Жанр: Детектив
Мама
...ваете, но и ненавидеть по-настоящему тоже не смогут. В данном случае я
говорю не о Ларисе. Вы, другое дело!
Улучив момент, Ольга заговорила с Юликом.
- Знаешь, я по поводу этой блузки. Я ведь и не догадывалась, что она принадлежала
твоей матери. Извини. Некрасиво вышло, но ведь ты не будешь на меня обижаться?
Мальчик пожал плечами.
- А вы напрасно беспокоитесь. Меня не волнует, во что вы там одеваетесь. Разве это
блузка моей мамы? Ну, тогда это всего лишь блузка. В магазине таких полно. Вам
нравится? Ну и носите себе на здоровье. Мне-то что за дело?
Такого Ольга не ожидала: перед нею стоял прежний спокойный Юлик. Она
поделилась этой новостью с Романом.
- Ну а я что говорил! Не беспокойтесь! Дайте им время, и тогда убедитесь сами.
Приговаривая, он фамильярно обнял Ольгу за талию:
- Ольга, Ольга! Вы такая красивая женщина, а в этой блузке, так просто неотразимы!
Может, мне развестись?
Она попробовала деликатно отстраниться.
- Только поосторожнее, пожалуйста, на нас с вами дети смотрят! - ответила она в тон
ему.
- Ну так, давайте куда-нибудь сходим вдвоем. Вы не против?
В тот вечер в тишине своей комнаты Ольга пробовала понять, насколько Ларисе
импонировала бы роль отверженной женщины. Склонная к паранойе истеричка,
доведенная сама и доведшая окружающих до крайней степени терпимости. Избалованная
собственными капризами. Неспособность наладить отношения ставящая в вину кому-то
другому. И, безусловно, красивая, а поэтому застывшая в ожидании дивидендов от одной
своей внешности. И как поступит эта особа в том случае, если результат окажется прямой
противоположностью ожиданиям?
Таинственная отверженная женщина.
Ольга разделась, натянула ночную рубашку, погасила свет и легла под одеяло.
Сомнения рассеялись, а значит, и сон будет крепким.
В тот последний миг, когда она уже закрыла глаза и начала засыпать, вдруг ей
показалось, будто где-то наверху скрипнула половица.
Глава 1 (4)
С проблеском утра Ольгу уже заботила одна только Лариса. Хотя подойти к Павлу она
и думать не могла. Обратиться к Роману? После вчерашнего он расценит любую ее
просьбу как ответный шаг на сближение, а это не входило в ее планы.
Она готовила завтрак, когда в гостиной зазвонил телефон. На ходу вытирая руки о
полотенце, перевешенное через плечо, Ольга подошла к аппарату. Звонил некто,
представившийся как Сергей Наумович Экман, следователь прокуратуры. Ольга впервые
слышала это имя, однако в любом случае время для домочадцев было еще раннее.
- Извините, но я думаю, что Павел Юрьевич еще спит. Вы не могли бы перезвонить
попозже?
Тот протянул нечто вроде "о-ох!".
- Кажется, это мне следует попросить у вас прощения. Но если вам не трудно,
передайте, что я жду его звонка. А номер телефона я вам продиктую.
- Минуточку! - сказала Ольга, доставая фломастер, которым на скорую руку обычно
заносила кулинарные рецепты. - Пожалуйста, диктуйте.
Она вырвала из того же кулинарного блокнота листик бумаги с только что записанным
номером и вошла в кабинет к Павлу, чтобы положить ему на стол.
Стол у него впечатлял великолепием, нечего сказать. В самую пору какому-то
министру, и никак не ниже. Множество выдвижных ящичков с замками, резные ножки,
изящная инкрустация, хотя при всем при том чувствовался современный стиль.
Аксессуары его копировали. Даже телефонный аппарат как будто специально делали в
комплект. Ольга положила вырванный листик и не удержалась от искушения провести
пальцами по клавиатуре: может, он не настоящий? Такого она еще не видела даже, хотя в
колхозном правлении и стоял один с памятью.
Спокойно, Ольга! У нее в голове промелькнула интересная мысль. Что ж, пока все
спят, можно попробовать.
С клавиатуры она набрала на табло имя: Лариса. Есть! Номер под этим именем
значился в памяти. Ольга с нетерпением прислушивалась к деликатному звуку набора.
Наконец пошел гудок вызова. У нее замерло сердце.
Впрочем, ответивший голос не мог принадлежать Ларисе - отвечала женщина явно
преклонного возраста. Торопливо поздоровавшись, Ольга с волнением спросила:
- Я могла бы поговорить с Ларисой?
Кажется, вопрос оказался сложноватым для женщины, она долго соображала, прежде
чем ответить.
- А кто ее спрашивает?
Теперь сердце у Ольги наоборот, забилось в учащенном ритме: вот так, сразу, найти
Ларису она и не надеялась.
- Мы скорее незнакомы. Боюсь, что мое имя ей ничего не скажет.
- Извините, но она не может сейчас подойти к телефону. Передать ей что-нибудь?
- Да, да! - ухватилась Ольга. - Попросите ее перезвонить. Пускай спросит Ольгу, мой
номер телефона... - она резко замолчала. И в самом деле, а если поднимет трубку ктонибудь
другой, не она? Нет, никто не должен догадываться, что она звонила Ларисе.
- Я слушаю вас, Ольга.
- Нет, не стоит. Лучше я перезвоню сама.
- Да, пожалуйста. Попозже.
Ольга положила трубку. Сердце еще трепыхалось в груди.
Она вышла за порог и неожиданно встретилась глазами с Юликом. Он стоял в пижаме
и ждал - дожидался, когда она выйдет. Ольга беспомощно оглянулась на дверь.
- Звонили твоему отцу. На столе я оставила номер телефона, - объяснила она и
покраснела оттого, что ей пришлось оправдываться перед воспитанником.
Юлик поднялся к себе, но минутой спустя выглянул опять. В коридоре никого не было.
Он прислушался. Отец был еще в ванной, Ольга на кухне гремела посудой. Он спустился
вниз и вошел в кабинет.
Посередине стола лежал блокнотный листик, оставленный Ольгой. Он его не
интересовал. Юлик нажал на кнопку телефонного аппарата и повторил набор последнего
номера. Прочтя номер на табло, он улыбнулся. Достал телефонный справочник, порылся в
нем. Затем набрал имя "Лариса" в телефонном аппарате и включил режим перезаписи.
Теперь пускай звонит, сколько душе угодно. Юлик снова, на этот раз уже злорадно,
усмехнулся.
Стерев старый номер, он записал на его месте новый, который нашел в справочнике.
Экман появился где-то ближе к обеду. Оглянулся, куда бы повесить плащ. Ольга взяла
плащ у него из рук. Наверное, он принял ее за горничную.
- Вас ждут. Сюда, пожалуйста.
Поглаживая лысину, он прошелся по ковровой дорожке, задержался перед зеркалом и
одернул малость потертый рабочий костюм. Экман выглядел на скромного педанта,
благополучно достигшего предпенсионного возраста, а еще на типичного еврея:
достаточно было на него взглянуть. Фамилия, это было уже излишеством. Одно не
подходило ему безусловно: приставка "следователь".
Ольга провела его по коридору и приоткрыла дверь в кабинет. Павел поднялся
навстречу ему из-за стола.
- Очень рад, - сказал Павел, и хотя тот не торопился ему поверить, но любезно ответил
нечто вроде: "взаимно".
Павел жестом указал на стул напротив. Стул был из того же гарнитура, что и стол.
Экман, садясь, проявил чрезвычайную осторожность.
- У вас просто музейная мебель, - сделал он комплимент Павлу. - Увидеть такое можно
разве что в каком-нибудь дворце. О, вы охотник?.. Вот это ружье! - он сделал шаг к стене,
на которой в шкафчике висело охотничье ружье с дорогой инкрустацией. - Признаюсь, я
поражен.
Павел поблагодарил кивком головы и выжидающе застыл. Обычная дипломатия. В
этом случае собеседнику деликатно дают понять: "хватит нести чепуху, ближе к делу!". В
ответ собеседник как бы спохватывается, что означает: "не удалось мне тебя одурачить, а
жаль!".
Экман закряхтел.
- Знаете, я беседовал с Ларисой, вашей бывшей...
- Экономкой, - подсказал Павел.
- Экономкой! - подхватил Экман, обрадовавшись найденному выражению. - Там, в
больнице. Надо признать, выглядела она не слишком обнадеживающе. Я имею ввиду ее
психическое состояние.
- Ваша правда. Отсюда она ушла в полном упадке духа. Я пытался ее поддержать, как
мог, но она отказалась от моей помощи.
- Да, да, она упоминала о вас.
Павел уже с минуту нервно барабанил пальцами по крышке стола.
- А... с ней что-то произошло? Почему, собственно, это заинтересовало прокуратуру?
- О нет, можете не волноваться. Пока все в порядке, если не считать некоторых
обстоятельств ее ухода, или, правильнее сказать, бегства. Скажите, вам известно, что она
начисто отрицает попытку самоубийства?
- Ах, вот вы о чем...
- Нет, нет, она не делала никаких официальных заявлений, - поспешно добавил Экман.
- Я зашел так просто, побеседовать.
- Видите ли... прошу прощения, ваше имя, отчество?.. Запамятовал!
- Сергей Наумович, - подсказал в свою очередь тот, без малейшего намека на обиду.
- Так вот, Сергей Наумович, вряд ли ее можно считать вменяемой. Все эти ночные
кошмары ее совершенно измотали.
- Помню, как же! Странные звуки, - закивал в подтверждение Экман.
- Вот видите!
- Согласен с вами. У нее бурное воображение.
Павел просто кивнул головой. Экман что-то недоговаривал.
- Вы живете один? - безо всякой связи с предыдущим разговором неожиданно спросил
он.
- Вы ошиблись, я не один. У меня двое детей.
- Да, конечно. Но я подразумевал нечто другое. В настоящий момент вы ведь не
женаты? Да и дети растут без матери.
- Мое семейное положение тоже интересует прокуратуру?
- Ну что вы, я же просто так, без всякого умысла.
- Простите, но не кажется ли вам, что мы несколько уклонились от темы?
Экман немедленно согласился.
- Извините меня... Скажите, а женщина, которую я встретил внизу...
Павел вскинул брови.
- Она гувернантка. Я взял ее на службу, потому что за детьми нужно присматривать.
Вы же не станете это отрицать после того, как только что сами упрекнули меня в том, что
я лишил их матери?
- А, так значит, это вы их лишили матери? - казалось, Экман обрадовался возможности
снова вернуться к этому вопросу.
Павел побагровел.
- Знаете, что, не ловите меня на слове! И вообще, я не очень располагаю временем,
особенно для пустых бесед. Так что если у вас нет ко мне конкретного дела, то, может
быть, не стоит продолжать разговор?
- Ну, это уж как будет угодно, - Экман огорченно уступил, поднимаясь. - Однако
боюсь, что наше с вами знакомство на этом не закончится. Нет, я ничего определенного
не подразумеваю. Но от судьбы не уйдешь. И чем дальше, тем будет сложнее... Извините!
Всего доброго!
- Вас проводит Ольга.
Принимая свой плащ, который он не надел, а просто перекинул через руку, Экман
устало поинтересовался:
- Так вас зовут Ольга?.. В таком случае, до свидания, Ольга!
Почти сразу после ухода Экмана привратник впустил "Мерседес". Роман, виновато
улыбнувшись (хозяин требует), пробежал мимо Ольги и влетел в кабинет к Павлу.
- Ну как? - спросил тот нетерпеливо. - Был там?.. Говорил с ней?
- Пытался.
- Ну и... - Павел хмурился, предугадывая ответ. - Что же ты молчишь?
Роман развел руками.
- Она не хочет вас видеть. Я уговаривал так и этак, все бесполезно.
Павел встал, прошелся по комнате.
- Что ж, - сказал он наконец, - не хочет - не надо. Пусть живет, как знает. Не стану я за
ней бегать. Потом сама прибежит. Прибежит, вот увидишь. Да будет поздно.
Роман достал из кармана дорогую брошь с аметистом.
- Вот, просила вам вернуть.
Павел взял брошь, подарок, который он когда-то сделал Ларисе. Подержал в руках,
задумчиво потер камень, а затем вернул обратно Роману.
- Возьмите, Роман. Мне это не нужно. Подарите лучше своей жене.
Несмотря на то, что раз в неделю попрежнему приходила уборщица, Ольга взялась
сама навести порядок в последней комнате Ларисы. С ее уходом в ней царил хаос,
уборщица боялась прикасаться к вещам, принадлежавшим самоубийце, даже находиться
там старалась как можно меньше, и то обязательно при открытой двери. Однажды Ольга
проходила мимо, и стоило ей случайно прикрыть дверь, как та уже выскочила с
перепуганным лицом.
О назначении многих предметов, которыми пользовалась Лариса, можно было только
догадываться. Косметике она уделяла такое же внимание, как Ольга - кухне. Флакончики,
тюбики, пинцетики. Запах французских духов держался до сих пор.
Ольга снимала покрывала, настенные коврики, поднимала дорожки, вытряхивая через
окно. Пыль искрилась в лучах солнца.
Внезапно она испытала шок. Свернув матрас, Ольга заметила торчащую рукоять ножа:
между спинкой кровати и мягкой частью был зажат кухонный нож. В отсутствие матраса
он перевернулся и еще глубже забился в щель, поэтому, чтобы его вытащить, ей пришлось
взяться за лезвие. Ольга не ожидала, что оно окажется таким острым. Она даже не
почувствовала, когда полосой брызнула кровь.
Ольга побежала вниз, к аптечке. Павел, встретив ее там, озабоченно спросил:
- Что с вами такое? Вы порезались?
Вместо ответа Ольга показала нож. На самом краю лезвия алела свежая кровь.
- Разве можно так неосторожно обращаться... - он не договорил, обратив внимание на
острую заточку. - Знаете, Ольга, я бы не советовал так затачивать кухонные ножи.
- Это не я, - выдохнула Ольга. - Этот нож находился в комнате Ларисы. Она его прятала
под матрасом.
Павел снова, только уже изумленно повертел в руках сверкающий нож.
Ольга набралась отваги спросить его о том, с чего, собственно, началось их
знакомство.
- Вы ведь не верите в предсказания?
- О чем это вы?
- Одна гадалка предсказала нашу с вами встречу. А еще она предупредила о женщине,
стоящей между нами. Эта женщина представляет для вас серьезную опасность.
- Вы не говорили, что она предсказала нашу встречу. Это уже любопытно.
- Сейчас дело в Ларисе, а не в нашей встрече.
- Почему в ней? Послушайте, этот нож только подтверждает лишний раз, что она была
психопаткой. Она всего боялась, боялась даже засыпать! Вы понятия не имеете, что это
был за кошмар!
- Напрасно так думаете. Я уже слышала кое-что об этой Ларисе.
- О, значит, вы уже осведомлены! Быстро же вы освоились. Поздравляю!
Ольга слегка покраснела, но это не помешало ей договорить до конца.
- Один и тот же нож можно использовать как для защиты, так и для нападения.
- Объяснитесь, - потребовал Павел.
- У вас ведь был ключ от ее комнаты. В ту ночь это ее и спасло. А раньше вы им часто
пользовались?
- Это имеет значение?
- Вы сами только что сказали: она была психопаткой. Приняв вас за того, кого она
боялась... Можно не продолжать?
Павел напряженно о чем-то думал, не глядя на Ольгу.
- Так! Ладно, собирайтесь, поехали!
- Куда это? - растерялась она.
- К гадалке! Пора с этим кончать.
Гадалка приняла их в своей гостиной: длинные черные волосы, накладные ресницы,
ярко накрашенные губы и кричащее красное платье с черной тесьмой. Всего в избытке.
Броская внешность. Красивая - ни за что. Именно броская.
Ольга еще подумала: а как она живет вне своего салона? Смывает грим, или не живет
вообще?
- Карты? - спросила женщина.
- Карты! - кивнул Павел.
- На кого гадаем?
- Стало быть, на меня, - пожал он плечами.
Гадалка привычно перемешала колоду и предложила ему снять. Пока она раскладывала
карты, на ее пальце привораживающе поблескивал крупный рубин - вероятно,
искусственный, хотя наверняка знать было не дано.
- Судьба ваша вся здесь, - провела она рукой над столом. - Карты говорят: впереди у вас
длинная дорога, а в конце - известие из казенного дома. Не бойтесь: это приятное
известие.
Рубин перелетал от одной карты к другой.
- О вас думают! Это женщина. Вас ожидает страсть!
- А опасность? - нетерпеливо спросил Павел. - Опасности нет никакой?
- Опасности я не вижу. Удача, женщины, ссора... Известие о смерти! Но бояться вам
нечего.
- Постойте! - вмешалась Ольга. - А вот это что? Крестовая семерка? Ведь это же
опасность! Почему вы не говорите?
- Милочка, кто вам такое сказал? - гадалка посмотрела на нее больше сочувственно.
- Предыдущая гадалка.
- Ну, если и так, то никакая она не гадалка. Крестовая семерка означает известие из
казенного дома. Опасность может выражать восемь пик, но никогда - крестовая семерка!
Вам это любой подтвердит. Нет, милочка моя, вас попросту надули.
Павел расхохотался прямо за столом, не дожидаясь, когда они выйдут на улицу.
- Гадалка, тоже мне! Простите, это не вам! Обыкновенная авантюристка ваша гадалка!
- продолжал он, обращаясь к Ольге. - Признайтесь, где вы ее откопали?
- Но ведь она дословно предвидела нашу встречу в больнице, - оправдываясь, сказала
Ольга. - Помните? Вы тогда вошли с цветами и сразу направились ко мне. Она
предсказала появление принца, который пришел бы за мной. Вы и явились, как принц. В
белом костюме и с букетом орхидей.
Она дрожала, выдав свою тайну. Павел перестал смеяться.
- Что вы такое говорите? Подумайте, Ольга. Ну разве с тех пор у вас не было других
встреч, не было никого, кто, кроме меня, сошел бы за принца?
Ольга вскинула на него укоризненный взгляд.
- Вы меня не поняли! Предсказание было сделано за час до вашего появления.
- Что?!
Ольга развела руками. Павел вцепился в нее. Выражение его лица вдруг стало хищным.
- Ольга! Где и когда видели вы эту женщину?
- Я же сказала, перед самым вашим приходом, в палате.
- Опишите мне ее.
- Безумно красивая блондинка, пахнущая французскими духами, стройная, элегантная...
- Достаточно, - прервал ее Павел. - Так вот оно что! Нет, Ольга, это было не гадание по
ладони, и о моем появлении она узнала не из карт. Она отлично знала, что я приеду,
потому что выписывалась из больницы, а я должен был забрать ее домой. Но я опоздал,
точнее, она ушла раньше, попросту сбежала, решив от меня уйти. Вы же заняли ее место в
палате, вот почему я направился в вашу сторону, а увидя вас вместо нее, все понял.
Извините, Ольга, если я задел ваши чувства, но цветы предназначались ей. Это была
Лариса.
Ольга приложилась ко лбу ладонью: да, это похоже на правду - она все поняла! Но ей
нестерпимо хотелось заполнить пробелы невыдуманной истории о настоящем принце.
- А в больницу она попала после отравления снотворным?
- Вы угадали.
- И в конверте, очевидно, было письмо, предназначенное вам.
- Какой конверт? А впрочем, это уже не имеет значения.
- Ну да, - ответила Ольга сама себе. - Вместо того, чтобы оставить письмо, она решила
предупредить вас через меня. Вот только что она имела ввиду, говоря об отверженной
женщине?
- Так ведь у нее помутился рассудок, вы же знаете.
- Да, конечно.
Ольга вошла в кабинет Павла, только дождавшись, когда Юлик будет в школе, а Павел
уедет на работу. На этот раз уже точно никого.
Стол сиял чистотой: Павел не любил оставлять документы сверху. Ольга с удобством
расположилась в мягком вращающемся кресле и придвинулась вплотную к столу. Сняв
телефонную трубку, вызвала из памяти номер Ларисы.
Гудков пять-шесть прошло впустую, никто не подходил к телефону. Она уже хотела
отложить звонок на другое время, как на противоположном конце раздался чей-то голос:
- Психиатрическая лечебница.
- Что? - не поняла Ольга. - Еще раз повторите, пожалуйста.
- Это психиатрическая лечебница. Кто вам нужен?
Даже не извинившись, Ольга торопливо бросила трубку.
Обычно в промежутке между двумя и тремя часами Роман привозил Юлика со школы.
После этого Юлик садился обедать вместе с Ириночкой, молча съедал свой обед, вставал
и уходил к себе заниматься. Ни разу такого не было, чтобы за столом он закапризничал.
Не было у него ни любимых блюд, ни наоборот, нелюбимых. Что ему ни положи в
тарелку, он проглатывал содержимое с одинаковым равнодушием. Вероятно, своим
примером Юлик положительно влиял на Ириночку, потому что при нем и она ела
быстрее.
Самое большее, на чем можно было ее поймать, так это на отвлеченности во время
еды. Ей делали замечание: "Ириночка, пожалуйста, не смотри по сторонам. Смотри
лучше в тарелку. Вон какая вкусная у тебя овсянка. Будь умницей. Ты же не собираешься
растянуть это удовольствие до вечера?". Каждый раз она спохватывалась, начинала
усиленно двигать челюстями, но энтузиазм таял на глазах, и опять что-нибудь отвлекало
ее внимание.
Занимался Юлик много и упорно. Ольгу очень интересовало, сколько времени у него
уходит на выполнение того или иного задания, но так она и не смогла определить. То он
сидел над алгеброй, то писал сочинение, то опять возвращался к математике. К школьной
программе добавлялись домашние задания от репетиторов. Справлялся он полностью, но
Ольга не могла понять, чем он этого достигает: интеллектом или упорством. Во всяком
случае, жалоб от учителей не поступало, и это давало ему право отказаться от
предложенной помощи. Она даже стала подозревать, что для него это было стимулом к
учебе: не подпустить ее к себе, а потому прилежно учиться, чтобы не дать ей такого
повода.
Ириночка играла всегда очень тихо, не причиняя никому хлопот. В таком возрасте дети
более открыты. Ольга была уверена, что ей-таки удастся подобраться если не к Юлику, то
уж к Ириночке наверняка. Но что-то мешало, существовала невидимая преграда,
отделявшая ее от детей. Все старания пропадали даром. С самого первого дня она не
продвинулась ни на шаг.
Однажды Ольга проходила мимо приоткрытой двери детской и услышала их голоса. Ее
привлекла интонация - нескованная, свободная, без привычной фальши. Она невольно
задержалась, чтобы насладиться ею. За дверью находились дети, какими она хотела их
видеть. Как тогда, в лесу.
- Что же ты делаешь, дуреха? Все знают, что нельзя на темный фон накладывать
светлый. Видишь, что у тебя получилось?
- Ну и пусть!
- Дай-ка сюда кисточку! Вот посмотри, как надо делать.
Наступила пауза.
- Дай!.. Отдавай! Я сама.
- Сначала поучись!
- Хватит, отдавай кисточку!
- Убери руки!
- Что ты сделал с моим рисунком?
- Что я сделал? Да разве так не лучше?
- Ты все испортил!
- Ну вот еще!
Послышалось хныкание.
- Я пожалуюсь маме!
- Да? И что ты ей скажешь?
- Что ты отнимаешь у меня кисточку и мешаешь рисовать!
- Ну давай, попробуй. А я расскажу ей, что ты до сих пор писаешь в кроватку. То-то она
обрадуется!
Ольга догадалась, что Ириночка сейчас разревется по-настоящему, и переступила
порог.
- Дети, что у вас тут происходит?
Оба стояли за детским мольбертом, у Ириночки все руки были в краске, а Юлик с
удовольствием разглядывал общую мазню.
- Ничего, - тут же ответил он, пожимая плечами.
Он быстренько вернул кисть Ириночке, достал платок и вытер слезы с ее лица.
- Так уж и ничего! А Ириночка почему плакала?
- Что вы, это вам показалось. Правда, Ириночка?
Та замотала головой:
- Нет, я не плакала.
- Вот видите. Я же говорю, вам показалось. У нас все хорошо.
Юлик смотрел прямо ей в лицо чистыми детскими глазами.
Вечером с работы вернулся Павел. Ольга подождала, когда он пройдет в кабинет, и
вышла к Роману. Тот крутился около машины.
- А, Ольга! Ну как, вы еще не решились прогуляться со мной, хотя бы для вида?
- Знаете, Роман, мне не до прогулок сейчас.
- А что случилось? - Роман нахмурился, но продолжал протирать тряпкой стекла.
- Скажите... Только скажите правду: где их мать?
Теперь он уже выпрямился и вздохнул, вытирая руки той же тряпкой.
- Да говорю же я вам: она умерла. Вы что, не верите?.. Господи! Она умерла ровно год
назад, в той же больнице, что вы лежали. Хотите побывать на ее могиле? Я помогал
Ириночке бросить первый ком.
- Нет, не хочу, - ответила Ольга.
У нее закружилась голова, и она присела на капот автомобиля.
Серый с серебристым отливом "опель" медленно проезжал узкой улицей, в надежде
найти место для парковки. Но вся сторона, отведенная под парковку, была забита
машинами, и чем дальше, тем плотнее. Как они открывали дверки, непонятно. Кое-кто
парковался, перекрывая другим выезд. Только у банка оставалась незанятая площадка, но
там висел знак служебной стоянки. Водитель пожалел, что не остановился в начале
улицы.
- Надо было сюда не ехать, а сразу пристраиваться, где можно. И откуда этих машин
столько набралось?
Они проехали, не останавливаясь, мимо банка.
- Эй! Выброси нас! - закричали с тыльного сидения.
- А где вы потом будете нас искать? - образумил их водитель. - Сейчас посмотрим,
возможно, дальше где-нибудь и пристроимся.
Но и дальше было то же самое. Им пришлось сделать круг и вернуться в начало улицы,
где еще оставалось свободное место.
- Ничего не поделаешь, - сказал он. - Придется вам топать на своих.
Публика приуныла.
- Сашок!
Но тот, к кому обращались, лениво отмахнулся.
- Нет, я остаюсь. Иди ты один. Ерунда, там и одному делать нечего. А будут проблемы -
звони сюда, на мобилку. Давай, Тарас, поработай. Ты у нас самый молодой.
"Самый" еще не означало самый в буквальном смысле. Все они, четверо, были, в
общем-то, сопляками, которые недостаток знаний возмещали избытком самомнения.
Ясное дело: только тот, кто не знает ничего, думает, будто знает все.
- Так они и не признают меня.
- Ничего, ничего, скажешь, от Егорыча.
Тарас нехотя взялся за ручку дверцы. Ему не нравилось, что его держали за шестерку,
но прямо отказаться он все-таки побаивался. Тем более что действительно пришел в
группу позже остальных.
Его взяли с испытательным сроком. Срок он выдержал, но отношение сохранилось.
Чтобы стать равным, необходимо было ждать год, а может, и два, или совершить
поступок, который сразу поднимет его в глазах друзей. Назначение можно получить из
рук шефа, но уважение...
Во главе организации стоял бывший офицер милиции, которого в свое время обошли
по службе. Обошли в наглую. Кто-то умеет подстраиваться под начальство, а кто-то
слишком самолюбив, чтобы унижаться. Задетый за живое, "мент" бросил службу и пошел
в бандиты, полностью находя оправдание в том, как с ним поступили. Егорыч
контролировал заведения малого бизнеса, в которых оборачивались наличные. Большой
бизнес ему был не по зубам. Впрочем, никто ведь не считал, сколько у него было этих
малых точек, потому что никто не знал, сколько людей на самом деле на него работало.
Он содержал и городскую администрацию, и комитет национальной безопасности, и,
конечно же, родную милицию, к ней он относился с особым презрением. Носителем этих
идей становились молодые кадры, которых он успешно воспитывал на собственном
примере.
Тарас шел, сутулясь и не вынимая руки из карманов. Ветер налетал вихрями и мог при
этом сорвать кепку с головы, швырнув ее куда-нибудь в грязь или под колеса
проезжа
...Закладка в соц.сетях
