Жанр: Детектив
шпион особого назначения 1. Шпион особого назначения
...ю вас.
Беляев, сидевший в углу, что-то чирикнул в своем блокноте. Да, на сломленного
человека Петров совсем не похож. Этот будет вола вертеть до последнего. Деньги в
заначке? Бутылки пустые собирал с утра до вечера. Записка в чемодане?
Подбросили. Фотографии замка? Люблю старину, потому что покойная мамочка с
ранних лет воспитывала во мне эстетические начала.
- Простой вопрос для разминки, - Антипов откинулся на спинку стула, расстегнул
пиджак. - Чем вы занимались в Праге во время своего последнего визита туда?
- Это обычный туризм. Я обожаю Прагу, не устаю там бродить по этому городу. Это
настоящий музей под открытым небом. Вы бывали в Праге? Очень хорошо. Значит, вы
должны помнить, скажем, Карлов мост. Когда идешь со стороны площади
Крестоносцев...
- Хватит кривляться, Петров, - перебил Антипов. - Я не кривляюсь. Один
увлекается бабами, другой тачками... У меня более высокие вкусы и запросы.
Дососав сигарету, Петров выплюнул окурок на пол, раздавил его подметкой ботинка.
- Слушайте, Петров, - голос Антипова зазвучал металл. - Я сказал, что времени у
меня мало. Поэтому поступим так. Сейчас я вызову врача, и он сделает вам укол.
Затем мы продолжим беседу. Тебе будут делать уколы до тех пор, пока я не услышу
все, что меня интересует.
Петров молчал, водил кончиками пальцев по краю стола.
- После этих уколов тебя нельзя будет оставлять здесь, в Лефортовском изоляторе
без присмотра врачей. Для твоего же блага. Иначе ты разобьешь свою башку о стену
или перегрызешь вены зубами. Совсем откажут тормоза, пропадет инстинкт
самосохранения. Поэтому я оформлю все документы, и тебя сегодня же переведут в
одно специализированное медицинское учреждение.
- На чем специализированное? - перебил Петров.
- На таких психах долбанных, как ты, - ответил Антипов. - Там мы продолжим наши
беседы. Они будут длиться днем, ночью... Без перерыва.
- Без перерыва, - машинально повторил Петров последние слова.
- И ты не выйдешь из кабинета, пока я не узнаю всю правду. После наших душевных
разговоров и вмешательства медиков всякие твои контакты с нормальными людьми,
теми же зэками, будут исключены. Потому что ты превратишься в животное. Даже
жрать не сможешь без посторонней помощи. Только с ложечки или через катетер.
- Послушайте, я гражданин этой страны. Существует Конституция, права человека
никто не отменял. И я, как гражданин, имею право...
Антипов не слышал возражений.
- Я не угрожаю тебе, - тихо сказал он. - Это не в моем стиле, угрожать людям.
Просто этих чрезвычайный мер требуют чрезвычайные обстоятельства.
Петров открыл рот для следующего возращения, но Антипов снова оборвал его
вопросом.
- Мне звать врача?
Петров кашлянул в кулак. Неожиданно черты его лица поплыли вниз. Он обхватил
голову руками и тихо застонал. Затем вытер мокрый лоб рукавом.
- Не надо звать врача, - сказал он. - Я и так все скажу. Все, что вам нужно...
Без наводящих вопросов.
Петров попросил еще сигарету и начал говорить.
Да, несколько лет назад он занялся контрабандой старинных икон через Варшаву и
Прагу в Париж и Лондон. Поначалу скупал доски у московских или провинциальных
антикваров, самостоятельно, рискуя собственной шкурой, переправлял их за кордон.
Но возникли проблемы. Антикварные магазины Европы завалены русскими иконами, в
хранилищах и подсобках антикварных магазинов иконы навалены, как чурбаны в
дровяном сарае.
Но если иметь дело с настоящей старинной живописью, работать по индивидуальным
заказам антикваров, то не прогоришь, а сорвешь хорошие бабки. Петров завел
знакомство с хозяевами некоторых лавок в Париже, договорился о регулярных
поставках старинных досок из России. В самой Праге иконы сбыть крайне трудно.
Там нет спроса на такие вещи, а цены просто мизерные в сравнении с
западноевропейскими. Прага нужна лишь, как перевалочный пункт, как мостик из
Москвы в Западную Европу.
Сам Петров уже не перевозит иконы. Он подряжал для такой работы курьеров,
которые входили в сговор с проводниками международных поездов, оборудовали
тайники в сортирах и подсобных помещениях вагонов. Когда товар попадает в
Прагеу, Петров выезжает на место, чтобы договориться с покупателями, проследить
за отправкой икон в Европу.
- Что за записка найдена в вашем чемодане? - спросил из своего угла Беляев. -
Кто ее автор?
- Так, одна баба из чешек. Через нее я вел переговоры с антикварами. Я остался
ей должен некоторую сумму. Комиссионные. Но не хотел отдавать. А эта дура
вздумала меня пугать. Сука, она и так получила прилично. Но этим бабам сколько
не дай, все не нажрутся.
- Почему она называет вас паном Петером?
- Так я представлялся. Ну, для удобства. На чешский лад.
Петров снова заговорил об иконах. В Москве хорошие иконы трудно достать по
приемлемой цене. Два с половиной года назад он сколотил первую группу
уголовников, которая стала обворовывать церкви в центральных областях России по
его, Петрова, наколке. Он выезжал на место, осматривал храмы, подкупая сторожей
или разыгрывая из себя туриста. Помечал те вещи, которые можно взять. А дальше
действовали другие люди.
Краденые ценности доставляли в Москву на съемные квартиры, затем вывозили за
границу. Да, Петров осознал весь ужас содеянного, он раскаивается, он готов
понести заслуженное наказание. Но он вправе надеяться на то, что своим искренним
признанием смягчит, так сказать, свою участь. Он готов сотрудничать со
следствием, он выложит имена всех своих подельников, начиная от рядовых курьеров
и воров, заканчивая дилерами на местах, назовет адреса, где хранятся похищенные
иконы. Он нарисует цепочку, по которой доски уходили к продавцам...
- Хватит, - заорал Антипов и шарахнул по столу кулаком. - Заткнись, мразь.
Кретин чертов. Подонок.
Минуту все сидели молча. Беляев смотрел на генерала из своего темного угла и
ждал указаний. Испуганный Петров кусал губу, не понимая, что произошло, какие
слова вызвали столь неожиданный взрыв эмоций и гнева. От него ждали признаний, и
он, как на блюдечке, готов выложить все. И вдруг этот психованный генерал
срывается с нарезки.
Антипов закрыл глаза, поджал губы и минуту сидел молча, стараясь обдумать
случившиеся. Наконец, он нажал кнопку звонка, прикрепленную к нижней части
столешницы, вызвав конвой, приказал доставить Петрова обратно в камеру. Когда
задержанного увели, Антипов встал со стула, глянул на часы, прошелся по
кабинету.
- Немедленно свяжись с оперативным отделом, - приказал он Беляеву. - Пусть
остановят силовую акцию в отношении Яночки. Он должен остаться цел, он должен
говорить.
Подполковник Беляев тоже глянул на циферблат наручных часов.
- Уже поздно, - сказал он. - Мы опоздали.
- Еще не опоздали, черт побери. Надо попробовать. Лежавший в кармане
мобильный телефон нельзя использовать для столь важных звонков. Беляев подскочил
со стула, выбежал из следственного кабинета в коридор и заспешил в
административное крыло выполнять приказ генерала.
Хельсинки, площадь Кауппатори. 15 октября.
Донцов вышел из автобуса на бульваре Эспланда и зашагал вниз по улице. Можно
совсем не знать город, но если направляешься к Рыночной площади, с курса не
собьешься. Людской поток стекается туда с окрестных улиц, морской ветер всегда
дует в лицо пешеходу, а звуки музыки, звучащей на Рыночной площади до позднего
вечера, служат неким ориентиром самому замороченному путнику.
Циклон, накрывший город ночью, принес тяжелые тучи, похожие на огромные серые
дирижабли. Похолодало, густой мокрый снег повалил к утру и, кажется, не
собирался заканчиваться до вечера. Позавтракав в гостинице, Донцов решил, что
одет слишком легко для северного города, отправился в магазин и купил
бесформенную серую куртку на пуховой подкладке, на упаковку которой налепили
голубой крестик. Этой меткой помечали товары, произведенные в Финляндии.
Покупать вещи отечественного производства здесь считалось признаком патриотизма,
высокого вкуса и хорошего тона.
Вернувшись в гостиничный номер, Донцов покрутился в своей обновке перед
зеркалом, решив про себя, что в этой куртке сам напоминает снеговую тучу или
грязный сугроб, вставший на ноги. Через полчаса он вышел из номера и долго
торчал на остановке, ожидая автобуса. В хорошую погоду по наземному транспорту в
Хельсинки можно часы проверять, но снегопад внес свои поправки. Проехав две
остановки, Донцов вспомнил, что оставил сотовый телефон в старой шерстяной
куртке. Времени, чтобы возвращаться обратно, уже не оставалось. Да и звонка
ждать не от кого.
Донцов дошагал до Рыночной площади ровно в одиннадцать, именно в это время в
последние два дня здесь был замечен Яночка. Площадь делили между собой суша и
море. Вдоль береговой линии протянулись приземистые здания президентского
дворца, городской мэрии, государственного совета. Над ними поднимался купол
кафедрального собора. По набережной, укрытые тентами, стоят лотки торговцев
северной туристической экзотикой: лапландскими ножами, самовязанными шапочками и
свитерами. Прямо с лодок и буксиров, прибившихся к причалу, можно купить свежую
рыбу или салаку горячего копчения, еще теплую. Все туристы, приезжающие в
Хельсинки, начинают знакомство с городом именно с Рыночной площади.
И сейчас, несмотря на непогоду, народу столько, будто начинается большой
праздник или весь город вышел встречать какого-то важного гостя, президента
дружественной страны или папу Римского. У причала играл духовой оркестр. На
музыкантах темные бушлаты военных моряков с блестящими пуговицами и фуражки с
морской символикой. Мокрые снежные хлопья липли к медным трубам и таяли, музыка,
удары барабана звучали глухо, будто доносились из подземелья. Донцов
прошел до середины торгового ряда, остановился перед продавщицей, разложившей на
прилавке какие-то тряпки, и спросил цену на длинный шерстяной шарф с бахромой.
Торговцы прекрасно понимали английскую речь, и сами могли вполне сносно
объясниться по-английски. Получив ответ, Донцов тронулся дальше. Буряк топтался
в самом конце торгового ряда, в двадцати метрах от оркестра, и делал вид, что
любуется приземистым зданием университета. Одетый в коричневое полупальто и
серую кепку, с фотоаппаратом на груди он выглядел так, как должен выглядеть
неприметный турист, человек среднего достатка.
Приметив Донцова, Буряк расстегнул пуговицы пальто. Донцов остановился в
полушаге от фотографа.
- Яночка здесь, - сказал Буряк. - Я его заметил минут десять назад. Он стоит
перед причалом. В той стороне торгового ряда. - Один? - спросил Донцов.
- Пока один, - кивнул Буряк. - Он кого-то ждет.
- Хорошо, долго мерзнуть не пришлось, - усмехнулся Донцов.
Буряк распахнул полы пальто, одновременно с ним Донцов дернул вниз застежку
"молнию", протянул руку, взял у Буряка темный пластиковый пакет и сунул его за
пазуху. Донцов отошел в сторону, прикурил сигарету. Внутренне он приготовился
проторчать на Рыночной площади целый день и, возможно, уйти ни с чем. Но все
сложилось удачно, Яночка пришел.
Докурив сигарету, Донцов опустил окурок в урну, натянул на руки перчатки из
тонкой кожи. Неторопливым шагом направился в обратном направлении. Конец
торгового ряда от того места, где начинается причал, отделяли всего метров
пятьдесят. Новая куртка Донцова оставалась расстегнутой. Действуя левой здоровой
рукой, он нащупал за пазухой пакет, просунул в него руку. Провел кончиками
пальцев по продолговатому глушителю, стволу пистолета.
Курок взведен, предохранитель выключен. Оружие готово к стрельбе, остается лишь
нажать на спусковой крючок. Через тонкую кожу перчаток не так просто на ощупь
определить, что за ствол тебе дали. Но Донцов решил эту задачу за секунду.
Буряк передал ему не самую плохую пушку на свете: девяти миллиметровый "Зауэр".
Патрона наверняка разрывные с уменьшенной скоростью пули, чтобы та не прошила
тело насквозь. Если стрелять с близкого расстояния, эти патроны не оставляли
жертве никаких шансов. Если бы сам Донцов имел возможность подбирать себе ствол
для этого дела, он остановился на этом варианте. Донцов обхватил ладонью
рукоятку пистолета.
В двадцати метрах от торговых рядов остановился автобус с туристами, передняя
дверь отошла в сторону, из салона один за другим стали вылезать люди разных
возрастов, туристы из Италии. Они разговаривали так громко, что своими голосами
заглушали музыку оркестра. На ходу Донцов свободной рукой натянул на голову
капюшон куртки.
- Сколько времени?
Донцов остановился, посмотрел на пожилую женщину, задавшую вопрос по-английски.
Он сделал вид, что не понял вопроса и пошел дальше. Со стороны Донцов напоминал
человека, который роется во внутреннем кармане куртки в поисках бумажника или
ключей от машины.
Яночка стоял у входа на причал и смотрел на море. Над серыми низкими волнами
стелился пар, море остывало, отдавая последнее тепло. Яночка был одет в серые
шерстяные брюки, кепку с опущенными меховыми ушами. Короткая коричневая дубленка
расстегнута и распахнута. Судя по теплому прикиду, Яночка рассчитывал, что
прогулка по Рыночной площади, как вчера, затянется до обеда. Донцов остановился
в нескольких шагах от него, вытащил из-за пазухи пакет с пистолетом. Стреляные
гильзы не должны упасть на мостовую и стать добычей полиции, они должны остаться
в пакете. - Эй, ты, - тихо сказал Донцов.
Яночка повернулся в пол-оборота, на его лице отразилось удивление. Что еще за
"эй, ты"? Яночка посмотрел в лицо Донцова, старясь узнать знакомые черты. Но
этого человека Яночка никогда раньше не видел. Донцов поднял оружие и трижды
выстрелил через пакет. Три тихих хлопка растворили в себе крики итальянских
туристов и музыка духового оркестра. Первая пуля вошла под сердце, два другие
попали в живот. Падая, Яночка со всего маху ударился затылком сначала о
металлическое заграждение, затем об асфальт. Меховая кепка отлетела куда-то в
сторону. Яночка лежал на боку и, кажется, уже не дышал.
Донцов не собирался никуда бежать: лучший способ привлечь к себе внимание
броситься наутек. Он сделал три шага вперед, к упавшему Яночке. Рядом
остановилась женщина, пожилой мужчина.
- У человека с сердцем плохо, - сказал Донцов громко, чтобы услышали все зеваки.
- Где-нибудь есть врач? Позовите врача.
Донцов присел на корточки, с усилием перевернул Яночку с боку на спину, запахнул
полы дубленки, чтобы не были видны три пулевых отверстия в сером свитере. Возле
Яночки останавливались люди.
- Что случилось?
- Нужен врач, - повторил Донцов громче. - Человеку плохо.
Откуда-то из-за спин людей вынырнул Буряк.
- Разрешите, я посмотрю. Я доктор. У меня есть опыт.
Он присел возле тела, нагнулся. Полами распахнутого пальто, прикрыл грудь
Яночки, словно отгораживал его от окружающего мира. Буряк быстрыми ловкими
движениями обшарил брючные карманы убитого. Вытащил и сунул в рукав пальто
бумажник. Затем осмотрел внутренние карманы дубленки, нашел пару листков. Весь
обыск занял несколько коротких секунд.
- Нужно вызывать "скорую", - выдал свой диагноз врач. - Немедленно. Он совсем
плох.
Буряк показал пальцем на мертвого Яночку, нырнул в толпу и растворился в ней.
Тем временем Донцов отошел в сторону, к самому краю набережной, спиной чувствуя,
что в его сторону никто не смотрит. Избавится от оружия нужно немедленно. В
худшем варианте полиция может перекрыть ближайшие улицы, Донцова возьмут с
теплым стволом на руках. Но сначала следует разобрать пистолет. Если под воду
спустятся водолазы, мало шансов, что они найдут на захламленном илистом дне
мелкие части пистолета.
Повернувшись лицом к морю, Донцов вытащил из-за пазухи пакет, запустил в него
руки. Отвинтил от пистолета глушитель и бросил его в воду. Выщелкнул обойму,
оттянул затвор назад, отделил его от рамки, вытащил возвратную пружину. Он
оглянулся назад. Никто из окружающих не понял того, что произошло. Возле
лежащего на снегу Яночки остановилась какая-то женщина в розовой шапке,
несколько итальянских туристов, люди все подходили.
В воду полетели части пистолета, пакет со стреляными гильзами. Пару секунд пакет
держался на поверхности, но волна накрыла его, утащили на дно. Донцов стянул
перчатки, на которых остались микрочастицы горелого пороха, бросил их в воду.
Теперь, кажется, все.
Все новые люди подходили к Яночке, остановилась, толпа медленно разрасталась.
Туристы не понимали, что случилось, и чем они могут помочь. Донцов боком пролез
в первый ряд зрителей. За минуту на лице Яночки проступила печать смерти: губы
сделались серыми, нос заострился, челюсть отвалилась, серые навыкате глаза
остекленели и безучастно смотрели в небо. Из правого уха текла тонкая струйка
крови. Снежинки залетали в открытой рот. Снег таял на еще не остывших горячих
щеках, капли влаги стекали с подбородка на шею. Все, дело сделано.
Какой-то мальчик лет десяти все тянул за рукав мать.
- Мама, мама, тот дядя, который доктор, вытащил у него, - мальчик показал на
Яночку. - Вытащил у него кошелек. Из кармана.
- Не говори глупостей, - оборвала мама.
- Я видел. Я видел. Вытащил кошелек.
Нужно уходить. Донцов поправил капюшон и, выбравшись из толпы, зашагал к
автобусной остановке, не оглядываясь назад.
Глава вторая
Прага, район Градчаны. 15 октября.
Пятиэтажный дом в три подъезда, где жила Мила Фабуш, она же Мила Гресс, был
построенный лет семьдесят назад, а то и больше, но выглядел совсем новым.
Недавно здесь сделали капитальный ремонт, перепланировали квартиры под вкус
новых жильцов, поменяли окна, водопроводные трубы, оживили светлой краской
интерьер подъездов. Впрочем, старинный породистый дух здания каким-то чудом
удалось сохранить. И хотя фасад, отштукатуренный и покрашенный в бледно розовый
цвет, хранил все приметы недавнего ремонта, дом не выглядел дешевым новоделом,
каких полно на пражских окраинах.
Мила занимала квартиру под номером двенадцать на последнем этаже в первом
подъезде, ее окна выходили на оживленную улицу, точнее, прямо на женскую
парикмахерскую "Локон". Утром Колчин несколько раз набрал телефонный номер своей
бывшей любовницы, но трубку никто не снял. Тогда он съездил на квартиру
Каролины, вытащил ее из теплой постели, велел одеваться поскромнее, не для
выхода на панель, и всучил сто баксов. Через сорок минут Каролина все в том же
синем пальтишке, в котором она с Колчиным ходила в ресторан "Новый свет", с
тортом и букетиком хризантем вошла в парадное.
Женщина честно отработала свои деньги, и нет в ее вины в том, что не удалось
даже пройти к лифтам. На площадке первого этаже за пластиковой стойкой сидела не
старуха кастелянша, согнутая радикулитом и подагрой, а два здоровых лба в
форменных куртках охранного агентства. По словам Каролины, над стойкой
установлены мониторы, по которым охранники отслеживают движение жильцов или
гостей в холлах и на лестничных клетках всех пяти этажей. На видном месте
красная кнопка тревожной сигнализации, на поясе старшего охранника дубинка и
кобура, из которой торчит рукоятка револьвера. Его помощник вооружен только
дубинкой. Впрочем, это детали, не имеющие особого значения.
Каролина объяснила охране, что идет в гости к подруге в двенадцатую квартиру.
Якобы она уже два дня пытается дозвониться Миле Гресс, но никто не подходит к
телефону, Каролина очень волнуется, как бы плохого не случилось.
Старший охранник вышел из-за стойки и преградил женщине путь. "Хозяева приказали
никого не пускать", - отрезал он. "Но я старая подруга Милы. Мы не виделись сто
лет", - для убедительности Каролина потрясла в воздухе тортом. "Нам велели
никого не пускать в квартиру. Жильцы в отъезде", - повторил охранник. Дальнейшие
просьбы и уговоры ни к чему не привели. Каролине даже не удалось выяснить, куда
уехала Мила, и когда она вернется. "Мы не даем справок", - односложно отвечал
старший охранник.
"Ничего страшного, - сказал Колчин, когда Каролина вышла из парадного. - Зато
тебе достался целый торт. С взбитыми сливками. И какими-то там сушеными
фруктами".
Колчину не верилось, что Мила уехала из Праги. Он отпустил Каролину есть торт,
сел в машину и поехал к платной стоянке, где остался фургон "Фольксваген".
Утренняя неудача не слишком сильно огорчила Колчина. У Милы Фабуш остались от
него подарки: фотография безымянного мальчика, застекленная и помещенная в
рамку, швейцарские часики на серебряном браслете и "Жучок" за подкладкой
сумочки. И фотография и часы содержали в себе "закладки", радиомикрофоны с
дальностью действия двести метров.
Возможно, что Мила потеряла сумочку, а фотографию ребенка за ненадобностью
выбросила в корзину для бумаг. Но весьма сомнительно, что в ту же корзину
полетели и дорогие швейцарские часы ручной сборки на серебряном браслете. Даже
если Фабуш избалована шикарными подарками пана Петера, хорошие швейцарские часы
не выбросит ни одна женщина в здравом уме. Правда, "жучок", который содержали в
себе часы, был миниатюрным, довольно примитивным, он не мог, например, считывать
разговоры с радиотелефона. Но и эта "закладка" хороша, если нет другой.
Колчин не вешал носа. Вчерашним вечером он получил от своего куратора Войтеха
новый паспорт на имя поляка Анжея Рошальского, две кредитные карточки, некоторую
сумму наличными, ключи и разрешение пользоваться для ночлега конспиративной
квартирой в Новом городе. Квартирой, где они беседовали с Пачеком за несколько
часов до его гибели. Если у тебя в кармане чистые документы и приличные деньги,
уверенность в собственных силах растет, как на дрожжах.
После полудня Колчин подогнал фургон "Фольксваген", нашпигованный прослушивающей
аппаратурой к парикмахерской "Локон", пересел в кузов, надел наушники. На улице
с движением в четыре ряда фургон, не вызвав подозрений местных жителей или
полицейских, может простоять до самого вечера. Колчин надеялся, что услышит
голос Милы, голос Петера или, на худой конец, речь незнакомых людей. Но не
услышал даже радиопомех. Одно из двух: Мила, а вместе с ней и часы, находятся
вне пределов квартиры, или фокус с часами и "закладкой" разоблачен. Скорее
всего, сработал второй вариант.
В голове Колчина родился новый замысел. Можно, переодевшись в форменную куртку
телефониста, подняться на крышу дома через улицу, того самого, где разместился
"Локон". Захватить с собой наверх пару направленных микрофонов, улавливающих
звуки с расстояния триста и более метров. Оконные стекла хороший резонатор,
значит, он сможет слышать все разговоры, происходящие в квартире.
Колчин вооружился биноклем и через затемненное боковое стекло фургона долго
рассматривал окна квартиры. Тут его ждало новое разочарование. На всех пяти
окнах Фабуш вовсе не занавески, как могло показаться, а светлые жалюзи из
пластика или металла. При опущенных жалюзи направленные микрофоны бесполезны,
никаких разговоров не услышишь. Оставалось лишь ждать, наблюдать за подъездом и
окнами квартиры. К трем часам дня Колчин зверски проголодался, выбрался из
фургона, проглотил в ближайшем кафе две порции говяжьего рагу и бегом вернулся
на исходную позицию.
В десять тридцать вечера Колчин решил, что ждать дальше не имеет смысла, он
подвел черту под своими наблюдениями: Мила Фабуш не входила в подъезд и не
выходила из него. Квартира выглядит нежилой, будто ее хозяйка надолго уехала.
Окна по-прежнему закрыты жалюзи, с улицы нельзя разобрать, горит ли в помещении
свет или он потушен. Если не предпринять активных действий, можно еще хоть
неделю сидеть в фургоне, пялиться на дом через линзы бинокля и не получить
ровным счетом никакой информации об объекте. Но какие действия можно
предпринять?
Колчин, разглядывая в бинокль темные окна квартиры, и так и этак обдумывал этот
вопрос. Итак, какие действия? Что он может сделать, если не может сделать
ничего? В двенадцатом часу ночи Колчин нашел ответ на терзавший душу вопрос. Он
решил, что лучшее в его положении - это хорошо выспаться. После восьмичасового
сна он снова почувствует себя нормальным человеком. Колчин вылез из грузового
отсека, пересел на водительское место. Только сейчас он заметил, что идет
сильный дождь. Отогнав фургон на стоянку, Колчин забрал "Фиат" и через полчаса
открыл дверь конспиративной квартиры, находившейся неподалеку от Национального
музея.
Здесь витали все те же запахи пыли, да еще аптечные ароматы пробивались из
ветеринарной лечебницы, помещавшейся в подвале. Колчин снял и бросил на спинку
стула пиджак. Зажег свет в ванной комнате. Рыжие тараканы, испуганные появлением
человека, звуком шагов и ярким светом, веером разбежались из-под ног ночного
гостя. Колчин пустил воду, наклонился над раковиной и высморкался. Поднял голову
и посмотрел на свое отражение в зеркале, занавешенном пылью, и снова
высморкался. После трудного дня Колчин был настроен на философский лад.
Он подумал, что в этой жизни проходит все, река времени уносит с собой хорошее и
плохое, любовь и измены, предательство и верность. Остается только этот насморк.
Этот проклятый насморк, который уже стал хроническим.
Прага, район Градчаны. 16 октября.
В девять утра Колчин залез в грузовой отсек фургона и начал наблюдение за домом
Милы Гресс. Он чувствовал себя выспавшимся и бодрым. Окна квартиры, как и вчера,
была закрыты жалюзи. Первым человеком, который вышел из подъезда, оказался
толстяк в светлой куртке с собачим поводком, намотанным на кисть руки. Он вывел
на прогулку серо-белого стриженого пуделя. Толстяк посмотрел на небо, раскрыл
над головой черный купол зонта, потянул за поводок. Собака осмотрела липы,
высаженные вдоль тротуара, поскуливая от нетерпения, добежала до ближайшего
дерева и задрала заднюю лапу.
Вчерашние проблемы сегодня не представлялись Колчину неразрешимыми. Есть по
меньшей мере два десятка способов попасть в квартиру, находящуюся в охраняемом
подъезде. Скажем, можно купить в спортивном магазине, а их в Праге без счета,
альпинистский шнур. Под покровом ночи перебраться на крышу дома Милы через крышу
соседнего здания. Прикрутить шнур к телевизионной антенне или вентиляционной
трубе, спуститься на балкон, выдавить стекла, предварительно обклеив их клейкой
лентой, чтобы не звенели. И вот ты уже в
...Закладка в соц.сетях
