Жанр: Детектив
Прыжок в темноту
...рошу вас... Не надо, я ведь не сделала вам ничего такого.
Господи... За что... Я вам ноги мыть стану....
- Заткни пасть, вонючка. Сволочуга.
Колчин сделал еще один осторожный шаг к открытому люку. Он наклонился вниз,
стараясь, чтобы его тень оставалась
незаметной, нагнулся еще ниже, прислушался. В подвале горел слабый мерцающий
свет. То ли включили фонарик на севших
батарейках, то ли коптила самодельная свечка, слепленная из курдючного сала.
Теперь слышался другой, незнакомый
мужской голос.
- Ну, правда, - сказал человек. - Мое дело маленькое...
В ответ отборная ругань. Колчин, осторожно передвигая ногами, подобрался к
люку еще на полметра. И услышал
пистолетный выстрел, тихий, похожий на хлопок далекой петарды. Колчин, уже
составивший в голове, приблизительный
план действий, понял, что все его расчеты ни к черту не годятся. Все туфта. Надо
иначе... Но как? Хлопнул второй выстрел.
Через мгновение на веранде разорвалась граната. Колчин сунул пистолет под ремень
и попытался упасть, чтобы взрывная
волна прошла поверху, не задев его. Но не успел.
Он вдруг превратился в бестелесное существо, которое поднялось над полом,
как воздушный шарик. Колчин почувствовал
толчок в спину. И полетел в сторону открытого люка, перевернулся через голову,
грудью упал на приставную лестницу и
съехал вниз, пересчитав ребрами все ее перекладины. Свечка погасла. Колчин
открыл глаза, когда вокруг царила почти
полная темнота.
- Кто здесь? - крикнул мужчина глухим басом. - Отвечай.
Только наверху сквозь плотную завесу пыли просматривалось квадратное окошко
люка. В дома что-то падало, гремело и
взрывалось. Казалось, стропила не выдержат, постройка сложится, как карточный
домик, погребет под собой пленников,
томившихся в подвале, их охрану и, разумеется, самого Колчина. Через неделю
трупы наверняка откопают, уложат в гробы.
Но то слабое утешение. Сверху сыпалась земля, треснула несущая балка на потолке
подвала.
- Отвечай, - прохрипел мужик. - Или стреляю.
- Свои тут, - скрипучим не своим голосом отозвался Колчин, выгадывая
секунду. - Свои, братан.
Оттолкнувшись от земли руками, он попытался подняться, сделал неверный шаг
вперед, наступил на что-то мягкое,
кажется, на человеческие ноги, и снова оказался на полу. Пистолет выпал из-под
ремня, провалился в штаны. Колчин, едва не
застонав от досады, лежа на земле, расстегнул ширинку, дернул пистолетную
рукоятку, застрявшую между ног.
- Кто свои? Назовись.
- Господи, - Колчин выдернул пистолет из штанов. - Да я это... Я это...
Федя.
В ответ грохнул совсем близкий выстрел. Видимо, следовало назвать другое
имя. Колчин, ориентируясь на огонь,
вылетевший из ствола, прыгнул в сторону. И еще в полете трижды выстрелил на
звук. Он услышал, как противник вскрикнул,
застонал и затих. Колчин, набрал в грудь пыльного воздуха, чтобы перевести дух
хоть на секунду и почувствовал, будто ктото
засунул в нос травинку и вертит этой травинкой в ноздре. Он чихнул. И в тот
же момент из темноты кто-то прыгнул на
спину, ударил чем-то тяжелым по затылку. Колчин снова упал на бок, перевернулся
на живот, пистолет выскочил из руки и
отлетел куда-то в темноту. Противник саданул Колчина дубиной поперек груди,
ударил еще раз. Палка переломилась надвое.
Решкину показалось, что человеческая тень мелькнула слева от дома, там, где
стоял гараж на три машины. Кто-то бежал к
автомобилю, чтобы вырваться из этого кромешного ада на четырех колесах,
протаранив запертые ворота. Ни черта не видно.
Кажется, человек сел в белую "пятерку", которую выкатили на двор еще вчерашним
вечером. Хлопнула дверца. Заработал
двигатель.
- Нет, товарищ, так не будет... Подожди, дорогой.
Решкин зашелся сухим кашлям от пыли и песка, забивших глотку. Не
раздумывая, выпустил заряд по гаражу. Граната
насквозь прошила заднюю пассажирскую дверь, разорвалась в салоне. Машина
вспыхнула, как спичка. Крыша, прошитая
осколками, выгнулась дугой. Разом вылетели все стекла и передние дверцы,
водителя выбросило на землю вместе с креслом.
Распластавшийся на земле человек, кажется, был мертв. Решкин перевел дыхание,
вытер ладонью пот, заливавший глаза.
Неожиданно человек сел, оттолкнувшись ладонями, встал на ноги.
Сделал несколько шагов вперед, не понимая, что произошло, и куда он держит
путь. Одежда дымилась, по груди текла
кровь, такая густая и темная, что казалась это вовсе не кровь, а масляная
краска. Мужчину штормило, как пьяного,
потерявшего дорогу к дому. Он остановился, схватился руками за горло, по
которому минуту назад чиркнули острые как
бритвы осколки стекла. Кровь брызгала из горла, как из худой клизмы. Мужчина
грудью повалился на землю, и взбрыкнул
левой ногой, с которой слетел стоптанный ботинок, и больше не пошевелился. За
его спиной взорвалась "пятерка". Заднюю
часть автомобиля подбросило в воздух, из бензобака вылетела струя огня. Через
секунду машина превратилась в горящий
факел. По двору поплыл черный дым.
Решкин, спеша, пока еще что-то можно было разглядеть, дослал последний
заряд в патронник, дал залп по фронтальной
стене дома. Граната, влетев в окно кухни, взорвалась с оглушительным грохотом.
Через мгновение рванул газовый баллон.
Дом дрогнул, сбросил с себя последние листы черепицы, утонул в клубах пыли, но
каким-то чудом устоял. Решкин
лихорадочно работая руками, поднял крышку магазина, вставил новые заряды. И
только после этого взглянул вперед.
Передней части дома, кухни и двух комнат, как не бывало. Видна потрескавшаяся
стена какой-то комнаты и темный квадрат
коридора, на переднем плане груды битого кирпича, шифера, обломки деревяшек.
И еще женщина... Совершенно голая, с длинными каштановыми волосами ниже
плеч. И эта женщина идет к нему.
Приближается медленно, шаг за шагом... Решкин положил гранатомет, протирая
глаза. Голая молодая баба среди этих руин -
это что-то запредельное. Чистый сюрреализм.
- Господи, - прошептал Решкин. - Только стриптиза тут не хватало.
Он не догадался, что с взрывной волной с женщины, вчера встречавшей
землемеров вчера у ворот, сорвало шифоновую
юбку и блузку свободного покроя. Женщина высадила спиной дверь, влетев в одну из
комнат, ударилась затылком об пол,
чудом не сломав шею. Несколько минут она пролежала без сознания, а когда
очнулась, среди общего разорения смогла найти
только автомат со снаряженным рожком. Решкин красными глазами пьяного кролика
смотрел на женщину, схватывая все
новые детали. Крупная родинка возле левой ключицы, лицо в грязных разводах, с
уголков губ стекает слюна пополам с
кровью, трусы спущены чуть ли не до колен.
А в руках автомат Калашникова. Автомат...
Колчин почувствовал, как кто-то прыгнул на него, одной рукой ухватил за
шиворот майки, другой рукой за шею. То ли
человек оказался слишком тяжелым, то ли Колчин, в азарте борьбы, не заметив
того, растратил последние силы, но сбросить
с себя противника, перевернувшись на бок, он так и не смог, сколько ни старался.
Тогда он одной рукой уперся мужчине в
подбородок, заросшей колючей щетиной. Стал отжимать подбородок от себя. Пятерней
другой руки вцепился в волосы,
потянул голову на себя, стараясь этим приемом свернуть человеку шею. Или, по
крайней мере, сбросить с себя эту скотину.
Но шея мужика оказалась толще, чем у породистого племенного бугая, которого
возят по выставкам.
Мужик пыхтел, давил горло Колчина. Из полуоткрытого рта капала слюна.
Колчин подумал, что все кончено. Решкин
пальнул из гранатомета не в самое подходящее время. И вот он итог. Колчин
подыхает от асфиксии в подвале, провонявшим
человеческими экскрементами, пылью и крысиным дерьмом. Не самое приятное место
на свете. Видно, так тому и быть.
Колчин ударил открытой ладонью в подбородок, но человек успел повернуть голову в
сторону. Промазал... С такого-то
расстояния. Колчин почувствовал, как глаза вылезают из орбит, он начинал
хрипеть. Он слышал разрыв гранаты на улице,
звон битых стекол. На несколько секунд наступила тишина.
Колчин предпринял последнюю отчаянную попытку освободиться, зная, что на
большее сил не хватит. Он отпустил
голову мужчины, оттолкнулся ладонями от земляного пола. Хотел приподнять корпус
как можно выше, откинуть голову
назад, затем, выбросив ее вперед, нанести удар лбом по зубам противника. Но из
этой затеи ничего не вышло. Колчин
слишком быстро терял силы.
И тут он услышал такой мощный взрыв, что заложило уши. Через мгновение
рванул газовый баллон на веранде. Земля
зашевелилась, затрещали, начали сыпаться стены. Несущая балка под потолком
грохнулась вниз. Колчин почувствовал, что
человека, только что сидевшего на нем, сжимавшего лапами его шею, как ветром
сдуло. Сверху на лицо падали комья сухой
земли или штукатурки. Дюймовые доски, поддерживающие потолок каземата, треснули.
Колчин попытался пошевелить
руками, но это удалось сделать не сразу. Руки и тело оказались засыпаны землей.
Борясь с головокружением, Колчин,
медленно разгреб руками землю, одну за другой вытащил ноги, выплюнул изо рта
влажный комок земли. Стало тихо. Можно
услышать, как что-то потрескивает на дворе. Почувствовать запах горелой резины.
Ухватившись рукой за стену, Колчин поднялся на ноги, решив, что искать
пистолет под этими завалами дело безнадежное.
Но куда делся тот человек? И что произошло с обитателями подвала?
- Сальников, ты здесь? - спросил Колчин и удивился, так глухо звучал его
голос. - Максим...
В темноте раздался шорох и сухой кашель. Колчин сжал кулаки, выдвинул
вперед плечо, отвел левую руку, готовясь к
удару. Новая схватка неизбежна. Кто-то снова закашлялся. В другом конце подвала,
шагах в десяти справа чиркнули
спичкой, язычок пламени осветил мужское лицо с бородой и длинными патлами.
Человек поднес спичку к огарку свечи,
фитиль принялся, зашипело сало. Интересно, сколько ему лет? Возраст тут понятие
растяжимое. Где-то от тридцати до
семидесяти.
- Ты кто? - спросил Колчин.
- Меня зовут Мамаев Николай, - человек кашлянул, едва не задув огонь свечи.
- Можно просто Коля. Я живу в этом
подвале уже... Нет, точно не знаю... Года полтора. Или больше. Заработал
туберкулез. Я харкаю кровью, поэтому держитесь
от меня подальше.
- Заложник?
- Ну, вроде того. Только выкуп за меня платить некому. У моих родственников
деньги никогда не водились. Я еще копчу
небо только потому, что хорошо чиню автомобили. Любую рухлядь. Я механик.
Поэтому меня не закопали живого за тем
проклятым забором. А ты кто?
- Я и мой напарник случайно тут оказались, - к Колчину, прочистившему
глотку, медленно возвращался дар речи. -
Землемеры. Остановились переночевать. А тут такая петрушка началась.
- Началась... Хорошо сказано. А что, теперь всем землемерам выдают стволы,
из которых можно такой домино
разрушить?
- Всем, не всем... Но кому надо, выдают, - веско ответил Колчин.
Наклонившись, Николай поставил свечку на гору земли. Сальный огарок давал
столько света, чтобы рассмотреть интерьер
погреба почти во всех деталях. Из-под кучи земли торчали голые женские ноги.
Посередине подвала возле упавшей
приставной лестницы лежал человек, который весил около полутора центнеров. Это
он едва не придушил Колчина своими
граблями. Бритая голова расколота упавшей сверху балкой, лицо залито кровью,
тело присыпано землей. Колчин присел
рядом с мертвой женщиной, разгреб ладонями грунт, долго смотрел в незнакомое
лицо. Лет двадцать пять или около того,
светлые вьющиеся волосы, вздернутый нос. Левый глаз открыт и, кажется, смотрел
на Колчина с немым укором. Если бы ты
был чуть расторопней... Правый глаз вытек. Пуля попала в него и прошла навылет,
прошив затылочную кость. Нет, эта
женщина не Татьяна Гришина.
- Кто она? - спросил Колчин.
- Черт знает, - отозвался Николай. - Живет тут около двух месяцев. Девчонку
подобрали на вокзале в Астрахани, привезли
сюда. Мужиков много. И всем этого хочется. Ее таскали наверх и имели десять раз
на дню или того больше. В последние дни
я заметил, что у нее совсем поехала крыша. Она стала заговариваться.
- Надо нам отсюда выбираться, - сказал Колчин. - У меня там наверху молодой
напарник. Если у него не отобрать
гранатомет, он закопает нас живыми.
- Теперь выберемся, - кивнул Мамаев. - Если ты мне немного поможешь. А то у
меня сил с гулькин хрен.
Женщина остановилась возле того места, где недавно стоял колодец, открыла
рот и засмеялась идиотическим смехом. Из
ствола вылетели огненные вспышки, затрещали выстрелы. Она стреляла от бедра
короткими очередями. Решкин метнулся
было к машине, но сообразил, что туда нельзя, снова рухнул на землю. За ремень
подтянул к себе гранатомет. Автоматные
пули выбили фонтанчики земли перед самым носом.
Следующая очередь его точно достанет. Бежать некуда. Можно броситься в
горящий сарай и там заживо поджариться до
хрустящей корочки. Но есть другой вариант: попасть в цель с первого выстрела. Он
вскинул гранатомет, кое-как
прицелившись, нажал на спусковой крючок и зажмурил глаза, не посмотрев, куда
легла граната. Казалось, в следующую
секунду он погибнет. Но автомат больше не стрелял. Решкин открыл глаза и не
увидел женской фигуры. Только мутное
облако пыли на том месте, где секунду назад стояла голая баба. Решкин сел,
бросил гранатомет, ощутив приступ тошноты,
настолько сильный, что до боли свело желудок, а рот наполнился кисло-горькой,
как уксус, слюной.
Он поднялся на ноги, силясь справиться с тошнотой. Сарай за его спиной уже
вовсю полыхал, принялись стены, огонь
лизал стропила. Решкин, пошатываясь, сделал шаг вперед и услышал звук шагов,
который, кажется, доносился с самого неба.
Не поверив ушам, Решкин поднял голову. В ту же секунду с крыши сарая на плечи
ему прыгнул незнакомый человек с ножом
в правой руке. Решкин успел отступить на шаг, мужчина упал за его спиной. Но тут
же оттолкнулся ногами от земли,
подпрыгнув, повис на Решкине, свободной рукой вцепился в волосы и справа
приставил к горлу нож.
Мужчина о чем-то спросил хриплым шепотом, но слов не понять. Решкин снова,
который раз за сегодняшнее утро,
приготовился умереть. Сейчас обоюдоострый клинок, пройдется по шее, перерезав
дыхательное горло и пищевод. Заденет
сонную артерию. И у него останется две-три минуты мучительной агонии. Он
захлебнется кровью.
Мужик, шевеля горячими губами прямо возле уха, повторил свой вопрос, и
снова Решкин, объятый волнением и страхом,
не понял слов. Но то была передышка в несколько секунд. Передышка, позволившая
собрать последние силы. Решкин резко
повернулся вокруг своей оси, оставив в левой руке противника клок выдранных
волос. Предплечьем отбил руку с ножом.
Правым кулаком ударил нападавшего в лицо. И тут же левой ногой провел удар в
пах. Охнув от боли, мужчина выпустил
нож, пошатнулся, но устоял.
Решкин бросился на противника грудью, сбил его с ног. Навалившись сверху,
несколько раз саданул кулаками по лицу, но
удары оказались то ли слишком слабыми, то ли противник ловко подставлялся под
них основанием черепа. Через мгновение,
незнакомец вцепился руками в лицо сидящего на его груди Решкина, засунул большие
пальцы под губы, стал растягивать
руки, стараясь разорвать рот. Чтобы освободиться, пришлось повалиться на бок.
Все преимущество растаяло в одно
мгновение. Мужчина забрался на Решкина верхом, одной рукой придерживая
противника за горло, другой рукой пару раз
долбанул по лицу наотмашь. Превозмогая боль, Решкин оскалил зубы и, зарычав, как
собака, попытался захватить
атакующую руку. Дернул ее на себя и зубами вцепился в предплечье.
Сжав челюсти до боли, он выдрал клок кожи вместе с мясом. Горячая кровь
брызнула на лицо. Но человек все же
высвободил раненую руку и снова въехал кулаком в верхнюю челюсть. Решкин согнул
колени, ударив противника в спину,
но то была слабая защита. Нападавший обеими руками вцепился в горло и стал
сжимать твердые, словно вырезанные из
дерева, пальцы. Перед глазами разбежались синие точки, расплылось светлое пятно,
похожее на газовое облако. Решкин
задыхался. Он попытался перевернуться на бок, высвободиться, выгадать хотя бы
секундную передышку, поймать еще один
глоток воздуха, но только попусту тратил силы. Воздуха не хватало, он
захлебывался слюной и кровью, заполнившими рот,
мотал головой.
Немеющими руками старался отодрать пальцы от шеи, но те сжимались еще
крепче. Решкин почти ничего не видел, глаза
туманили слезы и мелкая пыль. Слабость, похожая на онемение, овладела всем
телом. Он расслабил плечи, раскинув руки в
стороны, водил ими по земле, словно гладил ее на прощание. Правая ладонь то и
дело натыкалась на какую-то палку,
гладкую и длинную. Решкин, уже потерявший способность что-то соображать, не
сразу понял, он касается пальцами
рукоятки саперной лопаты. Солнце потемнело, язык вывалился изо рта, наливаясь
синевой. В ту последнюю секунду,
показавшуюся вечностью, секунду, отделявшую его от смерти, Решкин, так крепко
обхватил ладонью черенок, что побелели
костяшки.
И ударил по голове противника полотном лопаты. Человек от неожиданности
ослабил хватку. Решкин ударил еще раз, уже
сильнее, прицельнее. Глотнув воздуха, снова ударил, сбив с себя противника.
Человек упал боком на землю, схватился за
голову. И тут же поднялся на колени. Решкин уже стоял на ногах.
Противник попытался ухватить его за ремень, притянуть к себе и ахнуть
кулаком между ног. Решкин рубанул воздух,
ударив остро заточенным лезвием лопаты по вытянутой руке чуть ниже локтя. Что-то
хрустнуло. Рука повисла, лицо
человека исказила гримаса боли, челюсть отвалилась, как у мертвяка. Только
теперь Решкин разглядел нападавшего.
Паренек с дочерна загорелым лицом, светло серыми глазами. Лет двадцати.
Курносый нос, коротко стриженные
выгоревшие волосы. Что занесло его сюда? Зачем ему понадобилась чужая жизнь и
чужая смерть? Нет ответа. И не будет.
Решкин ухватил рукоятку лопатки обеими руками, отвел ее за спину и, вложив
в удар жалкие остатки сил, произвел выпад
в движении. Тычком вогнал полотно лопаты в живот противника. Отпустил рукоятку и
отступил на два шага назад,
испугавшись того, что только что сделал. Человек упал на спину и больше не
пошевелился. Из живота торчала рукоятка
лопатки, открытые глаза смотрели прямо на солнце. Решкин, пошатываясь, побрел,
куда глядели глаза. А куда они глядели,
он и сам не знал. Он не видел, как за его спиной вспыхнула бензиновая лужа,
загорелась "Нива". Охваченная пламенем,
обвалилась крыша сарая.
Мелкими старушечьим шагами, беспрерывно кашляя, Решкин, пошатываясь,
прошагал метров двадцать вдоль забора.
Сделал минутную остановку, покашлял и побрел дальше. Ветер гнал над двором
черный дым горящих автомобильных
покрышек, бензиновую копоть и песок. Решкин прошел мимо ворот, мимо собачьей
головы, лежавшей под кустом алычи.
Ноги подламывались и не хотели двигаться. Он остановился, присел, привалившись
спиной к стене забора, вытянул ноги.
- Ну, съели, гады? - спросил он неизвестно кого и ответил за мифического
собеседника. - Спасибо. От пупа нажрались.
Решкин улыбнулся жалкой затравленной улыбкой, упал на горячую землю и
потерял сознание.
Глава двадцать вторая
Москва, Тушино. 4 сентября.
Квартира Роберта Ханокяна, вывшего хирурга одной из московских больниц,
находилась двух кварталах от платформы,
где останавливались пригородные электрички. Гребнев преодолел этот путь пешком.
Улицы оказались пустыми, моросил
дождик, пахло ранней осенью и бензиновым перегаром. До цели путешествия
оставалось всего ничего, но Гребнев
неожиданно свернул в приоткрытую дверь филиала Сберегательного банка.
Остановившись перед окошком, вытащил сотню
долларов.
- Ваш паспорт, пожалуйста, - кассирша оторвалась от компьютерного монитора.
- Чтобы поменять баксы, нужен паспорт? - удивился клиент.
- Таковы правила.
- В таком случае я зайду позже, - улыбнулся Гребнев.
Он выяснил все, что хотел. Если его старый приятель Ханокян где-то меняет
валюту, то происходят это именно здесь, в
филиале Сбербанка, в двух шагах от дома. Ханокян слишком ленив, чтобы переться к
метро, в другую менялку, где не
спрашивают паспорта.
Оказавшись на улице, Гребнев вошел в старый двор, свернул в первый от арки
подъезд и, сложив зонт, пешком поднялся
на последний шестой этаж, потому что лифта в доме не было. Позвонил в квартиру и
долго ждал, пока хозяин, стоявший с
другой стороны двери, разглядит его физиономию через мутное стекло врезного
глазка.
Наконец упала цепочка, щелкнул замок, Гребнев перешагнул порог, очутившись
в просторной прихожей, заваленной
какими-то коробками и мебельной рухлядью. С потолка свешивались подслеповатая
лампочка, на стене висела картина в
позолоченной раме. Кажется, сельский пейзаж, выполненный маслом. На переднем
плане избушка и чахлое деревце.
Полотно так засидели мухи, что стало невозможно разглядеть, что еще на нем
нарисовано.
- Добро пожаловать, - хозяин обрадовался искренне, зная по опыту: когда
здесь появляется Гребнев, появляются деньги. -
Больной идет на поправку.
- Идет на поправку? Это как? В том смысле, что еще не умер?
- Я плохо понимаю такой юмор. Что ты морщишься? От меня пахнет клопами? Это
всего лишь коньяк.
Меньше всего Ханокян был похож на врача. Небритый, одетый в полосатые
пижамные штаны и несвежее белье, он, как
всегда, был навеселе. Ханокян потряс руку гостя, задрал майку и почесал живот,
заросший густыми волосами, похожими на
собачью шерсть. Пока Гребнев снимал плащ, в прихожую вышла старая рыжая кошка и
потерлась мордой о его брюки,
словно ждала подачки или доброго слова. Гребнев погладил кошку за ухом, подумал,
что с хозяином Мурке не повезло. Тот
сам жрет не каждый день, перебиваясь коньяком, а кошку может не кормить неделю.
Гребнев прошел в так называемую гостиную, поклеенную купеческими обоями с
позолотой. Комната выглядела так, будто
Ханокян только вчера перебрался сюда и еще не успел распаковать коробки с
вещами. На самом деле врач жил здесь около
пяти лет, в коробках держал перевязочный материал, лекарства и кое-какой
медицинский инструмент, купленный по случаю
за гроши. Угол комнаты отгорожен большой матерчатой ширмой, за которой
операционный стол, штативы для капельниц и
пара пустых ведер для стока крови и воды.
Гребнев устроился на шатком стуле у стены. Ханокян присел на табурет возле
окна, потряс в воздухе початой бутылкой
сомнительного пойла с коньячной этикеткой, предложил выпить гостю, когда тот
отказался, щедро плеснул в стакан и
выкатил его залпом, даже не поморщился. Три года назад Ханокяна, уличенного
сотрудниками милиции в краже и сбыте на
сторону морфина, поперли с работы. Хорошо хоть не кончилось тюрьмой, дело за
большие взятки кое-как замяли, не довели
до суда, но после той истории врач мог устроиться разве что в периферийный морг.
Санитаром или мойщиком трупов.
Однако предприимчивый кавказец открыл на дому что-то вроде частной клиники,
превратив одну комнату в кладовку и
операционную, другую комнату в лазарет, сам с раскладушкой переехал на кухню. Он
вынимал пули, штопал раны бандитов,
раненых в разборках или по пьяному делу, лечил венерические болезни, случалось,
делал аборты проституткам или
школьницам. С голоду не умирал, но дела шли так себе. К тому же врач стал
слишком часто искать истину на дне бутылки.
Когда глухой ночью Гребнев привез сюда Рамзана, хирург обрадовался, как ребенок.
Денежной работы давно не
подваливало.
- Ну, что скажешь? - спросил Гребнев. - Когда он встанет на ноги?
Ханокян приложил палец к губам. Мол, Рамзан в соседней комнате через стену,
а дверь в коридор осталась открытой.
- Ничего, все в порядке, - прошептал он. - Заражения нет. Задеты только
мягкие ткани. Ну, я промыл рану, наложил швы и
вколол лошадиную дозу антибиотиков. Он потерял много крови. Теперь все дело во
времени. Нужен покой, чтобы
восстановить силы.
- Покой? - переспросил Гребнев, понизив голос. - На какое время?
- Две недели постельного режима. Его можно перевести домой, на ту съемную
квартиру. Свой адрес Рамзан сказала мне.
Буду его навещать каждый день.
- Две недели? Даже и не думай, - Гребнев показал врачу два пальца. - Вот
сколько дней у тебя в запасе. Он мне нужен, есть
важная работа. И ни к чему его перевозить куда-то. Пусть отлеживается здесь.
- За два дня он не поправится. Пойми: у него сквозное ножевое ранение. Ты
привез сюда этого мужика через два часа
после того, как его порезали в ресторане какие-то подонки. Удивляюсь, как он не
умерла от потери крови. Если бы нож
вошел в живот, наверняка начался перитонит. А ты говоришь два дня...
- Перитонита у него нет. И это не первое ранение, которое получает мой
друг. На нем раны заживают скорее, чем на
собаке. Два дня - и весь разговор.
- Об этот не может быть и речи, - Ханокян упрямо помотал головой. - Можешь
не платить мне ни копейки. Намотай себе
на ус: денег я не возьму. Я не хочу, чтобы этот мужик умер у тебя на руках. Или
очутился в городской больнице. Едва он
придет в чувство, туда явится дознаватель с кипой протоколов. За ним придет
следователь прокуратуры. Они не отвяжутся от
пострадавшего, пока не узнают, при каких обстоятельствах он получила ранение. И
кто тот хирург, который оказал первую
помощь.
- Ничего такого не будет...
- Мне вот здесь конфликты с законом, - Ханокян провел ребром ладони по
горлу. - Я спать не могу ночами, вздрагиваю от
каждого шороха на лестнице. Все, кажется, явятся менты. Отвезут в кандей,
выкрутят яйца и заставят вспомнить имена всех
пациентов. У меня нет денег на взятки следователям. Грошей едва хватает, чтобы
клеить на лапу местного участкового. Так,
сую ему мелочь. И меня не трогают. Когда-нибудь эта лафа кончиться. Наконец, мне
жалко губить человека.
- Мне он нужен.
- Черт бы тебя побрал, - Ханокян так резко поднялся на ноги, что упала
табуретка. - Я армянин, я все объясняю тебя, блин,
по-русски. Даже без акцента. Но почему-то не доходит. Ты самый упертый человек
во всем этом поганом городе. У него
разойдутся швы, начнется кровотечение, которое своими силами не остановить. Он
умрет у тебя на руках или в больнице. Я
так крепко сяду на нар
...Закладка в соц.сетях
