Жанр: Детектив
шпион особого назначения 1. Шпион особого назначения
...вил шею мент.
Сквозь пелену набежавших на глаза слез боли Петров увидел, что задом к ним уже
подали фургон "скорой помощи", дверцы которого уже распахнуты настежь. Через
несколько секунд Петрова, оглушенного, раздавленного происшедшим, втолкнули в
темное нутро машины. Поперек кузова три ряда сидений. Петрова посадили на
среднее сиденье, справа и слева оперативники сдавили его плечами.
Тот человек, что сел сзади, несколько раз толкнул Петрова открытой ладонью в
затылок. Заставил пригнуть голову к коленям, чтобы тот не смог видеть лиц
оперативников и угадать, куда же его повезут.
- Ослабьте браслеты, - попросил Петров и чуть приподнял голову. - Пожалуйста.
Руки давит. Не могу.
- Сейчас, браток, потерпи, - сказал оперативник, сидевший на заднем сидении.
Оперативник привстал, отвел руку назад и пару раз вмазал Петрову кулаком в
затылок.
- Это тебе за суку. И за тварь.
Все засмеялись. Петров закрыл глаза и до боли сжал зубы.
Прага, район Градчаны. 14 октября.
Ресторан "Новый свет" оказался чистеньким заведением с колоннами, большой
круглой эстрадой прямо посередине зала. На эстраду только что выкатили белый
концертный рояль, вышел пианист в белом смокинге. Сев к инструменту, он стал
лениво перебирать клавиши, наигрывая какую-то мелодию. Под потолком, расписанным
толстыми ангелочками и розовыми нимфами, висела огромная хрустальная люстра,
которой самое место где-нибудь в оперном театре или музее национального
мастерства.
Под синим пальто Каролины оказался весьма скромный недорогой костюмчик мышиного
цвета, и Колчин, увидев себя и свою спутницу в зеркале, решил, что они смахивают
на супружескую пару, верную и дружную. Заняли столик возле эстрады, заказали
аперитив. Колчин спросил официанта, можно ли увидеть Ригера. Оказалось, что
метрдотель начинает свою смену через сорок минут.
- Он к вам подойдет, - пообещал официант и удалился.
Каролина достала из сумочки пачку сигарет и прикурила так быстро, что Колчин не
успел поднести зажигалку. При ближайшем рассмотрении женщина оказалась куда
симпатичнее, чем показалась с первого взгляда. А может, Каролина просто
отогрелась после улицы, и на ее лицо вернулись краски жизни.
- Ты разведен? - Каролина посмотрела на пальцы своего кавалера.
- Ну, естественно, разведен, - чуть не обиделся Колчин. - Могла бы даже и не
спрашивать. Все женщины со мной разводятся. Потому что по их понятиям я слишком
много пью и вообще не тем занимаюсь.
- А чем ты чем занимаешься? - спросила Каролина.
- Я-то? - тупо переспросил Колчин, будто за столиком был кто-то третий. Он
задумчиво посмотрел на люстру, придумывая ответ. - Я писатель. Пишу роман об
одном человеке. Большой такой роман. Очень толстый. Короче, это долго
рассказывать, но фамилия моего героя - Живаго.
- А он случайно не доктор?
- Доктор, - кивнул Колчин. - А ты откуда знаешь?
- Потому что я романы не пишу, а читаю, - Каролина погасила сигарету в
пепельнице. - В таком случае, твоя фамилия наверняка Пастернак. Точно?
- Черт побери, ты опять угадала.
Официант подошел, составил с подноса на стол два высоких стакана с анисовым
аперитивом. Наклонившись к уху Колчина, прошептал, что метрдотель пришел,
переодевается и сейчас подойдет к столику. Колчин поблагодарил официанта за
любезность. Тем временем на эстраду забрался почтенных лет мужчина в полосатом
пиджаке. В руках мужчина бережно, как младенца, держал блестящий саксофон. За
музыкантом на эстраду залезла худая певица в полупрозрачном платье телесного
цвета на длинных бретельках. Платье открывало все прелести и недостатки женской
фигуры.
Колчин кивнул на певицу.
- Ночная рубашка моей бывшей жены выглядит в сто раз приличнее, чем ее платье, -
сказал он. - Даже в двести.
- А мне платье нравится, - возразила Каролина.
Колчин хотел что-то ответить, но саксофонист носовым платком тщательно протер
мундштук и, припав к нему губами, выдул из инструмента сладкие, ни на что не
похожие звуки. Певица взяла микрофон и замычала в такт мелодии.
Каролина через соломинку сосала аперитив, но музыку не слушала, а разглядывала
расписной потолок ресторана. Видимо, ей хотелось продолжить неожиданно
прерванный содержательный разговор о платье певицы. В зале появлялись барышни в
еще более откровенных платьях. Колчин провожал женщин долгими пристальными
взглядами.
- Если здесь будут ходить такие цацы, то я решу, что обедаю в женской бане, -
сказал он.
Каролина рассмеялась. В эту минуту к столику подошел низкорослый мужчина в
малиновом двубортном пиджаке с блестящими пуговицами, наклонился к Колчину.
- Это вы меня спрашивали? Я Ригер, метрдотель.
- Очень приятно, - Колчин заглянул в глаза метрдотеля, плутовские, бегающие по
сторонам, будто Ригер хотел охватить взглядом сразу все пространство зала, все
предметы и всех людей.
- Мне рекомендовал обратиться к вам Пытлек из "Рио Гранде". Сказал, что вы
можете мне помочь. Я готов заплатить приличные деньги.
- Смотря в чем помочь, - уклончиво ответил Ригер, его глаза разбежались по
сторонам.
Колчин вытащил и положил на стол фотографии Фабуш.
- Я хотел бы знать...
- Не здесь, - поморщился Ригер. - Пройдемте туда.
Он кивнул в сторону двери. Колчин поднялся, вслед за метрдотелем вышел из зала в
пустой вестибюль, где у вешалки читал газету старик гардеробщик. Колчин протянул
Ригеру несколько фотографий Фабуш и спросил, не помнит ли метрдотель эту даму.
Говорят, она часто бывала в "Новом свете". Ригер стал внимательно разглядывать
снимки, хотя, это заметно по плутовским глазам, сразу же вспомнил Милу Фабуш. И
вспомнил тех плечистых серьезных парней, что сопровождали женщину.
Ригер колебался, покусывал губу, он не мог быстро принять решение. Метрдотель
был не против заработать, но не хотел рисковать здоровьем. Он передал снимки
посетителю. - Так вы видели эту девчонку? - спросил Колчин.
- Возможно, видел, - замялся Ригер.
- А поточнее нельзя вспомнить?
- А вы сами кто? - прищурился метрдотель. - И зачем вам нужна эта женщина?
- Зачем нужна? - Колчин развязно оскалился. - Хочу затрахать ее до полусмерти. А
то в прошлый раз не успел даже кончить, пришлось сматываться через балкон, лезть
по водосточной трубе. Муж вернулся с работы.
Метрдотель, разумеется, не поверил в сказку о балконе, трубе и вернувшимся
раньше времени муже. Но Колчин вытащил три зеленых десятки и уже сунул деньги в
нагрудный карман Ригера. Вместе с деньгами вложил в карман бумажку с записанным
на ней номером мобильного телефона.
- Вы позвоните мне, когда эта дама появится здесь в следующий раз. Просто
позвоните и скажете, что она здесь. И получите еще сотню. Договорились?
- Договорились, - кивнул Ригер. - Она приходит сюда один или два раза в неделю.
Иногда в будни, иногда по выходным. Кстати, тот мужчина, который сопровождает
вашу знакомую, он серьезный малый. С ним опасно связываться.
- Мне об этом уже говорили, - кивнул Колчин.
Он вернулся в зал, подозвал официанта и сделал заказ.
Ужин закончился в то время, когда настоящее весели в "Новом свете" еще не
начиналось, а девочки из кордебалета только разминались в гримерной. Каролина и
Колчин вышли на улицу, мокрая мостовая отражала желтые световые круги фонарей.
- Пойдем ко мне? - спросила Каролина. - Тут недалеко.
Колчин взглянул на часы: до встречи с Войтехом оставалось три с половиной часа.
Можно скоротать время в кинотеатре, посмотрев американский фильм на чешском
языке, можно прогуляться под дождичком до автомобиля, посидеть на водительском
месте и послушать радио, можно, наконец, зайти в зал игральных автоматов и
оставить там последние деньги. Но эти варианты почему-то не грели душу.
- Пойдем, - сказал Колчин. - Но секс... Нет, только не сегодня.
- Как хочешь.
Каролина занимала квартиру на последнем этаже старого четырехэтажного дома.
Небольшая спаленка, комната для гостей и кухня. Колчин осмотрел помещение и
решил, что жилье слишком тесное. Впрочем, маленькая квартира в центре куда лучше
просторных апартаментов на городской окраине.
Вместо того чтобы отдыхать перед телевизором, как это делают после работы жители
центра, ты еще тащишься в метро, сдавленный со всех сторон плечами посторонних
людей или, зеленея от злости, торчишь в автомобильной пробке. Здесь, у Каролины,
есть все, что нужно для жизни, даже микроволновая плита и тостер. Стянув с себя
ботинки и повесив пиджак на спинку стула, Колчин лег на диван, заложил ладони за
голову и закрыл глаза.
Каролина села в кресло и спросила: - А ты, правда, писатель?
- Правда, - бездумно соврал Колчин. - Ну, а кто же я еще, по-твоему?
- А писать романы трудно?
- Трудно, очень трудно. Как бы тебе это попонятнее объяснить. Ну, это все равно,
что долгие годы сохранять верность единственной жене. Когда вокруг столько
соблазнов.
Колчин, не открывая глаз, лежал на диване и думал, что вот сейчас хозяйка
обязательно заведет с ним разговор, цель которого - выдоить из него еще
несколько долларов. У каждой шлюхи всегда наготове десяток слезоточивых историй.
Например, о больном ребенке, на операцию которому она зарабатывает, выходя на
панель. Или о злом отчиме, из-за побоев и издевательств которого она,
изнасилованная и опозоренная, убежала из дома, куда глаза глядят. Ночью, по
снегу, босиком... Или о сводном брате, садисте и наркомане, ради дозы героина
толкающем сестру на порочную тропу проституции. Колчину доводилось слышать
множество вариаций на эти темы. Басни для того и слагаются, чтобы помочь
облегчать клиентам расставание с деньгами. Но Каролина сказала другое: - Там в
ресторане ты показывал метрдотелю фотографии женщины. Интересовался ей.
- Ну, и что? - не открывая глаз, спросил Колчин.
- Я ее знаю.
Колчин открыл глаза, сморгнул и сел на диване.
- Кого? Что ты знаешь?
- Ее зовут Мила Гресс...
- Мила Фабуш?
- Нет, - покачала головой Каролина. - Ее зовут Мила Гресс. Она приехала из Брно
два года назад и работала на улице. Какое-то время, совсем недолго. Мы
познакомились на улице. Потом у нее появился русский сутенер, и она стала
работать в гостинице "Париж". Там у нее был свой номер люкс, постоянные клиенты.
Очень богатые люди. А потом появился еще один русский. И...
- Что и?
- Жизнь проститутки для Милы кончилась. Тот парень взял ее на содержание. Снял
квартиру, стал дарить дорогие вещи, заботиться о ней. О такой жизни все мы
мечтаем, но редко кому она достается.
Каролина замолчала.
- Что дальше?
- Ничего. Она стала настоящей дамой, а я осталась тем, кем была. Что может быть
общего у меня и у нее?
- Ты знаешь, где ее найти? Где находится ее квартира?
- Знаю, - сказала Каролина. - Знаю точный адрес. Это недалеко отсюда. Хочешь,
отведу тебя туда прямо сейчас.
- Не надо спешить, - покачал головой Колчин. - Теперь мы все успеем.
Часть третья: Честь шпиона
Глава первая
Хельсинки, отель "Торни". 14 октября.
Донцов прилетел в Хельсинки слякотным холодным вечером рейсом "Финнаир". Из
аэропорта на такси доехал до отеля "Торни", старомодного, но вполне
презентабельного. Зарегистрировался по паспорту на имя некоего Марка Рубена,
гражданина Ирландии, заплатив восемьсот долларов вперед за двое суток проживания
в одноместном номере. Донцов поел в ресторане на первом этаже, закусив уху
теплыми пирогами с рыбой и картошкой.
Затем, отяжелевший после слишком плотного ужина, поднялся на второй этаж,
устроился в кресле. Позевывая, забавлялся тем, что переключал телевизор с канала
на канал, изнывал от скуки. Донцов бывал в Хельсинки четвертый раз в жизни, но
не смог открыть для себя тайной прелести этого города.
Столица Финляндии очень чистое и очень скучное место, возможно, это самый
скучный город в мире. Здесь никогда и ничего не происходит. Хельсинки погрязли в
добродетели, как заблудившаяся корова в болоте. Но если иностранец бывал здесь
хоть три тысячи раз, он все равно не перестанет удивляться финским ценам, какимто
диким, несуразно высоким. Чтобы чем-то себя развлечь, выйти из состояния
глубокой сонливости, Донцов пошел в ванную комнату и принял контрастный душ.
Затем распечатал пачку стерильных бинтов и мази, сменил повязку на больном
правом предплечье. Надев халат, прошелся взад-вперед по номеру, ступая босыми
ногами по синтетическому ковровому покрытию цвета молодой травы. Ощущение
приятное, будто действительно по травке прошелся.
В десять часов в дверь тихо постучали. С другой стороны порога стояла очень
молодая некрасивая горничная, одетая во все белое, словно сестра милосердия.
- Вам не нужен плед с электрическим подогревом? - спросила горничная на чистом
английском и улыбнулась синтетической улыбкой. - Сегодня ветер прямо в окна.
- Спасибо, в моем номере тепло, - Донцов тоже улыбнулся.
Когда горничная ушла, повесил на ручку двери бирку "не беспокоить".
В половине двенадцатого ночи он подключил портативный компьютер к мобильному
телефону, вошел в "Интернет", на сайте частных объявлений о продаже недвижимости
в Испании нашел послание, адресованное лично ему. Это был резервный канал связи,
который использовался крайне редко, только в экстренных самых чрезвычайных
случаях. Донцов "скачал" текст на жесткий диск компьютера, вышел из "Интернета".
Он вставил дискету, запустил программу, автоматически превращающую шифрованное
сообщение в открытый текст.
Донцов трижды прочитал послание, успев выучить его наизусть, затем стер текст из
памяти компьютера. Вытащив дискету, порезал ее конторскими ножницами, прошел в
туалет, бросил кусочки пластмассы в унитаз и спустил воду. Он вернулся в
комнату, сел в кресло у телевизора и вытянул ноги, бездумно глядя на светящийся
экран. Через полчаса ему предстояло снова залезть в "Интернет", оставить
объявление на сайте, извещающем о смерти домашних животных, короткий некролог.
Таким способом в Москве узнают, что Донцов получил задание и приступает к его
выполнению.
События последних трех дней развивались так стремительно, что Донцов с трудом
успевал осмысливать их внутреннюю логику. Двенадцатого октября из Гамбурга в
Москву ушла посылка, содержащая отпечатки пальцев, снятые с пузырька из-под
лосьона, найденного в номере отеля "Ремстал". И, главное, лист бумаги с
отпечатавшимися на нем буквами и отдельными строчками письма, которое, видимо,
написал сам Яночка неизвестному другу или подруге.
Тогда Донцову без помощи специальных средств удалось разобрать два слова:
"Изотало" и "Хельсинки". Возможно, уже ночью или утром следующего дня та бумажка
попала на экспертизу в СВР. Письмо Яночки прочитали частично или полностью.
Возможно, в Москве воспользовались какими-то своими, неизвестными Донцову,
источниками информации. Так или иначе, но вечером тринадцатого октября через
Буряка он получил срочное указание взять билет до Хельсинки, по прилете
остановиться в отеле "Торни", в половине двенадцатого ночи выйти на связь.
Сегодняшнее, послание из Москвы, по крайней мере, вторая его часть, могла бы
удивить Донцова, если бы он не разучился удивляться еще много лет назад.
Карла Яночку нашли быстро. В принципе, на его поиски могли уйти недели, а то и
месяцы изнурительной кропотливой работы, но все случилось куда скорее, чем можно
было предполагать. В любом случае был Яночка обречен, с ним все ясно. Не
сегодня, так завтра. Не завтра, так через месяц. Через год... Это вопрос
времени.
Местонахождение Яночки установлено через местные агентурные источники по
наводке, той самой бумажке, которую переправил в центр Донцов. Яночка живет в
предместье Хельсинки у своего дальнего родственника, двоюродного дяди по
материнской линии, по фамилии Изотало. В течение последних двух дней с полудня
до двух часов дня Яночка крутится на Рыночной площади. Видимо, в этом месте он
назначил свидание с каким-то человеком, но этот человек заставляет себя ждать.
Завтра Яночка снова появится на том же месте в то же время.
Из Москвы сообщали адрес этого самого Изотало и некоторые подробности его быта.
Пятидесяти восьмилетний холостяк, одинокий, довольно зажиточный мужик, имеет
небольшую рыбную коптильню. Это так, на всякий случай, информация к размышлению,
резервный вариант. Изотало трогать не следует. А в отношении Яночки нужно
провести силовую акцию. Уже завтра, на нейтральной территории, точнее, на
Рыночной площади, самом людном месте города. Скопище людей, туристы, местные
жители, бойкая торговля у причалов - это не дефект замысла. Толпа - это
преимущество нападающей стороны. Если, разумеется, знаешь, как этим
преимуществом пользоваться. Все мероприятия проводятся в большой спешке. В
центре опасаются, что Яночка снова может уйти и затеряться где-то в Европе или
по другую сторону Атлантики. Сегодняшней ночью для подстраховки Донцова из
Гамбурга вылетает Буряк. После проведения операции Донцов будет эвакуирован из
Финляндии в Россию по дипломатическим каналам. Буряк же вернется обратно в
Гамбург. Донцов был внутренне к проведению силовой акции, еще в тот момент,
когда в Гамбурге заказывал авиа билет до Хельсинки. Но до последней минуты
оставались кое-какие вопросы.
Донцов был убежден, что Яночка не должен умереть, ничего не сказав перед
смертью, не приоткрыв завесу тайны над личностью пана Петера. Однако московское
руководство решило по-своему: провести силовую акцию неожиданно, в тот момент,
когда Яночка чувствует себя в полной безопасности, считает, что ему удалось
выйти живым из огня. И без допроса.
За годы работы в разведке Донцов освоил ремесло чтения инструкций и приказов
между строк. Если Яночку решили убирать сейчас, не получив его показаний,
значит, произошло нечто, переломившее весь ход операции "Холодный фронт".
Значит, сама операция близка к завершению, точнее, к успешному завершению. Что
могло стать этим переломным событием? Ответ однозначный - только задержание пана
Петера. Значит, Яночка в игре лишняя фигура. Опасная фигура, которую надо
положить на шахматную доску...
Донцов погасил верхний свет, сбросил халат, лег в кровать. Он пожалел, что не
взял у горничной плед с электрическим подогревом. Донцов выключил лампу под
желтым матерчатым абажуром. Ветер, действительно, разошелся ни на шутку, на
улице похолодало. Налетая резкими порывами, ветер бросал в оконное стекло мелкие
снежинки. Странные это звуки. Кажется, что под полом шуршат потревоженные мыши.
Донцов встал и задернул шторы, снова лег, хотелось заснуть, но сон не шел.
*** Москва, Лефортово. 15 октября.
Генерал Антипов и подполковник Беляев приехали в Лефортовский следственный
изолятор ровно в одиннадцать утра, машину подогнали не со стороны тюремных
ворот, а с тыла, со стороны административного корпуса. "Волга" остановилась во
внутреннем дворе тюрьмы. Примерно четверть часа заняла стандартная процедура
проверки документов и оформления пропусков. В половине двенадцатого Антипов
сидел в следственном кабинете и листал бумаги розыскного дела на Михаила
Алексеевича Петрова, сорока двух лет от роду, проживающего в Москве, не имеющего
определенных занятий.
Вчера Петрова задержали на Белорусском вокзале и доставили сюда, в Лефортово.
Поместили в одиночную камеру и по приказу Антипова больше не трогали. По опыту
Антипов хорошо знал, как ведут себя люди, если первый допрос проводить в день из
задержания.
Обычно подозреваемые уходят в полную отрицаловку: я не я, ничего не знаю,
страдаю приступами амнезии. Или начинают орать, брызгая слюной, что будут
жаловаться, дойдут до Верховного суда, даже до президента. Встречаются и такие
артисты, кто симулирует эпилептические припадки или сердечные приступы. Самые
грамотные требуют адвоката, мол, если на допросе не будет защитника, они и рта
не раскроют. Но сутки, проведенные в одиночной камере без допроса, действуют на
людей самым благотворным образом. Все эмоции растворяются в тюремной тишине, а
пар уходит в свисток.
Сразу же после задержания Петрова, оперативники открыли дверь его квартиры в
Замоскворечье изъятыми ключами, и перевернула там все вверх дном. Обыск провели
по-тихому, без понятых, без протоколов и без участкового инспектора. Если
понадобиться, мероприятие повторят, но с соблюдением всех формальностей.
Результаты обыска, закончившегося поздним вечером, Антипова немного
разочаровали. В квартире обнаружены два тайника, в которых Петров хранил
наличку. В одном тайнике, устроенном в стене, под кафелем ванной комнаты, в
герметичной сумочке из искусственной кожи лежали сто пять тысяч долларов
сотенными бумажками.
В углу кабинета, под паркетом хозяин квартиры оборудовал второй тайник, там
нашли сорок семь с половиной тысяч зеленых. Итого, сто пятьдесят две тысячи с
мелочью. Хорошие деньги, тем более для безработного гражданина. В сейфе денег не
оказалось, но там были долговые расписки трех довольно известных в столице
людей, которые проходили по милицейской картотеке. И еще несколько блокнотов с
карандашными пометками, которые еще предстоит прочитать и понять их смысл.
Однако в берлоге Петрова не обнаружили никаких документов, которые могли бы
заинтересовать разведчиков, в компьютере тоже пусто, какие-то игры, игры и снова
игры. В книжных шкафах множество иллюстрированных фотоальбомов о Праге,
открытки, буклеты, путеводители. Короче, макулатуры много, но нет ни одного
ценного документа.
Антипов спрашивал себя: возможно, задержание Петрова было ошибкой? Ведь, если
разобраться, добытые операми улики ничего не доказывают. Ну, фотографии замка
"Водичков". Ну, большие деньги в тайниках. Ну, записка, где некая безымянная
женщина угрожает Петрову полицией и обращается к нему "пан Петер".
Однако кроме хлипких вещественных доказательств есть большая оперативная работа,
проделанная разведчиками и сотрудниками ФСБ. Работа, которая вывела их именно на
Петрова Михаила Алексеевича. Другой подозреваемый однофамилец, один из
руководителей пивной фирмы "Астай" Петров Михаил Семенович, теперь вне
подозрений. В последний момент выяснилось, что у этого Петрова не хватает
фаланги безымянного пальца левой руки. А у пана Петера все пальцы на месте.
Значит, других вариантов не осталось. Все сошлось на задержанном вчера Петрове.
Антипов прочитал составленный по его просьбе рапорт начальника караульной
службы, где тот информировал руководство о поведении задержанного Петрова. Вчера
в четырнадцать тридцать Михаила Алексеевича, переодетого во все казенное,
поместили в одиночную камеру. По правилам внутреннего распорядка обитателям
тюрьмы запрещалось днем лежать на шконке, можно лишь сидеть на табурете возле
столика у окна, забранного "намордником" или ходить по камере. Петров ни разу не
присел, он провел на ногах день, расхаживая из угла в угол. От обеда и ужина
отказался.
Вечером Петрову выдали очки, у этого типа слабая дальнозоркость, без очков он
читает с трудом. Кроме того, он по его просьбе принесли из библиотеки какую-то
московскую газету недельной давности, Петрову захотелось почитать. Видимо, к
этому моменту, к девятнадцати тридцати вечера, Петров наметил для себя линию
поведения или план, которого будет придерживаться на допросе. Возможно и другое:
он морально сломался. Как бы там ни было, Петров успокоился, больше не метался
по камере, а сидя у столика, читал замусоленный газетный номер.
В десять вечера у Петрова отобрали очки, потому что ночью задержанным очки иметь
не полагается. Раздавят каблуком линзы и порежут вены под одеялом, а контролеру
отвечай. Петров лег на шконку, положив руки как положено, поверх одеяла, и
ворочался до утра. Первая ночь в камере всегда самая трудная. Горит яркая
лампочка, забранная железной сеткой, а жесткая койка, не пуховая перина в отчем
доме. Утром Петров снова отказался от еды, но выпил чая с сахаром. Он больше не
просил ни очки, ни газеты. Сидел на табурете, облокотившись локтями на стол и
уронив голову в раскрытые ладони.
- Точно, он сломался, - сказал вслух Антипов.
- Что? - встрепенулся Беляев.
Подполковник сидел на стуле в углу следственного кабинета и листал рабочий
блокнот.
- Я говорю: Петров сломался, - повторил Антипов. - С раннего утра он неподвижно
сидит на табурете, обхватив лицо руками.
- Сомневаюсь, - покачал головой Беляев. - Такие люди, как этот Петров, быстро не
ломаются. Что-то здесь не так.
*** В двенадцать с четвертью конвой привел Петрова. С разрешения Антипова
задержанный сел на табурет. Петров не возмущался, не качал права и не требовал
адвоката. Он сидел, поджав ноги под табурет, и медленно раскачивал корпус из
стороны в сторону. Антипов, сделав вид, что копается в бумагах, украдкой
вгляделся в лицо Петрова. Бессонная ночь в одиночной камере не прошла бесследно.
Михаил Алексеевич выглядел паршиво. Под глазами синяки, кожа серая нездоровая,
глаза тусклые.
- Генерал внешней разведки Антипов Юрий Федорович, - представился Антипов.
Петров должен знать, что имеет дело не с каким-нибудь следователем, не с попкой
из внутренней службы, а с генералом внешней разведки. Значит, разговор предстоит
серьезный. Генералы ерундой не занимаются, на пустяки время не тратят, а если
задержанный вздумает врать или отпираться, что ж... Пусть знает, кому врет.
Пусть десять раз подумает.
- Приятно познакомиться, - Петров криво усмехнулся. - Даже очень.
Возможно, генеральское звание Антипова не произвело на него впечатления,
возможно, он раз и навсегда усвоил себе нагловатую манеру общения с людьми, все
зависимости от их чинов, званий и должностей. Но, скорее всего, под этой
ухмылочкой прятался дикий животный страх.
- Михаил Алексеевич, я задам вам несколько вопросов, - доброжелательно сказал
Антипов. - А вы мне все расскажите.
- Все рассказать? - переспросил Петров, усмехаясь. - Это о чем же?
Антипов продолжал, не обращая внимания на эти реплики.
- Мы не будем вести протокол, обойдемся без канцелярщины. У меня нет времени. И
я не могу тратить часы, даже минуты на писанину. Договорились?
- Задавайте свои вопросы, - хмыкнул Петров. - Только угостите сигаретой. Мои
отобрали еще вчера при личном обыске.
Антипов придвинул Петрову пачку сигарет.
- Так что вас интересует? - Петров прикурил сигарету, жадно затянулся, задержал
дым в легких и даже зажмурил глаза от удовольствия. - Слуша
...Закладка в соц.сетях
