Жанр: Драма
Испытание. По зову сердца.
...минут перекур, - распорядился комдив. - Но только, пожалуйста, на дворе и в
кулачок.
Собрались как раз к передаче. Каждый, держа наготове книжечку, карандаш, был в
полной готовности. Приготовился и Парахин, поставил вверху странички: "Последний час.
31 января 1943 года".
Сегодня голос диктора звучал особенно торжественно, отчеканивая каждое слово:
"Войска Донского фронта в боях 27 - 31 января закончили ликвидацию группы
немецко-фашистских войск, окруженных западнее центральной части Сталинграда...
Окружено по меньшей мере 330 тысяч войск противника. Сегодня вашими войсками взят в
плен вместе со своим штабом командующий группой немецких войск под Сталинградом,
состоящей из 6-й и 4-й танковых армий, генерал-фельдмаршал Паулюс и его начальник
штаба генерал-лейтенант Шмидт..."
- Ого! Фельдмаршал! - вырвалось у темпераментного Щукина.
Еще долго диктор сообщал фамилии плененных командиров и начальников, затем
наименования захваченных штабов корпусов, дивизий и полков и в заключение - о трофеях.
Радио замолкло.
- Дорогие товарищи! - поднялся Железнов. - Слушайте и пометьте себе, что я скажу.
Завтра, вернее сегодня, утром прочитайте это сообщение в подразделениях всем бойцам.
После скажете, что вместе с вами слушали эту передачу командование полка и командир
дивизии. И еще то, что командование дивизии и полка всей душой радо освобождению
Сталинграда и шлет всем нашим воинам свою сердечную благодарность за то, что они
доблестно выполнили приказ - форсировали Вазузу, захватили плацдарм и отстояли его.
Скажите и то, что мы своим наступлением и форсированием прочно сковали войска 9-й
армии генерала Моделя и 3-й танковой армии генерала Рейнгардта и не дали им
возможности не только отправить на помощь фельдмаршалу Паулюсу ни одной дивизии, ни
одного полка, а еще заставили фельдмаршала Клюге - командующего группы армий
"Центр" - бросить сюда на закрытие прорыва свой оперативный резерв и даже охранную
дивизию и дивизию СС. И как ни велики наши потери, мы своими активными действиями
так же, как и воины нашего и Калининского фронта, основательно помогли Сталинградскому
и Донскому фронтам окружить и разгромить 330-тысячную группировку Паулюса.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Весть о победе Советской Армии в Сталинграде докатилась и до далекого Княжина. Ее
привез возвратившийся из района председатель колхоза Петр Петрович Крутовских. Не
успел он поделиться дома этой вестью с соседями, как их ребята вместе с Кузькой Русских
мгновенно разнесли ее по всей деревне. Влетела она, как яркий луч солнца в ненастье, и в
дом Железновых.
- Чего вы такой толпой? Сходка, что ль? - угрюмо бурчала Аграфена Игнатьевна. -
Дверь-то закройте! Господи, снегу-то сколько нанесли...
- Тетя Глаша, постой, не бурчи, - остановил ее Володя, сын Крутовских, - радость!
Наши Сталинград освободили! Тьму-тьмущую фрицев, а вместе с ними пятнадцать
генералов и еще вдобавок их главного - по-ихнему не помню, по-нашему - маршала - в плен
взяли! И дальше их гонят!
- Слава тебе господи! - перекрестилась Аграфена Игнатьевна. - Да что же вы, милые
мои, стоите-то? Садитесь. Кваску вот, пожалуйста, - сняла она блюдце с кувшина. - Как же
это так получилось-то? Расскажите.
- Некогда, тетя Глаша. Нам еще бежать надо, - почти хором ответили ребята и
рванулись в дверь.
- А мать обрадовали? - остановила она Кузьму. Тот, не задерживаясь, ответил на ходу:
- Обрадовали. Даже помогли лампадки затеплить.
- Даже лампадки, - шептали ее старческие губы. - Да, да, и мне надо затеплить. - И она
засеменила на кухню, взяла там спички и, вернувшись в горницу, зажгла висевшую перед
образами лампадку. После, опустившись на колени, молилась, отбивая земные поклоны, - за
победу Красной Армии, за здравие воинов Якова и Веры и за пропавшего без вести Юры.
Молилась в душе и Пелагея Гавриловна с невесткой Марфушей.
Скрип двери, ворвавшийся холод заставили их обернуться.
Вошел командир.
- Вы к нам? - растерянно спросила Марфуша.
- Я к старшему лейтенанту Русских Василию Назаровичу.
- А его нет, в отъезде, к братеннику по делу уехал... - поспешила ответить Марфуша. -
Раздевайтесь, подождите, он должен скоро возвратиться.
- Спасибо. Я потом зайду. У меня здесь есть дела.
- Что ему передать? - глядя на невестку, взволновалась свекровь.
- У меня к нему личное, - замялся офицер. - Понимаете, он просрочил отпуск.
- Просрочил? Отпуск? - Мать испуганно схватилась рукой за щеку.
- А вы не волнуйтесь. Все будет в порядке, - и командир ушел.
- Марфа! Что это значит? - Пелагея Гавриловна дернула за руку невестку.
И Марфуша, заливаясь слезами, поведала свекрови всю правду.
- Боже мой, боже! - запричитала Пелагея Гавриловна и, представляя, какой грех
совершил ее сын, по-матерински думала, как выручить его из навалившейся беды. Больше
всего она боялась Назара.
Пелагея Гавриловна встретила Назара на крыльце без платка.
- Ты это чего простоволосая, мать моя! Аль горячку схватить хочешь? - удивился
Назар, опустив воротник и отряхивая с валенок снег. Подходя к дому, он заметил у ворот
санный след. - Кто приезжал?
- Офицер из райвоенкомата... - ответила Пелагея Гавриловна.
- Из военкомата? По каким это делам? - шагнул Назар в избу и сбросил на руки
невестки шубу.
- Да прямо-таки и не знаю. Ничего он не сказывал.
- Гм! - удивленно хмыкнул Назар. - Так-таки ни из-за чего за семь верст киселя
хлебать?
- Да он обещал сегодня на обратном пути еще заехать... Банька готова. Може, сейчас,
Назар, в баньку пойдешь?
- В баню? Что ж, можно и в баню. - И Назар подошел к висевшей шубе и из ее кармана
вытащил поллитровку. - Завтра к нам в гости придут Илья Семенович, - поставил Назар в
самодельный дедовский буфет водку, - Нина Николаевна, ребята - внуки Ильи Семеновича.
Так ты, мать, наделай-ка пельменей, пирог испеки. А где Василий?
- Уехал в Морозово.
- Морозово? Что ж меня не дождался? - и бросил в сердцах: - Ну да, часто
встречаемся!.. Тверезый? - Назар зло смотрел на жену.
- Тверезый... А что тут? По делу поехал.
- Раз не подождал отца, значит, голова не в порядке... Разве он не знал, что сегодня
суббота и я должен приехать? Потом баня!..
- А може, и запамятовал.
- Запамятовал, - огорченно передразнил Назар жену. - Не запамятовал, а гульба - вот
что! Испортила его война. Не тот Василий стал, не тот. Накось, отец работает на заводе,
всего раз в неделю дома бывает, а он даже и не подумал меня обождать. Марфуша! -
крикнул Назар, - давай белье! - Марфуша бросилась в горницу, взяла с сундука сверток и
передала его свекру.
- А почему все это? Почему? - остановился Назар против жены. - Да все потому, что
он не с винтовкой в руках на передовой воюет, а как барин на машине разъезжает. Если бы
он так, как Костя, денно и нощно с пулеметом в окопе, аль как Семен у орудия, или
наподобие Никиты - в небе, аль Захара - в танке, как Иван - под водой против супостата
крутится, он дорожил бы собой и нашей фамилией. А так как ему все достается без крови и
страха, вот и распустился, мать моя!.. - и с порога спросил: - Веник там?
- Там! - ответила Марфуша.
Стихли шаги Назара. Пелагея Гавриловна подошла к маленькой дежке и хотела было
сказать невестке, чтобы она принесла из сеней муку, но другая мысль перебила ее
намерение.
Марфуша по глазам поняла волнение и страх свекрови и посоветовала:
- А вы дайте ему чего-нибудь: сальца аль мучки.
- Пожалуй, Марфуша, и вправду дать. Небось, нуждается, - спохватилась Пелагея
Гавриловна за эту мысль. - Бери лампу, и идем!
Женщины ушли в сени. Марфуша светила над ларем, а Пелагея Гавриловна отрезала
большой кусок сала и насыпала мешочек первосортной муки.
- Ну как, Марфуша, хватит?
- Хватит, - ответила невестка.
Пелагея Гавриловна все это сложила в мешок и поставила его за ларь. Теперь она была
охвачена одной тревогой, как бы Назар не вернулся из бани раньше представителя
военкомата.
Вышло как раз так, как она желала: за окном заскрипели полозья.
- Ну, как? Приехал? - еще в дверях спросил офицер.
- Нет, товарищ... - засуетилась Пелагея Гавриловна. - Раздевайтесь и проходите в
горницу...
- Я, мамаша, раздеваться не буду, а напишу вашему сыну записку, - и, чтобы не
наследить, на носках прошел в горницу и там за столом стал писать.
Пелагея Гавриловна моргнула невестке. Та догадалась, быстро сбегала в сени и
вернулась, держа за спиной мешок.
- Передайте вашему сыну вот эту записочку, - встал офицер. - И скажите, чтобы завтра
же приехал в райвоенкомат. Предупредите, если не приедет, то в понедельник мы его
арестуем.
У Пелагеи Гавриловны от этих страшных слов задрожали губы, и, передохнув, она
заговорила, боязливо протягивая офицеру мешок:
- Прошу вас, товарищ, не знаю, как вас по-военному-то величать, не арестовывайте
сына. Я с ним поговорю, и он завтра обязательно уедет... - протянула она офицеру гостинец.
- Что это такое? - побагровел офицер. - Не стыдно?.. Это же... Да это же, товарищ
Русских, оскорбление!..
В сенях послышались шаги.
Растерявшаяся Пелагея Гавриловна опустила мешок и, не зная, как остановить гнев
офицера, молила его:
- Дорогой товарищ, простите мне, старой дуре...
- Эх, мамаша, мамаша! - не слушал ее офицер. - Если бы я не знал Назара Ивановича,
то сейчас наделал бы такого звону, что чертям тошно стало бы. Но...
- Ну, что замолчал? - В распахнутых дверях стоял Назар. Он сунул белье в руки
Марфуши и шагнул в горницу.
Невестка, опережая свекра, бросилась к мешку.
- Марфа! Не трожь! - Глаза Назара налились гневом. - Продолжай, товарищ!
- Здравствуйте, Назар Иванович! С легким паром вас! - протянул офицер руку.
- Благодарствую. В чем дело?! - Назар снял шубу, потянул с гвоздя расшитое
полотенце, вытер потное, раскрасневшееся лицо.
- Да вот жена ваша...
- Вижу! По какому такому случаю? А? - накалялся Назар.
- Не придавайте ее поступку, Назар Иванович, большого значения...
- Это, товарищ офицер, мое дело!
- Я приехал к вам по поводу вашего сына...
- Какого? Их у нас шесть.
- Василия.
- Василия? Что-нибудь натворил?
- Хуже, Назар Иванович... Он вот уже неделя, как просрочил отпуск.
- Неделю?! - прохрипел Назар. - В такое время? Подлец! - и он сильно потер пятерней
бороду, дохнув всей грудью. - Скажите товарищу военкому, что завтра же я его, подлеца, к
вам доставлю.
Проводив офицера, Назар прогремел у порога:
- Ну, Василь, берегись!
В этих суровых словах Пелагея Гавриловна чувствовала грозный приговор отца и,
шатаясь, словно после тяжелой болезни, пошагала в горницу.
За ней - Марфа.
Женщины долго сидели не шелохнувшись, тревожно посматривая друг на друга.
Наконец Пелагея Гавриловна решилась и подошла к Назару:
- Отец, давай ужинать...
- Мать! Не береди душу. Иди спать! - Назар по-стариковски поднялся и прохрипел: -
Позор! На всю жисть позор! - Он пошел к пологу, рванул его и сел на кровать. Марфуша
подскочила, хотела помочь ему снять валенки.
- Не надо. Сам. Туши лампу!
Марфа убавила свет и дунула в стекло.
Назар почти всю ночь не спал и ворочался на скрипучей кровати, нагоняя страх на
женщин. Марфуша, успокаивая свекровь, тоже не спала, переживала за непутевого мужа.
Утром Назар, позавтракав, сел у окна и хмуро смотрел в полузамерзшие стекла. Но
ничего не могло отвлечь его от тяжких дум. Даже ребята, скатившиеся с горы на санках и
сбившие с ног тетку Феклу, которая по-женски, левшой бросая в них мерзлыми комьями
снега, загнала их за изгородь, не вызвали на его лице улыбки. И очнулся, лишь когда за
окном зазвучал знакомый бубенчик. Вскоре он замолк у дома, и по ступенькам застучали
торопливые шаги.
Пелагея Гавриловна рванулась к двери.
- Мать! - крикнул Назар. - Назад.
Пелагея Гавриловна и Марфуша так и застыли на месте, ожидая грозы.
- Отец! - радостно распростер руки Василий, но, не сделав и двух шагов, остановился у
двери: отец был мрачнее тучи, а за спиной петлей болтались вожжи. Не успел Василий
защититься рукой, как эта петля больно обожгла ухо и распласталась вдоль спины. Василий
рванулся к порогу, но отец уже был у двери и снова что есть силы хлестанул вожжами.
- Подлец! Дезертир! Мерзавец!.. - хлеща где попало, хрипел Назар, и если бы не
полушубок, то, наверняка, покалечил бы Василия.
- Назар! Изверг! Сын ведь. Опомнись!
- Пелагея-я. Ступайте прочь!.. - размахнулся Назар и отшвырнул ее к кровати. Василий
схватил стул.
- Ты что? Против отца руку поднимаешь?! - Назар выхватил стул и швырнул его с
такой силой, что тот разлетелся в щепки. - Становись, подлец, на колени!
Пелагея Гавриловна из-за спины Назара махала сыну рукой, кивала головой и моргала
глазами, как бы говоря: "Становись, сынок. Послушайся отца".
Василий понял мать и, как бывало в прошлом, опустился перед отцом на колени.
- Сейчас же, немедля, на этих же санях в военкомат!..
Но тут распахнулась дверь, и вошли Илья Семенович, Нина Николаевна.
Веселые ребята рванулись прямо в горницу, но, увидев странную картину, опешили.
- Дедушка! - бросилась назад Лидушка и, испуганно потянув в рот руку, заплакала: -
Дядя Назар!
Илья Семенович еще в сенях догадался, что в доме что-то происходит неладное, и, не
раздеваясь, прошел прямо во вторую половину, на ходу передав шубу Марфуше.
- Назар Иванович! Что это ты, дорогой?
- Прости, Илья Семенович. - Швырнул Назар вожжи к грубке и, застегивая жилетку,
резанул взглядом сына: - Благодари гостей, а то... - погрозил он кулаком. И, как бы
оправдываясь, обратился к гостю: - Дезертир, Илья Семенович. Ведь шесть сынов. Пять
славно дерутся на фронте, а этот, - Назар зло посмотрел на Василия, - преступник. Позор на
нашу семью навлек. - Вдруг он обернулся к сыну: - Илья Семенович старый большевик. В
наших краях в ссылке был. Он, как Илья Муромец, за нашу власть с контрой сражался. Нас,
дураков, уму-разуму учил, понятие нам дал, за что мы должны бороться...
Эти слова отца хлестнули Василия больнее вожжей. Ему хотелось крикнуть: "Отец!
Довольно! Прости!" А Назар, грозно глядя сыну в глаза, продолжал: - Ради счастья народа,
Родины на все они шли и себя не жалели.
- Все! Назар Иванович, все! - остановил его Илья Семенович. - Он все понял и
выполнит твою волю.
Тут Василий схватил руки этого замечательного человека:
- Товарищ! Илья Семенович! Прости меня. Папаня, дорогой мой, прости меня, дурака.
Не изгоняй меня из своего сердца. Маменька! Марфуша, простите!.. Я сейчас же уеду.
Искренность Василия и признание им своей вины размягчили сердце Назара. Назар
сделал несколько шагов навстречу Василию, схватил его за плечи и по-отечески обнял.
- Разве я тебе, Василий, плохого желаю! А? Только хорошего. Хотя ты и военный, и
уже старший лейтенант, как бы сказать - самостоятельный, но я отец и в ответе за тебя. Ну,
поезжай к райвоенкому. И прямо ему скажи: "Виноват! Завтра, мол, уезжаю!" Иди!
Василий поклонился всем, нахлобучил ушанку и шагнул к двери, но его остановила
Марфуша:
- Вася, погоди, я с тобой.
Она быстро сунула ноги в валенки, надела шубу и платок и ушла вместе с Василием.
- Вот оно как получается, - печально покачал головой Назар. - Дружки у него там не
нашей породы - дрянь. А ведь в жисти бывает так - с кем поведешься, от того и
наберешься... Ну, горевать довольно. - И Назар крикнул: - Пелагея Гавриловна! Где ты?
Сажай гостей за стол.
- Милости просим, - пригласила хозяйка к столу, неся громадную миску с парящими
пельменями.
Назар налил всем по чарке.
- Так за что ж, Илья Семенович, мы выпьем?
- За Василия, - подняла стаканчик Пелагея Гавриловна, - чтобы ему... - но осела под
грозным взглядом Назара.
Поднялся Илья Семенович.
- Я предлагаю выпить за вас, Назар Иванович, за добрую и прекрасную мать - Пелагею
Гавриловну - и за вашу замечательную семью - за сыновей и зятьев - доблестных воинов
Советской Армии и Флота.
Из сеней донеслось постукивание валенок. Вошел почтальон.
- Мир дому сему! - Старик стряхнул с шапки снег. - Назар Иванович, вам большая
радость - правительственная из Москвы депеша. От самого товарища Сталина!
- От самого Сталина?
- Боже мой, - запричитала Пелагея Гавриловна.
- Тише, мать! - шикнул на нее Назар. - Читай, Прокопыч.
- Дорогой Назар Иванович, - начал почтальон, - от всего сердца благодарю вас за вашу
помощь Красной Армии и за боевую доблесть ваших сыновей. Ваш самолет "Назар Русских"
передан в тот авиационный полк, где служит ваш сын Никита Назарович. Ему и вручен ваш
самолет. Желаю вам, Назар Иванович, доброго здоровья. Сталин.
Назар вышел из-за стола, взял телеграмму и смотрел на нее, жадно вычитывая каждую
строку. Илья Семенович в это время раздел Прокопыча. Только после этого Назар
спохватился и усадил старика за стол.
С наступлением зимы гитлеровцы, выполняя строгий приказ Гитлера
ржевско-вяземский плацдарм держать во что бы то ни стало, перешли к жесткой обороне.
Советские войска тоже прекратили активные действия.
В это время по указанию с Большой земли на главной коммуникации плацдарма, на
перепутье Вадино - Дорогобуж, обосновался под именем Петра Кузьмича Кудюмова Михаил
Макарович. Сюда же он вывез под видом жены - Веру и свояченицы - Лиду. Устиныо с
Наташей оставил у родственницы тетки Ганны, поставив ей задачу установить связь с
железнодорожниками Коханова и Заболотья.
С помощью одного падкого до денег чиновника службы тыла ЦГА он открыл для
немцев что-то вроде "Каффехауз". Здесь в первой половине можно было обогреться, выпить
кружку черного, конечно, суррогатного кофе с сахарином, съесть по бутерброду с кусочком
сала.
Во второй - офицерской половине - ассортимент был побогаче. Тут офицерам
подавалось кофе с молоком и с сахаром, яичница с салом и, если удастся достать на базаре,
то что-нибудь и мясное. А иногда и обогреться русским шнапсом.
Буфет предусмотрительно разделялся надвое глухой перегородкой и выходил на обе
половины дома. Кроме этого рядом с кухней Михаил Макарович приспособил небольшую
комнатушку для приема местной русской администрации и полицаев. Без этого было нельзя,
хотя эти гости почти всегда пили и ели в долг, зачастую его не погашая.
Это предприятие было не столько прибыльно, как полезно. За день хозяева в немецкой
болтовне черпали сведения, ночью составляли краткое донесение, а утром Лида (теперь она
Зина) шла на базар и там, расплачиваясь, вручала шифрограмму торговке - связной генерала
С.И.Иовлева. Он командовал Вадинским партизанским соединением. Там, в его бригаде,
обосновался радист Михаила Макаровича.
Затишье на фронте было на руку генералу Шенкендорфу. Воспользовавшись им, он
решил раз и навсегда покончить с партизанами, хотя бы в полосе Ржев - Витебск, Вязьма -
Смоленск, и перед Новым годом бросил на проческу многотысячные отряды карателей,
охранных и полевых частей.
К концу января эта операция закончилась, и все "красные бандиты" и подозреваемые в
связях с ними, попавшие в руки карателей, были расстреляны или повешены. Теперь фон
Шенкендорф был уверен, что все громадное пространство севернее автострады Москва -
Смоленск вплоть до линии фронта очищено от партизан. Сегодня он подпишет об этом
специальное донесение. Но явился с докладом начальник штаба.
- В эту ночь, - начал начальник штаба охраны тыла ЦГА, - на дороге, связывающей
штабы армии и корпуса, под самым носом дорожной комендатуры, что южнее штаба армии
генерала Моделя, бандиты "Дяди Вани" напали на штабные машины, перебили охрану, а
офицера, везшего оперативные документы, схватили и увезли. По следу видно - на лыжных
санках.
- И куда след ведет? - генерал смотрел на карту, где крестиком было обозначено место
этого неожиданного ночного нападения.
- В лес на Караваево. Теперь, экселенц, прошу вас обратить внимание на урочище у
Катерюши. Здесь вновь появилась конная группа полковника Курсакова и банда "Родина".
- Что? - грозно взглянул на начштаба фон Шенкендорф. - Ведь только позавчера там
не было ни души. Сам Генкель проверял.
- Видимо, не совсем так. - В голосе начштаба звучала ирония. - Эти бандиты налетели
внезапно на гарнизоны Никифоровки и Старой Покровки и ушли в Приднепровские леса.
- А это что? - генерал остановил палец на большаке Холм - Издешково, где на
большом протяжении были обозначены заминированные места.
- Все та же банда Марышева.
- А это? - Шенкендорф провел пальцем по дорогам Вадино - Сафоново и Вадино -
Дурово.
- Так называемая бригада "Пархоменко".
- А здесь тоже она? - генерал двинул палец вверх и остановил его на большаке
Канютино - Боголюбово.
- Нет, экселенц, не она, другая. Здесь действовали бандиты генерала Иовлева.
- Всё? - Фон Шенкендорфу хотелось поскорее отделаться от этого кошмарного
доклада.
- Еще должен вам, экселенц, доложить, что полк "Тринадцать", который мы считали
уничтоженным в Каспленских лесах, вновь появился в районе Дубровки и совершает рейд в
направлении Витебска. По пути нападает на наши комендатуры. Вчера совершил дерзкое
нападение на Браманцы.
- Майн гот, майн гот! Сколько пролито крови, сколько жертв - и почти ничего! -
облокотясь о стол и потирая пятерней лоб, сокрушенно промолвил фон Шенкендорф. - Ведь
только уничтожая эту дьявольскую банду, - стучал он рукой по овальной штриховке с
обозначением "1-я Вадинецкая", - мы потеряли около полутора тысяч наших солдат... Это,
полковник, какой-то рок!.. Неужели все сначала начинать?
Начальник штаба молчал, собираясь с мыслями.
"Да, сначала. Но с чем? - мысленно рассуждал он, - 286-я охранная и 1-я СС дивизии
понесли огромные потери и еле-еле держатся. Просить вновь фельдмаршала Клюге о
помощи полевыми войсками? Страшно..." - И все же он предложил своему шефу
основательно аргументировать создавшееся положение и просить командующего еще раз
выделить для борьбы с вновь появившимися бандитами силы полевых войск. Так и было
сделано.
Потрясенный Сталинградом, начальник штаба группы войск докладывал
командующему оперативную сводку, держа в папке наготове суточное оперативное
донесение генеральному штабу.
- Слышали? - фельдмаршал сумрачно поглядел на начальника штаба. Тот по тону
голоса понял, о чем спрашивает фельдмаршал, и с печалью ответил:
- Слышал. Это какой-то зловещий рок, экселенц.
Фон Клюге опустил острие карандаша на северный изгиб фронта, на точку,
подчерненную тушью, с надписью "Демидово".
- Что у них здесь?
- Все те же две армии.
- Все те же две, - повторил себе под нос Клюге и измерил расстояние: - Шестьдесят.
Не много. И, пожалуй, они здесь, - карандаш остановился на Смоленске, - будут раньше,
чем Модель отойдет на новый рубеж... А здесь? - Клюге показал на Киров - южный изгиб
фронта.
- Те же 10-я, 50-я и 49-я армии.
- Плотновато, - протянул фельдмаршал. - Полагаю, здесь, на направлении удара, надо
ожидать тысяч сто. А что мы можем противопоставить? - Он снова задумался. - Маловато, -
и прочертил две невидимые стрелы на Смоленск, одну от Демидова, другую от Кирова. - Вот
так, как и в Сталинграде, может получиться! Согласны?
- Согласен. Я тоже очень много думал над этим, экселенц, но, откровенно говоря,
просто боялся высказать эту мысль вслух, так как это противоречит приказу фюрера - ни
шагу назад.
В это время вошел переводчик.
- Извините, экселенц. Говорит Москва, - и включил "Телефункен". Через несколько
секунд радио заговорило. Переводчик повторял слова диктора по-немецки:
- "...Закончили ликвидацию группы немецко-фашистских войск, окруженных западнее
центральной части Сталинграда".
- Паулюс, - чуть слышно выдохнул Клюге и жестом показал на радиоприемник, -
пожалуйста, потише, - и, словно ожидая приговора, тяжело опустился в кресло.
Переводчик, видя, как с каждым словом диктора - а тот выкладывал их торжественным
тоном - брови фельдмаршала ползли к переносице, а зубы сжимались, еле-еле перевел, что
взят в плен вместе со своим штабом командующий группой войск под Сталинградом
генерал-фельдмаршал Паулюс...
Дослушать до конца сообщение Совинформбюро у фельдмаршала не хватило сил, и он
сам выключил приемник и освободил переводчика. Как только за ним закрылась дверь, фон
Клюге снова предался прежним размышлениям и склонился над картой оперативной
обстановки.
Сообщение Москвы о сталинградской трагедии еще больше укрепило в нем страх за
судьбу войск ржевско-вяземского плацдарма.
- А вы говорите, "ни шагу назад". Если держаться так, повторится Сталинград!.. - Фон
Клюге насупился. Наконец изрек: - Что бы фюрер ни думал, мы в интересах предотвращения
катастрофы обязаны доложить ему всю нашу обстановку. Конечно, это надо умно
аргументировать, да так убедительно, чтобы он решился на отвод войск с
ржевско-вяземского плацдарма на рубеж Белый - Спас-Деменск. Следует доказать и то, что
этим мы сокращаем фронт раза в три и высвобождаем 10 - 12 дивизий.
Вслед за ликвидацией сталинградской группировки Паулюса советское командование
развернуло наступление на курско-харьковском направлении, и 8 февраля армия генерала
Черняховского овладела Курском. Это основательно потрясло Гитлера, так как войска
Воронежского и Брянского фронтов создали угрозу удара на фланге группы армий "Центр"
и окружения, подобно Сталинграду, всей ржевско-вяземской группировки. И уж тут-то
Гитлер волей-неволей принял решение об отводе войск с ржевско-вяземского плацдарма на
рубеж, предложенный фельдмаршалом фон Клюге, а высвобождавшиеся войска вместе со
штабом генерала Моделя перебросить в район Орла и оттуда нанести сокрушительный удар
на Курск.
Озабоченный этим решением фюрера, фон Клюге не выделил на проческу из полевых
войск ни одного солдата, и Шенкендорф вынужден был действовать только своими силами и
только вдоль важных дорог. Таким образом, на важной дороге попало под проческу и
"Каффехауз" Кудюмова.
В одну из ненастных ночей не раз битый карателями Шарик, странно подвывая,
заворчал под окном сторожа. Не успел дед Гриша выскочить из сторожки и
предупредительно стукнуть в ставню, как вдруг в окна и двери корчмы забарабанили
каратели.
Тут де
...Закладка в соц.сетях
