Жанр: Детектив
Прыжок в темноту
...,
сбривший усы, перекрасившийся в светлого
шатена, был одет не по местным обычаям и не по погоде, в дорогой темно серый
костюм и легкие туфли.
- Мне тут не нравится, - Хассан говорил так громко, что Колчин все слышал.
- Мне тоже не нравится. Но я не могу хранить свои игрушки в другом месте.
Сальников что-то тихо добавил, Колчин разобрал лишь слова "дерьмо".
Отставив руку с зеркальцем, он смотрела на
Сальникова, стоявшего лицом к административному корпусу. Он оставался спокойным,
стоял на утонувшем в песке щите,
сколоченном из досок, и смолил сигарету. Повернулся спиной к Колчину, показал
пальцем на ворота склада. И заговорил
громче, хотел, чтобы его услышали все, кто приехал сюда.
- Сейчас я выведу грузовик из этой дыры, - сказал он.
Реплика была адресована еще и Колчину. Что вроде сигнала: я пошел, будь
наготове. На складе нет никакого грузовика с
"игрушками" и погремушками. Там лишь строительный мусор, искореженный скелет
электроподъемника, мешки с
цементом, давно превратившимся в камень. Если Хассан и его люди все же увяжутся
следом за Сальниковым, их нужно
завалить первыми. Максим скроется в темном пространстве склада, ищи его с
фонарями. Хассан покачал головой.
- Выгоняй грузовик, - сказал он.
В зеркальце Колчин видела спину Сальникова. Он неторопливо шагал к воротам
и через несколько секунд скрылся из
виду. В зеркальце Колчин видел, как, передвигаясь на карачках, Василий Гудзенко
медленно добрался до края крыши.
Привстал, развернулся в пол-оборота, опустил вниз ствол автомата. Стало так
тихо, что Колчин услышал, как внизу негромко
разговаривают люди. Гудзенко прицелился в "форд", стоявший последним. Одной
очередью нужно вывести машину из строя,
разбив моторный отсек. И хорошо бы прихлопнуть водилу. Гудзенко распрямил ноги,
передернул затвор и, поймав цель,
нажал на спусковой крючок. Автоматные выстрелы прозвучали тихо и как-то странно,
будто по полу рассыпался сушеный
горох. Длинная очередь пробила капот автомобиля, полоснула по ветровому стеклу,
снова ударила по капоту. Отлетела
решетка радиатора, лопнули фары. Кровь подстреленного водителя брызнула на
стекла.
Люди, стоявшие у "Вольво" не сразу сообразили, что происходит. Первым на
землю рухнул Хассан. За ним залегли
остальные. Лежа на боку, Хассан вытащил пистолет из подплечной кобуры, стал
вертеть головой из стороны в сторону,
стараясь понять, откуда прилетели пули. Гудзенко, расстреляв магазин, присел на
корточки, сменил пустой автоматный
рожок на снаряженный. Кажется, его не заметили. Бросив зеркальце на подоконник,
Колчин поднял винтовку, прижалась
щекой к прикладу, установил шкалу боковых поправок на единицу и, поймав в прицел
мужскую фигуру, лежавшую на земле,
нажал на спусковой крючок.
Пуля вошла точно в основание шеи, перебив мозговой ствол. Человек умер, не
успев вскрикнуть.
Передернув затвор, Колчин навела ствол на второго мужчину, лежавшего по
правую руку от Хассана. Выстрел. Пуля
попала в затылок, в нижнюю часть головного мозга. Человек дернул правой рукой и
затих.
Хассан вскочил на ноги и побежал к складу, несколько раз оступился. Когда
до ворот оставалось метров десять,
сообразил, что бежать в темноту значит, подставиться под пули. Хассан, изменив
направление, дунул к "КАМАЗу", спрятался
за его высоким бортом. В это же время люди, остававшиеся в машинах, уже поняли,
что к чему, дверцы распахнулись, как по
команде. Боевики высыпали на заводской двор, рассредоточились кто где. Откинув
тент грузовика, на землю спрыгнули двое
рослых загорелых мужчин европейской внешности, они добежали до траншеи,
скатились вниз по крутому почти отвесному
откосу. За ними припустил водитель "КАМАЗа".
Колчин выстрелил, почти не целясь в спину водителя. Пуля разорвала сердце,
человек по инерции пробежал еще метра
три, раскинул руки в стороны, словно собирался обнять землю, рухнул, проехавшись
лицом по песку. Колчин не успел
сообразить, сколько человек в общей сложности находилось в машинах.
Приблизительно четырнадцать, если не брать в
расчет Хасана. Четверо, считая водителя "форда", которого завалил Гудзенко,
готовы. Осталось десять человек.
- Всего-навсего, - прошептал Колчин и слизал языком каплю пота. - Всего-то
десять... А то и меньше.
Он отступил от окна в темноту лестницы. Двор плохо просматривался. Но
хорошо видна траншея у склада, где залегли
мужчины, выпрыгнувшие из кузова грузовика. Один из них высунул голову и ствол
карабина, стал озираться по сторонам. Не
теряя ни секунды, Колчин нажала на спусковой крючок. Пуля ударила в точку между
носом и зубами, разорвав мозговой
ствол. Человек закатил глаза и, перевернувшись через голову, кубарем скатился на
дно траншеи. Его напарник не рискнул
высунутся. Утопая в песке, залег на самом дне траншеи. Колчин, сделал шаг к
окну, увеличив площадь обстрела.
Гудзенко, перезарядив автомат, снова оказался у края крыши. Он видел, что
все дверцы автомобилей распахнуты, но не
мог понять, справился ли он с главной задачей, вывел ли из строя "форд",
замыкавший колону. Гудзенко выпустил по
машине длинную очередь, изрешетив ее вдоль и поперек, справа и налево.
Израсходовав патроны, отбежал к вентиляционным коробам, присев на корточки,
вытащил из подсумка снаряженный
магазин, передернул затвор. И, согнув спину, отправился обратной дорогой на край
крыши. Колчин, разглядывая через
прицел винтовки затихший двор, увидела на куче щебня, поросшей жухлой травой,
контуры человеческого тела. Мужчина,
видимо, уже понял, что из автомата бьют сверху, с крыши склада. Он лег спиной к
Колчину и сделался удобной мишенью.
Сухой хлопок. Вылетела стреляная гильза. Пуля вошла в затылок, в основание
черепа, и вышла через рот, выбив зубы и
вырвав язык. Колчин отступил на шаг, разглядывая двор через светящуюся сетку
прицела.
Человеческая голова показалась из-за наваленных друг на друга бетонных
плит. Показалась и исчезла. И снова
вынырнула. Колчин плотнее прижался щекой к прикладу, прищурил глаз, правой рукой
повернул маховичок боковых
поправок. И выстрелил. Пуля ударилась в бетонную плиту, срикошетила. Голова
пропала. Мимо...
Стало жарко. Пот заливал глаза. Рукавом свитера Колчин вытер лоб, сорвал с
головы вязаную шапочку. Пропитавшиеся
потом, волосы повисли грязными сосульками. Он снова прижалась щекой к теплому
прикладу. Никого не видно. Но там
внизу есть люди. Гулкая тишина, от которой звенит в ушах. Мотор грузовика
заглох. Слышно, как на низких оборотах
работают движок "Вольво". Ветер набирает силу, он колышет ветки сухого
кустарника, разросшихся во дворе, поднимает
песок. Значит, его скорость от пятнадцати до восемнадцати километров в час.
Пуля, выпущенная с расстояния ста тридцати
метров, отклонится от точки прицеливания на шесть сантиметров. Это надо учесть,
когда берешь цель в сетку прицела.
Точка, в которую войдет пуля, будет находится ниже точки прицеливания. Выходит,
что на том месте, где через снайперский
прицел виден контур человеческой фигуры, ее на самом деле ее нет.
Колчин переместился к левому оконному проему. Припав к резиновой гармошке,
установленной на окуляре прицела,
долго всматривался в темноту двора. Вот он. Есть. Человек в восточном полосатом
халате, отжавшись ладонями,
приподнялся с земли, совершил короткую перебежку, упал на кучу мусора. Стрелять
неудобно. Видна лишь левая рука и
нижняя часть плеча. На этот раз Колчин целился так долго, что ладони начали
подрагивать, а дуло выписывало в воздухе
мелкие спирали. Чем дольше целишься, тем меньше шансов попасть в цель. Кажется,
человек намерен сделать еще одну
перебежку, чтобы спрятаться за грузовиком. Он приподнялся, пригнувшись, побежал
дальше. Колчин сделал поправку на
упреждение и выстрелил.
Человек остановился, посмотрел назад, будто его окликнули по имени. Пуля
попала в бок, под ребра. Мужчина опустился
на колени. Колчин добил его выстрелом в ухо. Пуля прошла навылет, сломав
височные кости, выбила мозги. Человек рухнул
на землю и больше не пошевелился. Снизу раздались пистолетные выстрелы. Но
стреляли не в Колчина. Разлетелась на
мелкие осколки лампочка, висевшая над складом.
Гудзенко, присев на колено, выпустил две длинных очереди по темному двору.
Он поливал свинцом пространство, не видя
ни единой цели. Израсходовав патроны, не стал отступать к вентиляционным
коробам, чтобы не терять времени. Оставшись
на краю крыши, перезарядил автомат. Снизу раздалось несколько сухих пистолетных
хлопков. Гудзенко повалился на бок,
отполз в сторону, ухватившись за ремень автомата, он волочил оружие за собой.
Оказавшись в безопасности, сел на гудрон,
скинул бушлат, раскрыл перочинный нож. Разорвал на груди черную рубашку,
оставшись голым по пояс, ножом распорол
ткань на длинные лоскуты. Пока силы не ушли вместе с кровью, нужно наложить
повязку. Иначе дело дрянь. Пуля попала в
правую часть груди, чуть ниже ключицы. Легкое, кажется, не задето. Действуя
одной рукой, Гудзенко кое-как наложил
повязку, перезарядил автомат.
- Лежи, не высовывайся, - прошептала Колчин. - Лежи...
Гудзенко подполз к краю крыши, по всполохам выстрелов, он уже определил то
место, откуда прилетела пуля. Расколотая
надвое бетонная плита неподалеку от административного корпуса. За ней лежит
человек. Гудзенко прищурился, опустил
ствол. Кажется, он видит контур человеческой фигуры. Выстрелы грянули с той и
другой стороны одновременно. На этот раз
снизу били из автомата короткими очередями.
Из окна Колчин видел, как правая нога Гудзенко подломилась. Вскрикнув от
боли, он полоснул по бетонной плите, за
которой уже не было человеческой фигуры. Через секунду оружие вывалилось из рук
и полетело вниз. Гудзенко пошатнулся,
как пьяный, схватившись за живот, навалился телом на хлипкие перила, ограждавшие
периметр крыши. Перила, не выдержав
тяжести человеческого тела, заскрипели и наклонились. Оказавшись на самом краю
крыши, Гудзенко еще продолжал
сжимать железную палку поручня. Еще одна коротка очередь. Пальцы разжались,
Гудзенко полетел вниз, в полете он
перевернулся через голову. Тело ударилось в ржавую форму, предназначенную для
замеса бетона, выбило из нее звук,
похожий на удар треснувшего церковного колокола.
Колчин еще пару секунд назад вычислил позицию стрелка, который вел огонь по
крыше склада. Человек с автоматом
прятался за гусеницей ржавого экскаватора. Не сверяясь с делениями прицельной
сетки, он определил расстояние на глаз: сто
сорок метров. Главное - не промахнуться. Колчин сделал глубокий вдох, задержал
дыхание. Руки словно одеревенели,
предательская дрожь исчезла. Он плавно надавила указательным пальцем на
спусковой крючок. Выстрел. Пуля вошла в шею,
брызнул фонтанчик крови. Человек выпустил из рук автомат, медленно осел на
землю. Привалившись спиной к гусенице
экскаватора, вытянул ноги, задрал голову кверху. Глаза закатились к темнеющему
небу.
Новая автоматная очередь ударила откуда-то слева. Колчин вздрогнул от
неожиданности. Пули прошли вдоль и поперек
окон, попали в стену за его спиной, отколов от кирпичей сухую штукатурку. Колчин
отступил к лестнице, но было поздно.
Новая очередь. Пули изрешетили оба оконных переплета. Полетели щепки. Горячая
пуля ударила в бок, сбила его с ног.
Ремень сорвался с плеча, винтовка выпала из рук. Колчин потерял сознание, но
через несколько секунд пришел в себя.
Он лежал на ступеньках лестницы, правый бок чуть ниже ребер болел так,
будто на него выплеснули кружку крутого
кипятка. Свитер и правая штанина уже успели пропитаться кровью. Стекая по ноге,
кровь попала даже в солдатский ботинок.
По окнам продолжали бить короткими очередями. На минуту стрельба затихала. Затем
новая короткая очередь и снова
тишина. Колчин задрал свитер, ранение сквозное, ничего особенного, бывало и
хуже. При падении он сильно ударился
затылком о ступеньку. То ли от потери крови, то ли от этого удара голова
налилась тяжестью, начинала кружиться. Колчин
ногой подтянул к себе рюкзак, нашарил на его дне склянку с антисептиком, зубами
вытащил пробку. Выплеснул жидкость на
рану. Оторвав полоску пластыря, закрепила марлевый тампон. Нужно бы обработать
выходное отверстие от пули. Но до него
не дотянуться.
Подняв винтовку. Оружие упало неудачно, на левую сторону ствольной коробки,
где закреплен оптический прицел, теперь
он бесполезен, но можно пользоваться обычным открытым прицелом. Колчин вытащил
из кармана снаряженный магазин,
перезарядил винтовку. И вжал голову в плечи. По окнам выпустили еще одну
очередь. Нужно немедленно решить: уходить
отсюда или оставаться на месте. Если подняться вверх на два марша, окажешься на
крыше административного здания. Но
теперь, раненому, будет трудно прятаться. Кроме того, все эти перемещения
приведут к дополнительной потери крови. Он
наверняка еще не раз потеряет сознание. По кровавому следу его разыщут и добьют.
Решено: он остается.
Автоматная очередь еще дважды прошлась по окнам. Стрельба стихла. Колчин,
низко пригнув голову, сидел на нижней
ступеньке и ждал, следя взглядом за перемещением секундной стрелки часов. Один
круг, второй, третий... Внизу
послышались тихие голоса. Далекие отблески света доставали сюда, на площадку
между третьим и четвертым этажом. Светя
фонариком, вверх поднимались двое мужчин. Колчин, ухватившись за перила,
поднялась на ноги, спустилась на несколько
ступеней вниз. Остановившись посередине лестничного марша, прижался спиной к
стене. Голова еще кружилась, но так
легче сохранять равновесие. Голоса сделались ближе. Видимо, гости шли друг за
другом, выдерживая безопасное расстояние.
Голос гулко разносился по замкнутому пространству подъезда.
- Сейчас, - один голос низкий с хрипотцой. - Мы просто поднимемся и добьем
снайпера. Если он еще дышит.
Колчин вытащил пистолет, выключила предохранитель. Ладони оказались теплыми
и скользкими от крови. Но от
винтовки мало толку, ее длинный ствол не годится для ближнего боя. Руки дрожали,
пистолетная рукоятка так и норовила
выскользнуть из пальцев. Свет фонарика и голоса сделались еще ближе. Видимо,
мужчина, идущий впереди, уже миновал
второй этаж, на минуту остановился, освещая дорогу фонарем, и продолжает
медленно подниматься выше. Теперь совсем
близко от него граната и леска, протянутая вдоль ступеньки. Лишь бы человек не
заметили растяжку.
- Зачем подниматься? Смотреть на труп?
- Заткнись.
- Я думаю, что...
- А ты не думай. Что это?
- Где?
- Да вот же, за досками?
В следующую секунду грохнул взрыв. По подъезду разлетелись доски, щепа,
осколки битого кирпича. С потолка
посыпалась штукатурка. Снизу поднялся столб цементной пыли, такой густой, что
глаза сами собой закрылись. Уши
заложило, но через несколько секунд слух вернулся. Колчина шатнуло, он упала,
ударившись прошитым пулей боком о
ступеньки. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев. Кто-то пронзительно закричал
внизу. Крик перешел в стон и быстро
стих. Фонарь внизу продолжал светить. Этот свет колебался, световой круг шарил
по стенам. Но сквозь густую завесу пыли
стало невозможно разглядеть даже ладонь вытянутой руки.
Колчин лежал на лестнице, чувствуя, что из открытой раны льется кровь. Он
слышал шаги, кто-то карабкался вверх. Он
пыталась нашарить пистолет, ладони натыкались на какой-то мусор, ствола не было.
Неожиданно руки ослабли, Колчин
снова провалился в забытье. Он очнулась оттого, что кто-то, схватив его за кисти
рук, вытащил вверх, на лестничную
площадку. Колчин головой пересчитал ступеньки. Человек навалился на грудь, сел
на живот, расставив ноги в стороны, сжал
бедра. И несколько раз, отведя назад руки, ударил открытыми ладонями ему по
лицу. Из правого уха пошла кровь, она капала
за горловину свитера.
Колчин открывал глаза, но почти ничего не видел. Хассан, всклокоченный, в
пиджаке, разорванном на спине и плечах, с
лицом серым от цементной пыли, поочередно отводил за спину то правую то левую
руку, продолжая наносить удары по лицу
и шее. Наконец, отбив ладони, остановился.
- Где твой друг? - спросил он.
Хассан тяжело дышал, из полуоткрытого рта воняло, как из помойки, с нижней
губы капала слюна. Лоб, подбородок и
щеки Хассана глубоко исцарапаны, будто он недавно поймал бешеного кота, чтобы
открутить ему голову. Схватка с котом
закончилось неудачно.
- Слышишь меня? - прошептал но, потому что голос неожиданно пропал. -
Слышишь?
Колчин пытался плюнуть в лицо противника, но глотке пересохло.
- Ну, что молчишь? - Хассан оскалил зубы. - Говори, спасай шкуру.
- Я скажу, скажу. Дай передохнуть. Фу, не могу, тяжело, - выдавил из себя
Колчин. - Скажу... Возвращайся, гад, домой. И
трахни свою мать и сестру, извращенец. Проклятый педераст.
Хассан, размахнувшись, справа и слева, влепил две тяжелые пощечины. Рот
Колчина наполнился кровью, он не мог
говорить. Только что-то промычал и помотал головой. Хассан приподнялся.
- Где твой друг, который притащил нас сюда? Спрашиваю последний раз.
Колчин закрыла глаза. Все кончено. Он почувствовал, укол ножа. Обоюдоострое
лезвие, пропоров свитер, ужалило между
пятым и седьмым ребром. Колчин до боли сжал зубы. Кажется, все... Впереди темная
бесконечность. Жизнь после смерти?
Какая непроходимая чушь.
Колчин услышал близкий хлопок пистолетного выстрела. Кровь Хассана брызнула
на лицо. Выронив нож, боевик
повалился на пол.
Сальников, ногой отпихнул Хассана в сторону. Склонившись над Колчиным,
прижал ладонь к его шее. Сердце билось, как
часы. Удар, удар... На разорванном свитере расплывались багровые круги.
Сальников шагнул вперед, ухватив Хассана за
плечо, перевернул его на спину. Пуля попала в спину, прошла навылет через грудь.
Хассан, широко раскрыв рот, хрипел и
тихо кашлял, на губах выступила пена. Нож с деревянной рукояткой и стальным
тыльником валялся у стены.
- Ты, кажется, меня искал? - Сальников сплюнул вязкую слюну пополам с
цементной пылью. - Искал? Ну вот, я здесь.
Хассан прижав ладони к ране, молчал. Не тот случай, когда что-то решают
слова. Сальников приподнял ствол, добил
раненого двумя выстрелами. И снова склонился над Колчиным, подложил ему под
голову рюкзак, задрал свитер до самой
шеи. Осмотрел пулевое ранение, кончиками пальцев ощупал затылок и шею.
- Как ты? - спросил Сальников.
- Бывало и хуже, - Колчин, оттолкнувшись рукой от пола, попытался
привстать. - Царапина на боку. И всех дел. Я думал,
ты опоздаешь.
- Машина - с другой стороны корпуса. Сейчас отвезу тебя к одному местному
лекарю. Он тебя заштопает. Я тебе помогу
дойти до машины...
- Сам дойду. Только голова кружится.
- Пройдет, - сказал Сальников. - Ты сильно приложилась затылком. И крови
потерял... Ну, пару стаканов. Или чуть
больше. Завтра уже будешь на ногах. На тебе раны заживают быстро.
Глава четырнадцатая
Москва, Сокольники. 27 августа.
Владимир Федорович Сальников беспокойно вертелся на скамейке, стоявшей у
входа в центральную аллею Сокольников.
Поглядывая то вправо, то влево, он едва не свернул шею. Но подполковник Сергей
Васильевич Беляев, назначивший встречу,
опаздывал на добрых четверть часа.
История началась сегодняшним утром. Накануне отец Владимир перебрался из
гостиницы при Даниловом монастыре в
свою квартиру, решив, что душевного успокоения он не найдет нигде до тех пор,
пока не отыщется Максим и его жена.
Телефон, стоявший на кухонном столе, зазвонил в тот момент, когда Владимир
Федорович вышел из ванной и, решив
перекусить, чем Бог послал, залез в холодильник. Беляев сказал, что есть важная
информация, которая наверняка
заинтересует священника, хорошо бы встретиться и поговорить на нейтральной
территории, в парке или сквере.
Священник привел в порядок бежевый выходной костюм, погладил сорочку и,
забыв о завтраке, выскочил из квартиры,
заперев дверь. Спешить некуда, но Сальников так разволновался, что пришел в
условленное место почти на час раньше
назначенного времени.
Беляев присел на скамейку, когда священник уже перестал надеяться, что
встреча состоится. Ладонь, которую Беляев
протянул для пожатия, оказалась холодной и твердой, как доска.
- Хотел сообщить вам следующее. Джип Максима Сальникова появился на
автомобильном рынке в Чебоксарах.
Наблюдение за продавцом установили, ночью его попытались задержать, но он оказал
вооруженное сопротивление и погиб в
перестрелке. Личность этого человека установили. Но это почти ничего не дает
следствию.
Беляев замолчал, неторопливо вытащил пачку сигарет, потряс, как дитя
погремушку, зажатый в кулаке коробок спичек,
прикурил. Видимо, ожидал реакции священника на свои слова, Сальников пожал
плечами, собираясь с ответом.
- Этого и следовало ожидать, - сверкнул глазами отец Владимир.
- Не понимаю, что вас так рассердило, - Беляев пожал плечами. - Мы доведем
дело до конца.
- Доведете, не сомневаюсь, - хмыкнул Сальников. - Пройдет год, а там
сбросите все в архив и забудете, будто ничего не
случилось.
- Я уже сказал, что мы надеемся на вашу помощь.
Сальников промолчал. Он чувствовал, что сердце заходится, выскакивает из
груди, а воротник рубашки стягивает шею,
как удавка.
- Преступники потребовали выкуп, - сказал он. - Мне кажется, лучше
заплатить деньги. В этом случае у Максима и его
жены появится шанс. Или я ошибаюсь?
- Давайте начистоту, - ответил Беляев. - Получив деньги, бандиты, как
правило, убивают заложников.
- Возможно, у Максима будет больше шансов выжить, если следственные органы
не станут копаться в этом деле, -
Сальников хотел выразиться грубо, но сдержался. - Вы просто поможете мне с
деньгами. Или это слишком крупная сумма?
- Дело не в деньгах, - покачал головой Беляев. - Жаль, что разговора не
получилось. Я еще свяжусь с вами.
Он поднялся со скамейки и ушел, прихрамывая на правую ногу. Сальников
высидел еще пять минут, ожидая, когда
следователь уберется из парка. Встал и быстрым шагом, едва не бегом, заспешил к
выходу. Он жалел, что потерял время на
бестолковый разговор с этим мужиком.
На сердце было тревожно, временами казалось, он чувствует приближение
собственной кончины. Сальников вернулся
домой, подошел к зеркальному трюмо, присел на пуфик и, повернул к себе
застекленную фотографию покойной жены в
рамке из дуба, сказал:
- Маша, я делаю то, что сделал бы на моем месте любой человек. Делаю все,
что могу. Максим нам все рано что родной
сын, которого мы когда-то давно потеряли.
Сальников присел к письменному столу у окна, достал из ящика стопку бумаги
и чернильную ручку. Около часа он
составлял завещание, расписывая, какие вещи в случае его преждевременной смерти
или трагической гибели следует
продать, как распорядиться тем немногим, что нажито за долгую жизнь. "Деньги,
лежащие на моем счету в банке, прошу
направить на нужды домового храма святого апостола Иоанна Богослова, где я имел
честь служить протоиереем", - писал
отец Владимир. Он перечитал завещание дважды, решив, что бумага составлена
толково.
Утром он заверит завещание у нотариуса и передаст в адвокатскую контору.
Таким образом, имущественные вопросы
будут как-то улажены.
Москва, Теплый Стан. 29 августа.
Колчин открыл все окна, чтобы выгнать из комнат запахи прокисшего пива и
табака, насквозь пропитавшие квартиру. Эта
хата никогда не была образцовым семейным гнездышком. Но Решкин, проживший здесь
каких-нибудь два-три дня, сумел
превратить стандартную "двушку", обставленную старой мебелью, и никогда не
блиставшую чистотой, в настоящую
помойку. Сотрудники внешней разведки изредка использовали квартиру для встреч с
агентурой, иностранцами, бывавшими в
Москве. Последние пару месяцев нога человека здесь на ступала. И в квартире
временно поселили Решкина. Теперь по всем
углам валялись его скомканные шмотки, пачки из-под папирос.
Полчаса назад Решкин, получив на руки некоторую сумму, сказал, что ему
хочется прогуляться по городу, а заодно уж
присмотреть себе приличный костюм, и отбыл в неизвестном направлении. Когда в
дверь позвонили, Колчин поставил
набитый мусором пакет на пол в прихожей, сбросил цепочку и повернул замок.
Беляев, переступив порог, тряхнул руку
Колчина.
- После трех отгульных дней ты стал похож на человека, - сказал Беляев.
- Если это комплимент, спасибо.
Не снимая ботинок, подполковник прошел в комнату, покосившись на пакет с
мусором.
- И что ты возишься с этим Решкиным? - Беляев сел в кресло, открыл портфель
и вытащил тонкую папку с бумагами. - Он
всего-навсего лейтенант. Субъект с гонором. Если так пойдет дальше, можешь
наниматься к нему в денщики. Станешь
чистить ботинки, бегать за пивом и сигаретами.
- Не подкалывай. По большому счету, он нам здорово помог, - Колчин
устроился в соседнем кресле. - Я нянькаюсь с
Решкиным, потому что он нам наверняка еще пригодится. Следствие до сих пор могло
топтаться на месте...
- Нам помог случай, - сурово покачал головой Беляев. - Да Решкин узнал
голос Маркова. Пока это все его заслуги. За
такие вещи медаль не вешают, даже премию в размере месячного оклада не
выписывают. Решкин помог... А дальше все
закрутилось само по себе, без его участия. Случай, не более того.
- Что со священником?
- Я встретился с ним в Сокольниках, коротко переговорил. Он сильно
нервничает. Этого и следовало ожидать.
Единственный ребенок отца Владимира умер в возрасте шести лет от пневмонии.
Максим для него - родной сын.
Единственный близкий родственник.
Беляев бросил портфель на диван, потряс в воздухе папкой с бумагами, давая
понять, что не хочет тратить время на
пустую болтовню, когда есть важные новости.
- Наконец установили личность типа, организовавшего похищение Максима
Сальникова, - объявил он, положил папку на
столик и смачно припечатал ее ладонью. - Здесь все материалы, какие удалось
собрать. Зовут его, разумеется, не Марков
Николай Николаевич, а Гребнев Юрий Евгеньевич. Тридцать восемь лет, не судим,
разведен, детей не имеет. Родился и жил в
Волгограде, в семье единственный сын. Отец из обрусевших поволжских немцев,
скончался десять лет назад. Служил бойцом
пожарной части при одном из закрытых НИИ. Мать, в девичестве Нифонтова, до
выхода на пенсию работала началь
...Закладка в соц.сетях
