Жанр: Детектив
шпион особого назначения 1. Шпион особого назначения
...квартире.
Но зачем усложнять себе жизнь, когда существуют более простые и надежные способы
проникновения в закрытое помещение. Деньги открывают любые двери. Можно
подкупить охранников, чтобы те на полчаса потеряли зрение и слух. Вопрос только
в сумме. Но, по большому счету, эта проблема взаимной договоренности. Колчин
перебирал варианты, раздумывал, на каком из них остановиться. Самое глупое в его
положении - просидеть еще один день в фургоне, ломая зрение, через бинокль
разглядывать закрытые окна.
Мобильный телефон зазвонил во внутреннем кармане плаща так неожиданно, что
Колчин вздрогнул. Этот номер знают только два человека во всем городе: Войтех и
метрдотель из ресторана "Новый свет". Но Войтех в неурочное время звонить не
должен, значит...
- Слушаю, - сказал Колчин по-чешски.
- Слушай, - собеседник говорил на русском. - Услышишь кое-что интересное. Я не
знаю, как тебя зовут на самом деле, а то стал бы называть тебя по имени.
Ладно... Вы решили меня кинуть. Подсунули мне вместо долларов фальшак. Правда,
очень хорошего качества. Поэтому я не сразу распознал подделку. Я все понял
только три дня назад, когда мне понадобились деньги.
Колчин узнал голос пана Петера.
- Кто это? - спросил он по-чешски, выгадывая время. Надо записать разговор на
пленку, такая запись могла бы очень пригодиться. - С кем я говорю? Плохо слышно.
- Не дури, ты узнал меня, - продолжал Петер по-русски. - Я получил твой
телефонный номер от метрдотеля из "Нового света". Этот придурок подошел ко мне в
ресторане и стал распрашивать, когда появится моя дама. Я сразу понял: что-то
здесь не так. А ты слишком примитивно работаешь. Кстати, можешь заехать в
городскую больницу, навестить метрдотеля, гостинец передать. Только не привози
ничего твердого. Он не может жевать. У него сломаны верхняя и нижняя челюсти и
зубов во рту совсем не осталось. Колчин нагнулся, стал шарить рукой под
сидением в поисках соединительного провода. Но рука нащупала не провода, а
какие-то железяки. Колчин соскочил с места, встал на колени, заглянул под
сидение. Провод должен быть там. Вот он, в коробке. Колчин вытащил провод,
пересел на другое сидение, ближе к магнитофону.
- Что молчишь? спросил Петер.
- А что я должен сказать? - Колчин включил питание магнитофона.
- Нечего? Тогда буду говориться я, - ответил Петер. - Вы кинули меня на лимон.
Знаю, что лично твоей вины здесь нет. Не ты принимаешь эти решения. Их принимают
в Москве. Но ты часть этой организации, этой системы. Это, во-первых. А вовторых,
кто-то должен понести наказание за кидалово.
Колчин размотал тонкий провод, сунул один его конец в соединительное гнездо
магнитофона.
- Что ты имеешь в виду?
- Скоро поймешь, - усмехнулся Петер. - Наберись терпения. И съезди в аптеку к
своему знакомому старику. Как там его... Узнай, не простудился ли он.
- Что? Не куда съездить? - переспросил Колчин.
Он уже подключил провод к трубке, но не успел включить магнитофон, услышал
короткие гудки отбоя. Колчин опустил трубку в карман, пересел в кабину и погнал
фургон на стоянку.
Прага, Новый город. 16 октября.
Колчин долго пробивался через автомобильные пробки, запечатавшие городские
улицы в полдень. Наконец, "Фиат" доплелся до Нового города, Колчин оставил
машину за квартал до аптеки Алеша. Он поднял воротник плаща и побрел вверх по
улице, изредка озираясь по сторонам.
Холодный дождь то затихал, то припускал с новой силой. Остановившись перед
витриной аптеки, Колчин сделал вид, что разглядывает упаковки лекарств,
выставленные за стеклом. На двери висела табличка: "Просим прощения, но аптека
не работает". Колчин шагнул к двери, потянул за ручку. Закрыто.
Обогнув дом с угла, он остановился под металлическим козырьком, оборудованным
над отдельной от остальных жильцов дверью в квартиру аптекаря. Во дворе дома
никого. Колчин надавил кнопку звонка, подождал и снова нажал пальцем на кнопку.
Дождь стучал по металлическому навесу, шуршал в жестяных трубах. Колчин повернул
круглую ручку, толкнул дверь, которая неожиданно легко открылась. Бросив взгляд
за спину, он переступил порог, закрыл дверь, задвинул щеколду.
В коридоре темно и тихо, пол затоптан грязными ботинками. Колчин щелкнул
выключателем, но лампочка не загорелась. Пахнет эфиром, сыростью на белой стене
бурые пятна, будто о серые обои вытерли окровавленную ладонь и пальцы. Колчин
вытащил пистолет, держа его в согнутой руке на уровне плеча, отправился в
путешествие по темному коридору.
В операционной, лишенной окон, темно, как в древнем склепе, здесь запах эфира
сделался еще крепче. Колчин нащупал выключатель. Под потолком по-змеиному
зашипели и вспыхнули яркие люминесцентные лампы. Дверца стеклянного шкафчика с
лекарствами размолочена, на кафельном полу стекла, битые склянки, упаковки со
шприцами, ампулы, раздавленные башмаками, и темная лужица крови возле
операционного стола. На светлом кафеле кровяные брызги. Видимо, здесь завязалась
борьба, но жилистый и крепкий для своих лет аптекарь сумел выскочить из
операционной. Постарался прорваться к двери.
Колчин снова вышел в коридор, прислушался, сделал несколько шагов, под каблуком
скрипнула половая доска. Колчин замер, перевел дыхание. Затем сделал несколько
быстрых шагов, присел на корточки и резко толкнул дверь в кабинет Алеша. Если
кто-то хотел прострелить Колчину башку, то бы сделал это сейчас, в удобный
момент. Но не было ни выстрела, ни шороха, ни скрипа. Колчин поднялся, встал на
пороге кабинета. Окна, выходящие на улицу, закрыты светлыми полупрозрачными
занавесками. Кажется, все на своих местах, следов борьбы или обыска не заметно.
На письменном столе аккуратными стопками лежат медицинские журналы, папки с
бумагами. Ящики картотеки не выдвинуты, дверцы книжных шкафов закрыты. Колчин
отступил в коридор.
Следующая дверь по правой стороне коридора вела в подсобное помещение, оттуда
можно попасть в торговый зал аптеки. Идти туда нет смысла, Колчин толкнул
противоположную от кабинета дверь, там спальня.
В комнате царил густой полумрак, плотные гардины на окнах задернуты. Но
раздвигать шторы или зажигать свет слишком опасно. Колчин, прижавшись плечом к
косяку, постоял минуту, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте, опустил
пистолет в карман плаща. Сначала он разглядел следы грязной обуви на светлом
ковре. Затем сделал несколько шагов к скомканной постели, сдернул на пол одеяло.
Эмма, одетая в короткую ночную рубашку, лежала на кровати, свернувшись
калачиком, подтянув колени к животу и прижав руки в груди. Со стороны могло бы
показаться, что женщина спит безмятежным глубоким сном. Могло показаться... Если
бы не две ужасающе глубокие раны в области виска и не подушка, пропитанная
кровью, и еще эти темные брызги на белой спинке кровати. Колчин присел на край
мягкого матраса, одернул ночную рубашку, чтобы не были видны голые бедра.
Протянул руку, потрогал твердое окоченевшее плечо Эммы.
Он наклонился к трупу, кончиками пальцев ощупал неровные края ран, обломки
кости, смоченный кровью затылок и слипшиеся короткие волосы. Женское лицо
осталось почти чистым от кровяной корки, оно не было обезображено ударами.
Только на лбу несколько багровых полосок. Колчин достал носовой платок, вытер
пальцы. Оглядев пол, не увидел ни молотка, ни топора, орудие убийства пропало.
Несколько минут он сидел неподвижно, оперевшись локтями на колени и прижав
ладони к вискам. В это минуту ему казалось, что сердце тяжелыми ударами бьется
не в груди, а где-то выше, в горле или во рту. Колчин обернулся, провел ладонью
по холодному лицу Эммы. Поцеловал ее в глаз и в щеку. Щека была холодной и
твердой, как зеленое недозревшее яблоко. Он поднялся, ощущая легкое
головокружение и слабость в ногах, вышел в коридор.
Свет в кухню проникал через большое, забранное кованой решеткой окно, выходящее
во внутренний двор. Обеденный стол валялся на боку. По кафельному полу
разбросаны черепки керамических горшков, битые тарелки и чашки. Колчин едва не
запутался ногами в скомканной грязной скатерти, перешагнул разломанный
деревянный стул.
Аптекарь, широко расставив ноги, сидел на полу в углу кухни. Он ссутулил спину,
опустил голову на грудь, будто согнутый горем. Будто чувствовал вину за то, что
не смог уберечь жизнь молодой любимой жены. Кровяная лужа, разлившаяся на полу
под аптекарем, сделалась совсем черной. На Алеше были брюки кремового цвета,
левая штанина от пояса до колена пропиталась кровью. Желтая рубашка с длинными
рукавами от шеи до живота тоже залита кровью, из-под рубашки выглядывала голубое
трикотажное белье. Руки скрещены на животе.
Колчин подошел еще ближе, стараясь не наступить в кровавое пятно. Он нагнулся,
заглянул в лицо аптекаря. На левой щеке и левом ухе кровяные потеки. Губы синие,
отечные, верхняя губа рассечена надвое, нос сломан. Ссадины на правой скуле и
над правым глазом уже подсохли. Видно, лицо обработали кастетом или кулаком с
зажатой в нем свинчаткой. Аптекарю крепко досталось перед смертью. Колчин с
усилием разжал скрещенные руки аптекаря, схваченные трупным окоченением.
Из нижней части живота торчала рукоятка охотничьего ножа с пластмассовой
рукояткой, стилизованной под слоновую кость, и металлическим навершием. Колчин
насчитал в груди Алеша семь ножевых ранений. Смертельным оказался этот последний
удар. Пан Петер или кто-то из его подручных бил, держа нож прямым хватом, лезвие
шло снизу вверх и попало Алешу чуть выше лобка. Нанеся глубокую проникающую
рану, убийца резко дернул рукоятку ножа вверх, вспоров живот до пупка, точнее,
чуть выше.
Колчин прислонился спиной к кухонному шкафчику. Он попробовал восстановить
картину трагедии, разыгравшийся здесь несколько часов назад.
Видимо, схватка продолжалась недолго, минут пять или семь. Алеш закричал,
получив первое ножевое ранение еще в операционной. Вырвавшись в коридор, он
снова крикнул, предупреждая жену о смертельной опасности. Но Эмма не проснулась.
Должна была проснуться, а не проснулась. Ведь муж кричал не шепотом.
Тут напрашивается один единственный вывод: когда Алеш вырвался в коридор, Эмма
была уже мертва. Судя по спокойному выражению женского лица, Эмму убили во сне,
она даже не успела испугаться. Убийца, прикинувшись ранним посетителем, отвлекал
внимание Алеша в операционной, тем временем его напарник уже открыл входную
дверь и проник в спальню. Трупы окоченели, а Эмма лежит в постели в ночной
рубашке, значит, все это произошло в семь или восемь часов утра. Но не позже,
аптека открывается в девять, в этот час Эмма уже стоит за прилавком.
В коридоре Алеш получил еще два или три ножевых ранения, но они не были
смертельными. Он должен был броситься к входной двери, искать спасения на улице,
но побежал на кухню. Выходит, путь к двери ему преградил один из убийц. В кухне
Алеш рассчитывал высадить окно, надеялся, но что на его крики обратят внимание
соседи, что они вызовут полицию. Или сами полицейские окажутся где-то рядом. Как
бы то ни было, шансы еще оставались. Но в кухне Алеша настигли убийцы. Он еще
пытался кричать, бросал в своих убийц посудой, цветочным горшком, звал на
помощь, но получил несколько тяжелых нокаутирующих ударов по лицу. Затем его
добили ножом.
Вот и все. Теперь нужно уходить, - решил Колчин. Он и так пробыл здесь
непозволительно долго. Если Петер сейчас наблюдает за аптекой, а этого нельзя
исключить, он, пожалуй, может вызвать полицию, чтобы повесить на Колчина два
трупа.
Колчин подошел к входной двери, вышел на крыльцо, дождевые брызги попали на
лицо. Или это вовсе не дождевые брызги? Колчин вытер мокрые щеки ладонью. Он
оглядел замкнутое тесное пространство внутреннего двора, темные окна и
облупившийся от штукатурки фасад противоположного дома. Колчин решил идти к
машине не улицей, как пришел сюда, а другим путем. Он пересек двор, нырнул в
темный колодец арки, вышел в переулок, оглянулся. Сделав большой крюк, промокнув
под дождем, сел в "Фиат", включил радио. И долго еще петлял по городу, менял
маршруты и направления движения, отрываясь от возможного "хвоста".
* * * *
Колчин вернулся на конспиративную квартиру, когда темный день переродился в
такой же темный дождливый вечер. Он скинул мокрый плащ и сырой пиджак, прошел в
кухню. Положил на стол пакет с продуктами, купленными по дороге. Колчин съел
пару бутербродов, запил их сладкой газировкой из банки. Вложил пустую банку в
ладонь, медленно сжал пальцы, смял банку в тонкую лепешку.
Он вернулся в комнату, не зажигая верхнего света, взбив подушку. Упав на диван,
долго разглядывал серый потолок в мелких трещинках, обои, отклеившиеся от стен,
и паутину в углах. На улице быстро темнело, капель равномерно стучала по
подоконнику, выбивая тихий жестяной звук, подушка пахла мышами и пылью. На
противоположной стороне улицы зажглась неоновая реклама пивной, ее отсветы
двигались по потолку.
Диван был неудобный, бугристый, местами продавленный. Колчин чувствовал спиной
все его выпирающие наружу пружины, но продолжал лежать неподвижно. Телефон
зазвонил, когда короткая стрелка на наручных часах подобралась к восьми.
Колчин сел на, поднес трубку к уху.
- Это я, - сказал Петер.
- Понял, - ответил Колчин.
Здесь, на конспиративной квартире нет записывающей аппаратуры, здесь ничего нет,
потому что хата существует совсем для других целей.
- Как тебе, понравилось все эти картинки с кровью? - спросил Петер. - Не очень
эстетично, но впечатляет. Я сам не люблю кровь и всякие такие вещи. Но насилие -
это всего лишь средство достижения цели. Я доказал, что шутки кончились. Теперь
ты мне веришь?
- Верю, - ответил Колчин, его голос звучал глухо.
- Но я не затем начал это дело, чтобы в итоге грохнуть какого-то жалкого
аптекаря и его бабу. За их жизни я бы не дал рубля в базарный день. Кстати, она
симпатичная и такая свеженькая. Ты, наверное, трахал ее. Как она в постели,
ничего?
- Ничего, - сказал Колчин.
- Правда? - с интересом переспросил Петер.
- Правда, - ответил Колчин.
- Ты не расстраивайся, - утешил Петер. - Баб на свете много, даже слишком много.
Все это мелочи, ну, что одной стало меньше. А у нас серьезные дела. Теперь все
меняется. Твоя контора отдаст мне все, что причитается. Плюс штраф за кидалово.
Он равен еще миллиону. В общей сложности вы мне должны два лимона. Иначе...
- Что иначе?
- Иначе я запущу все секретные документы в "Интернет". Любой кретин, который
войдет во Всемирную сеть, сможет прочитать имена ваших нелегалов, агентурные
расписки и массу других интересных документов. Представляешь, какой кипеш
начнется? Вся Европа будет бурлить, как суп в кастрюле. Список русских
шпионов... Это нечто. Это бестселлер, нет, это в сто раз круче. Правда?
- Разумеется, - ответил Колчин.
- Прямо сейчас ты можешь поехать на центральный вокзал, там я оставил в ячейке
письмо. А можешь отложить это дело до утра, сегодня ты не в рабочем настроении,
- Петер рассмеялся сухим смехом, похожим на кашель туберкулезника. - В конверте
реквизиты офшорного банка на Кипре, туда вы перебросите бабки. Больше я не стану
связываться с налом. Петер продиктовал номер ячейки, шестизначный шифр, Колчин
запомнил цифры. Он вытащил из кармана измятую пачку сигарет, прикурил, стряхивая
пепел на вытертый занозистый паркет. Потер лоб свободной рукой, голова болела
так, будто под черепной коробкой завелся какой-то неизвестный науке червяк или
жук, поедающий живые человеческие мозги.
- Ты записал номера ящик и шифр? - спросил Петер. - Повтори.
Колчин крепко затянулся сигаретой и повторил цифры.
- Если деньги не поступят через шесть дней начиная с сегодняшнего, я сделаю то,
что обещаю, - сказал Петер. - Теперь ты уже убедился, что я не вру.
- Это слишком большая сумма, два миллиона долларов, - ответил Колчин. - У
разведки нет таких денег. Их нужно где-то достать, где-то получить. Кроме того,
на саму банковскую проводку уйдет не меньше десяти дней. Эта обычная банковская
практика. Раньше не получится. - Ладно, пусть будет неделя, - вздохнул Петер. -
Неделя. И не днем больше. Вечером двадцать третьего октября в восемь вечера я
запускаю все документы в "Интернет". Они будут размещены на разных сайтах. Так
что, пока вы примите контрмеры, списки нелегалов будут читать люди во всех
странах мира. Первыми с ними ознакомятся ребята из Лэнгли. Я потеряю свои бабки,
но вы потеряете нечто большее: всю агентурную сеть. И в качестве призовых
получите такой скандал, от которого внешняя разведка долго не оправится. Я еще
свяжусь с тобой. Желаю здравствовать.
- Подожди, - начал Колчин.
Он хотел выторговать хоть еще один день, но услышал короткие гудки. Колчин вышел
в кухню, сел к столу, открыл пакет из вощеной бумаги и съел еще пару бутербродов
с ветчиной и сыром, запивая еду приторно сладкой водой из банки. От газировки
першило в горле, вкуса бутербродов Колчин не чувствовал. До встречи с Войтехом
оставалось полтора часа с небольшим. А ведь еще надо успеть заскочить на вокзал,
забрать конверт Петера. Время поджимало, но Колчин не тронулся с места.
Он откинулся на спинку стула и стал раскачиваться на его задних ножках. Он ломал
голову над вопросами, ответами на которые могли стать только догадки. Как Петер
узнал о существовании Алеша и Эммы?
Если отбросить всю шелуху и фантазии, останется один убедительный ответ. После
перестрелки в замке "Водичков", когда Пачек и Буфо были убиты, а Донцов получил
ранение, за "Фиатом" Колчина проследили. В тот дождливый темный вечер, Колчин
гнал машину к аптеке, бесхитростно выбирал ближайший короткий маршрут. Донцов
терял сознание и снова приходил в чувство. Колчин боялся, что он может истечь
кровью, не думал о погоне или о "хвосте". Тогда было не до этого.
Колчин взглянул на часы и встал со стула. Вопросы еще оставались, но это,
скорее, проблемы общего характера. Что делать, как жить дальше и какими
способами бороться с врагом, если его не видишь и не знаешь о нем почти ничего?
Ответить на эти вопросы смог бы кто-то из великих гуманистов прошлого века. Но
все гуманисты давно лежат в своих могилах.
Прага, район Нусле. 16 октября.
Колчин оставил "Фиат" на пустынной улице, два квартала до условленного места
встречи с Войтехом прошагал пешком. Небоскреб гостиницы "Панорама", делил низкое
небо на две неравные части. Автомобильная стоянка, устроенной возле гостиницы,
была освещена фонарями, расставленными по ее периметру. Колчин без труда нашел
"Ауди" изумрудного цвета с немецкими номерами, открыл дверцу, сел на переднее
пассажирское кресло.
Войтех сидел, скрестив руки на груди, он выглядел мрачным, каким-то не
выспавшимся. В ответ на приветствие Колчина буркнул себе под нос что-то
неразборчивое, тронул машину с места. Выехали со стоянки, Войтех взял
направление в сторону от городского центра, выбирая тихие безлюдные улицы и
поглядывая в зеркало заднего вида.
Колчин рассказал в подробностях о событиях последних дней и часов, передал
Войтеху конверт, что забрал в вокзальной ячейке. Войтех молчал минут пять и,
наконец, сказал: - Положение пиковое. Получит Петер свои деньги или не получит,
все равно разместит документы в "Интернете". Это мое мнение.
Он снова надолго замолчал, выкурил сигарету.
- Ты не должен был ехать в эту аптеку, - сказал Войтех. - Ни при каких
обстоятельствах не должен был туда ехать. Это грамота, азбука, которую знает
приготовишка или учащийся разведшколы. В аптеке могли устроить засаду, могли
скомпрометировать тебя, раздуть громкое дело, целый международный скандал.
Наконец, тебя могли убить. Ты нарушил все инструкции, все правила, какие только
можно нарушить. Поступил, как дилетант, как дурак последний.
- Знаю, - ответил Колчин.
- И, главное, ты смешал, если можно так выразиться, в одной бочке личные
взаимоотношения с этим аптекарем, любовные отношения с его женой и
государственные интересы. Знаешь, как все это называется, одним словом? Коротко
и емко.
- Знаю, - повторил Колчин.
Войтех не удержался и разразился длинной матерной тирадой.
- Если бы тебе не удалось выяснить адрес этой шлюхи Фабуш, то есть Милы Гресс,
то уже завтра ты отправился бы в Варшаву. А оттуда прямой наводкой в Москву.
Писать рапорты и объяснительные записки. А в Москве тебя, как старое дело,
сдадут в архив, спишут со всех счетов. Потому что ты поставил на грань провала
всю операцию "Холодный фронт".
- Это не я ее туда поставил, - усмехнулся Колчин. - Так сложились
обстоятельства. И ты это знаешь не хуже меня.
Войтех не слышал возражений.
- Твоя задача - найти Милу Гресс и допросить ее, вытряхнуть всю информацию,
какая ей известна о Петере, - сказал Войтех. - Не знаю, как ты это сделаешь. Но
ты это сделаешь.
- Что с Яночкой? - спросил Колчин.
- Яночку нашли в Хельсинки и убрали слишком быстро, без допроса. Это наша
большая ошибка. Последняя ниточка, которая еще остается, - это Мила Гресс. Если
она не заговорит, все накроется медным тазом. Донцова должны были эвакуировать
из Хельсинки в Москву. Но в свете новых обстоятельств... Сегодня ночью он
прилетает в Прагу и найдет тебя. Будете работать вместе, подключай его. Я
остаюсь куратором операции. Канал связи старый. Выходи на меня в любое время дня
и ночи.
Войтех резко остановил машину, Колчин вышел на тротуар, под дождь. Войтех
умчался в ночь. Улица была пустой, ни пешеходов ни машин. Ну и место. Здесь
можно ловить такси хоть до утра. Колчин зашагал обратной дорогой к перекрестку.
Глава третья
Прага, район Градчаны. 17 октября.
Колчин появился в доме Милы Гресс в тот утренний час, когда служивый люд уже
отправился на работу, а люди, не обремененные повседневным трудом, еще нежились
в теплых постелях и видели последние сны. Придержав стеклянную дверь, чтобы не
хлопнула, Колчин вошел в довольно просторный холл, осмотрелся по сторонам.
К лифтам поднимались шесть ступеней, перед лестницей пластиковая стойка с
укрепленными над ней мониторами слежения. Два частных охранника смотрели на
утреннего гостя настороженно, почти враждебно. Видимо, в этом доме ранние визиты
к жильцам считались дурным тоном.
- Простите, к кому идет пан? - со стула поднялся немолодой охранник, оперся
локтями на стойку и, прищурив глаза, недобро глянул на Колчина.
- В двенадцатую квартиру. К Миле Гресс.
- Хозяйка в отъезде.
- Понятно, - кивнул Колчин, но не повернул обратно к двери. - У меня есть
вопрос, а точнее, деловое предложение.
Одежда охранников, очень напоминала форму пражских полицейских: черные короткие
курточки, черные фуражки и темно-серые наглаженные брюки. Отсутствовали лишь
погоны, да шеврон с вышивкой "полиция" заменял штампованный шеврон с надписью
"охрана". Старшему стражу порядка навскидку можно дать лет пятьдесят с гаком:
волосы седые, фигура рыхлая, вперед выдается живот, туго перехваченный
офицерским ремнем. Другой охранник совсем мальчик, вместо усов на верхней губе
пробивается темный пух. Высокий, худой парень, форма велика ему на пару размеров
и болтается на плечах, как на вешалке.
- Предложение солидное, - продолжил Колчин. - Я заплачу хорошие деньги за
пустяковую информацию, которая на самом деле ничего не стоит.
Охранники переглянулись. Колчин знал расценки частных агентств, представлял
себя, что этот пожилой мужик и юноша сутками торчат на сквозняке, в парадном,
зарабатывая не более двух с половиной сотен в месяц.
- О какой сумме идет речь? - старший охранник сделался задумчивым.
- Ну, скажем, три тысячи долларов на нос. Это если вы хоть что-то знаете по
интересующему меня вопросу.
- В смысле, о той пани из двенадцатой квартиры? О Миле Гресс?
- Вы ведь что-то знаете об этой женщине? - спросил Колчин.
- Допустим, - уклончиво ответил старший. - Мы много чего знаем.
- И хорошо, - кивнул Колчин. - Я задам несколько вопросов, получу несколько
ответов. Пятнадцать минут - всех дел. И все останется между нами. Деньги при
себе.
Колчин раскрыл бумажник, вывернул его и продемонстрировал содержимое своим
собеседникам.
У молодого охранника от волнения порозовели щеки. Его пожилой напарник для
приличия изобразил тяжкие раздумья и душевные колебания: сдвинул козырек фуражки
на нос, стал ожесточенно скрести пальцами коротко стриженый затылок. На самом
деле он все решил для себя за секунду и внутренне благодарил деву Марию за
подарок судьбы: разговор на пятнадцать минут - и в кармане годовое жалование со
всеми премиальными.
- Пройдите сюда, за стойку, пан, - сказал старший охранник.
Он провел гостя в тесную комнатушку под лестницей, усадил на единственный стул,
а сам устроился на продавленном коротком диване, на котором не уляжется даже
подросток.
- Хорошо бы задаток получить, - облизнулся охранник.
- Еще получите, - успокоил Колчин.
Старший охранник оказался человеком осведомленным. И, главное, он хорошо
осознавал, что огромные деньги за лирические истории не платят. Через двадцать
минут Колчин узнал все, что хотел узнать и даже выдоил сверхплановые сведения,
которые получить не рассчитывал. Оказалось, что Мила Гресс квартирой почти не
пользуется, в последнее время она постоянно проживает в загородном доме в
пятидесяти пяти или в шестидесяти километрах от Праги. Сюда пани Гресс
наведывается один раз в неделю, обычно по средам, чтобы сделать покупки в
магазинах. Среда завтра, значит, завтра она непременно появится.
Она приезжает где-то в полдень и уезжает часов в пять-шесть вечера. Для поездок
пользуется консервативным седаном "Рено Лагуна" темно синего цвета. Пани Гресс
богатая женщина, может позволить себе любую машину, но катается именно на этой,
чтобы не привлекать к себе внимания. Передние сидения занимают водитель и
охранник. Пани Гресс сидит сзади, за водителем, на самом безопасном месте.
Номерной знак такой-то... Покупки делает в дорогих магазинах: это если судить
по фирменным сумкам и упаковочной бумаге. Затем пару часов отдыхает. Ужин в
квартиру заказывает в ресторане, переодевается и спускается к машине. Раньше
времени Мила ужинала в ресторане, но с недавнего времени избегает людных мест,
поэтому заказывает обеды на дом.
Милу сопровождают два мужчины, оба русские, один сидит за руле
...Закладка в соц.сетях
