Жанр: Драма
Испытание. По зову сердца.
...од
старой березой должна быть изба деда Ермолая. А вон и горбатый журавль, а почти рядом
громадная шапка дерева. Получалось так, что изба деда Ермолая находится на другом конце
деревни. Вера не пошла по улице, а свернула на огороды.
В деревне ни души. Вера подошла к дому, из окна которого, как ей показалось, только
что кто-то смотрел, заглянула в окно. У печки стояла женщина, слышался гомон ребятишек.
"Наконец-то люди", - подумала Вера и завернула за угол дома. На стене, во весь
межоконный простенок, белел приказ немецкой комендатуры, запрещавший с наступлением
темноты ходить по улицам. Приказ заканчивался грозными словами: "...За невыполнение
настоящего приказа - расстрел". Эти страшные черные буквы как бы прижали Веру к стенке.
Боязно было подходить к двери. Все же осторожно нажала на скобу. Дверь не
отворялась. Вера тихо постучала. За дверью послышались шаги, шепот.
- Кто там? - спросил женский голос.
- Будьте добры, откройте, - тихо сказала Вера. - Не бойтесь, я своя.
- А ты к кому? - спросил тот же голос.
Вера оглянулась по сторонам и еще тише ответила:
- К дедушке я... К Ермолаю...
- К Ермошке? Так он, милая, наискосок, вправо.
Поблагодарив, Вера сделала шаг назад. Каким-то жутким холодом повеяло от этого
дома. "Свой своего боится", - подумала она.
Окна избы деда Ермолая смотрели мертвыми черными квадратами. Осторожно
постучала в ближайшее от дверей.
- Кого бог послал?
- Откройте, дедушка!
В избе прошаркали шаги. Вера почувствовала, что через черные стекла окна на нее
смотрят. Потом скрипнула дверь, прогромыхал засов, и, наконец, из полумрака сеней
показалась голова невысокого старика.
- Здравствуйте, Ермолай Прокофьевич.
- Здравствуй, здравствуй, - ответил Ермолай, впуская гостью. Закрыв двери на засов,
старик проводил Веру в горницу.
- Раздевайся. - Он показал на свободный гвоздь в углу, где висела одежда. - Откудова
бог принес? - спросил Ермолай.
- С дому, дедушка, - ответила Вера. - Мама дуже о вас забеспокоилась, как вы тут?
Живы ли? Война ведь. Вот и говорит мне: - "Сходи, дочушка, к дедушке Ермолаю. Може,
что надо?" - Последние слова относились к началу пароля.
- Спасибо, дорогуша, ничего не надо, - старик чиркнул спичкой, чтобы зажечь
коптилку, а сам пытливо смотрел на Веру. - А вы все там, в Березовке?..
- Не, нас бомбили. Все сгорело. Только корову спасли. И мы перебрались в Залесье...
- К тетке Агафье? - как бы уточнил Ермолай, ставя коптилку на стол.
Затем опустил вплотную занавеску на окне. Другие окна были закрыты черной
бумагой.
- Ага, к тетке Агафье.
- А как она? - поинтересовался Ермолай, садясь за стол.
- Слава богу, здорова.
- А Ефросинья? Ребята? - Ермолай положил на стол руки, а из-под его седых бровей на
Веру смотрели добродушные серые глаза. Тут Вера увидела на его мизинце алюминиевое
кольцо и стала посмелее.
- Мама что-то занедужила.
- А что с матерью-то?
- Лихоманка какая-то ее трясет. Лекарь говорит, тропическая, - Вера закончила свой
пароль.
- Есть такая поганая хворь, - подтвердил Ермолай, разглаживая скатерть.
- Как тебя, внучка, звать-то?
- Настя.
- Настя, - повторил Ермолай и вышел из-за стола, протягивая обе руки. Вера тоже
встала. - Здравствуй, товарищ Настя! - И Ермолай обнял Веру. - Ну, вот, Настя, и
познакомились. А теперь садись, чуток отдохни, а я повечерять соберу. - Он посадил Веру
на лавку, а сам, взяв коптилку, пошел в кухню.
- Дедушка, позвольте, я вам помогу, - поднялась за ним Вера.
- Вот что, внучка, - задержался в дверях горницы Ермолай и зашептал: - Теперь забудь
свои городские слова и говори по-нашему. А то сразу на прицел возьмут. Не "позвольте", а
"давай", и не "вам", а "тебе". Так и заруби себе на носу, - и он с улыбкой прикоснулся
пальцем к ее носу. - Бери посуду, хлеб, - показал он на самодельный шкаф, а сам полез в
подполье.
О чем только дед Ермолай ни спрашивал Веру за ужином. Все его интересовало и
волновало. Вера старалась на каждый его вопрос ответить как можно подробнее. Наконец
попросила связать ее с Михаилом Макаровичем.
- С Михаилом Макаровичем? - повторил Ермолай и задумался, разминая соленый
груздь. - Оно, знамо, можно... но тогда надыть сейчас отправляться.
- Это далеко?
- Не так далеко, как путано.
- Ну что ж, пойдемте, дедушка, - поднялась Вера.
- Нет, Настюша. Ты оставайся дома. Тебе туда ходить не след... Если надо, так он и
сам сюда придет. А ты ложись. Не бойся!.. - Ермолай поднялся из-за стола и стал
собираться.
Вера молча принялась убирать посуду. Подпоясывая веревкой рыжеватый зипун,
Ермолай подошел к ней.
- Ты не бойся. У нас, слава богу, пока что спокойно. Бывает, полицаи наезжают, но
больше всего днем.
Проводив старика, Вера заперла двери и легла, но заснуть не могла; то ей казалось, что
кто-то ходит вокруг дома, то что-то шуршит на чердаке. Но все же усталость взяла свое, и
она задремала, но тотчас же очнулась, дрожа от страха: ей приснилось, что Ермолая схватили
гестаповцы, что она бежала изо всех сил за Василием, но сама попала в засаду...
На дворе послышались шаги. Вера прислушалась. Похоже было, что шел не один
человек. Она быстро надела юбку, кофточку и, босая, бросилась к двери, полагая, что это
возвращался Ермолай с Михаилом Макаровичем, но, схватившись за крючок, остановилась:
ведь дедушка наказал, не услышав тройного стука в последнюю раму, не открывать. Она
приподняла краешек занавески. На дворе стояли двое. Один подошел к окну и, расставив
локти, прижался к стеклу. Вера замерла.
- Темно, как у арапа в... Спит, стало быть.
- Стучи!
Забарабанили по раме, по стеклам.
- Значит, нет дома, - услышала Вера тот же хриплый голос.
- А куда же девка делась? Девка должна быть дома, - возразил другой.
- А он мог и с девкой уйти.
- Не мог. Дверь закрыта изнутри.
- У него щеколда. Он ее крюком открывает. Давай еще подождем. Садись.
Вера поняла - это враги. Застучали зубы, но через минуту она взяла себя в руки,
лихорадочно обдумывала, как выбраться отсюда.
- Чего ж сидеть-то? А може, девка притаилась? - возразил другой. - Давай попробуем,
може, и откроем...
"Что же делать? Выйти в сени, притаиться у двери и прошмыгнуть, когда они войдут в
избу? Спрятаться под полом или под печкой?"
Но перед ней встал образ деда Ермолая, а как же он? Надо его предупредить. И
Михаила Макаровича. Иначе попадутся.
И Вера решила уйти. Она на цыпочках прошмыгнула в горницу, приподняла черную
бумагу на окне, провела по раме рукой. Рама была глухая и закреплена снаружи. Такой же
оказалась и другая.
А в сенях скрипело и скрежетало. На размышления не было времени. Вера схватила
сапоги и кацавейку, тихо открыла дверь и, протянув руку, пошла искать ход на чердак.
Наткнувшись на громадный сундук, она взлезла на него, нащупала лестницу. Забравшись на
чердак, отыскала наиболее широкий развод жердей подрешетника и принялась дергать
солому, намереваясь выбраться на крышу, а там соскочить в огород. Но вдруг в окне
фронтона сверкнул огонек. Вера вздрогнула: "Цигарка?" Сжав до боли кулаки, так что ногти
впились в ладони, она замерла, ожидая окрика или нападения. Но огонек пропал и тут же
вновь вспыхнул на том самом месте. Изогнувшись в три погибели, Вера забралась под самую
стреху. А цигарка на том же месте то вспыхивала, то угасала. И вдруг девушка догадалась:
звезда!.. Окно! - Вера протянула руку вперед, смело пошла на "звездочку". Там, у фронтона,
она поднялась к окну и высунулась, чтобы выпрыгнуть в огород, но в это время внизу, гулко
стукнувшись о стену, распахнулась дверь, вспыхнула зажженная спичка, и хриплый голос
рявкнул:
- Эй! Кто дома?!
Вера замерла.
- Спрятались, что ль?! - крикнул тот же голос, и снова вспыхнула спичка. - Посмотри
здесь, а я пойду в избу.
- Митяй! Смотри, лестница на чердак!
Услышав это, Вера протиснулась в окно и, ухватившись за карниз, качнулась,
нащупала ногами стену. Вдохнув холодный воздух весенней ночи, прыгнула прямо на
вскопанную грядку. Прыгнула удачно. Благо, хата деда Ермолая невысокая. Не мешкая,
понеслась в темноту.
Вот поле, кусты - спасена! Вера остановилась, обдумывая, как предупредить деда
Ермолая. В кустах у дороги опустилась на землю и, прислушиваясь к каждому шороху, стала
зорко смотреть по сторонам.
Вскоре послышалось сдержанное покашливание. Вера, вздрогнув, привстала на колени.
За черными силуэтами кустов кто-то двигался. "Дедушка?" Вера поднялась и, осторожно
ступая, пошла навстречу человеку.
- Кого бог послал? - донесся похожий на шелест ветерка голос Ермолая.
- Дедуш... - приблизилась к нему Вера. - Домой нельзя, там враги!
- Враги, говоришь? Ночью? Давненько такого не бывало, Настенька, давненько. Ну,
что ж, придется еще раз проучить, - спокойно сказал Ермолай.
- Искали меня, дедушка...
- Кто ж успел это сбрехнуть? - раздумывая, промолвил старик. - Значит, завелась у нас
в деревне погань. Завелась, проклятая... Ну, что ж, придется выводить. Кто ж тебя видел?
Кто мог донести?..
Только теперь Вера рассказала о том, что соседка показывала его дом. Несколько
минут Ермолай молчал, взвешивая создавшееся положение.
- Нет, Настюша, соседка не могла. Это кто-то другой... Одно, милая, ясно, что домой
идти не надыть. Давай присядем да потолкуем. Заморился, Настенька! - и опустился на
большую кочку, Вера села напротив него.
- Михаил Макарович тебе кланяется и наказал тебя и твою товарку отвести на станцию
в поселок кирпичного завода, к Устинье Коржевой, муж ее в германскую еще погиб. Помни,
"племянницами" вы ей будете приходиться. А пришли вы с Занозной, станция такая есть на
Вяземской дороге. Дома вещи сгорели от бомбежки. "Пусть, - говорит Макарыч, - они там
обживаются, осматриваются. На станцию в город пусть ходят". А на будущей неделе обещал
он вас навестить сам... А Василий, - как знаю, Климом зовете? - так он будет жить у
сапожника Архипа Якимовича. Архип его грузчиком на станцию аль на склады устроит.
Ермолай, по-стариковски опираясь руками о колени, встал и, размашисто шагая,
пошел. Вера - за ним. Шли они тем же путем, каким Вера пришла в деревню. Выйдя в
прогон, старик пошел прямо. У длинного сарая он свернул на огород и пошагал к черневшей
избе. Подойдя к окну, Ермолай прислушался и трижды стукнул в раму. Из-за двери
шамкающий голос спросил:
- Кого бог несет?
- Харитоныч, открой! - тихо сказал Ермолай.
Дверь отворилась.
- Чего ты ни свет ни заря?
Ермолай шепотом рассказал Харитонычу о полицаях.
- Это мы, Прокофьевич, в один момент. - И Харитоныч торопливо скрылся во тьме
сеней.
- Эх, если бы не твое дело, Настя, - шептал дед Ермолай, - то я бы сам их прикончил...
Идем теперь к твоим! - махнул он рукой и пошел впереди.
- Что же теперь будет, дедушка? - спросила Вера.
- А то и будет, что им сегодня наши голову свернут!
ГЛАВА ВТОРАЯ
У Журавлиного болота Ермолай остановился. Сняв шапку, отер вспотевшее лицо и
показал вправо на заросшую дорогу:
- Последний наш сворот. Далеко твои-то?
- Да еще с километр, сразу за ручьем, - ответила Вера.
- Чего ж ты так далеко их оставила?
- Там глушь, спокойней.
- Что верно, то верно - глушь, - послышался вздох старика. - Не люблю я эти места.
Уж очень много здесь всякой дряни водится - волков, змей. Да и фашистское зверье иногда
за партизанами охотится...
Вере стало вдруг жутко. Она невольно подумала о товарищах и осмотрелась по
сторонам. Бледный от занимавшегося рассвета ущербленный месяц, выглядывавший из-за
темных клочьев облаков, скрылся. Кругом было тихо, только слышался робкий голосок
какой-то пичуги. Они молча подошли к ручью. Ермолай склонился над журчащей водой и,
навалившись грудью на большой камень, напился.
Через некоторое время в предрассветной мгле снова послышался одинокий зов
смолкнувшей было пташки, но уже более настойчивый, как бы предупреждающий об
опасности.
- Кто-то сегодня здесь, Настя, хаживал. - Ермолай вопросительно посмотрел на Веру.
- Клим, может быть, дедушка, выходил к нам навстречу.
- А ты погляди на след.
Вера нагнулась, внимательно посмотрела на широкие следы, которые наполовину
успели заполниться весенней водой, и отрицательно покачала головой:
- Нет, дедушка, не его. Он в сапогах, а это какие-то странные. - Вере показалось, что
это следы не человека, а скорее всего медведя, но сказать об этом вслух постеснялась.
- Стой, Настя! - остановил Веру Ермолай, когда она хотела перепрыгнуть через
ручей. - Здесь надо блюсти осторожность. Погодь, малость поотстань. - Он легко
перепрыгнул через ручей и скрылся за прибрежными кустами. Не успел Ермолай сделать и
десяти шагов, как из-за большого куста выскочил худой и серый, как привидение, солдат в
полушубке и валенках. Он выкинул вперед винтовку и глухо крикнул:
- Стой!
- Стою! - ответил Ермолай, соображая, кто перед ним - свой или враг. Он намерился
было отбить штык, который поблескивал перед грудью. Но в этот момент успевшая
подбежать Вера кошкой прыгнула на солдата и, вцепившись двумя руками в винтовку, ногой
ударила его в живот. Солдат качнулся. Раздался выстрел, и эхо гулко покатилось по лесу. Из
кустов на дорогу высыпали солдаты в полушубках, с винтовками наперевес. Ермолай,
выручая Веру, всем телом навалился на солдата.
К ним подбежал не то солдат, не то командир с перевязанной рукой и рявкнул во все
горло:
- Прекратить! Встать! - а затем обратился к Ермолаю: - В чем дело, старина?
Месяц наконец выбрался на вольный простор усеянного угасающими звездами неба и
осветил лица людей.
Подошедший человек Вере показался знакомым. Да и он, видимо, силился узнать ее.
Вера отвернулась от его упорного взгляда. Она вспомнила: это комвзвода Кочетов.
А Ермолай возмущался:
- Где же это видано, чтоб свой человек на своего же бросался... Надо же разобраться
сначала...
- Ладно, дед! Война, - досадливо отмахнулся Николай Кочетов и взглянул на Веру. -
Не беспокойтесь!
Солдаты были, что называется, кости да кожа, с землистыми лицами, грязные,
измученные, и все же они весело посмеивались над своим незадачливым товарищем.
- Эх, Айтаркин, Айтаркин! - со вздохом произнес Кочетов. - Знай, против кого
воюешь. - И обратился к Вере: - Вы не дочка ли нашего комдива? - Но, заметив
предупредительный взгляд Веры, все понял и, понизив голос, сказал: - Нет, простите,
ошибся. - Потом обернулся к Ермолаю: - Вы идете туда, на восток?
- Туда, - за Ермолая ответила Вера, боясь, что растроганный солдатами старик
проговорится.
- Туда нельзя! Там, за болотом, фашисты...
- Фашисты? - переспросил Ермолай и сокрушенно покачал головой. - А вы куда ж
путь держите?
Кочетов отвел старика в сторону и рассказал, где находятся сейчас гитлеровцы и куда
хотят пробиваться красноармейцы.
- ...Вот видишь, дед, какое поганое дело, - с горечью говорил Николай. - Нам на юг, а
он, проклятый, все дороги перекрыл. Когда пальнул этот, - Кочетов скосил в сторону
Айтаркина глаза, - мы здорово перепугались, думали, что уже и на этой дороге фрицы
появились...
- На юг, говоришь? - задумался Ермолай, запустив пальцы в бороду.
Николай с надеждой смотрел на старика.
- Опасно, но можно.
- Можно? - радостно повторил Кочетов и, схватив Ермолая за рукав, потащил к
комбату.
Вера пошла за Ермолаем. И каково же было ее удивление, когда она увидела среди
военных Аню и Василия. Аня бросилась к Вере.
- Что ты так долго...
- Тише, - обнимая ее, шепнула Вера. - А где рация?
- Там, - качнула головой Аня в сторону густых зарослей.
В этот момент Кочетов докладывал капитану Тарасову о том, что старик может
вывести их из окружения. Тарасов усадил Ермолая на разостланный полушубок.
- Рассказывай, дедушка, как? Мы уже пробовали, но везде либо проклятые фашисты,
либо непроходимые болота. Фашисты нас все время жмут к Угре, - показал он на
извилистую линию реки, - но тогда, наверняка, плен.
- Плен? Нет, командир, есть обход, - и Ермолай показал на юг. - Хотя нам с вами и не
по пути, да и они, - кивнул он головой в сторону девушек, - на меня серчать будут, а я вас
все же выведу по болотам на Кулезину плешину, так горелый лес называется. А там хоть на
все четыре стороны.
- На все четыре стороны? - повторил Тарасов.
Вера видела, как его белесые густые брови сдвинулись, губы, словно от боли,
поджались и на скулах заходили желваки.
- Вся беда, старина, в том, - промолвил Тарасов, - что нам надо сегодня же выйти к
своим и любой ценой соединиться с ними.
Вера поняла, почему волнуется Тарасов: он не знает, где находится дивизия ее отца. А
гитлеровцы, видимо, приняв потрепанный батальон Тарасова по меньшей мере - за полк, по
всем правилам боя в лесу все время теснят его на запад. Глядя на Тарасова, в его красные,
воспаленные глаза, Вера подумала, что спасение батальона зависит не только от Ермолая, но
и от нее. Ведь она может сейчас же связаться с отцом. Кто-кто, но она-то прекрасно знает,
где прошлую ночь находился штаб отца: ведь вчера вечером его саперы переправляли через
Угру ее и ее товарищей. И, окрыленная надеждою помочь Тарасову, она было бросилась
бежать за радиостанцией, но тут же замерла, напряженно думая, как бы помочь этому
командиру и в то же время не выдать себя?.. И когда Ермолай, поясняя, как он будет их
выводить, сказал: "А там мы свернем на поселок..." - Вера вздрогнула:
- Туда, дедушка, нельзя. Там фрицы.
Обхватив пятерней бороду, старик проворчал:
- Говоришь - фрицы? Загвоздка! - А его глаза явно говорили: - "Ты ж знаешь, где
штаб, подскажи".
- Лучше бы, дедушка, им идти по дороге, что из Селища на Богородицкое. Там вчера,
когда мы к тебе шли, то в лесу, сразу за Угрой, видимо, какой-то штаб находился. Нас
красноармейцы схватили, думали, что мы шпионы какие, да прямо к самому главному
командиру.
- Раненый? - перебил ее Тарасов.
- Раненый в ногу, на костылях ходит, - еле сдерживая волнение, пояснила Вера. -
Хороший такой. Расспросил нас, кто мы, откуда и куда идем, и, сказав, чтобы мы никому о
них не говорили, отпустил.
- Девушка, какая ты умница. Ты же наш спаситель. Ведь это, наверняка, наши. Как
тебя, милая, звать-то?
- Настя.
- Спасибо тебе, Настенька, - и Тарасов по-братски обнял Веру, а затем обратился к
Ермолаю: - Ну, как, дед, тебе все ясно?
- Ясно, командир, но все же не совсем, - и Ермолай более подробно расспросил Веру о
ее пути, который она заучила на память, и более точно установил то место, где вчера мог
быть штаб раненого, на костылях командира. - Это место, товарищ капитан, мы называем
Кукушкино урочище. Так что найди на своей карте Селище, и уже от него я поведу вас - ни
одна фашистская пуля не достанет. Отмечай. - И старик стал называть пункты. Почти уже
они на карте добрались до Угры, как на востоке загромыхала канонада. Все замерли.
Показался из леса оставшийся с батальоном комиссар полка Милютин. Голова у него
перевязана, словно в чалме. Еще не дойдя до Тарасова, он сказал:
- Гитлеровцы начали наступление.
- Начали? - повторил Тарасов и приказал стоявшему рядом командиру строить людей.
По лесу понеслось: "Становись!"
Тарасов упрямо двигал пальцем по карте и, доведя до Кукушкина урочища, огорченно
качнул головой.
- Чего? - всполошился Ермолай. За Тарасова ответил Милютин:
- А то, что нас пугают Жары, ведь там фрицы.
- Не горюй, комиссар, я поведу вас через Журавлиное болото. Лесами обойдем
супостата... Понял?
Только Милютин раскрыл рот, чтобы отдать команду, как за рекой снова загрохотало.
Он с досадой махнул рукой и глухо выругался.
- Командир, - обратился Ермолай к Тарасову, - а вы по ним пальните.
Тарасов, надевая полушубок, с горечью сказал:
- Эх, старина, старина, хотел бы, да не могу. Все за рекой у Кислова оставили.
Единственное, - хлопнул Тарасов по автомату и кивнул в сторону бойцов: - А у них -
винтовки. Да вот еще, - тряхнул он гранатой, - карманная артиллерия... Ну, дед, веди!
Устинья оказалась хорошей женщиной. Заботливо, словно мать, отнеслась к Вере и
Ане. В разговоры девушек не вмешивалась, и иногда Вере даже казалось, что она
действительно принимает их за беженок и ничего не знает об их делах. Но вчера, когда ушел
посыльный старосты, передавший приказ обязательно идти рыть окопы, Устинья сказала:
"Вы, девки, с вислогубым осторожней. Он настоящий хлыщ!" Из этих слов Вера поняла, что
женщине кое-что о них известно.
Часом позже прибежала дочь соседки Лида и предложила Вере и Ане на окопные
работы не выходить.
Желая казаться в глазах Лиды простушкой, Вера сказала:
- Нельзя. Ведь приказ! В комендатуру заберут...
- Не бойся, не заберут.
Вера пожала плечами, но, увидев злые глаза Лиды, промямлила:
- С тетей Стешей поговорить надо было бы...
- С тетей Стешей, - передразнила ее Лида и с сердцем выпалила: - Сумрачь
несчастная! - Она рванулась было к двери, но у порога остановилась, метнула взгляд на
Аню, потом на Веру: - Только попробуйте выйти! Тогда пеняйте на себя!
В словах девушки прозвучала неприкрытая ненависть.
"Что делать? Как избежать обострения с Лидой?" - думала Вера. Но попасть под удар
полицаев еще хуже. В тяжелом раздумье прошла бессонная ночь. На рассвете в избу
ворвался вислогубый, вытолкнул Веру и Аню на улицу и погнал по поселку в гору, к дому
старосты, где уже толпился народ.
С окопных работ они возвратились в сумерки, усталые и разбитые: спину ломило, руки
ныли, ладони горели от мозолей. Девушки были рады, что выдержали это тяжелое
испытание. Под конец работы Аня было начала сдавать и только с помощью Веры кое-как
выполнила норму. Оберфельдфебель, руководивший окопными работами, сквозь зубы
прошипел: "Шлехт!" Зато Вере он улыбнулся: "Гут! Зер гут! Корошо!"
Похвала врага была для Веры хуже плевка в лицо. Она была готова ударить лопатой
этого долговязого, любезно улыбающегося немца. Но сдержалась, ответила "спасибо". И
сейчас, сидя у окна, с гадливостью вспоминала об этом.
Томительно долго тянулось время в ожидании условного стука: сегодня обещал прийти
Василий, и они должны договориться с ним о связи, о явках и об условных сигналах
опасности. Вера продумала все-все, вплоть до повязывания платка: если лоб открытый, то
опасности нет, если же платок опущен на глаза, подходить нельзя: значит, где-то невдалеке
опасный человек.
Наконец чуть слышно трижды стукнули в окно. Девушки вздрогнули и насторожились.
- Вася! - встрепенулась Аня.
Стук повторился. Девушки на цыпочках подошли к окну и прильнули к стеклу, но в
темноте никого не было видно.
- Ты сиди! - прошептала Вера. - Если что, так я стукну в стенку. - И, крадучись, чтобы
не разбудить хозяйку, пошла к двери. Выйдя на улицу, она обогнула угол двора, вышла в
огород на тропинку, ведущую к реке. Но там никого не было. Опираясь одной рукой о
поленницу, а другой сжимая полено, она заглянула за угол. Вдоль стены кто-то пробирался.
- Стойте! Что вам надо?!
Из темноты послышался голос мужчины.
- Племянниц Устиньи.
- А вы кто будете? - так же тихо спросила Вера.
- Я? Я их дядя.
Вера растерялась: к ним впервые кто-то пришел. "Но зачем? Кто его послал?.. Может
быть, провокатор?" - завертелось в ее голове, и она еще сильнее сжала полено и шагнула
вперед к незнакомцу. - Зачем вам племянницы?
- Я их дядя, - внушительно повторил мужчина, что напомнило Вере условный пароль.
И она ответила:
- Откуда вы, дядя? Из дому?
- Да нет, от тетки Агафьи. Гостевал у нее. - И мужчина, подойдя вплотную, протянул
руку. - Здравствуй, племянница! В темноте не узнаю - кто? Настя аль Маша?
Вера, почувствовав прикосновение его руки, опустила полено. Оно ударило мужчину
по ноге. Тот, положив руку на ее плечо, прошептал:
- А это зря. Спокойнее, дорогая, надо...
Вере хотелось крикнуть этому неизвестному, но родному человеку: "Не могу! Вот вся,
понимаете, вся на взводе!" Сдерживая себя, сказала:
- Идемте в дом.
- Идем, - ответил мужчина и пошагал за Верой.
У изгороди они остановились, прислушались и, удостоверившись, что никого
поблизости нет, вошли в избу.
Аня, притаившись в сенях, пропустила их. Они вошли в тот момент, когда Устинья,
кряхтя, слезла с печки.
- Кого же бог принес?
- Здравствуйте, Устинья Осиповна! - приветствовал гость.
- А, Михаил Макарович! - Устинья узнала гостя по голосу.
- Михаил Макарович, - прошептала Вера.
- Боже мой, Михаил Макарович... - словно эхо, прошептала Аня.
Перед ними был тот человек, которого они считали героем из героев и представляли
его высоким, сильным, с бородой и усами. А перед ними стоял обыкновенный, выше
среднего роста крестьянин, обросший черной с проседью щетиной, с черными, чуть
прищуренными умными глазами. Он спросил про Василия и был огорчен, что тот не пришел.
- Ну, как вам живется у тети Устиньи?
- Спасибо, хорошо, - ответили в один голос девушки.
- Хорошо, - повторил Михаил Макарович и, проводя пятерней по взлохмаченным
волосам, тепло посмотрел на хозяйку.
- Спасибо, Устинья Осиповна. От всей души спасибо. - Он вынул из-за пазухи кусок
цветастой материи. - Тебе на платье.
Устинья обрадовалась подарку, хотя и поворчала, что зря это.
Михаил Макарович попросил Устинью посмотреть за домом, пока он поговорит с
девушками. Когда Устинья стукнула с улицы в окно, что означало: "на улице никого нет",
Михаил Макарович пододвинулся ближе к девушкам.
Вера вполголоса рассказала, что они делали последнее время, какие успели добыть
сведения о фашистских войсках, рассказала и об окопных работах, сообщила координаты
траншей и огненных точек, которые они сегодня рыли, и даже о "добром" отношении к ней
обер-фельдфебеля.
- С обер-фельдфебелем отношений не обостряйте. Постарайтесь войти к нему в
доверие. Он сапер и, конечно, многое знает об обороне, - порекомендовал Михаил
Макарович. - Сейчас фашисты снова что-то затевают и стягивают войска на юг и на
московское направление. Здесь у вас каждые сутки проходит много эшелонов на Брянск.
Штаб фронта должен каждый день знать, что, сколько и куда везется. Следите за движением
войск. Узнавайте номера полков и дивизий. Об уходе частей и о приходе новых как только
можно скорее ставьте в известность "Гиганта".
Девушки внимательно сл
...Закладка в соц.сетях
