Жанр: Документальная
Поэтика сюжета и жанра
...я композиционной проблемой во всех видах искусства, и
над ее разрешением трудится научная мысль; оно воспринимается, однако, как
механизм, который можно завести и остановить, как внешний эффект одной из фаз
покоя; искусство любуется динамической остановкой, наворачивая максимальную
скорость, чтоб на всем ходу остановить ее в позе или в развязке. Это неизбежное
следствие классового сознания, не умеющего проникать вглубь причинных
соотношений; реальный мир, воспринимаемый этим сознанием, представляется только
случайным отображением поверхностных связей. С ним ассоциируется все преходящее,
и в первую очередь повседневность, сутолока жизни, быт. область религии и
вечности, в философии и искусстве, сперва не допускает с ним никаких встреч, а
затем пользуется реальностью как моделью, с которой пишет причудливый портрет.
Классовость сознания сказывается и в том, что мир преходящих и жалких явлений,
воспринимаемых отрицательно, связывается с низшим классом. Неспособность постичь
связь явлений приводит в области этики к тому, что сознание улавливает и в
человеке одну внешнюю сторону "характера" и "типа". Сперва, в эпосе,
отрицательная характеристика достигается по преимуществу внешним уродством
персонажа и двумя-тремя чертами, противоречащими классовой морали (например
трусость, неповиновение начальнику)997. В трагедии, нацело сложенной религиозным
основанием, отрицательными персонажами являются носители антибожеской идеи
(высокомерные, самонадеянные герои, не почитающие богов и установленного ими
божеского закона). В реалистических жанрах объектом отрицательной характеристики
становятся человеческие пороки как те же поверхностные, типизированные черты
выступающих наружу свойств человека. Классовое мышление рабовладельцев способно
их расклассифицировать (Аристотель, Теофраст), но не войти в
271
их сущность и показать их социальную обусловленность. Напротив, оно наделяет ими
враждебный класс потому, что тут-то и сказывается классово-ограниченный
характер, вызывающий узкое поле видения, только под определенным углом. Но это,
конечно, закономерный результат предпосылок, лежащих в соответствующей эпохе
развития материальной базы и вызванных ею общественных отношений.
5. Классовость античного реализма и его вульгарный характер
античный реализм, начиная со второй половины V века, с усиления рабства, роста
города за счет деревни, с расцвета так называемой демократии, характеризуется,
во-первых, тем, что заложен на мифе и питается метафоричностью, в которую только
вкладывает новое, классовое осмысление; во-вторых, этот реализм никогда не
бывает высоким, серьезным, а всегда низменным и комическим; в-третьих, его
носителем оказывается только низший класс. Сама "реалистическая" метафористика
бытует в фольклоре задолго до того, как попадает в литературу, она еще лишена
положительной или отрицательной характеристики (например, 'быстроногий' - эпитет
солнца, который в приложении к Ахиллу получает положительный оттенок, к Долону -
отрицательный); ее "реалистичность" выражается только в том, что она уточняет
космический образ в его применении к какому-нибудь явлению реальности. Новое
качество, которое получает метафора в классовом обществе, - это смысловое
содержание, противоречащее прежней ее семантике, но формально совпадающее с нею.
Мышление древних рабовладельцев не столько консервативно, сколько лишено
самостоятельности и беспомощно в выработке новых творческих путей; это сознание
еще молодого человечества, только что вышедшего из примитивных социальных норм,
еще слепо идущего за доставшимся ему наследием, поразительно прогрессивного для
своего исторического возраста, особенно по сравнению с сознанием предшествующего
ему общества. Весь его идеологический материал представляет достояние
доклассового мировоззрения, из него состоит, в частности, вся литературная
фактура. Но в античном обществе происходит процесс перевода метафорного наследия
из фольклорного безличия в классово-окрашенную спецификацию литературного
явления, новое мышление, используя старое наследие и оставаясь ему верным в
тщательном следовании его структуре, непроизвольно специфицирует его своей новой
интерпретацией. Так получается, что древняя метафористика,
оставаясь в нетронутом виде, по существу совершенно изменена. Но именно здесь, в
античном обществе, она и получает ту реалистическую наружность, которая потом
передается литературной традицией в феодальную эпоху и дальше; нам приходится
делать усилие анатома, чтоб снять с нее верхний покров и убедиться, что мы сами
навязываем ей ту природу, которую она получила вполне условно. Мы уже знаем
Зевса в роли паразита, богов-воров, совершающих небесные кражи, святых
грабителей и разбойников, культовых и божественных дураков и т.д. Социальная
значимость этих метафор, ничего дурного не представляющих ни в 'воровстве', ни в
'глупости', ни в 'паразитстве' (слова сами по себе вообще ничего не значат ни
дурного, ни хорошего), получается в результате классового осмысления, в них
вкладываемого, и уже отсюда - их жанровая комико-реалистическая спецификация.
Что же остается в реалистических жанрах от былой метафористики? Все и ничего.
Начинает складываться совершенно новый словарь языка, мотивов, действующих лиц,
вещей, происходит терминологический отбор метафор, и часть из них отходит в
высокие жанры, так как не используется совершенно ("высокий стиль" образов), а
те, что остаются, получают характер "искони-реальных", "взятых из жизни" и т.п.
6. Его зависимость от мuфа
Итак, особенность всего комико-реалистического жанра заключается в выборе
классовым сознанием только одной определенной филиации метафор, и той именно,
которая передает образ плодородия, в частности - воспроизведения. Но почему
именно плодородия? Потому, что его метафористика наиболее приближается к быту;
мышление, видящее в реальной действительности ограниченный круг явлений, находит
к ним аналогию в фольклоре, где якобы представлены те же самые явления (хотя
совершенно иные). Еда, производительный акт, физические уродства - это все живет
как метафористика в фольклоре, но бытует - как реальный факт - ив жизни; такой
материал наиболее пригоден для реализма в античном смысле. Фольклор дает и
сюжеты, и действующих лиц, и обстановку, и весь инвентарь образов. Ситуации
понятны: это транскрипция воспроизведения в сценах насилия и прелюбодеяний
(производительный акт), краж (исчезновений), сварливости (гнева), разбоя
(убийства), драк (борьбы), обжорства (еды) и т.д. Действующие лица - боги, или
олицетворения того, что бог собой представлял, но опять-таки в транскрипции
вегетативных
метафор. Победитель, герой поединка и битвы, здесь 'воин', носитель темного
начала смерти - 'разбойник'; солярный похититель и угонщик - 'вор';
бог-врачеватель - 'доктор'; божество злака и хлеба - 'обжора'; податель жизни -
'цирюльник'; блуждающее божество - 'плут'; владыка - 'раб'. И
богиня-спасительница здесь 'блудница', мать - 'гетера', дева - 'изнасилованная',
владычица - 'служанка'. Та же здесь метафорическая двойственность и в возрасте:
мужское начало олицетворяется в юноше и старике, женское - в молодой женщине и
старухе. Но это не просто старик и старуха: это как я уже говорила, по большей
части порнобоски или 'сводники', олицетворение смерти плодородия. Эта устойчивая
и очень последовательная метафоричность, - привычная для нас в виде "комической"
и "реалистической", - есть только второй аспект, фарсовый, того основного
образа, который в другом аспекте дает страсти; но там страсти поняты в виде
страданий, здесь - в виде "страстишек", с подпочвой фаллической страсти. Это
оформление комико-реалистических жанров становится в традиции настолько
устойчивым, что впоследствии всякий комический жанр делают реалистическим, а
когда изображается повседневность, ей уже обязательно придают форму шутки или
сатиры. Реализма серьезною и не обличительного до XIX века нет. Так создается
зараз несколько реалистических жанров, установка которых - изображение грязной и
низменной стороны жизни: это так называемый реализм, идущий до эпохи
промышленного капитализма и предшествующий натурализму, но ничего не имеющий с
ним общего.
7. Условность 'комического'
Античные рабовладельцы пользуются инвективными формами фольклора для борьбы со
своими противниками: консервативный лагерь делает инвективные действа жанром
древней комедии. Это тот переходный жанр, где носителями смешного и позорного,
инвективным персонажем, являются современные политические деятели, рабы-слуги,
воры, взяточники, женщины-прелюбодейки, влюбленные старухи, гетеры, продажные
юноши и т.д. Но эта же древняя комедия композиционно содержит в себе спуски в
преисподнюю; например сошествие в страну смерти у Аристофана в "Лягушках", со
знаменитым загробным судом, сошествие Миронида в "Демах" Евполида, с
восхождением из преисподней Солона, Перикла и прочих великих мужей, критикующих
на земле афинскую жизнь и снова погружающихся в смерть, - все эти сошествия
древней
комедии сливаются со спусками эпических героев (Одиссей, Гильгамеш), со
страстями (Иштар, Афродита, Персефона, Дионис), с жанром подвигов (Геракл,
Тезей), с византийским сатирическим романом, с сатирой Мениппа, Лукиана,
Варрона, Сенеки и мн. др. С трагедией древняя комедия имеет полное структурное
тождество; но самое замечательное, что она, в противоположность европейской
комедии, представляет собой не самостоятельный жанр, а пародию на трагедию.
Между тем пародия сама по себе имеет сакральное происхождение и бытует в
фольклоре вплоть до новых веков: именно ее культово-фольклорные формы доносят до
нас в слитом виде и трагические элементы, в виде богослужения и страстей, и
комические, в виде фарсов и непристойности. Начиная с древности, праздник Нового
года, а там страстей и Рождества - все дни новых солнц и новых рождений - дают
пародийное начало в виде праздника глупцов, праздника ослов, праздника дураков и
т.д. В них для нас, после всего сказанного, уже нет никакой новизны; мы не
удивимся тому, что царь избирается из шутов, что духовенство заменяется
переодетой в его одежды толпой, что богослужение пародируется, что церковь
служит ареной для непристойностей и срама998. Не удивит нас и то, что пародию мы
встретим рядом со всеми актами жизни - со свадьбой, похоронами, рождением,
отправлением правосудия, торговлей, управлением и т.д.999 И главным образом -
рядом с актом еды. В этом отношении характерна средневековая "обедня обжор",
протекавшая в церкви при богослужении: духовенство с жадностью ело колбасу прямо
на алтаре, под носом у служивших мессу священников играло в карты, в кадильницы
бросало экскременты и кадило смрадом1000. Народ во время мессы грубо обжирался и
опивался, вытаскивая из углов жирные блюда. Здесь, в сущности, перед нами
оживает первоначальная коллективная трапеза в храме и акт еды как богослужение;
эта подлинная литургия очень закономерно локализуется, после многих тысячелетий,
снова в храме, и снова редублируется богослужением. В дни страстей, во время
карнавала, она опять оживает в mardi gras и культовом обжорстве1001, которое в
античные времена мы видели олицетворенным в ролях шутов-слуг. К ним и теперь
ведет нас путь, словно в Рим. Обратим, однако, внимание, что пародия
направляется на божество, на священное действо и молитву, на духовенство;
позднее, снижаясь на правителей, вождей и общественных деятелей, она встречается
с сатирой, которая идет из
личной инвективы. Но и пародия - вариант этой инвективы по сатуро-сатировому
происхождению. На долю древней комедии приходится пародия в виде политической
сатиры, с очень сильным личным оттенком как нечто среднее между итифалликой,
па-рабазой и Луцилием, с одной стороны, и позднейшей римской сатирой, с
другой1002 Имея генезис чисто религиозный, древняя комедия функционирует,
однако, как антирелигиозный жанр, представляя собой в генезисе решительно то же
самое, что и трагедия, лишь оформленное в других классовых условиях, древняя
комедия функционирует как кривое зеркало трагедии, сохраняя, впрочем, и в этой
форме свое былое с ней единство.
8. Реалистическая комедия и фольклорный фарс
Параллелизмом трагических и комических форм разъясняется и античный фарс
фольклорного характера, та сицилийская сценка, репертуар которой производит
впечатление нацело бытового. Здесь персонаж стереотипен, либретто неподвижно:
это доктор, подвыпивший гуляка, похититель винограда, сводница и гетера. Доктор,
плут, женщина легкого поведения, сводница, кутила - это стереотипный персонаж,
однако, всякого "реалистического" жанра; здесь же перед нами фольклорный аспект
религиозной драмы, формы которой, по существу, должны быть названы не бытовыми,
а метафорическими, получившими условно-реалистическую окраску в бытовании у
реалистически-воспринимавшей их публики. За каждым таким доктором стоит Сотер,
за женщинами легкого поведения - разновидность Афродиты, за вором винограда -
метафорический двойник Диониса и т.д.; весь этот стереотипный фольклорный
персонаж оказывается, однако, шаблонными действующими лицами древней комедии,
средней и новой. Таков же персонаж и италийского фарса, некогда связанного с
культом мертвых; его характер "бытовой", и на сцене - сварливые жены, изменяющие
своим глупым мужьям, брюзги, трусливые хвастуны-воины, обманутые мужья, глупые
доктора, слуги-плуты и лентяи, обжоры и т.д.1003; и этот фарс тоже получает
впоследствии характер политической сатиры. Так же своеобразен реализм комедии
средней и римской, где этот низменный персонаж из второстепенною (в древней
комедии) становится центральным и усиливается за счет целый галереи
инкарнированных пороков. В новой комедии эти паразиты, гетеры, повара,
сводники1004 уживаются рядом с сюжетом греческого романа и страстей, трагедии и
эпоса. Новой комедии стереотипна одна и та же композиция: выводится праздник
плодородия, на котором
юноша насилует девушку; та тайно рождает близнецов; они вырастают, не зная ни
матери, ни друг друга; часто они получают приют у рабов и становятся рабами
сами; то они влюбляются друг в друга, не зная о родстве; то у них роман со
знатными молодыми людьми, для которых их низкое происхождение служит помехой к
браку; когда узел наиболее запутан, наступает, при помощи сцены опознавания,
стремительная перипетия, все тайны раскрываются, и комедия приводится к
счастливому концу.
Таким образом новая комедия есть драма тайного рождения, пропажи детей и их
нахождения; любовь их и любовь родителей идут рядом. Но 'пропажа' и 'нахождение'
есть метафора, параллельная 'новому рождению'; мотивы страсти параллельны
мотивам страстей, претерпевания смерти. Все они различными языками образов
интерпретируют один образ 'смерти' как рождения (или 'пропажи' как нахождения,
'насилия' как плодотворения, 'любви' как смерти). Родители и дети здесь -
удвоение одной роли протагониста: даны два начала, женское и мужское, в аспекте
старом и юном, причем героиня, дева-мать, изнасилованная девушка, передает свою
судьбу и свои функции своей будущей дочери, второй героине, и трудно сказать,
кто из них двух - главное действующее лицо. Отец героя - знакомый по Аристофану,
по ателланам и народному фарсу старик, брюзжащий скупой, зачастую и сам
влюбчивый. Гетера присутствует в центре и здесь, но в благородной роли, и делит
функции с героиней, еще не забыв про свою бывшую роль в древней и средней
комедиях. Связь насилия с праздником плодородия напоминает о былом культе
плодородия и сливает сюжет новой комедии с сюжетом романа и его 'страстями' в
эротическом значении. Этот образ культовой эротики и там, и здесь
персонифицируются в 'гетерах' и 'сводниках'. Но классовая установка играет
решающую роль в формировании жанра. В греческом романе и в житиях святых
публичные дома поданы в виде сценария мученического эпизода: этого требует
высокий жанр в одном случае, религиозный - в другом. Напротив, в фарсе и
комедии, реалистическом жанре, тот же культовый материал использован с грубой
откровенностью: этого требует низкий жанр. Так античный реализм есть реализм
условный, реализм вульгарный, всецело вскрывающий восприятие рабовладельческим
сознанием действительности и практики: обыденная жизнь, с рынком, с биржей, с
судами - ничего не имеет общею, для
этого сознания, с Фидием или Эсхилом. Как "идеальный портрет" V века снимает с
лица и тела все его реальные особенности во имя общего мерила уравновешенной
красоты; как Лисий прекрасно может создать в судебной речи художественную
реалистическую новеллу, но в классический период Греции ни он и никто другой не
сумел бы ввести такой реализм в изящную литературу; как в эллинистическую эпоху
реалистическая скульптура воспроизводит некрасивое тело рабов, уродливые
напряжения пьяного, старческого или страждущего лица, - так весь античный
реализм в целом есть классовая условность, понимающая его как нечто, лишенное
красоты и величия, смешное, обезображенное чрезмерной характерностью, подобно
гротеску или крайней патетике. Красота и чувство меры - область высокого
искусства, эпико-трагического; комедия и реалистический жанр живут шаржем и
цинизмом. И есть, конечно, много смысла в том, что буржуазные возродители
античности говорят только о гармонии и красоте античного искусства, модернизируя
его "реализм" и закрывая глаза на его идеологическую сущность.
Три греческих разновидности одного и того же жанра комедии показывают нам, как
пути в развитии жанра идут по линии не тождества жанровой морфологии, а резкого
различия: между формами древней и новой комедии нет никакого сходства, несмотря
на преемственность в интерпретации одних и тех же образов.
9. Эллинистический реализм
Я уже указывала, что в эллинистическую эпоху, в связи с углублением классовых
противоречий, изменяются и общественные отношения, и общественное мышление; круг
видения расширен, и элементы реалистического миропонимания заметно растут;
однако материальные и социальные условия рабовладельческого общества таковы, что
его максимально возможное достижение заключается в реалистическом переосмыслении
старого мифотворческого наследия. Несмотря на то, что новые жанры имманентно
продолжают ту самую линию литературного процесса, в русле которого протекала
трагедия, лирика и эпос; и еще точнее - несмотря на то, что новые реалистические
жанры представляют собой, на имманентных путях литературного процесса, то же
самое, чем были трагедия, лирика и эпос, - они теперь, в эллинистическую эпоху,
становятся своеобразным литературным фактом, новым, свежим и прогрессивным.
Элементы высоких жанров снижены до самой обыденной повседневности; персонаж
богов и героев обращен в рабовладельческих обывателей; высокие страсти и
переживания трансформированы в мелкие аффекты; вместо картины глубочайших
коллизий смертного начала и вечного дан показ зафотографированных минутных
вспышек самого незначительного или низменного чувства - ревности, корысти,
похоти, любопытства и т.д. Появляются сценки Герода. В научной литературе
принято реализм Герода модернизировать и не делать вообще отличия между
реализмом античным и последующим1005. Между тем его условность у Герода, помимо
архаического языка сказывается в обычных чертах, характеризующих античный
реализм: с одной стороны, комическое восприятие действительности, с другой -
показ только вульгарного аспекта жизни, с третьей - возможность подмечать
уродливое и смешное только у низших классов, которые поэтому и выводятся в
качестве действующих лиц. Здесь старое наследие "бытовой" сценки окончательно
приближенно к жизни. Не имея пропавших мимов Софрона, мы знаем, однако, что его
прозаические сценки, созданные в Сицилии V века, находились в несомненной связи
с бытовавшей там же и тогда же сценкой-фарсом. На другом конце истории, в
императорском Риме, мы опять встречаем сценический мим с бытовым репертуаром, с
пародией на миф, с непристойного содержания песнями; здесь действующими лицами
были рабы и господа, повара, разносчики, колбасники, солдаты, любовники и
т.д.1006 Мимиямбы Герода, представляющие собой драматические сценки бытового
содержания, стоят в непосредственной близости к фольклорной драме-фарсу с ее
метафорическим реализмом, культовым по существу. Персонаж Герода - это циничные
кумушки, старые сводницы, любящие выпить, содержатели публичных домов, торговцы,
бранящиеся бабы, учителя, секущие мальчишек, развратные женщины с
любовниками-рабами и приближенными рабынями (будущие субретки!),
сапожники-торгаши, дамочки-обывательницы. Все это - реалистически поданный
фольклорный персонаж, до школьного учителя, dottore, включительно. Для
реалистического жанра типично преобладание женского персонажа (ср. женские мимы
Софрона, особенно "Теща" и "Женщины за завтраком"); с одной стороны, это тянется
фольклорная линия "злых жен" и женщин-развратниц, вместилище всех зол,
закрепленная Семонидом Старшим; с другой, перемена социального положения женщины
в эллинистическую эпоху делает ее героиней и эротических высоких жанров и
реалистических низких. Место действия сценок Герода - в школе, в суде, в
обывательской
квартире, в сапожной лавочке. Один мим происходит внутри храма; две дамочки,
пришедшие помолиться "за здравие" (бог Асклепий чудесно исцелил), осматривают
помещение и делятся своими впечатлениями1007. Но и этот мим занимает
традиционное место в реалистической литературе; женщины, игравшие стереотипную
роль в качестве главных действующих лиц в обрядах и культовых действах
плодородия, из фольклора проникают в литературу как персонаж, уже только
присутствующий на подобных же действах, или в храме божества, или на празднике.
Таков мим Софрона "Женщины на Истмийском празднике", таков пятнадцатый мим
Феокрита "Женщины, справляющие Адонии", таков же и четвертый мим Города "Женщины
в храме Асклепия". В эту же традиционную серию входят конечно, и комедии
Аристофана "Женщины, справляющие Тесмофории", пародийные "Женщины, устраивающие
народное собрание" и "Лизистрата"; они соседят с трагедиями, в которых главную
роль исполняют женские хоры, как например с "Женщинами, молящими о защите"
Эсхила. Но путь от Эсхила к Городу огромен, хотя Аристофан, и Софрон, и Феокрит
различно оформляют одно и то же, но и исторически - это различные жанры, имеющие
закономерное становление в различные этапы классового сознания. Не один Герод
создавал в эту эпоху мимы, подобно перечисленным. Из папирусных находок мы
узнаем, что такие же сценки писались и другими авторами; их сюжеты либо
мифо-пародийные либо бытовые, в стиле геродовских1008. условный характер всего
этого реализма дает себя знать и у Феокрита. Так, оказывается, что не все сюжеты
допускают вульгарно-реалистическую трактовку. Если местом сюжетного действия
являются святилище, если тематикой служит празднество, - вульгарный реализм
замолкает. От него остаются только реминисценции - женский персонаж
("дамочки"-обывательницы), женская болтовня, мимолетные поверхностные
переживания (любопытство, испуг, удивление) да типологическая характеристика
неповоротливые и ленивые рабыни, бойкие женщины-трещотки, бранящие слуг и своих
мужей). В то же время, - что самое любопытное, - те сценки, в которых
действующими лицами являются бедные крестьяне, пастухи, выгоняющие и пасущие
скот, а местом действия - простая деревенская природа, - именно эти сценки не
принадлежат к реалистическому жанру, слащаво-сентиментальный тон, антиреальная
подача действующих лиц, возвышенный характер их томных переживаний
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
(влюбленность, любовная тоска, рафинированная нежность) - все это показывает,
что буколическая поэзия идет не из бытового фольклора, а из культа и культовых
песен о пастушеском божестве любви и растительности, сделавшемся у Феокрита юным
влюбленным буколом1009. Персонаж вульгарно-реалистических жанров городской; если
дубоватые мужики, знаменитые агройкой и были излюблены древней комедией (и,
конечно, фольклорной драмой), то, начиная с эллинистической эпохи, их вытесняет
новая социальная группа - те рабы-ремесленники, бедняки и "мещанские"
середняки-обыватели, которые порождены большим городом и воплощают в глазах
реалистических писателей все пороки города и жизни вообще.
10. Римский реализм: Пемронuй
Да, вульгарный реализм - детище крупного рабовладельческого города, кишащего
беднотой и изнуренными рабами, набитого в многоэтажных доходных домах грубым
"мещанством", сдавленного на узких грязных улицах лавками, харчевнями, домами
терпимости и меняльнями, исполненного денежного ажиотажа, города с неслыханным
развратом и отупевшей от пресыщения роскошью. Это доминирующий жанр
художественной прозы Рима. И насколько здесь усилены предпосылки к классовой
ограниченности восприятия мира, настолько груба и цинична находящаяся в поле
зрения римского писателя действительность. В этом отношении непревзойден
"Сатирикон" Петрония, несмотря на тот фрагментарный вид, в каком он до нас
дошел. По композиции и языковому жанру "Сатирикон", написанный вперемежку
стихами и прозой, довольно архаичен; это серия нанизанных эпизодов в форме
личного рассказа, с обрамляющим сюжетом, но без той фабулистической интриги,
которой уже достигла комедия. Этот основной сюжет, обрамляющий всю повесть,
говорит об исчезновении и появлении у героя его производительной силы: эпизоды,
в подавляющем большинстве, носят приапический характер. Подлинным персонажем
является не столько сам герой, сколько его фалл, и приключения, которые в
большом числе переживает герой, относятся не столько к нему, сколько к этой
части тела. Гетеры, шулера, воры, сводники, старики-развратники, продажные
мальчики и юноши - вот реалистический персонаж Петрония; в характере действующих
лиц подчеркнуты самые низменные и грязные черты, и человек, которого видит и
раздевает Петроний, ужасен, обнажая страшней всего са
...Поділитися у соцмережах
