Жанр: Детектив
шпион особого назначения 1. Шпион особого назначения
...привыкли за себя платить... Ну, что ж, не хочу ломать
чужие привычки. Это ваше право. В купе и рассчитаемся.
Спицыну пришлось подчиниться и сесть на место. Если он попробует улизнуть,
скажем, в туалет, это вызовет подозрения Петрова. Так что, в положении Спицына
лучше не дергаться, а затягивать насколько можно застольную беседу. Гриценко все
сделает сам, если, конечно не будет тянут до последнего. Ничего, все идет
нормально, - утешил себя Спицын.
Гриценко торчал в тамбуре и ждал, когда, наконец, подойдут к концу пятнадцать
минут, в течение которых он должен ждать появления Спицына. Если по истечении
этого срока напарник не появится, Гриценко будет действовать самостоятельно.
Когда время вышло, он подождал еще пять минут, на всякий случай, прошел по
коридору до нужного купе. Одним глазом подмигнул проводнику и сказал: - Стой и
жди. Если они появятся, постучишь в дверь три раза. Все понял? Три раза.
- Но если они появятся, вы ничего не успеете... Быть беде.
- Не каркай. Понял, я спрашиваю?
- Понял, - глухим голосом отозвался проводник.
Гриценко вошел в купе, плотно закрыл за собой дверь. Он поднял нижнюю полку,
вытащил из-под нее большой дорогой чемодан коричневого цвета из натуральной
кожи. Клади у Петрова немного. Чаще всего из-за границы люди везут столько
барахла, что чемоданы и баулы пересчитать трудно. А тут два чемодана, сумка с
длинным ремнем и коричневый кейс. Другая сумка, синяя спортивная, принадлежала
Спицыну.
С чего бы начать? Как водится, с главного, с кейса. Дальше он осмотрит чемоданы,
за ними сумку. В последнюю очередь карманы плаща Петрова. Важных документов,
оружия в одежде не оставляют даже идиоты. Гриценко сдвинул в сторону бутылки и
рыбу, поставил на столик кейс, присев на лавку, подергал крышечки кодовых
замков. Заперты, как и следовало ожидать. Он вытащил из внутреннего кармана
пиджака сверток их мягкой замши, развернул его. В ячейках лежали миниатюрные
хромированные инструменты, напоминавшие причиндалы зубного врача.
Гриценко склонился над кейсом. Замки сдались только через семь минут.
Оперативник поднял крышку кейса и стал, быстро работая пальцами, осматривать его
содержимое. Брошюры и буклеты о Праге, какие обычно выдают туристам в аэропортах
или фирменных поездах. Гриценко перелистал буклетики. Черт, если бы точно знать,
что именно нужно найти.
Ладно, что тут еще? Упаковка презервативов, какие-то сувенирчики. Грязное нижнее
белье, упакованное в целлофановый мешок. Три нераспечатанные колоды игральных
карт. Гриценко осторожно, чтобы не повредить упаковку, распечатал первую колоду,
перебрал карты по одной. Гриценко глянул на часы. Черт, столько времени потеряно
и в итоге - ничего. Он захлопнул крышку кейса, и снова долго возился, запирая
замки. Гриценко чувствовал, что ему жарко, хотя в купе работал кондиционер.
Рубашка сделалась влажной, хоть выжимай, а пальцы стали скользкими от пота.
Гриценко пересел на противоположную полку, стал пыхтеть над замками чемодана. В
коридоре совсем близко послышались громкие шаги, похожие на стук в дверь.
Гриценко вздрогнул, вытер рукавом пиджака пот. Прислушался. Шаги удалялись.
Пронесло.
Конечно, между напарниками должна существовать связь, Гриценко должен слушать
все, что происходит сейчас в вагоне-ресторане, но в поезде это невозможно по
техническим причинам. Поэтому приходится работать вот так, на свой страх и риск,
вслепую. Гриценко открыл крышку чемодана, выложил на полку аккуратные стопки
одежды, пару костюмов на вешалках и стал просматривать днище чемодана, его углы.
И тут ничего.
Поезд снова тронулся, медленно застучали колеса.
Оставался последний чемодан и сумка. Гриценко поставил первый чемодан под нижнюю
полку, с антресолей вытащил второй, точно такой же кожаный чемодан, и начал
работу.
Трапеза в вагоне-ресторане подошла к концу раньше, чем планировал Спицын.
Гораздо раньше. Петров ел быстро, разговаривал мало, а от второй бутылки водки
категорически отказался. Вместо десерта велел принести на запивку вишневую воду,
сделал пару глотков и отставил стакан в сторону.
- И горячее тут несъедобное, - громко сказал он. - Даже фруктовая вода какаято...
Какая-то разбавленная.
При слове "разбавленная" стоящий у столика официант вздрогнул. Спиртное
подействовало на Петрова странным образом, как-то угнетающе. Так чувствуют себя
люди, у которых больная печень или нечистая совесть. После выпитого он не
повеселел, а, напротив, насупился, сделался хмурым и молчаливым. Тема рыбной
ловли иссякла, измельчала, как высохший в жару прудик. Спицын сделал еще одну
попытку задержать собеседника за столом.
- Может пива глотнем? Тут есть фирменное.
- Мне это пиво после Праги в кошмарах будет сниться, - поморщился Петров. -
Тошнит от него.
Он поманил пальцем официанта, отсчитал деньги и поднялся. В тамбуре Спицын
нагнал Петрова, раскрыл пачку сигарет, мол, несколько затяжек не грех после
обеда.
- После такого обеда - грех, - ответил Петров, но сигарету взял.
Спицын все медлили, долго не мог справиться с зажигалкой, которая вдруг
перестала слушаться хозяина. Наконец, прикурили. Спицын снова украдкой посмотрел
на часы. Пусть на перекур уйдет четыре минуты. Дорога отсюда от восьмого вагона
до купе - это еще верных семь-восемь минут. Но все эти жалкие минуты не спасают
дела. Операция, считай, уже провалена.
Петров быстро в несколько затяжек скурил сигарету и попросил еще одну.
- Хороший табачок, - сказал он. - Когда выпиваю, забываю о врачах, всяких там
полезных советах и прочей ерунде.
Спицын долго доставал из кармана пачку сигарет и возился с зажигалкой.
Перекурив, тронулись в обратный путь. Но в коридоре седьмого вагона у Спицына
неожиданно развязался шнурок. Петров шел следом, и ему пришлось еще пару минут
ждать, когда неловкий попутчик, перегородивший собой весь коридор, разобрался со
шнурками.
Проводник в коридоре не маячил - это добрый знак. Когда дошли до купе, Спицын
дверь не дернул, а пропустил Петрова вперед. Теперь, в случае чего, можно
прогнуть ему на шею, сделать захват, выбить оружие и придушить.
Петров рванул вбок ручку двери, переступил порог купе и сел на свое место у
окна.
- Что-то изжога у меня после нашего закусона, - пожаловался он и погладил живот
ладонью.
Спицын сел напротив и на минуту закрыл глаза. Надо же: Гриценко все успел
сделать. Фантастика какая-то. Минут через десять Спицын вышел в тамбур покурить.
Там уже нетерпеливо топтался Гриценко.
- Наш кадр, - выпалил он. - В его чемодане несколько любительских снимков замка
"Водичков". И печати с обратной стороны фотографий. Такие печати делают всем
желающим туристам, ну, вроде как на память. В сумке удостоверение на имя некоего
Музина Вячеслава Ивановича, специального корреспондента столичный газеты, и еще
пропуск в редакцию, на отдельном бланке редакционное поручение. Ну, это что-то
вроде командировочного удостоверения в Прагу. Но это семечки. Главное вот. Нашел
под подкладкой второго чемодана.
Он протянул Спицыну скрученную в трубочку записку. Написано мелко, по-русски,
подчерк женский. "Уважаемый пан Петер, еще раз убедительно прошу вас о встречи.
Если вы откажетесь и на этот раз уладить наши разногласия, я обращаюсь в местную
полицию и Интерпол". Подписи нет.
- Надо сунуть записку на место.
- Нет и еще раз нет, - помотал головой Гриценко. - Слишком рискованно. Вряд ли
Петров станет проверять, на месте ли записка. На фиг она ему сдалась? А вот мы
можем напороться на неприятности. Один раз повезло, второй раз уже не повезет.
- Согласен, - кивнул Спицын.
- Дуй к машинисту, - приказал Гриценко. - Надо связываться с Москвой. Удобнее
всего паковать этого Петера на вокзале. Когда он будет выгружаться со своими
чемоданами из вагона.
Глава восьмая
Прага, район Градчаны. 14 октября.
Обход злачных заведений, где могла появляться Мига Фабуш, Колчин начал ровно в
полдень, благо, что рестораны в Праге открываются ни свет, ни заря. До полудня
удалось утрясти вопрос с костюмом. Аптекарь отправился в ближайший магазин
мужской одежды, потащил с собой и молодую жену, не рискнув оставить ее наедине с
бывшим любовником.
Колчин посмеялся про себя над болезненной подозрительностью аптекаря, но позже,
когда парочка вернулась с покупками решил, что все к лучшему. Это хорошо, что
Эмма пошла с мужем. На те жалкие копейки, что выделил скуповатый аптекарь, она
сумела выбрать хороший плащ и довольно приличный костюм, который выглядел втрое
дороже, чем стоил на самом деле. Переодевшись, Колчин долго тряс сухую ладонь
хозяина дома, обещал больше никогда не злоупотреблять его безграничной добротой.
И, напоследок, уже у самой двери, попросил денег взаймы. Мол, сегодня предстоят
траты, но в двести долларов он постарается уложиться. Аптекарь сначала чуть не
схватился за сердце. Но, подумав минуту, принял какое-то решение, ушел в
спальню, где, запертая, сидела жена, и вернулся искомой суммой мелкими
банкнотами.
- Даю эти деньги при том условии, что вижу вас в последний раз в жизни, -
сказал, как отрезал, Алеш. - Вышлите долг по почте.
- Очень вам благодарен, - Колчин спрятал деньги в карман. - Мои документы и
карточки сгорели на пожаре, а новые...
- Ничего не хочу слушать. Ничего не хочу знать. Ни о пожаре, ни о чем...
Алеш запер дверь за Колчиным, выглянул в глазок и убедился, что тот, немного
прихрамывая на больную ногу, убирается восвояси. Аптекарь облегченно вздохнул,
вернулся в спальню, где на кровати сидела грустная Эмма, сделал по комнате пару
кругов и позволил себе колкость.
- Он не успел уйти, а ты, наверное, уже скучаешь. Да?
Жена не ответила, опустила голову. Алеш засмеялся своей шутке. Действительно, с
уходом беспокойного гостя на душе стало легче.
Колчин сел в машину, вытащил из сумки портативный компьютер, оставленный под
сиденьем, и выяснил точный адрес ресторана "Рио Гранде". Десять минут езды от
дома аптекаря и еще минут десять пешком: заведение расположилось в посередине
длинной пешеходной улицы.
Ресторан "Рио Гранде" пользовался репутацией, чуть ли не элитного заведения, где
поздними вечерами собирается золотая молодежь, богемная публика и богатые
туристы, хотя находился кабак в сыром полуподвале и скорее напоминал крысиную
нору, где расставили плетеную мебель и пластиковые кактусы, а на стенах
развесили пончо чешского производства и цветные домотканые одеяла. Считалось,
что в "Рио Гранде" готовят национальные мексиканские блюда. Впрочем, повара
имели слабое, самое приблизительное представление о тамошней кухне.
Гвоздем кулинарной программы были маисовые лепешки с мясом, больше напоминавшие
плохо пропеченную, а местами сырую пиццу, щедро посыпанную красным перцем. Но
посетители почему-то не жаловались на качество стряпни. По вечерам здесь играл
мексиканские мелодии духовой оркестрик из пяти чехов. Сам ресторан открывался в
четыре вечера, с утра работал только бар. Колчин спустился вниз по вытертым
ступеням, осмотрел помещение ресторана, пустое и темное, и сел на высокий
табурет перед стойкой. Выпивка здесь была выставлена обычная, какая попадается
во всех городских забегаловках, разнообразие вносили лишь бутылки кактусовой
водки.
С другой стороны прилавка стоял некто Эрик Пытлек, смуглолицый здоровенный малый
в грубой холщовой рубахе с вышивкой, деревянными бусами на шее и в широкополом
соломенном сомбреро. По матери Пытлек был испанцем. От нее и унаследовал такую
смуглую кожу, будто только что вернулся с Кипра, где три месяца валялся на
пляже. Из-за своей колоритной внешности, этой смуглой кожи, двухметрового роста,
шикарных усов и вьющихся длинных волос он и получил денежную работу в
мексиканском баре. Пытлеку доплачивали половину ставки за то, что вечерами,
когда работал ресторан, он исполнял роль вышибалы.
Испанского языка Пытлек почти не знал, английский знал того хуже. Но по указанию
своих работодателей ввертывал в речь всякие испанские и английские словечки.
- Что будет пить, мучачо? - обратился Пытлек к единственному посетителю. -
Текилу?
- Мучачо - это юноша, - поправил Колчин.
Нога после десятиминутной прогулки снова заболела, сейчас ему было не до шуток.
Хотелось задать бармену пару вопросов и выйти на свежий воздух.
- А свою юность, девственность и прочие прелести я оставил в далеком прошлом.
- С чем тебя и поздравляю, - мрачно кивнул Пытлек. - Чего хочешь?
- Рома налей. Двойную.
Пытлек достал из-под прилавка початую бутылку, накатил рюмку под ободок и так
поставил рюмку перед посетителем, что разлил на стойку едва ли не половину
порции. За вежливость и добропорядочные манеры Пытлику не доплачивали, поэтому
время от времени он позволял себе с посетителями, которые ему не нравились,
всякие вольности, вроде этой.
- Мучас грасиас, - сказал Колчин и выпил то, что осталось в рюмке. - Повтори то
же самое.
Пытлек снова наполнил рюмку и грохнул ее о стойку так, что пролил половину.
Колчин с невозмутимым видом выпил, не обратив внимания на лужицу рома на стойке.
- Вижу, тут мне не очень рады, - сказал он.
- Ты что, самый умный из всех идиотов? - оскалился Пытлек и сжал кулаки. - Он
видит... Ему не рады... Проваливай лучше, а то на носилках вынесут.
Запах хорошей драки, запах крови уже висели в воздухе. Бармен ощущал свое
физическое преимущество, а кураж будоражил кровь. На счастье, начальства в этот
ранний час не было на месте, помешать драке никто не сможет. А кулаки зудели и
чесались, словно искусанные комарами. Пытлек нарывался. Он хотел, от души, от
сердца хотел набить морду этому засранцу в чистеньком костюмчике и плаще,
который много о себе возомнил.
Но Колчин оказался невозмутимым, даже флегматичным, как дохлая рыба. Драками с
барменами и вышибалами он давно перестал интересоваться. Пожалуй, он смог бы
изувечить этого смуглолицего малого в национальной рубашке и бусах. Но кому это
надо?
- Что, охота подраться? - спросил Колчин.
- За последние двадцать девять дней я отправил в больницу девять человек, -
ответил бармен. - Ты будешь следующим. Потому что наступил тридцатый день, а для
ровного счета мне не хватает твоей рожи.
- Девятка - тоже хорошая цифра, счастливая, - спокойно возразил Колчин. - Может,
на ней и следует остановиться?
Пытлек свел брови, задумался, поскреб пальцами затылок.
- А ты прав, - неожиданно согласился он. - Девятка счастливая цифра. Девятого
числа я развелся со своей женой и сделал еще немало хороших дел.
- Вот видишь, - улыбнулся Колчин.
- Ладно, я согласен. Ты останешься цел, потому что у тебя есть чувство юмора.
Это большая редкость в наше время. И еще ты не из пугливых, как я заметил.
Колчин скромно пожал плечами, мол, тебе, друг, виднее. Пытлек стер со стойки
разлитый ром, поставил перед посетителем полную рюмку и сказал, что теперь он
угощает, так сказать, за счет заведения.
- Меня зовут Эрик Пытлек, - бармен протянул Колчину руку.
- А я Христо Баянов, - представился Колчин и опрокинул рюмку в рот.
Пытлек поставил перед гостем новую порцию выпивки, глиняные вазочки с орешками и
картошкой. Облокотился на стойку, вздохнул и несколькими фразами излил душу.
- Я сам виноват, - сказал Пытлек. - Слишком горячий характер, поэтому пускаю в
ход кулаки. По делу и без дела. Пока мне везло. Но когда-нибудь мое везение
должно кончится. Мне, наконец, выпустят кишки. Или пристрелят, и я сдохну.
Надеюсь, этот пустяк, моя смерть, хоть кого-то порадует на этом свете. Ну, хотя
бы бывшую жену.
Колчин для приличия завел с барменом разговор о личной жизни, поговорил на общие
темы и перешел к делу. Вытащил из кармана и протянул бармену несколько
фотографий Милы Фабуш, спросил, не показывалась ли эта особа в "Рио Гранде".
- Если я хоть раз в жизни видел здесь человека, то его запомню, - похвастался
Пытлек. - У меня отличная память. В Праге есть несколько десятков человек,
которым сюда вход запрещен. Воры, насильники, короче, всякая шваль. У нашего
администратора есть свой черный список людей, которых сюда нельзя пускать. Есть
их фотографии. Поэтому я всегда смотрю на лица посетителей. Это моя работа.
Пытлек долго тасовал снимки, словно игральные карты, вглядывался в лица Милы и
ответил, что женщина приходила сюда довольно часто, бармен только не мог
вспомнить, когда видел Фабуш в последний раз.
- Кажется неделю назад или около того, - он вернул снимки Колчину. - С ней был
такой представительный мужик лет сорока, похожий на актера Спенсера Трейси в его
молодые годы. А с ним еще два амбала, видно, телохранители.
- Они о чем-то говорили?
- О ерунде, ничего серьезного. Они приходили выпить кактусовой водки.
Специфическая вещь, на любителя. Этот напиток найдешь не в каждом ресторане. Но
здесь они не ужинали, наша стряпня для них слишком острая. Выпивали у стойки и
шли в "Новый свет".
- "Новый свет"? - переспросил Колчин. - Не слышал о таком.
Бармен объяснил, что "Новый свет" это очень дорогой ресторан с европейской
кухней, хорошим варьете. В представлении жителей Праги "очень дорогой ресторан"
- это заведение, где отличный обед на двоих обойдется в сорок баксов. Пытлек был
так любезен, что вырвал из блокнота листок и нарисовал на нем самый короткий
маршрут, которым можно добраться из "Рио Гранде" до "Нового света". И
посоветовал не соваться в тот кабак без девочки. Там у них свои порядки, мужчине
принято приходить с дамой. Иначе его могут принять за голубого.
- Там метрдотель мой приятель, его фамилия Ригер, - сказал бармен. - Скажешь,
что пришел от Пытлека. Он расскажет об этой дамочке больше, чем я. Видимо, твоя
девочка там часто бывает.
Колчин поблагодарил бармена, положил на стойку двадцатку. Полученная информация
стоила значительно дороже, но сегодня Колчин был не при деньгах. Пытлек
отодвинул в сторону посетителя банкноту и посоветовал отдать эти деньги
метрдотелю из "Нового света", с двадцаткой в кармане Ригер будет разговорчивее.
Колчин уже соскочил с табурета, но бармен остановил его.
- Сегодня я послушал твоего совета, - сказал Пытлек. - Теперь послушай меня. Не
знаю, кем доводится тебе эта девочка с фотографии, но с ее дружком я не стал бы
связываться. Это опасный тип. По-настоящему опасный. Я давно работаю в этом
сортире, в "Гио Гранде". Каждый день вижу тут сотни разных рыл и понимаю, как
говориться, ху из ху. Так вот, не связывайся с этим мужиком. Если он увел у тебя
девчонку, просто забудь. Если это денежные дела, тоже забудь. Жизнь у нас одна.
- Спасибо за совет. Я буду осторожен.
Колчину не имело смысла возвращаться обратно к машине, кружить по узким улицам,
где два пешехода с трудом расходятся, не задев друг друга плечами. Проще дойти
до "Нового света" на своих двоих. Взглянув на часы, решил, что время для визита
в ресторан слишком раннее.
Он купил в ближайшем киоске все пражские газеты, нашел свободную скамейку под
старым облетевшим тополем и принялся за изучение репортажей о пожаре в частном
пансионе пани Новатны. Полицейские дали журналистам слишком мало информации или
намеренно исказили факты. Видимо, местные чиновники от полиции решили: чем
меньше знают журналисты, тем спокойнее работать. Колчин нашел в газетных
материалах упоминание только об одном пожилом немце, погибшем в огне. Бедняга
приехал в Прагу по служебным делам и попал в смертельный переплет.
Имена Тарасенко и его телохранителей отсутствовали, будто и не было тех трупов.
Отсутствовало и упоминание о болгарском гражданине, торговце консервированными
овощами Христо Баянове, исчезнувшем с места происшествия неизвестно куда. Судя
по газетной информации, Колчину беспокоиться не о чем. Стал накрапывать дождик,
Колчин вынужден был подняться со скамейки. Он свернул газеты, опустил сверток в
урну и пошел своей дорогой. Колчин шагал медленно, потому что спешить было
некуда, время для ресторанных мероприятий слишком раннее.
На торговой площади он остановился, вспомнил совет Пытлека прихватить в "Новый
свет" какую-нибудь дамочку. Прохожих вокруг немного, возле магазина модной
кожаной одежды крутились три девчонки, по внешности которых можно легко
определить их профессию. Колчин подошел ближе. Да, выбор не велик. Две девки
слишком напомажены, в ярких коротких плащах, а юбки такие короткие, что,
наклонившись, можно увидеть нижнее белье. Эти отпадают.
Третья девушка одета значительно скромнее, в темно синее пальто, а на лице почти
нет косметики. Внешность посредственная, просто - никакая. Если бы девчонка была
киноактрисой, то получала бы роли сельских учительниц или библиотекарш из
глубинки. Видимо, только начинает свою трудовую биографию, еще не пообтерлась.
Колчин подошел к барышне, спросил ее имя, хотя мог обойтись и без этих
церемоний. Проститутку звали Каролиной. Колчин представился своим болгарским
псевдонимом Христо и предложил Каролине пообедать в ресторане "Новый свет".
- Пообедать? С вами?
Девушка взглянула снизу вверх как-то подозрительно, даже враждебно, словно ждала
какой-то гадости, оскорбления или плевка в лицо. Мужчины предлагают ей нечто
иное, но обеды в ресторанах - только в шутку.
- Только для начала пообедаем, - выкрутился Колчин. - На голодный желудок не
занимаюсь такими делами, в смысле, любовью. Это у меня многолетняя привычка, еще
с армии. Сначала пожрать, потом все остальное.
- Хорошо, давай пообедаем, только за твой счет, - враждебность в глазах
проститутки сменилась насмешливостью. - Я беру двадцать пять долларов за два
часа. У меня тут маленькая квартира в доме за углом.
- Что так дорого? Детишкам не хватает?
Колчин задал риторический вопрос. Торговаться ему совсем не хотелось, хотя в
данном случае торг был уместен. В дневное время четвертак за сомнительную любовь
- слишком высокая цена, да и девушка так себе, не первый сорт. Он вытащил из
кармана деньги и дал проститутке три мятых десятки.
Знал бы аптекарь, в чей грязный карман попадут его честные трудовые деньги.
Колчин тяжело вздохнул.
Москва, Белорусский вокзал. 14 октября.
Утренний поезд из Праги опоздал на четверть часа. Встречающие сновали взадвперед,
носильщики со своими убогими гремящими телегами сбежались отовсюду, и
уже заполонили пространство перрона. С пражского поезда можно снять хороший
навар. Общему движению мешал белый фургон "скорой помощи" с красной полосой и
надписью "реанимация" вдоль кузова, пропущенный начальником вокзала прямо на
платформу. Можно догадаться, что с кем-то из пассажиров поезда "Прага - Москва"
сделалось совсем плохо, и вот врачи прикатили доставать человека с того света.
Последние томительные минуты перед прибытием поезда Михаил Алексеевич Петров
провел в коридоре вагона, прилепившись к окну. Он провожал взглядом бетонные
столбы, мокрые от дождя рельсы, далекие силуэты домов и думал, что на вокзал
встречать его приедет на своем "Мерседесе" старый приятель Леня Струков по
кличке Пискля. Поэтому канителиться с носильщиками не придется, до машины
донести багаж поможет водитель Струкова. Два чемодана, кейс и сумка уже стояли
на нижней полке. Поезд плавно замедлял ход, показалась платформа.
Николай, попутчик Петрова, с которым они вчера закусывали в вагоне-ресторане, а
потом, мучимые изжогой, до поздней ночи играли в карты, травили анекдоты и
толковали за жизнь, совершенно неожиданно исчез. Вот же человек. Мог хотя бы "до
свидания" сказать. Так нет же, просто подхватил свою спортивную сумку и,
вытаращив глаза, убежал в соседний вагон, где якобы свел знакомство с
молоденькой проводницей. Совершенно вольтанутый на бабах, отмороженный тип, все
мысли только об одном. Вчера чуть не в дружбе клялся, а сегодня забыл, как
Петрова зовут. Юбку увидел, кобель.
Поезд остановился. По привычке щуря глаза, Петров выискивал среди людей на
платформе башку Струкова, коротко стриженную с большими оттопыренными ушами.
Такую голову издали заметишь. Соседи по вагону шли к выходу, толкая стоявшего на
дороге Петрова углами чемоданов, плечами и локтями. Мелькали женские платки,
шляпки, черные фуражки носильщиков, но Струков как сквозь землю провалился.
Неужели забыл? Нет, Струков мог забыть о чем угодно, только не о приезде
Петрова. Вагон быстро опустел.
Сзади подошел проводник, тронул Петрова за плечо.
- Ждете кого-то?
- Жду, - рассеяно ответил Петров. - Вы тот что... Возьмите чемоданы, помогите
мне выгрузиться.
Проводник свернул в купе, подхватил чемоданы. Петров повесил на плечо сумку,
взял кейс. Последними словами он ругал Струкова, но в глубине души еще надеялся,
что тот появится в последнюю минуту. Проводник вынес чемоданы из вагона,
поставил их на мокрый асфальт, получив чаевые, удалился. Жиденький людской поток
двигался от хвоста поезда к зданию вокзала. Петров стоял на перроне, озирался по
сторонам и злился на бестолкового, нет, совсем тупого Струкова.
Тут кто-то больно толкнул Петрова в плечо. Он повернул голову, чтобы выругаться,
но не успел. Какой-то здоровяк вынырнул ниоткуда и повис у него на спине.
Просунув локоть под подбородок, сдавил шею. Петров выпустил из руки кейс,
чемодан грохнулся на асфальт. Ремень сумки сполз с плеча. Петров почувствовал,
что задыхается, он попытался рвануться вперед.
Но какие-то неприметные мужики, только что курившие рядом с Петровым, резко
сорвались с места, подскочили к нему, вывернули руки за спину. На запястьях,
закрученных за спиной, щелкнули браслеты наручников. А мужик, навалившийся
сзади, все не отпускал, все давил шею.
- Пусти, сука... Пусти, тварь...
На глазах Петрова выступили слезы, из широко открытого рта вывалился язык, но,
кажется, воздух не проходил в легкие. А чьи-то проворные руки уже расстегнули
пуговицы куртки, залезли за пазуху, обшарили карманы пиджака и брюк.
- Гад, пусти...
У него не было даже мгновения сообразить, что же случилось, что происходит тут,
на вокзальном перроне, средь бела дня, в скопище людей. Нападение на человека?
Убийство? Грабеж? Что это, господи? Он попытался позвать на помощь прохожих,
пассажиров, проводника вагона, только что помогавшего с чемоданами, но изо рта
вместо пронзительного крика вышло облачко пара. "Блин, это же менты", - наконец,
сообразил Петров и едва слышно застонал.
Браслеты резали запястья, сзади да
...Закладка в соц.сетях
