грохот, гул и трескотню прикрывавшего огня пехота и
саперы, таща с собою надувные лодки, плотики из "ТЗИ", или из так называемого
подручного материала, стремительно, широким фронтом ринулись в студеную, бурлящую
взрывами Вазузу.
Враг упорно сопротивлялся, и поначалу только двум дивизиям - полковника
Городовикова и генерала Сверчевского - удалось форсировать эту коварную реку, захватить
плацдарм между опорными пунктами Зеваловка и Пруды и вплотную подойти к
укрепленным пунктам Крюково и Боровка, за которые потом весь день шли кровопролитные
бои.
Южнее форсировала Вазузу дивизия генерала Железнова. Первые десанты двух полков
дружно бросились в воду, даже было захватили противоположный берег, но противник
быстро выдвинул мощные огневые средства и, хотя сам нес большие потери от меткого огня
артиллерии полковника Куликова, все же подавил высадившиеся десанты, а уцелевших
сбросил в воду и все, что было на плаву, - топил шквальным огнем пулеметов, минометов и
штурмовых орудий.
Железнов отдал приказ форсирование приостановить, людей отвести в исходное
положение, а противника держать в боевом напряжении.
На командный пункт ввалился промокший до ниточки Добров.
- Вот что, Иван Захарович, - после долгого молчания заговорил Железнов, обращаясь к
полковнику Куликову. - Давай у армии добиваться снарядов. Без них в воду соваться нельзя!
А пока возьми на прицел выход противника к воде.
- Эх! - только и произнес Добров, хлестнув мокрой шапкой по ладони, да так, что
брызги отлетели даже на карту комдива.
- Я тебя, друг, понимаю. Самому не легче.
- Как же это так? - сокрушался Добров. - Кажется, все было продумано, все держали в
строжайшем секрете. А тут - пшик! И такие потери... Здесь, генерал, химера, в которой надо
серьезно разобраться. Да, да, разобраться! И за такие жертвы, может быть, кое-кого вздуть.
- Дорогой полковник, сейчас идет бой, и перво-наперво надо удержаться и
соорганизоваться для нового форсирования. А уж потом, после сражения, будем разбираться
что к чему. - И Яков Иванович, не обращая внимания на бурчание Доброва, позвонил Бойко
и все то, что тот говорил - наполовину кодом, - тут же наносил на свою карту. Из-за его
плечей за его рукой, выводившей красным и синим карандашами положение сторон,
внимательно наблюдали Куликов и Добров.
- Прорвали, молодец Сверчевский! - Вздох радости вырвался у Куликова. - А где
Гетман? - он знал, что в прорыв будут вводиться 6-й танковый, а за ним - 2-й гвардейский
кавалерийский имени Доватора корпуса.
Яков Иванович сделал знак рукой: "Потише!" и записывал.
"Начштаба сообщил, что командарм возмущается и требует объяснений". Железнов
укоризненно взглянул на Доброва и чуть было не выпалил: "Тоже - требует. Только с той
разницей - ты "разобраться и вздуть", а он - "объяснений" и, надо полагать, "сделать
суровые выводы", но смолчал и продолжал писать цифры. Выходило: Городовиков и
Сверчевский прочно удерживают плацдарм. Гетман выдвинулся на линию Игнатково -
Истратово. О противнике Бойко сообщил открыто: "78-я и 337-я дивизии подтянули вторые
эшелоны, а на берег выкатили штурмовые орудия", на что Железнов ответил: - Это мы
видим. Всего!
Закончив разговор, он тут же отправил на своей машине Куликова к начальнику
артиллерии армии за снарядами, а сам, вместе с Добровым и майором Петровым, сел за
разработку плана вторичного форсирования Вазузы.
- Вот что, товарищи, - начал он. - Днем ведем пристрелку по видимым и
предполагаемым целям. С наступлением темноты заменяем полк Дьяченки полком Карпова.
Ночью, когда противник затихнет, дружным броском на широком фронте форсируем Вазузу.
Так что вы, товарищ Петров, садитесь и считайте, что надо для полка Кожуры, а я -
подсчитаю, что нужно полку Карпова. А вы, товарищ полковник, - обратился он к
Доброву, - поезжайте к майору Кожуре и помогите ему привести полк в порядок,
организовать бой на сковывание противника и в то же время дать людям до 22.00 отдохнуть.
О сроке форсирования сообщите только ему.
Наступление советских войск подняло с рассветом командующих 9-й и 4-й танковых
армий генералов Моделя и Рейнгардта и основательно их всполошило. И если Рейнгардт
спокойно пил кофе, так как на фронте его армии было более-менее благополучно, если не
считать, что на Вазузе у Замошья взлетел мост да на дорогах на Сычевку взорвались на
фугасах автомашины, то генерал Модель, съев бутерброд с сыром, на глотке кофе
поперхнулся, когда начальник штаба доложил, что русские форсировали Вазузу и прорвали
фронт на стыке 95-й и 78-й дивизий на глубину первой позиции и что большими усилиями
вторых эшелонов этих дивизий кое-как удерживаются Крюково и Бобровка.
И закончил он нагнетающей уныние фразой: "Нажим красных сильный".
- Говорите, нажим сильный? Кто же это нажимает? - Командарм глядел на свою карту,
лежавшую на соседнем высоком столе.
- На Крюково - полковник Городовиков, а на Бобровку - генерал Сверчевский, -
продолжал начштаба.
- Странно. Калмык Городовиков и поляк Сверчевский воюют за Советскую власть, -
глядел он на разведчика, вошедшего к нему.
- Дальше, экселенц, на стыке 78-й и 337-й дивизий генерал Железнов пробовал
форсировать Вазузу, но мы были предупреждены, и его десанты сбросили в реку и потопили.
- Это меня радует. Полагаю, не в меньшей мере и генерала Рейнгардта... Позвольте,
Железнов уже генерал?
- Генерал, экселенц.
- Надо ожидать, что после такого афронта Сталин его снова обратит в прежнее
состояние. - Усмешка скользнула по лицу Мюллера. - Так, что же дальше?
- Тяжелая обстановка складывается в секторе Ржева. Здесь с трех сторон напирают
четыре дивизии Калининского фронта.
- Четыре, - повторил командарм. - Что еще?
- Теперь доложит полковник.
Начальник разведки расстелил свою карту и на ней показал, где таится главная
опасность прорыва. Командарм усомнился.
- Прошлый раз вы пророчили прорыв в междуречье Осуги и Вазузы и начало
наступления 26-го, а в действительности русские начали 25-го и нанесли удар южнее. Может
быть, и теперь вашу агентуру вводят в заблуждение? - И больше не слушая объяснений
полковника, обратился к начштаба: - Пожалуй, полковник прав. Конев, наверняка, все свои
подвижные средства будет вводить здесь, - положил он линейку так, что поверх нее
получились надписи - "Мал. Кропотово", "Совх. Никитино", "Катерюши". - Следовательно,
погрузку дивизии, назначенной под Сталинград, приостановить. Ну, об этом я сам поговорю
с фельдмаршалом Клюге. А вы пока что вытягивайте сюда 212-ю дивизию и второй эшелон
102-й. Проинформируйте начштаба 3-й танковой и предложите им активизировать действия
на своем правом фланге. Ведь чем черт не шутит, когда бог спит. - И командарм, довольный
своей шуткой, чуть-чуть улыбнулся. Но разведчик своим сообщением об обстановке в тылу
армии снова испортил ему настроение.
- Что, что? Опять "Дядя Ваня", "Родина", "Народный мститель" и "Вадинцы"? -
вспыхнул было генерал, но подавил в себе гнев. - Вызовите генерала фон Шенкендорфа.
Не прошло и минуты, как фон Шенкендорф был на проводе. После любезных
приветствий генерал Модель с особым нажимом недовольства на своего начальника охраны
тыла доложил о чрезвычайных происшествиях в тылу армии, полагая, что тот, известный
своим зверством, заставит своего подчиненного огнем и мечом навести порядок.
- Где это видано, чтобы под носом штаба бригаденфюрера партизаны взрывали мосты,
минировали дороги и, как кукиш под нос - полностью уничтожили заслон РОА,
прикрывавший дорогу к моему штабу. А обер-сержанта, говорят, надежного вашего агента,
взяли в плен. Поверьте, генерал, ни я, ни мой штаб, при таком обеспечении охраной, не
можем спокойно работать. Не ровен час, в одну из ночей заявится со своим отрядом бандит к
нам и перестреляет вот так, как перестрелял солдат Власова, да еще на спине за ремнем
оставит записку: "Смерть немецким оккупантам! Дядя Ваня".
Расчет генерала Моделя был верен. Генерал фон Шенкендорф рассвирепел, нагнал
страху начальнику охраны тыла армии, и даже кое-кого из комендантов снял с должности, и
в эти же сутки поднял по тревоге по одному полку 1-й СС и 286-й охранных дивизий, и на
машинах бросил их в район Сычевки и Андреевского. Но это не спасло положения охраны
9-й армии: партизаны с той же силой продолжали действовать.
На этот раз Куделин, как и все красноармейцы полка, не знал о форсировании до самой
разбивки по рейсам плотиков и лодок. А после разбивки расчеты первого броска сразу же
под покровом темноты вывели на исходное положение к берегу. Из-за такой скрытности и
поспешности Куделин уже не имел времени сообщить о форсировании Еремину и теперь,
находясь на берегу, метался, не зная что делать. Оставалось только одно - просигналить
врагу.
Зоркий и волевой Сеня Бесфамильный, старший плотика "ТЗИ", в расчет которого
входил и Игнат, боялся, как бы кто-нибудь не струхнул, крепко держал своих людей в кулаке
и никого ни на шаг от себя не отпускал. И вот, когда он занялся наладкой плотика, Куделин
улизнул в черноту прибрежных кустов. И только было хотел вскинуть пистолет и выстрелить
ракету, как перед ним словно из-под земли вырос Семен:
- Игнат! Ты?
Эта неожиданность настолько сильно ошарашила Куделина, что тот, чтобы сказать,
зачем он здесь, в первую очередь схватился за штаны и нечаянно упустил из рук ракетницу.
Та цокнулась о ледок, откатилась прямо к ногам Семена. Он поднял ее.
- Пистолет? Какой-то странный. - Сеня удивился его размерам. - Откуда? Похож на
ракетницу.
- Трофей. Память еще о битве под Москвой, - стремясь взять себя в руки, более-менее
спокойно ответил Куделин, хотя готов был броситься на Сеню и тут же задушить.
- На взводе? - поразился Сеня и тут же его разрядил. На ладонь выпал странный
патрон.
Патрон да еще и то, что Куделин как-то неестественно просил вернуть пистолет, у Сени
вызвало подозрение, и он схитрил. Сунув патрон в карман, Сеня стукнул носком сапога по
гололедке и ахнул:
- Ах чертовщина!
- Ты чего?
Бесфамильный удрученно ответил:
- Да понимаешь ты, черт возьми, патрон уронил.
- Эх ты, раззява! - невольно вырвалось у Игната. Он опустился на колени и так же, как
и Семен, стал усердно шарить по земле руками. Это больше закрепило у Семена подозрение.
- Семен! Игнат! - прокатился по кустам сдавленный голос Айтаркина. - К плотику!
- Черт с ним, - выругался Куделин и поднялся. Поднялся и Бесфамильный и протянул
ему пистолет:
- Возьми свой трофей. А за патрон уж извини, пожалуйста. Нечаянно.
У плотика их встретил с руганью Подопригора и тут же доложил комиссару полка
Милютину о готовности роты к форсированию.
- Очень хорошо, - совсем тихо сказал Милютин и, пожимая каждому из расчета руку,
продолжал: - Желаю вам, друзья, успеха и победы! На том берегу встретимся.
Сеня, зажав патрон в кулаке, незаметно отошел от Игната подальше, так, что ему
последнему комиссар протянул руку и, почувствовав в своей ладони что-то, чуть было не
спросил, что это такое, но Сеня прошептал ему в самое ухо:
- Это патрон от пистолета Куделина.
Вскоре, минут через пять, словно шум ветра, на берегу пронеслось из уха в ухо:
"Шторм! Шторм! Шторм!" И словно по мановению дирижерской палочки из укрытий
поднялись люди, схватили и понесли кто плотики, кто лодки, тихо спустили их на воду, так
же тихо погрузились в них и двинулись на решительный штурм противоположного берега.
На душе у Куделина было неспокойно. Не раз его рука тянулась за пазуху к ракетнице.
И как нескончаемо он был рад, когда с того берега взлетела ракета и осветила зеркало воды.
Не успел еще заглохнуть в небе ее хлопок, как всполошенный берег врага ожил
ружейно-пулеметной трескотней и бисером огневых вспышек. Но полковник Куликов тут же
навалился смертоносным огнем артиллерии - "катюш", минометов и одним залпом потушил
этот бисер, и первый десант успел высадиться, зацепиться за берег противника и прикрыть
собою переправу следующих десантов.
Со вторым эшелоном полка подполковника Карпова на захваченный плацдарм
переправился с оперативной группой и генерал Железнов.
И теперь уж никакая сила не смогла сбросить железновцев обратно в реку.
Здесь же у паромной переправы крутилась, доставляя к берегу переправочные средства
и боеприпасы, неутомимая Ирина Сергеевна.
К утру артиллерийский огонь гитлеровцев заметно ослабел - то ли потому, что
выдохлись снарядами, то ли из-за плохой видимости: с рассветом задул северо-восточный
ветер и погнал крупные хлопья мокрого снега.
Это утро пуще вчерашнего испортило настроение генерал-полковника Моделя. Вошли
в прорыв танковый корпус генерала Гетмана и кавалерийская дивизия полковника
Курсакова. Они перерезали единственную железную дорогу, связывающую Ржев с Вязьмой,
за ней овладели центральными опорными пунктами - совхозами "Никишино" и
"Белохвостово", и уже ведут бои западнее - за Филиппово и Теркино. Моделя охватила
тревога - а вдруг часть этих сил развернется на юг и двинет в направлении штаба армии.
- Вы представляете, что может быть, если они развернутся на Андреевское? - Модель
внушительно смотрел на начштаба.
- Вполне представляю, экселенц. На всякий случай готовлю запасной КП в лесу, за
излучиной Днепра. - Начштаба показал на лес восточнее Глушково. - Этот район
основательно прочесывает полк СС, саперы там готовят размещение, связисты
прокладывают связь. Но я уверен, что генерал Гетман сегодня не решится на такую дерзость.
Наверняка он будет ждать ввода полностью конного корпуса генерала Крюкова. Но две его
дивизии застряли на меридиане Крюково - Бобровка и вместе с 251-й и 247-й дивизиями
ведут бой за расширение прорыва, где наши солдаты 95-й и 78-й дивизий оказывают стойкое
сопротивление.
- А что у Ржева?
- В секторах Ржева и Белого - статус кво. Все яростные атаки красных отбиты. Но, к
нашему огорчению, там потери большие. Так что оттуда нельзя снять ни одного батальона.
Разобравшись с обстановкой, генерал Модель решил, никого больше не запрашивая,
вернуть все дивизии и части, предназначенные для отправки в Сталинград, вернуть и
ликвидировать прорыв на Вазузе.
За двое последующих суток советские дивизии продвинулись немного, вышли на
линию Холм-Рогачевский, Кропотово, Подосиновка, Жеребцово, Хлепень и остановились. И
генералу Коневу не удалось ввести в прорыв основные силы конного и стрелкового
корпусов, так как генерал Модель подтянул в район прорыва 9-ю танковую, 203-ю пехотную
дивизии и все то, что было у него в оперативном резерве, и встречными ударами отсек
прорвавшуюся группу генерала Гетмана от основных сил армии и закрыл прорыв. Потом 29
и 30 ноября тянул сюда войска откуда только мог, в том числе даже части СС и власовцев,
обращенные на борьбу с "красными бандитами". Это, конечно, облегчило действия
партизан. И когда части конной группы полковника Курсакова со всех сторон были
окружены карателями, северные соседи "Дяди Вани" - партизаны отряда "Родина" - под
командованием Гусарова и Казакова - вывели их лесными тропами и даже вывезли раненых
в безопасное место. На страх генерал-полковнику Моделю и генерал-лейтенанту фон
Шенкендорфу в середине декабря они заминировали все большаки, имевшие большое
значение для сообщений к фронту, - Ржев - Сычевка и Сычевка - Белый, чем надолго
сковали маневр карателей и войск, двинутых на истребление партизан. Благодаря помощи
партизан полковник Курсаков собрал воедино все свои разрозненные силы и совместно с
партизанами стал еще большей угрозой для армии генерала Моделя.
Еще не замолкли пушки в Сычевской операции, как фельдмаршал фон Клюге решил
воспользоваться ослабленностью войск армии генерала Хозина и внезапно ударить по ее
флангу силами армии генерала Рейнгардта. А если не удастся развить успех, то хотя бы
заставить командующего Западным фронтом отвести свои войска за реку Вазузу. Для этого
он вернул Рейнгардту с погрузки моторизованную и танковую дивизии, а тот направил их
острие против дивизии Железнова.
И вот ранним утром артиллерия генерала Рейнгардта всей мощью накрыла всю
глубину - от переднего края дивизии Железнова вплоть до реки - и била, не смолкая ни на
минуту, часа полтора. А после, считая, что все живое в полосе до реки подавлено, двинул в
психическую атаку широким фронтом танки, а за ними - хмельную пехоту.
Яков Иванович это предвидел и, вполне сознавая, как тяжело бойцу в наступлении
самоокапываться, все же сумел убедить всех - от командира до солдата - в необходимости
поглубже зарыться в землю.
В первые же дни овладения плацдармом Железнов, безошибочно определив
танкоопасные направления, вместе с полковником Куликовым и майором Петровым создал
на этих путях противотанковые районы и минновзрывные заграждения и в них поставил
стойких и отважных людей.
- Здесь сам черт не пройдет, - подбадривал их Яков Иванович.
На этот раз гитлеровцы с рассветом также начали артиллерийскую подготовку. Потом
перенесли огонь в глубину, полагая, что в это время пехота русских бросится в первую
траншею.
Яков Иванович, хорошо изучив за войну повадки гитлеровских генералов, приказал
воинам передовой, за исключением наблюдателей, сидеть в укрытиях. Таким образом,
немецкая артиллерия произвела свой последний налет по пустому месту. А когда ринулись в
атаку танки, а за ними пьяная, горланившая во все горло пехота, окопы полков дивизии
Железнова ощетинились огнем, отсекли пехоту от танков и положили на мерзлую землю. И
на этот раз, так же как в первую атаку, подбитые танки задымили, закрутились, а некоторые
взрывались на собственных снарядах, и вся армада отхлынула. На всем фронте наступила
тишина.
Жертвы с обеих сторон были велики. В роте Подопригоры осталось в живых 17
человек, но все изранены.
Был легко ранен в ногу и Куделин. Он не хотел эвакуироваться в медсанбат, но не из-за
патриотического желания сражаться, а из-за лежавшей за пазухой ракетницы. И что только
он ни делал, чтобы от нее избавиться, но никак не получалось. Внимательные к нему
санинструктор Дуся и командир отделения Сеня ни на шаг не отпускали его одного. Наконец
Куделин категорически заявил:
- Никуда не пойду. Я еще могу держать винтовку в руках. Если умирать, то умирать
здесь, в бою, среди вас.
Однако Подопригора приказал Бесфамильному и Айтаркину (они оба были легко
ранены) положить Игната на палатку и отнести на передовой медпункт.
- Не надо, товарищ лейтенант, - запротестовал Куделин. - Я с Дусенькой как-нибудь
сам докостыляю. - Он полагал, что, идя с Дусей, ему все же удастся избавиться от
злосчастной ракетницы. Но Подопригора отрубил:
- Как хочешь, Игнат, а одного тебя костылять не пущу. Семен почти здоров, рана его
не беспокоит, так что он тебя доведет до медпункта, - и Подопригора в знак прощания
по-дружески положил руку на плечо Куделина и тепло сказал: - Ну, Игнат, всего добро
...Закладка в соц.сетях
