Жанр: Словарь
Философия: энциклопедический словарь
...аг за шагом
приближения к истине: накопление знаний все более приоткрывает завесу над
истиной, которая мыслится как предел такого "асимптотического приближения".
Устойчивости убеждения в существовании абсолютного оправдания и абсолютных
оснований научных теорий во многом способствует математика, создающая, как
отмечает И. Лакатос, иллюзию раз и навсегда обоснованного знания. Математика
ошибочно истолковывается также и как образец строгого кумулятивизма.
Наиболее распространенный и сейчас "классический" П. - стремление ко всеобщей
математизации. Оно опирается на убеждение, что в каждой науке столько знания,
сколько в ней математики, и что все науки, включая социальные и гуманитарные,
требуют внедрения в них математических идей и методов. Нет достоверности там,
говорил на заре Нового времени Леонардо да Винчи, где нельзя применить одну из
математических наук, или у того, что не может быть связано с математикой. Г.
Галилей был твердо убежден, что "книга природы написана на языке математики" и
что этот язык представляет собой универсальный язык науки. До сих пор
повторяется как нечто само собой разумеющееся, что наука "только тогда достигает
совершенства, когда ей удается пользоваться математикой" (К. Маркс). Однако уже
в самом нач. 20 в. В.И. Вернадский писал, что "нет никаких оснований думать, что
при дальнейшем развитии науки все явления, доступные научному объяснению,
подведутся под математические формулы или под так или иначе выраженные числовые
правильные отношения; нельзя думать, что в этом заключается конечная цель
научной работы".
Леонардо да Винчи. Книга о живописи... М., 1934; Вернадский В.И. Избр. труды по
истории науки. М., 1981; Ивин А.А. Теория аргументации. М., 2000; Lakatos I. A
Renessance of Empiricism in the Recent Philosophy of Mathematics // British
Journal for the Philosophy of Science. 1976. Vol. 27. № 3.
ПРЕДСКАЗАНИЕ - выведение описания нового, еще не существующего или еще
неизвестного явления из установленного общего положения и начальных условий.
Схема П. та же, что и схема объяснения: из общего утверждения (желательно закона
природы или общества) выводится частное или единичное утверждение о
предсказываемом явлении. П. и объяснение различаются лишь своей временной
направленностью: объяснение направлено к прошлому, П. - к будущему. При
объяснении рассматриваемое явление уже известно, для него подбирается то общее
положение, на которое может опереться объяснение. При П. сначала устанавливается
общее положение, из него выводится описание предсказываемого явления и ведется
поиск его подтверждения. Всякое объяснение потенциально представляет собой П.
(направленное в прошлое, или ретросказание), а каждое П. дает объяснение
предсказанным событиям.
Против "симметрии" объяснения и П. выдвигались многие возражения, но ни одно из
них нельзя признать убедительным.
П. играют особую роль в подтверждении и укреплении научной теории. "...Если
прогресс науки является непрерывным и ее рациональность не уменьшается, - пишет
К. Поппер, - то нам нужны не только успешные опровержения, но также и позитивные
успехи. Это означает, что мы должны достаточно часто создавать теории, из
которых вытекают новые предсказания, в частности, предсказания новых
результатов, и новые проверяемые следствия, о которых никогда не думали раньше".
Из П., подтверждение которых сыграло особую роль в судьбе предложивших их
теорий, можно упомянуть П. автора общей теории относительности А. Эйнштейна
того, что при определенных условиях движение планет должно отклоняться от
законов И. Кеплера, и П., что свет, несмотря на свою нулевую массу, подвержен
гравитационному притяжению. Хорошим примером того, как серия успешных, можно
сказать блестящих, П. привела к быстрому утверждению теории, является теория
атома Н. Бора (П. этой теорией размеров атома водорода, величины константы
Ридберга и др.).
Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983; Грюнбаум А. Философские
проблемы пространства и времени. М., 1969; Ивин А.А. Теория аргументации. М.,
2000.
ПРЕДУСТАНОВЛЕННАЯ ГАРМОНИЯ - понятие, введенное Г.В. Лейбницем для объяснения
согласованности простых субстанций в универсуме. В монадологии субстанциальные
элементы мира - монады не имеют "окон", представляют собой замкнутый мир,
невосприимчивый к внешним влияниям. Их общение не может быть результатом
обоюдного физического воздействия. Кроме того, не принимая декартовского
разделения res cogitans (вещь мыслящая) и res extensa (вещь протяженная),
считая, что каждая душа представляет энтелехию собственного тела, Лейбниц
вынужден объяснить соотношение души и тела. Для обоснования согласованности
монад Лейбниц использует пример двух маятниковых часов, чья синхронная работа
возможна, если построить такие часы, чтобы они могли идти строго параллельно
благодаря своей конструкции. Так и Бог, создавая монады, сотворил их
взаимосогласованными в силу их собственной природы. Душа следует своим законам,
тело - своим, и они сообразуются в силу предустановленной Богом гармонии,
поскольку являются выражением одного и того же универсума. Души действуют
согласно законам конечных причин, тела - по законам причин действующих, и оба
царства гармонируют между собой. Это позволяет установить соотношение души и
тела, не прибегая постоянно к чуду божественного вмешательства. Бог
устанавливает гармонию до творения, что и объясняет очевидное взаимодействие
души и тела в мире опыта.
Концепция П.г. была направлена против окказионализма Н. Мальбранша и дуализма Р.
Декарта.
ПРЕКРАСНОЕ - эстетическая категория, характеризующая явления, обладающие высшим
эстетическим совершенством. В истории мысли специфика П. осознавалась
постепенно, через соотнесение его с др. рода ценностями - утилитарными (польза),
познавательными (истина), этическими (добро).
Синкретическое сознание, свойственное антич. культуре, снимало вопрос о
собственно эстетической самоценности П. Последнее приобретало смысл в связи с
удовлетворением множества иных важных потребностей. Характеризуя эстетически
совершенное, античность приобрела собственную категорию "калокагатия", что
означало единство П. и нравственно-доброго. Эстетически-П. понималось
одновременно как этическое в своей основе, а также как средоточие всех иных
совершенных качеств, включая истинное, справедливое и т.д. П. как объективное
свойство, заданное самой природой, и П. как субъективное чувство удовольствия
сосуществовали и мыслились нераздельно.
Вплоть до сер. 19 в. понятия П. и художественного, красоты и искусства
отождествлялись. Острые споры велись относительно источника возникновения П.,
его онтологического статуса. С одной стороны, П. наделялось свойствами реально
существующего ("П. рассеяно в природе"), с др. - виделось достоянием творческой
личности ("художник сам владеет формой П."). В природе прекрасных явлений и
произведений обнаруживались как объективные, так и субъективные стороны.
Аристотель, напр., склонялся к мысли, что художественное - это осуществленное
эстетическое; художник собирает, группирует, шлифует явления окружающего мира,
благодаря чему и добивается особой выразительности произведения искусства.
Поразительно восприятие в антич. культуре произведений Гомера: по общему мнению,
у него нет не П. вещей. Однако очевидно, что художественное совершенство
творений Гомера определяется отнюдь не каким-то специальным ("П.") содержанием.
Уже антич. эстетическая мысль развивала идею о том, что художественно-П. может
стать любое содержание, предметом искусства способно выступать бесконечное
разнообразие реальных явлений. Фактически, когда эстетическая теория пришла к
такому заключению, она подняла проблему, остро обсуждаемую и по сей день, -
проблему "искусство и зло". В какой мере негативный жизненный материал может
служить основой для создания совершенных, прекрасных произведений искусства?
Самым общим ответом, варьировавшимся начиная с античности, было: уникальные
особенности художественной формы в состоянии преодолевать негативное жизненноеСреди категорий эстетики П. обладает особым универсализмом. Высказывая оценочное
суждение, вполне естественно отмечать: "Это - П. трагедия, а это -
посредственная". Понятие П. и сегодня зачастую трактуется как синоним
художественности и тем самым оказывается неизмеримо шире всех др. эстетических
категорий; оно как бы "подчиняет" их себе, приводит к единому знаменателю
эстетически совершенного, эстетически значительного. Такого рода наблюдения
склоняют многих к мысли, что П. есть единственная собственно эстетическая
категория, а все прочие категории выступают как "категории-гибриды", включающие
в себя как эстетическое, так и этическое содержание (категории "благородное",
"трагическое", "безобразное"), имеющие как эстетический, так и религиозный смысл
(категории "возвышенное", "умиротворяющее", "просветленное"). Исходя из того,
что П. под силу чувственно воплощать невыразимые духовные сущности и
одновременно сообщать конкретным образам и явлениям символическую
неисчерпаемость, в истории не раз провозглашался лозунг о том, что "красота
спасет мир". С одной из первых развернутых теоретических программ преобразования
человека через приобщение к П. выступил Ф. Шиллер. Восприятие П., по его мнению,
мобилизует все уровни психики человека, актуализирует весь спектр эмоциональных,
логических, интуитивных способностей; систематические контакты с П. могут помочь
человеку свести к минимуму негативное влияние цивилизации.
Г.В.Ф. Гегель размышлял над дилеммой: с одной стороны, искусство, замкнутое в
мире эстетического идеала и вымысла, П., но неистинное, с др. - искусство,
вбирающее в себя все стороны противоречивой, недостойной, неизменной
действительности, истинное, но далеко не П. Гегель предостерегал от
противопоставления этих двух миров, ибо лишь в своей соотнесенности они способны
составить художественный портрет конкретной действительности, полнокровный и
вместе с тем не теряющий идеала.
Возникновение в сер. 19 в. т.н. неклассической эстетики способствовало
вытеснению категории П. на периферию исследовательского интереса и
художественной практики. В теоретических работах О. Бальзака, Г. Флобера, Ф.
Ницше, Г. Зиммеля П. начинает мыслиться не как коренное предназначение
искусства, а как одна из его особенностей. Дальнейшее дистанцирование понятий
красоты и искусства обнаруживается в 20 в., когда представление о
художественности в большей степени начинает сближаться с понятиями
"выразительное", "убедительное", "интересное", "занимательное", нежели с
понятием П. (X. Ортега-и-Гасет, Ж. П. Сартр, Х.Г. Гадамер).
Лосев А.Ф., Шестаков В. П. История эстетических категорий. М., 1965; Тахо-Годи
А.А. Классическое и эллинистическое представление о красоте в действительности и
искусстве // Эстетика и искусство. М., 1966; Самохвалова В.И. Красота против
энтропии. М., 1990; Столович Л.И. Красота. Добро. Истина. М., 1994; Кривиун О.А.
Эстетика. М., 1998.
О.А. Кривцун
ПРЕСКРИПЦИЯ (от лат. prescribere - предписывать) - предписание, норма,
высказывание, обязывающее, разрешающее или запрещающее что-то сделать и не
являющееся истинным или ложным; прескриптивный - предписывающий.
Противоположность П. - дескрипция, описание.
ПРИГОЖИН (Prigogine) Илья Романович (1917-2003) -бельгийский физикохимик рус.
происхождения. В 1977 удостоен Нобелевской премии по химии за работы в области
неравновесной термодинамики. Группа исследователей в Брюссельском Свободном унте,
работающая под его руководством, получила мировую известность как
Брюссельская научная школа. С 1959 - директор Международного ин-та физикохимии.
С 1967 - директор Центра термодинамики и статистической физики при Техасском унте.
С 1982 П. - иностранный член АН СССР.
С сер. 1940-х гг. работает над проблемами неравновесной термодинамики. П.
установил, что процессы, протекающие в системах, далеких от равновесия, могут
трансформироваться во временные и пространственные структуры. Система становится
чувствительной к своим собственным флуктуациям, которые могут превратиться в
фактор, направляющий глобальную эволюцию системы (порядок через флуктуации).
Главное внимание уделял изучению того, как диссипация порождает порядок во
времени и пространстве. В 1971 была опубликована первая его работа по теории
диссипативных структур "Ther-modynamic Theory of Structure, Stability and
Fluctuations". Вместе со своими сотрудниками П. разработал упрощенную
теоретическую модель для описания феномена самоорганизации, который можно
наблюдать за порогом химической нестабильности. Эта модель была названа
брюсселятором в соответствии с именем Брюссельской научной школы, где она была
изобретена. Уравнения реакции-диффузии составляют ядро математической модели,
первоначально предназначенной для описания определенного типа химической
нестабильности и образования временных структур (осцилляции процессов во
времени) - химических часов. Наиболее известный пример такого рода
нестабильности - реакция Белоусова - Жаботинского, открытая в нач. 1960-х гг.
От конкретной модели сложного поведения в химии П. продвигается к глубоким
мировоззренческим обобщениям о смене научной парадигмы и радикальных изменениях
в видении мира. Эволюционная парадигма охватывает всю химию, а также
существенные части биологии и социальных наук. Происходит открытие нового мира
необратимости, внутренней случайности и сложности.
П. развивает философию нестабильности. Особое внимание он уделяет рассмотрению
проблемы времени, происхождению стрелы времени, природе необратимости. Сущность
происходящей в наши дни научной революции состоит, с его т. зр., в том, что
современная наука о сложном опровергает детерминизм и настаивает на том, что
креативность проявляется на любом уровне природной организации. Природа содержит
нестабильность как существенный элемент, как правило, имеет место не единичная
бифуркация, а целые каскады бифуркаций, в результате которых возникают новые
макроструктуры, поэтому мы не можем предсказать, что произойдет; будущее
открыто. Это означает, что даже фундаментальные естественные науки становятся
науками историческими, в них появляется темпоральный, нарративный элемент,
наступает "конец определенностей". Мир находится в становлении, участниками
которого являемся мы сами. Мы призваны вести диалог с природой, тем самым
человеческая креативность встраивается в креативность природы в целом. Мы живем
в эпоху флуктуации и бифуркаций, когда индивидуальные действия являются
существенными. Поэтому конец определенностей в науке означает начало особой
ответственности человека за судьбы природы и человечества.
Николис Г., Пригожин И. Самоорганизация в неравновесных системах. М., 1979;
Пригожин И, От существующего к возникающему. Время и сложность в физических
науках. М., 1985; Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог
человека с природой. М., 1986; Пригожин И. Переоткрытие времени // Вопросы
философии. 1989. № 8; Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. М., 1990;
Пригожин И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991. № 6; Пригожин
И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М., 1994; В поисках нового мировидения: И.
Пригожин, Е. и Н. Рерихи. М., 1991; Prigogine I. La fin descertitudes. Paris,
1996.
ПРИКЛАДНАЯ ЭТИКА - область знания и поведения, предметом которой являются
практические моральные проблемы, имеющие пограничный, междисциплинарный и
открытый характер. Показательные примеры таких проблем - смертная казнь,
эвтаназия, трансплантация органов, клонирование, продажа оружия и др. Они
являются пограничными, т.к. касаются фундаментальных моральных принципов,
ценности самой жизни, междисциплинарными, т.к. являются предметом осмысления
ряда дисциплин, и открытыми, т.к. имеют форму дилеммы, каждое из
взаимоисключающих решений которой способно быть предметом моральной
аргументации.
Более конкретно этико-прикладные проблемы характеризуются следующими признаками.
1. Они возникают в публичных сферах жизни, предполагающих и требующих
кодифицированного (юридического, административного, профессионального)
регулирования и контроля, в зонах институционального поведения, где поступки по
определению имеют осознанный и общественно вменяемый характер. Это - такие
проблемы, судьба которых решающим образом зависит от сознательно выраженной воли
общества, воплощенной в соответствующей институциональной организации жизни.
Напр., в результате смертной казни погибает значительно меньше людей, чем от
семейных ссор и уличных драк, тем не менее именно она, а не семейные ссоры и
уличные драки является предметом П.э., т.к. в этом случае речь идет о
целенаправленном акте государства. 2. Для решения этих проблем недостаточно
одной доброй воли, нравственной решимости; требуется еще и профессиональная
строгость суждений. Здесь моральная обоснованность выбора теснейшим образом
сопряжена с адекватным знанием предмета выбора. Нельзя, напр., выработать
нравственно взвешенное отношение к трансплантации органов без ответа на вопрос о
медицинских критериях человеческой жизни. 3. По вопросу их нравственной
квалификации среди специалистов и в общественном мнении господствуют
противоположные по существу, но соразмерные по удельному весу и общественному
статусу позиции. Так, т.зр. в пользу эвтаназии и против нее одинаково апеллируют
к этической категории милосердия, претендуют на легальность. 4. Эти проблемы
являются открытыми не потому, что не найдено логически безупречного обоснования,
а потому, что его нет в принципе; они всегда единичны и требуют каждый раз
частных, одноразовых решений. Здесь уместна аналогия с юридической практикой,
где самые совершенные законы не освобождают от суда, призванного специально
удостоверять, конкретно исследовать каждый случай их нарушения. 5. Способ
принятия решений здесь является публичным, процессуально оформленным, чаще всего
он осуществляется через особые этические комитеты, в которых представлена вся
совокупность относящихся к делу интересов и компетенций. В случае этикоприкладных
проблем как бы выносится наружу тот выявленный еще Аристотелем
внутриличностный механизм рационального взвешивания и борьбы мотивов, который
предшествует принятию нравственно вменяемого решения.
Моральные вопросы, имеющие этико-прикладной характер, возникают в разнообразных
сферах практической деятельности. Соответственно П.э. существует как
собирательное обозначение совокупности многих конкретных П.э. - биоэтики,
экологической этики, этики хозяйствования, политической этики, этики науки и др.
Наиболее развитой из них, на примере которой по преимуществу и строятся
обобщения о П.э., является биоэтика (биомедицинская этика). Вопрос о научном и
практическом статусе конкретных видов П.э. не имеет на сегодняшний день
однозначного решения. Очевидно, что они не являются частями, разделами этики как
науки о морали, они в большей мере принадлежат соответствующим специальным
областям знания: биомедицинская этика - биологии и медицине, этика науки -
науковедению и т.д. П.э. представляет собой новую, внутри себя многообразную
область знания и общественной практики, возникающую на стыке этики и др.
конкретных форм научно-практической деятельности. П.э. тесно соприкасается,
отчасти совпадает с профессиональной этикой, но не тождественна ей.
Профессиональная этика конкретизирует общие моральные требования применительно к
своеобразию соответствующей профессии и занимается гл.обр. нормами, правилами
поведения, а П.э. имеет своим предметом конкретные моральные ситуации; первая
рассматривает профессиональное поведение, вторая - поведение в нравственно
общезначимом содержании.
Вопросы о предмете П.э., ее соотношении с этикой в традиционном значении термина
остаются предметом споров среди специалистов. Различные мнения об этом могут
быть сгруппированы в четыре позиции: П.э. является приложением этической теории
к практике и восходит своими истоками к антич. древности; представляет собой
новейший вариант профессиональной этики; выступает как совокупность особого рода
практических моральных вопросов современности; может быть интерпретирована как
новая стадия развития этики, характеризующаяся тем, что теория морали прямо
смыкается с нравственной практикой общества. Несомненным, однако, является то,
что П.э. - одна из самых активных точек роста этических знаний и накопления
морального опыта.
Введение в биоэтику. М., 1999; Коновалова Л.В. Прикладная этика. М., 1999; Момов
В., Бакштановский В., Согомонов Ю. Прилежната этика. София, 1988; Applied Ethics
and Ethical Theory. London, 1988.
A.A. Гусейнов
"ПРИНЦИПЫ ЭТИКИ" (1903; рус. пер. 1984) - главное этическое произведение Док. Э.
Мура, оказавшее значительное влияние на англоязычную моральную философию 20 в.
Эта работа положила начало метаэтическим исследованиям, поставившим своей целью
не выдвижение и обоснование к.-л. ценностных программ, не ответ на традиционные
этические вопросы ("что есть добро?", "что мы должны делать?" и т.п.), а анализ
самих этих вопросов, выяснение их точного смысла, установление правил и норм
этического рассуждения. Эта аналитическая деятельность, по мнению Мура, должна
привести к прекращению беспорядочных, маловразумительных споров, которыми полна
история этики и источником которых большей частью являются элементарные
логические ошибки в употреблении основных этических понятий. В отличие от многих
позднейших аналитиков, полагавших, что ценностный характер этических
высказываний делает их научно неосмысленными, Мур был убежден в возможности
построения этики как науки, и свою книгу он обозначил (перефразируя название
известного произведения Канта) как "Пролегомены ко всякой будущей этике, которая
может претендовать на звание научной". "Иными словами, - поясняет Мур, - я
попытался отыскать фундаментальные принципы этического рассуждения; и именно
установление этих принципов, а не принятие каких-либо окончательных решений на
основе их использования можно считать главным предметом книги". Правда, граница
между логико-методологическим (т.е. метаэтическим) и содержательно-ценностным
(т.е. собственно этическим) подходами проведена в работе Мура не вполне
отчетливо: объектом исследования для него являются не только этические
рассуждения о добре, долге и пр., но и сами добро и долг как особые реалии.
Согласно Муру, этическая наука занимается доказательством и опровержением
суждений, содержащих термины "добродетель", "порок", "долг", "обязанность",
"добро" и т.д. Всякое конкретное суждение такого рода основывается на более
общем суждении; самым общим основанием, к которому в конечном счете приходит
любой этический дискурс, является суждение о добре самом по себе, добре как
таковом. Поэтому все философы-моралисты при построении своих этических учений
берут в качестве отправного пункта то или иное определение добра. Но какое из
этих альтернативных определений следует считать правильным? Большую часть своей
книги Мур посвятил тщательному анализу дефиниций добра, представленных в истории
этики, и пришел к заключению, что все они ошибочны, ибо отождествляют добро с
такими сущностями или свойствами, которые не являются воплощением добра самого
по себе. Критика Мура направлена не против тех или иных конкретных этических
концепций, речь у него идет о принципиальной невозможности дать правильное
определение добра. Попытка обоснования этого положения составляет самую важную и
оригинальную часть моральной философии Мура.
Неопределимость добра не является непреодолимым препятствием для разработки
научной этики: на помощь приходит интуиция, благодаря которой мы непосредственно
постигаем добро как таковое и можем обнаруживать его присутствие в тех или иных
вещах (тем самым квалифицируя их в качестве "добрых"). Более того, опора на
интуицию позволяет дать явное определение добра через другие термины, не впадая
в логическую ошибку. Для этого, полагает Мур, следует применить метод
изолирующей абстракции, а именно - "выяснить, существование каких предметов мы
считали бы добром, если бы они существовали сами по себе, абсолютно
изолированно". В итоге Мур приходит к следующему выводу: "Наибольшими
ценностями, какие мы знаем или можем себе представить, являются определенные
состояния сознания, которые в общих чертах можно определить как удовольствие
общения с людьми и наслаждение прекрасным". Иронические замечания некоторых
исследователей творчества Мура по поводу банальности данного утверждения не
снижают общепринятой высокой оценки его книги как фундаментальной работы, во
многом определившей облик современной моральной философии.
Л. В. Максимов
ПРИЧИННОСТИ ЛОГИКА - раздел современной логики, занимающийся исследованием
структуры и логических отношений высказываний о причинных связях явлений
(каузальных высказываний). Понятие причинности - одно из центральных как в
науке, так и в философии науки. Причинная связь не является логическим
отношением. Но то, что причинность не сводима к логике, не означает, что
проблема причинности не имеет никакого логического содержания и не может быть
проанализирована с помощью логики. Задача логического анализа причинности
заключается в систематизации тех правильных схем рассуждений, посылками или
заключениями которых служат каузальные высказывания. В этом плане П.л. ничем не
отличается, скажем, от времени логики или логики знания, целью которых является
построение искусственных (формализованных) языков, позволяющих с большей
ясностью и эффективностью рассуждать о времени или знании.
В П.л. связь причины и следствия представляется особым условным высказыванием -
каузальной импликацией. Последняя иногда принимается в качестве исходного,
неопределяемого явным образом понятия. Смысл ее задается множеством аксиом.
Чаще, однако, такая импликация определяется через др., более ясные или более
фундаментальные понятия. В их числе понятие онтологической (каузальной, или
фактической) необходимости, поня
...Поділитися у соцмережах
