Жанр: Драма
Испытание. По зову сердца.
...димые им фразы коменданта, отчего у Веры и Ани заходил холодок по коже:
- В поселке скрывается шайка безумцев большевиков. За голову их главаря - десять
тысяч марок. Тому, кто обнаружит большевистский передатчик, - десять тысяч марок. Тому,
кто найдет убийцу старосты, - три тысячи марок.
Для более лучшего вразумления переводчик еще раз повторил условие.
- За вислогубого маловато! - послышался голос деда Ефима. Кто-то ему ответил в том
же тоне:
- Хватит.
Переводчик снова прогремел, переводя своего шефа.
- Молчать! - и, по-звериному выпучив глаза, грозно выкрикнул: - За неповиновение -
расстрел!
"Тебя, слякоть, коменданта и всех его прихвостней расстрелять надо!" - мысленно
бросила переводчику Вера. Ей даже почудилось, что кто-то сзади из окна целится в эту
троицу. Она знала, что есть такие к винтовке приспособления, которые заглушают звук
выстрела. "Здесь, наверняка, есть "народные мстители". А что, если бы..." - подумала Вера,
внимательно присматриваясь к толпе.
Гитлеровец продолжал выкрикивать:
- ...За укрывательство - расстрел! За листовки - смертная казнь через повешение!
Народ еще сильнее зашумел. Комендант, представитель власти и староста заметно
стушевались и поторопились уйти. Не успела за ними еще закрыться дверь комендатуры, как
гитлеровцы схватили Ефима и стоявшего рядом с ним крестьянина, того, кто крикнул
"Брехня!", и потащили в комендатуру. Толпа, гомоня, качнулась за ними. Один из
гестаповцев сдернул с плеча автомат, взял наизготовку и выстрелил в воздух. Люди подались
назад.
- Девчата! Идемте! - повелительно сказала Устинья.
- Трусы, - ругнулась Лида. - Сдрейфили! Одному, другому фашисту - раз дубиной по
башке и айда в лес. Глядишь, и дедов спасли бы. Эх, если бы мне что-нибудь, я им показала
бы кузькину гробницу...
- Ты бы показала, но из-за тебя на площади полегла бы нас половина. Иди, пока голова
цела, - толкнула ее в спину Устинья.
Хотя люди и не верили в правдивость слов гитлеровцев о поражении Красной Армии,
все же сообщение это оставило тяжелый осадок. Расходились с площади понурые и
угрюмые. Вера с тревогой думала, как теперь тяжело будет работать подпольщикам. Сколько
им надо будет употребить влияния, чтобы удержать в народе бодрый дух и веру в победу.
Почему-то снова вспомнила о Кирилле Кирилловиче. Она боялась за него и очень
обрадовалась, когда увидела живого и невредимого, торопливо ковылявшего навстречу
Устинье.
- Что-нибудь случилось? - спросила его Устинья.
Кирилл Кириллович оглянулся по сторонам и прошептал:
- У мельницы, у запруды, Семена вытащили. Голова проломлена...
- Что ты говоришь? - ахнули женщины.
- У него в кармане пиджака нашли записку аль письмо... Правда, размокшее, но,
видно, разобраться можно... - Кирилл Кириллович замялся, снова оглянулся по сторонам,
отвел Устинью от девчат подальше и там что-то шепнул ей на ухо.
- А кто взял это письмо? - спросила Вера.
- Как кто? Мельник, - отвел глаза в сторону Кирилл Кириллович.
Вера с тревогой шепнула Ане:
- А что, если это записка мне? Тогда, Маша, все.
Придя домой, Устинья молчком принялась за чистку картошки - последний резерв
съестного. Девушки подсели к ней.
- Тетя Стеша, что вам сказал Кирилл Кириллович? - спросила Вера.
- Не могу, девчата. Вас это не касается, и больше не приставайте. Кирилл Кириллович
взял с меня слово.
- Все, что связано с Семеном, тетя Стеша, нас очень касается и волнует, - твердо
выговорила Вера.
- Это почему ж?
- Семена убили мы.
Устинья ахнула, картофелина вывалилась из рук:
- Ах, лишенько ты мое...
Вера рассказала все.
- Кирилл Кириллович сказал, что кто-то украл письмо. Он боится, не попало ли оно в
руки врага, - сообщила Устинья.
Вера задумалась, а потом, немного погодя, тяжело вздохнув, сказала:
- Да, тетя Стеша, не обрадовали вы нас этой новостью.
- А вы тоже хороши. Такое дело, и от меня скрывали. Не родная я вам, что ль? - и она
потянула к глазам подол кофточки.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Генерал Хейндрице подошел к окну, приподнял штору и полной грудью вдохнул
свежий утренний воздух. Потом опустился в глубокое плетеное кресло. Сейчас фронт,
которым генерал командовал, почти не беспокоил его. Здесь все было спокойно. Да и могло
ли что-нибудь серьезное случиться, когда там, на сталинградском направлении, русским
грозила полная катастрофа. Поэтому в первую очередь он стал просматривать сообщение
Ставки о ходе операций южных армий.
- Скоро большевикам капут! - произнес командующий и, не поворачиваясь, протянул
адъютанту папку с бумагами Ставки. В свою очередь адъютант вложил в его руку
разведывательную сводку. Хейндрице спокойно просмотрел сводку и бросил:
- Чепуха! Этого не может быть! - Но все же подошел к разложенной на покатом столе
карте, на которой офицер оперативного отдела уже округлил населенные пункты
Погорелое-Городище, Карманово и Сычевку, поставил над ними знак вопроса и пунктиром
показал направление движения советских войск на город Ржев.
Командующий пригласил начальника штаба и вместе с ним рассмотрел сообщение
разведотдела.
- Уму непостижимо, чтобы при такой обстановке под Сталинградом, куда движутся
восемьдесят наших дивизий, да еще около полсотни - на Кавказ, затевать здесь русским
наступление. На такое решиться, генерал, можно только от отчаяния.
Лицо начштаба не выражало оптимизма, каким был охвачен его шеф, так как он
прекрасно помнит, как сильно потрясло войска 2-й танковой армии и еще больше ее нового
командующего наступление трех советских армий - генералов В.И.Попова, И.X.Баграмяна и
П.А.Белова - на Брянск.
- Вы что, верите этой небылице? - Генерал Хейндрице размахивал сводкой.
Начальник штаба уклонился от прямого ответа и предложил в интересах срыва
наступления русских, как он выразился, "устроить под Сычевкой мельницу".
- В противовес приготовлениям русских к наступлению на ржевско-сычевском
направлении, предлагаю готовить свое - в направлении на Сухиничи. - Начальник штаба
положил белую узенькую линеечку на карту по линии Погорелое - Городище - Жиздра. -
Если русские ударят на Зубцов и Сычевку, то мы в это же время нанесем сокрушающий удар
на Сухиничи. - И, медленно поворачивая линейку против часовой стрелки, он изобразил
"мельницу" так, что ее северный конец, прочертив невидимую дугу на запад, уперся в
Сычевку, а южный конец, сдвинувшись на северо-восток, закрыл собою Сухиничи. - Этой
операцией мы полностью освободим железную дорогу Вязьма - Брянск. А если операция
пойдет успешно, то повернем на Калугу... И тогда мы скорее будем в Москве, чем ЮГА .
Командующий задумчиво склонился над картой и долго водил карандашом по ее
желто-зеленому разноцветью около Сухинич. Наконец выпрямился и начальственно
произнес:
- Согласен. Будем бить двумя сходящимися ударами на Сухиничи, вот так с севера, из
района Милятино - Долгое, и с юга, из района Жиздры. В дальнейшем развивать
наступление на Калугу... Для внезапности удара надо сосредоточение провести быстро и
скрытно. Хорошо бы ударить в воскресенье и на рассвете, когда русские будут еще спать.
Начальник штаба прищурился, обдумывая это решение шефа. У него чуть не сорвалось
с языка: "Шаблон! Русских в воскресенье врасплох не поймаешь". И предложил назначить
срок этого удара дня за два до начала наступления русских на Сычевку.
Командующий снова склонился над картой: здесь фронт образовался выгодно для
гитлеровцев, на карте он походил на раскрытую пасть хищного зверя, готовую проглотить
черный кружок, обозначавший Сухиничи. Тут командующий начертил две - с юга и с
севера - встречные стрелы ударов, острия которых, словно клыки тигра, вонзались в город.
Хейндрице понравилась идея собственного решения, и он с особым нажимом произнес:
- Назовем эту операцию - Тигровая пасть! - Хейндрице прошел к письменному столу,
опускаясь в кресло, предложил начальнику штаба: - Садитесь и пишите.
Командование Западного фронта советских войск действительно готовило совместно с
Калининским фронтом наступательную операцию на своем правом крыле в направлении
Ржева и Сычевки, и оно дало указание усилить разведку в тылу противника как на правом,
так и на левом флангах. Получил указание и Михаил Макарович. В связи с этим он решил
группу Веры оставить на месте, но принял меры к лучшему укрытию ее радиостанции.
Вера ясно понимала свою задачу, но события последних дней - в связи с приходом в
поселок штаба - сильно осложняли положение группы и выбивали ее из колеи. Работая для
отвода глаз по дому, она с нетерпением ожидала Василия, который должен был или
принести письмо, найденное у Семена, или сообщить его содержание.
"А что, если письмо попало все-таки в руки гестапо!.. - не без страха думала Вера. -
Тогда - провал".
А события развивались с неимоверной быстротой. Гитлеровцы, как ей казалось,
готовили здесь что-то серьезное: за лесом появился новый аэродром, а по большаку на
Милятино и Долгое днем и ночью шло беспрерывное движение мотопехоты, танков и
артиллерии. Все это надо было разведать - что, сколько и куда движется, и этой же ночью
сообщить "Гиганту". И Вера, штопая чулки, напряженно обдумывала новый вариант выхода
на большак. Аня как неприкаянная ходила из угла в угол, хрустя пальцами.
- Да будет тебе мотаться! - прикрикнула на нее Вера. - Займись делом.
Аня дрогнувшим голосом прошептала:
- Легко сказать, займись делом... А если из-за этого проклятого письма никакое дело
на ум не идет. Черт знает что мерещится... Шутка ли, на глазах шпиков и гестаповцев
выкрасть... А если схватили Василия?..
Вера ничего не ответила, ее самое терзали сомнения. Облокотившись на подоконник,
она невольно взглянула на конек крыши противоположного дома, которого уже коснулся
большой багровый диск заходящего солнца. Изба с крашеными наличниками напомнила ей
Княжино... Тяжело стало Вере на душе: "Ведь три с лишним месяца мать не получает от
меня ни весточки. Чего там только думает родная?"
Вошла Лида, как всегда бодрая, неунывающая.
- Ну как, девчата, настроение? Хохлитесь?! Чего, свет Настюша, раскисла? - Лида
хлопнула Веру по плечу. - Голову выше, подружка!
- Надоело это бесцельное прозябание. Мы молоды и можем сделать черт знает что...
- Правильно! - подтвердила Лида. Она была рада, что наконец-то сумела совлечь этих
"божьих коровок" с пути господнего и поставить на путь борьбы с врагом. - Идемте в отряд
народных мстителей! - предложила Лида.
Вера сделала вид, что обрадовалась предложению.
- Ну что ж, записывай меня первую!
Но Лида ответила не сразу.
- А где эти народные мстители? Как к ним попасть? Как же нам, девчата, это
сделать-то?.. Может быть, убить кого-нибудь из фашистов или полицаев?..
- А мне, девочки, пришла в голову другая думка... Но прежде чем ее высказать, я хочу,
чтобы вы подумали, что творится вокруг нас. Смотрите, вот наш поселок. - И Вера на столе
пальцем поставила точку, а потом провела невидимую линию. - Здесь лес, а там, за лесом,
фашисты развертывают аэродром... Вот здесь, - палец перекрестил эту линию другой, -
большак. По нему сегодня начали движение гитлеровские части... А вот если бы, - Вера
уставилась проникновенным взглядом на Лиду, - советское командование знало это, то,
наверное, наша авиация расчехвостила бы и аэродром и эти части, как прошлый раз
эшелоны.
- Расчехвостили бы! - со свойственной пылкостью подтвердила Лида и тут же
сникла. - Ну, а что же мы можем сделать?
- Мы можем собрать сведения о частях и установить направление их движения.
Например, мы можем точно установить расположение аэродрома и даже места, где они
прячут самолеты и авиабомбы.
- Ага, можем, - кивнула Лида. - А дальше что?
- А дальше эти данные передадим партизанам, а они передадут их командованию
Красной Армии, и тогда фашистам здесь крышка!.. Это, Лида, куда полезнее, чем гоняться за
одним паршивым полицаем, с уничтожением которого почти ничего не меняется.
- Как ничего? - Лида вскипела. - Убийство хотя бы одного полицая - это страх
фашистам. Оно говорит врагу, что народ еще силен и борьба продолжается.
Вера не стала спорить. После небольшого раздумья Лида протянула Вере руку:
- Я, Настя, согласна, если от этого будет толк!
- Безусловно, будет, - уверенно ответила Вера. - Не теряя времени, завтра утром
начнем. Ты пойдешь с Машей. Старшая ты! Я тебе доверяю это дело, а Маша как бы
подручная. Тебе одной ходить нельзя. А Маша, не смотри, что тихая, она хорошая и
надежная дивчина... Установите, где аэродром. Постарайтесь установить, где ставятся
самолеты, где хранятся авиабомбы. Ну как, Лида, сможешь?
Лида зарделась, обхватила Веру и крепко ее поцеловала.
- А как же мы передадим партизанам? - спохватилась она.
Вера спокойно ответила:
- Это я беру на себя.
- Но, Настя, ты смотри, осторожней! Знаешь, сколько всякой сволочи под видом
партизан бродит, - заботливо предупредила Лида.
Эти слова глубоко проникли в душу Веры. Она почувствовала, что Лида станет
надежной помощницей в ее делах.
За девушками неожиданно приехал на мотоцикле с коляской посланец
обер-фельдфебеля Кнезе, приказавший срочно ехать с ним на уборку дома штаба батальона.
Вера взяла с собой и Лиду.
Громадный дом утопал в зелени яблонь и груш. К крыльцу вела аллея молодых, буйно
цветущих лип. Здесь до войны размещались детский сад и ясли. Девушки сразу же
принялись за работу. Вера взялась за уборку кабинета командира. Гитлеровцы были
бдительны. Командир, уходя из кабинета, убрал все бумаги в сейф. Только на стене осталась
карта, утыканная "победными" флажками.
Вере неудержимо хотелось швырнуть мокрую тряпку в эти ненавистные флажки, но за
ее спиной прозвучал самодовольный басовитый голос: "Корошо?" - Вера обернулась. В
дверях стоял здоровенный ефрейтор Гудер. Он подошел к карте и постучал пальцем по
флажкам:
- Корошо? - повел он волосатым пальцем по карте от Сталинграда к Москве: - Москва
капут! Русс капут!
Вера, словно бросая вызов, спросила, стараясь запомнить худое горбоносое лицо
ефрейтора:
- Наци?
- Наци! - самодовольно ответил ефрейтор и, подбирая русские слова, стал восхвалять
Гитлера и новый порядок.
Нацист не отходил от нее ни на шаг и, видимо, собирался перейти с нею в другую
комнату, но тут внезапно вошли два офицера и задержали его. Вера забрала ведро и тряпки и
пошла убирать соседнее помещение. Войдя в комнату, Вера открыла окно, выбралась в сад и,
стараясь услышать, о чем говорят офицеры, стала мыть стекла, растягивая время. Из
болтовни офицеров она узнала, что сюда, в поселок, приходит штаб армейского корпуса,
который пробудет декаду, а затем перебазируется на командный пункт, в лес севернее
Милятино. Она также узнала и то, что в начале августа предполагается освободить железную
дорогу Вязьма - Брянск. Услышав это, Вера насторожилась, горя желанием узнать, где и
когда будут наноситься удары. Но кто-то из офицеров выкрикнул: "Довольно о делах!
Идемте искать принцессу цирка".
- Если эту девицу приодеть, - перебил его другой голос, и прищелкнул пальцами, - она
может вполне сойти за принцессу.
- А ты попробуй!
Кто-то сказал такое, что вызвало взрыв хохота. Затем офицеры стали рассказывать
похабные анекдоты. Вера перелезла в соседнюю комнату и взялась мыть пол.
К концу работы появился Кнезе с Гудером. Ефрейтор расписался в приеме здания и
мебели. Когда девушки вышли за ворота усадьбы, к ним подкатил на мотоцикле Кнезе,
посадил Веру в коляску и погнал к большаку.
Попасть на шоссе было соблазнительно, но только не сейчас, и Вера запротестовала.
Кнезе, не обращая внимания на нее, гнал мотоцикл. Тогда Вера встала в коляске, как бы
намереваясь выпрыгнуть. Кнезе выругался и повернул обратно.
У крыльца он долго держал ее руку, говорил что-то про любовь и дал конверт с
адресом и долго объяснял, что их рота ремонтирует мост через реку на большаке, что он
будет там еще несколько дней. Это было кстати, и Вера пообещала завтра же быть у него.
Не успела она переступить порог, как запричитала Устинья:
- И где вас черти носят! Я чуть не рехнулась из-за вашего добра. - Она намекала на
рацию. - Сколько их понаехало! Как ввалились в избу, так у меня аж поджилки затряслись.
Думаю, вдруг вы войдете - заберут, и вся недолга... А полицаи, так те хуже фрицев, везде
свой нос суют, везде копаются. Когда переводчик спросил: "А что у тебя там, на гумне?", ну,
думаю, конец! А ну как начнут рыться, да нюхать, да как найдут вашу штуковину? Капут
ведь! "Ничего там, говорю, господин оберст, нет, разве только солома летошняя". А он
усмехнулся: "Не оберст я, а лейтенант". Я тут дух перевела: "Ну, дай вам бог, говорю, быть
и оберсом". - "Завтра, Коржева, - фамилию, наверное, полицай сказал, - к утру помещение
помойте и очистите, а сами разместитесь в гумне!" Стою и не верю, что так обошлось, все
равно как сто пудов с плеч свалилось.
Когда поселок потонул во тьме, Вера решила воспользоваться суматохой гитлеровцев и
передать "Гиганту" все, что накопилось за последние дни. Закрыв все двери на запоры,
развела на загнетке огонь, чтобы в случае опасности сжечь бумаги. Аня взяла с божницы
маленькое, в бархатном переплете, евангелие и села против Веры помогать ей. Закончив
шифрование, они через запасной ход вышли в огород, прямо в высокую коноплю. Ночь -
хоть глаз выколи, тишина. Вера прошла в гумно, а Аня, как всегда, засела за ближайшим к
гумну раскидистым кустом смородины. На этот раз Вера работала долго. Вдруг Аня
вздрогнула: в конце поселка заголосила женщина.
"Опять кого-то арестовали", - с горечью подумала она.
Домой шли тем же путем - через коноплю и запасной ход, Устиньи дома не оказалось.
Это тревожило девушек, и Вера решила пойти поискать ее у лучшей Устиньиной подруги
Соколихи, дом которой находился на самом конце поселка.
На улице чувствовалось, что враг не спит: то здесь, то там слышались таинственные
шорохи. Вера шла, прижимаясь к заборам, к зданиям. Вдруг снова раздалось голошение
женщины. Вера побежала в ту сторону. "Вроде Соколиха..."
- Тетя Клава?!
- Я, дорогая, я! - плачущим голосом ответила Соколиха.
Но ее перебил рычащий голос полицая:
- Не разговаривать, партизанская шкура!
Соколиха все же выкрикивала:
- Устинья у нас, с ребятами осталась. Посмотрите за ними, дорогие мои... Рожь
поспела, обществом оберите...
- Молчать! - гаркнул полицай.
- Изверг! Фашистский прихвостень! - кричала Соколиха. - Отольются вам, негодяи,
наши сиротские слезы!..
Придерживаясь плетня, Вера направилась к дому Соколихи.
Около прогона она заметила два силуэта, один из них показался Вере знакомым.
"Неужели арестовали и Кирилла Кирилловича?" - подумала она и притаилась около жердей.
Силуэты говорили мирно.
- Смотри, не упусти, - полицай наставлял штатского, и тот, прихрамывая, пошел под
гору. Это был Кирилл Кириллович. А полицай, вскинув на плечо винтовку, зашагал в
сторону избы Игнатихи, муж которой в войну пропал без вести. Там он постучал в окно,
вошел в избу и тут же вытолкнул Игнатиху и ее сына Гераську.
Проводив их взглядом, Вера сквозь зубы прошептала: "Так вот вы кто, Кирилл
Кириллович!" - и юркнула в дом Соколихи. Устинья сидела около все еще всхлипывающих
ребят. Увидев Веру, встрепенулась:
- Что случилось?
Когда дети уснули, Вера поведала Устинье о Кирилле Кирилловиче.
Устинья сдернула сползший с головы платок и с досадой ударила им об руку: - Значит,
тоже хлыщ! Да еще похуже Семена, царствие ему небесное. Эта сволочь ангельской
добротой влезает в душу. - Устинья повязала голову платком, укрыла ребят.
- Ты посиди здесь, а я пойду домой. Не след ночью, да еще в такую суматоху, блукать
по поселку, чего доброго, и схватить могут. Тогда и доказывай, что ты не виновата. С
рассветом я приду. Эх, если бы не вы, уложила бы двух-трех предателей и в лес, к
партизанам. - И ушла.
В это неспокойное время, два дня спустя после облавы, как-то поздним вечером
невзначай появился Михаил Макарович. Веры дома не было: она няньчила ребят Соколихи.
За ней прибежали Аня и Устинья.
- Пришли Михаил Макарович и Клим, - сказала Аня. - Идем!
Оставив Устинью с ребятами, девушки побежали к дому. В избе никого не оказалось.
- Где же Михаил Макарович? - Вера озадаченно поглядела на Аню.
- Испугались? - с порога сказал Михаил Макарович. - На всякий случай в сенях
притаился. Чуете, что в поселке творится?
- Зачем же вы пришли в такое время?
Михаил Макарович как будто и не слышал вопроса и прошел к столу.
- Меня сегодня привели две причины, - начал он. - Первая - прибытие в этот район
новых частей и крупного штаба и вторая - труп полицая.
- У него, говорят, нашли письмо? - спросила Вера.
- Не письмо, а список заподозренных. Была и тебе записка. Все это наши выкрали. А
организовал это дело Клим.
- Молодец! - Вера облегченно вздохнула.
- Время - деньги, - улыбнулся Михаил Макарович. - Давайте по существу. - Он
сообщил, что для охраны их группы привлек по рекомендации подпольного райкома еще
несколько человек из здешних партизан, которыми будет командовать Клим. - А сейчас
главная задача, - продолжал Михаил Макарович, - установить места сосредоточения частей,
КП штаба и особенно важно разузнать, где, на каком участке фронта и когда будут
наноситься удары. О добытых сведениях сразу же информируй "Гиганта". Ясно?
- Ясно, - ответила Вера.
- Теперь давайте разберемся с этой бумагой.
Михаил Макарович положил на стол список, засиненный расплывшимися чернилами.
- Михаил Макарович, дорогой, простите, что так я вас называю. Мы сами разберемся.
Я за вас очень боюсь...
- Сегодня я в трехслойном перекрытии. - И он стал читать список. Вера со страхом
ожидала услышать свою, Анину и Устиньину фамилии. Но их фамилий не было. В нем были
записаны: дед Ефим, как связной с партизанами, Соколиха и Игнатиха, мужья которых будто
бы находятся в партизанском отряде. Среди них была Хватова, проживающая в глухом углу,
за базаром, у бобылихи Черномордик. Против ее фамилии было записано: "Есть сведения,
что она жена комиссара Красной Армии". Вера тихо вскрикнула.
- Что? Знакомая? - спросил Михаил Макарович.
- В дивизии, которой командует отец, фамилия комиссара - Хватов. Его жена, говорил
отец, осталась в окружении, в Белоруссии, и о ней Хватов не имел никаких сведений...
Михаил Макарович тотчас предупредил Веру, чтобы она не смела приближаться к
этому дому:
- Приманка солидная, и гестапо, наверное, устроило там засаду... Ну, что у тебя есть ко
мне?
Вера коротко рассказала о Кирилле Кирилловиче.
- Нас, Настя, - Михаил Макарович наблизил лицо к Вере, - окружают враги видимые и
невидимые, гласные и негласные - такова наша жизнь. Гестаповцы, эсэсовцы, полицаи - это
враги видимые, а поэтому они менее опасные. А вот замаскированные - шпики, предатели,
которые своей добротой, услугами и помощью лезут в душу людей, - это враги невидимые и
очень опасные. Таким может быть и ваш Кирилл Кириллович. - Немного помолчав, он
спросил Веру: - Как думаешь, если вдруг арестуют Устинью, можно связь поручить Лиде?
- С нами? Нет? Лида порывистая, невыдержанная.
- М-да... - Михаил Макарович решил сам встретиться с Лидой и поговорить.
В окно, выходящее в огород, постучали. Михаил Макарович заторопился, вынул из-за
пазухи пачку денег и протянул их Вере. Вера спрятала руки назад.
- Пожалуйста, без церемоний! Это ваши и нужные вам деньги, - и он сунул пачку Вере.
- Михаил Макарович, я хочу просить вас посодействовать вступлению тети Стеши в
партию... Она будет хорошая коммунистка.
- Обязательно посодействую!
Вера вывела подпольщика запасным ходом прямо в коноплю, затем забежала за угол и
окликнула Василия. Тот словно из-под земли вырос и молча пошагал за Михаилом
Макаровичем. Вскоре где-то около базара застрочил короткими очередями пулемет. Вера и
Аня прижались к крыльцу.
- Неужели по нашим? - заволновалась Аня.
- Нет, наши ушли вправо, - успокоила ее Вера.
Девушки стояли на крыльце, пока не затихла стрельба. Но только собрались войти в
избу, как кто-то открыл калитку.
Девушки насторожились. Из-за угла показалась лохматая голова.
- Да это Гераська, - прошептала Аня и бросилась к нему. Гераська юркнул было в
калитку, но Аня крепко вцепилась в его рубаху.
- Девчата, дорогие вы мои сестренки, не выдавайте меня, - почти рыдая, умолял
Гераська. - Спрячьте куда-нибудь. Потом я уйду. - Пулемет застрочил снова. - Слышите?
Это они меня ищут... Я сиганул в окно.
Девушки повели Гераську в избу. Вера толкнула ногой дверь, та стукнулась обо что-то
мягкое и снова закрылась. По телу Веры пробежал озноб. Она осторожно вошла в сени и,
держась за ручку двери, тихо окликнула:
- Кто здесь?!
В сенях стояла тишина.
"Неужели убитый?" - подумала Вера и сильно нажала дверь. Что-то лежавшее за
дверью беззвучно подалось. Она протянула руку и нащупала небольшой мешок, в пальцах
захрустела крупа.
- Эх, Михаил Макарович, какой же ты человечина! - С чувством прошептала Вера.
Гераську накормили, вымыли и уложили спать в хлеве, показав ему на всякий случай
дыру запасного хода.
Вернувшись в избу, Вера тяжко опустилась на лавку. Только сейчас она почувствовала
страшную усталость.
Утром, едва взошло солнце, Вера поднялась и побежала в хлев. Гераська, зарывшись в
солому, спокойно посапывал носом. Но стоило Вере тихонько дотронуться до него, как он
вскочил, ринулся в угол и, прижавшись спиной к стене, забормотал плаксивым голосом:
- Не знаю... Ничего не знаю...
Вера обняла Гераську, прижала к себе и, гладя его лохматую голову, приговаривала:
- Гераська, успокойся. Это я, Настя...
Гераська стих и вытаращил заспанные глаза:
- А ты не предашь меня, Настя?.. - шептал Гераська.
- Что ты, Гераська? Я не предатель, а сестра тебе, - Вера прижалась щекой к потному
лицу мальчика.
- Сестра? Какая же ты сестра? Вы ж с Машкой на фрицев работаете... Кирилл хромой
говорил, да и другие, чтобы вас опасались, а то фрицам наклеплете...
Сердце у Веры болезненно сжалось. О, если бы она могла сказать ему правду! И она
еще к
...Закладка в соц.сетях
