Жанр: Детектив
Прыжок в темноту
...ником
почтового отделения. Сейчас доживает век в доме престарелых. По ее словам, не
помнит, когда последний раз выдела сына.
Ну, сам все прочитаешь.
- Лучше ты перескажи своими словами. Тебя слушать, это не копаться в
казенной макулатуре.
Беляев встал и, заложив руки за спину, стал расхаживать по комнате. Его
рассказ оказался куда содержательнее, чем
ожидал Колчин.
Об этом персонаже известно не так уж много. Рос талантливым парнишкой, с
помощью отца в совершенстве выучил
немецкий язык, изучал также французский и английский. Но всегда оставался
человеком не сдержанным на руку, слишком
вспыльчивым. После окончания школы поступил в один из московских технических
вузов, но был отчислен с третьего курса
за жестокую драку в общежитии, когда на больничную койку попали сразу два
учащихся пятого курса. На счастье Гребнева,
уголовное дело удалось как-то замять.
Потом загремел в армию. Службу проходил в Североморске в спецчастях морской
пехоты. Характеристики
положительные, отличник боевой подготовки, высокий интеллектуальный коэффициент.
По окончании службы поступает в
Рязанское училище ВДВ. Там добрался до четвертого курса и был отчислен за то,
что смертным боем избил офицера, якобы
задолжавшему деньги и не жалевшему их возвращать. Спасибо, под трибунал не
отдали. Дело давнее, темное, что произошло
на самом деле, теперь уж никто не вспомнит. Годы учебы, как говориться, не
прошли даром. Гребнев владеет всеми видами
стрелкового оружия, приемами рукопашного боя, подрывным делом, топографией,
маскировкой, может ориентироваться на
местности без карты, прыгать с парашютом, отлично плавает и так далее.
Он возвращается в Волгоград, устраивается на курсы метрдотелей со знанием
французского языка, регулярно посещает
атлетический зал "Богатырь". Там Гребнев знакомится с местными спортсменами,
некоторые из которых впоследствии
станут ударной силой его банды. Около трех лет он работал в ресторанах крупных
городских гостинец, но опять влип в
какую-то историю, на этот раз Гребнева подозревали в краже крупной суммы валюты
из номера иностранца, крутого
коллекционера русского антиквариата. Интурист при ближайшем рассмотрении
оказался нашим бывшим евреем, теперь
проживавшим в Израиле. Он приехал в Россию с телохранителем, собирался обтяпать
кукую-то выгодную сделку, но
наличность увели из-под самого носа. Гребнева несколько раз допрашивали
милиционеры, но так и не получили
признательные показания, и он остался на свободе.
После того памятного случая с коллекционером Гребнев больше не искал
работу, он сколачивает бригаду из качков,
принимается утюжить местных коммерсантов. О его группировке милиции известно не
так уж много. Малочисленная банда,
от десяти до пятнадцати бывших спортсменов, которая бралась за любой
криминальный бизнес: торговлю наркотой,
похищение людей, рэкет, мошенничество, возможно, занималась заказными
убийствами. Банда Гребнева никогда не имела
ни собственной территории, ни своего легального бизнеса, она мигрировала,
окучивая различные коммерческие структуры.
Контролировала несколько продовольственных магазинов в Центральном районе
Волгограда, оптовый рынок, фирму,
занимавшуюся строительством дач. Бригада не была связана с ворами старой
закалки, Гребнев презирал судимых
уголовников, живущих по закону, в разговорах почти не употреблял блатной
лексики. Любимые поговорки: "Деньги не
пахнут" и "Взятки любят тишину".
Некоторые его бойцы погибли во внутренних разборках, некоторых отстреляли
бандиты из других группировок, двое из
оставшихся в живых по сей день мотают срока за тяжкие преступления. Один из этой
парочки умирает от костного
туберкулеза на Колыме. Второму, некоему Владиславу Петрову по кличке Серый, во
время лагерной разборки в одной из
мордовских колоний выковыряли ложкой правый глаз. Это случилось в два года
назад, теперь у Серого другой кликан, -
Циклоп. Из Мордовии его перевели в колонию строго режима под Владимиром. На
Гребнева было совершено не менее
четырех покушений, но чудесным образом он ушел от пули и тюремного срока, что
свидетельствует о его ловкости и
профессиональных навыках.
После того, как группировка прекратила свое существование, следы Гребнева
затерялись, из Волгограда он уехал. Теперь
об этой команде толком никто ничего не помнит.
- Каким образом удалось установить, что Гребнев и Марков одно и то же лицо?
- не удержался от вопроса Колчин.
- Выяснить личность Гребнева, удалось, отработав версию с бывшим
сотрудником криминальной милиции Евгением
Блиновым, он же Блин, убитым в ночь на двадцать шестое августа в Чебоксарах, -
ответил Беляев. - Из архива подняли
розыскное дело Блинова. Отработали всего его контакты. Друзей, родственников,
знакомых и прочее. В свое время Блинов,
служил в криминальной милиции Волгограда.
- И что?
- По материалам служебного расследования, которое проводила служба
собственной безопасности, он предоставлял
крышу некой бандитской группировке, имея свой процент с каждого крупного дела.
Лидером этой банды был наш старый
знакомый Марков, он же Гребнев. Материалы на него, фотографии, пальчики,
агентурные сведения, имеются в розыскном
деле. Короче, личность Гребнева установили через связи Блинова. В свое время
управление собственной безопасности
провело внутреннее расследование, Блинова хотели прижать, но доказательная база
оказалась слабой. И живых свидетелей
нет. Блинов из милиции не ушел, он переехал в Нижний Новгород, где жила его
мать, и продолжил службу в системе МВД.
- Да, история...
- А дальше следует цепь происшествий, о которых ты все знаешь, - Беляев
упал в кресло. - Полгода назад Гребнев
засветился в Германии компании Рамзана Вахаева. Летом его задерживают в
Краснодаре, где Гребнев получает большие
деньги от того же Рамзана Вахаева. Чеченцы организовывают побег Гребнева из
автозака. Далее следует похищение нашего
агента Максима Сальникова. Чуть позднее - расправа над ментами, продававшими
джип. И один из ментов старый знакомый
Гребнева - Блинов.
- Кое-какие вопросы лично у меня еще остаются, - сказал Колчин. - Надо бы
побольше узнать об этом Гребневе. Циклоп
сидит под Владимиром... Если выехать с утра пораньше, днем будешь на месте.
- Не вижу смысла. Нам не нужен Циклоп. Не сегодня завтра, когда Гребнев
выйдет на контакт с Сальниковым старшим,
мы его прихлопнем. И делу конец. Впрочем, съезди, проветрись. Я не возражаю.
Глава пятнадцатая
Владимирская область,
колония строго режима №... 30 августа.
Обед закончился в час дня, и жилая зона снова опустела.
От ворот вахты до барака личных свиданий две минуты хода. Капитан Томшин,
заместитель начальника колонии по
режиму, проводил Колчина до крыльца. Узнав, что Циклопа еще не привели, четверть
часа посидел на лавочке, отвечая на
вопросы московского гостя. Томшин здесь человек новый, всего полгода на этой
должности, поэтому со всеми зэками как
следует не познакомился.
Накануне, узнав о приезде в колонию сотрудника внешней разведки, он
перелопатил дело Владислава Петрова и пришел к
выводу, что Циклоп, на воле беспредельщик и полный отморозок, стал не самым
плохим заключенным. За два года, что он
здесь парится, всего четырежды побывал в штрафном изоляторе. Да и проступки у
него мелкие. Запустил миской с горячей
баландой в лицо повара, не снял шапку перед надзирателем, а затем, когда тот
сделал замечание, плюнул ему в лицо и так
далее. Сюда он переведен из мордовской колонии, где у Циклопа возникли серьезные
трения с местными авторитетами, его
лишили одного глаза, тамошняя администрация опасалась за жизнь своего
подопечного.
На суде Владиславу Петрову прокурор предъявил двенадцать эпизодов, в том
числе разбойные нападения и мокрые дела,
но бандит через своих друзей, оставшихся на воле, нанял трех лучших в городе
адвокатов. В итоге удалось доказать лишь
один эпизод. Циклоп, возвращаясь с вечеринки, остановил машину возле
коммерческого павильона "24 часа", хотел выйти и
купить пива, когда раздались пистолетные выстрелы. Он упал на пассажирское
сидение, сделав вид, что убит, вытащил изпод
кресла пистолет и ответным огнем через лобовое стекло уложил двух
нападавших. Расстреляв всю обойму, вышел из
машины, хотел убедиться, что киллеры мертвы, но увидел человека в телефонной
будке. Это был восемнадцатилетний
парнишка, студент первокурсник, звонивший родителям, предупредить, что
задерживается, потому что долго нет автобуса.
Циклоп, слишком пьяный и возбужденный, решил, что парень звонит в милицию.
Не долго думая, достал из багажника
"Опеля" помповое ружье шестнадцатого калибра и трижды выстрелил. Картечь
разнесла телефонную будку. Петрову светило
пожизненное заключение, но адвокаты, завалив судебные инстанции протестами и
апелляциями, добились двенадцати лет
строгача. Жена Петрова развелась с ним, когда муж еще не добрался до пересыльной
тюрьмы, оставила себе все имущество,
загородный дом, три квартиры в Волгограде и одну в Москве. Из близких
родственников у Циклопа остается родная сестра и
племянник, великовозрастный дебил, которого этим летом арестовали за вооруженное
ограбление двух работяг.
- Я работаю в этой системе без малого десять лет, - сказал на прощание
Томшин. - На моей памяти такое впервые. Ну,
когда ваше серьезное ведомство интересуется уголовным отребьем.
- Меня интересует не сам Циклоп, только его связи, - коротко ответил
Колчин. - Дружки на воле.
- Заключенный Петров Владислав Николаевич номер тридцать шесть дробь
четырнадцать, осужденный по статьям...
На пороге комнаты свиданий стоял двухметровый верзила в черной казенной
курточке и штанах не по росту, едва
прикрывавших лодыжки. В пудовых кулаках он мял пидарку с длинным козырьком.
Целый глаз смотрел на мир со злым
прищуром, левый стеклянный глаз напоминал светлую пуговицу от пальто.
- Садись.
Колчин раздраженно махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. И,
дождавшись, когда Циклоп устроится на
табуретке, встал и развернул перед его носом удостоверение следователя
Генеральной прокуратуры.
- Хорошая фотография, - одобрил Циклоп, не проявив ни страха, ни
любопытства.
- Тут, на зоне, не уважают мокрушников вроде тебя, - Колчин бросил на стол
коробок спичек и раскрытую пачку "Явы". -
Зоны живут по старым воровским понятиям. И тебе, бандиту новой волны, тут не
сладко. Глаз ты уже потерял. Возможно,
скоро и голову в сортире утопят.
Стеклянный глаз Циклопа, оставался широко открытым. Века целого глаза
подергивались от тика. Казалось, он
кривляется, строит рожи, ради хохмы хочет рассердить, вывезти из себя прокурора.
- Класть я хотел на все их понятия. Я в авторитете, потому что не
подставляю задницы и не держу член, когда кончает ктото
из паханов.
- Все равно хреноватая жизнь, - продолжил Колчин. - Норму в столярном цехе
ты не тянешь, на ларек денег нет. А
прежние дружки, Гребнев, например, о тебе давно забыли, даже посылки с грошовой
махоркой ни разу не прислали.
- Значит, он еще жив?
- Он стал нашей головной болью. Но к Гребневу мы еще вернемся. Я говорю,
что с воли никто кроме сестры Ларисы тебя
не греет. Но ты же знаешь, что она одинокая женщина. Развелась со своим алкашом
три года назад, с тех пор вламывает на
двух работах. Вырастила сына Сережку. Те передачки, которые она тебе
присылает... Короче, деньги на нее с неба не
валятся.
- Мы с Тонькой свои люди. Сочтемся. А вы не давите на слезные железы
инвалида.
- Я бы мог кое-что сделать для тебя.
- Не сомневаюсь, - усмехнулся Циклоп.
- Мне нужна кое-какая информация. Так, мелочи прежней жизни. Я не верю, что
всю вашу волгоградскую команду
отстреляли. Кто-то кроме Гребнева наверняка остался на воле. Собственно, о нем
самом нам мало что известно. Я задам тебя
два десятка вопросов и угощу настоящим кофе, у меня его полный термос. Нас
интересует все, что ты сможешь вспомнить.
Контакты, дружки, женщины... А я в свою очередь...
Колчин достал из сумки бумагу и ручку. Поставил на стол термос и пару
пластиковых стаканчиков. Циклоп облизнулся и
сглотнул слюну.
- Начальник, я не ссучился. И друзей за пайку хлеба или чашку кофе не
закладываю. Мне в этой роскоши до звонка
париться, - Циклоп обвел взглядом убогий крысятник с решетками на окнах и часто
заморгал глазом. - Пересуда не будет, по
закону не положено. Срок не скостят, потому что сижу я по мокрой статье. В
другую колонию не прошусь. Так что, от вас,
начальник, мне ничего не нужно.
- Не спеши отказываться, - покачал головой Колчин. - Авось, переведут с
общих работ на хлеборезку, в библиотеку или
санитаром в медсанчасть. Хочешь, на месяц положим тебя в больницу на
обследование. Будешь пить кисель, листать газетки
и бока пролеживать на чистой койке. А?
- Сегодня не базарный день. Мне до лампочки должности лагерных придурков,
все эти хлеборезки и медсанчасть, -
процедил сквозь зубы Циклоп. - Если уж мне суждено тут сдохнуть, сдохну на общих
работах.
- Подыхай, - разрешил Колчин. - Это легче всего. Кстати, насчет сестры. Я
тут навел справки в администрации у вашего
заместителя начальника по режиму. Он говорит, что в нынешнем году тебе пришли от
нее шесть писем. Три месяца назад,
когда ты не сачковал на работе, получил разрешение сделать один телефонный
звонок. Что-то вроде премии. Ты позвонил
сестре. И очень расстроился после того разговора. Догадываюсь, о чем была
беседа. Твой племянник Сережа вместе с
приятелем избили двух подвыпивших мужиков и, угрожая ножам, обчистили их до
нитки и пропил деньги в ту же ночь.
Телесные повреждения средней тяжести, разбой в составе группы... Колчин
замолчал. Циклоп ученый человек и прекрасно
знает, сколько лет напаяют парню за такие дела. - Ну и что? - спросил он. -
Вчера твоего племянника выпустили из
Матросской Тишины под подписку, - Колчин положил на стол мобильный телефон. -
Потерпевшие хотят забрать свои
заявления. Они пояснят, что сами спровоцировали нападение подростков, нецензурно
оскорбляли их, угрожали и так далее.
Никакого суда над твоим племянником не будет. Все спустим на тормозах. Сейчас я
наберу номер, ты поговоришь с сестрой
и Сергеем. Убедишься, что мои слова не туфта. Парень дома. - Дома? - переспросил
Циклоп. - Но я запросто все переиграю.
Отберем подписку, Сережу засунем обратно в камеру, а заявления потерпевших
останутся у следователя под сукном.
Собственно, дело уже можно передавать в суд. Ну, теперь твой ход. - Набирайте
номер, начальник. Я хочу поговорить с
Ларисой.
Москва, Сокольники. 30 августа.
Отец Владимир Сальников устал от ожидания и чувствовал, что его нервы на
пределе. Голова шла кругом, а боли в сердце
не отпускали. Целыми днями он слонялся по пустой квартире, листал Евангелие,
читал и перечитывал строки, которые
помнил наизусть, надеясь найти в них утешение. Стоя на коленях, молился перед
иконой Николая Чудотворца. После
молитвы на душе становилось легче, но вскоре вновь подкрадывалась тоска, а
чувство безысходности и горького
одиночества накаливались, как стена, погребая под собой робкую надежду на
спасение Максима. Временами он думал, что
стал жертвой какой-то злой мистификации, племянника уже давно нет в живых, но
похитители продолжают свою игру, и не
известно, чего они на самом деле добиваются.
Отец Владимир подолгу смотрел на трубку мобильного телефона, которую около
двух недель назад передал ему человек,
назвавшийся Юрием. Стоило нажать на красную кнопку, телефон издавал длинный
гудок. Значит, аппарат в порядке и нет
смысла заряжать аккумулятор. Но все сроки вышли, а звонка от похитителей до сих
пор нет. Возможно, они перепроверяют
Сальникова, хотят убедиться, что он по сей день не обращался в
правоохранительные органы. Или бандиты уже отказались
от своей затеи, поменяли планы, а труп Максима и его Татьяны закопали в каком-то
безымянном лесу или сожгли в
промышленной печи, где уничтожают мусор со свалок. Впрочем, это лишь страшные
домыслы. Никаких конкретных фактов
нет, и эта неизвестность пугала, приводила в отчаяние.
Временами он стоял перед окном гостиной, сквозь щель в тюлевых занавесках
разглядывал двор. Детские качели,
песочница, несколько облупившихся от краски скамеек, ребятишки бросают мяч в
кольцо, укрепленное на стволе старого
тополя. По периметру несколько автомобилей. Уже третий день он видел на одном и
том же месте серую "девятку", на
передних сидениях два мужчины. Значит, московские оперативники по поручению
Генеральной прокуратуры установили за
ним слежку, наблюдают за дверью подъезда, хотят проследить, когда и в каком
направлении отправится отец Владимир. Что
б им пусто было.
Мобильный телефон зазвонил, Сальников вздрогнул. Вскочив с кресла, нажал
кнопку и услышал знакомый голос.
- Как дела? - спроси Юрий.
- Нормально, - выдохнул отец Владимир.
Юрий замолчал, молчание длилось так долго, что Сальникову показалось, что
пропала связь.
- Вы слышите меня? - крикнул он в трубку.
- Мы уже обговорили все условия. Вы получили инструкции. Вероятно, хотите,
убедиться, что ваш племянник и его жена
в порядке.
- Очень хочу - не сдержал эмоций Сальников.
- Сейчас вы поедите на Белорусский вокзал, заберете письмо от Максима.
Прочитаете его в вокзальном туалете. Сожгите
письмо, бросьте в унитаз. И возвращайтесь домой. Запомните, святой отец: если вы
позволите себе какую-нибудь
самодеятельность, жопа вашего племянника станет похожа на полцентнера
пережеванной резинки. Понял меня?
Юрий назвал номер ячейки, шифр и положил трубку. Отец Владимир встал на
колени перед иконой и помолился. Надел
костюм и, выскочив из подъезда. Он так разволновался, что забыл позвонить
подполковнику Беляеву. Сальников пешком
отправился к метро "Сокольники". Но передумал ехать общественным транспортом,
взял такси, велел водителю остановиться
в квартале от Белорусского вокзала. Оставшуюся часть пути Сальников преодолел
пешком.
Сальников вошел в здание вокзала, нашел автоматическую ячейку камеры
хранения и, набрав шифр, открыл дверцу.
Достал из темноты запечатанный конверт, сунув его под пиджак, спросил у
постового милиционера дорогу к туалету.
Закрывшись в свободной кабинке, вытащил из конверта листок с напечатанным на нем
текстом. Сальников набрал код, и,
нашарив в темноте запечатанный конверт, проследовал в туалет. Народу ни души,
пахнет хлоркой, а тишина такая, что
слышно, как капает вода из крана. Сортир здесь чистый, бомжи вповалку не
валяются. Заперевшись в крайней кабинке,
постелив газету на стульчак, сел и распечатал конверт. Вытащил цветную
фотографию десять на пятнадцать.
Максим сидит на стуле, рядом с ним на низкой табуретке устроилась Татьяна
Гришина. Помещение плохо освещено,
чтобы сделать снимок, похитители использовали фотовспышку. Возможно поэтому,
лица племянника и его Татьяны кажутся
желто-голубыми, как у залежавшихся в морге мертвецов. Максим пытается
улыбнуться, но улыбка жалкая, похожая на
гримасу боли. Гришина положила ладони на колени, опустила голову, на лицо
свешиваются сосульки волос, жирных, давно
не знавших мыла. Светлая кофточка сделалась рыжей от грязи, а юбка напоминала
половую тряпку.
Перед собой в одной руке Максим держит лист бумаги, на котором фломастером
выведено: "25 августа". В другой руке
номер газеты "Комсомольская правда", числа не разобрать. Но хорошо видна
фотография известного киноартиста на первой
полосе и заголовок статьи "Старик и горе". Можно не проверять, наверняка номер
"комсомолки" вышел именно двадцать
пятого числа. Сальников сунул карточку в карман и стал читать короткое письмецо,
уместившееся на половинке листка из
ученической тетради. "Дорогой дядя, прости меня за ту боль, которую я тебе
невольно причинил. Трудно представить,
сколько сил и нервов потребуется от тебя, чтобы все это пережить. Но, думаю, не
за горами тот день, когда мы встретимся и
обнимем друг друга. С нами обращаются нормально. Мне кажется, эти люди не
обманут тебя, если ты сделаешь то, что они
требуют. Таня и я здоровы. Надеюсь на скорую встречу, обнимаю. Максим".
На глаза навернулись слезы. Поднявшись, Сальников сунул карточку и письмо в
карман пиджака, вытащил платок,
промокнул веки. Он был разочарован этим посланием, написанным под диктовку
преступников. Несколько гладких и
скользких, как обмылки, фраз. Вот и все письмецо. Ерунда, главное, что Максим
жив. Точнее, был жив еще пять дней назад.
Но жив ли он сейчас? Отец Владимир спустил воду, повернувшись к двери, снял
крючок.
Сальников проспал до девяти утра и, проснувшись от телефонного звонка, сел
на кровати. Дотянувшись до мобильника,
нажал кнопку.
- У вас все получилось, - голос Юрия звучал весело. - Я был рядом и видел,
как вы забирали письмо из ячейки. Надеюсь,
нет вопросов?
- Вопросов много, - Сальников сунул голые ноги в шлепанцы. - Вы обещали
устроить мне телефонный разговор с
племянником. Вчера я должен был потребовать гарантий.
- Послушайте. Всему свое время. Будет вам телефонный звонок. Кстати, не
забудьте избавиться от фотки и письма. Это
очень важно.
Москва, Теплый Стан. 1 сентября.
Чуть свет явился Колчин, сорвал с Решкина одеяло и заявил, чтобы тот
надевал новый костюм, купленный накануне, они
едут в школу, к Алешке на первый звонок. - Этот чертов звонок только через
полтора часа, - Решкин сел на кровать и
прикурил сигарету. - Чего это вы заявились так рано? - Ранний гость - подарок
бога, - коротко ответил Колчин. Решкин,
подтянув трусы, поплелся в ванную. Он пять минут мужественно выстоял под
холодным душем, сменил белье, оделся и даже
пожужжал электробритвой. Стоя перед зеркалом, побрызгался французским одеколоном
и по совету Колчина смазал волосы
какой-то липкой пахучей дрянью. Заглянув на кухню, подкрепился сыром, желтым и
твердым как солдатская подметка. Запив
это дело крепким кофе, почувствовал, что окончательно проснулся и теперь готов
предстать хоть перед самим Господом на
Страшном суде, за себя стыдно не будет. - Выглядишь на все сто с копейками, -
одобрил Колчин. - Сегодня твоя бывшая
жена пожалеет, что имела глупость с тобой расстаться. Он помог по-модному
завязать узел галстука, вложил в нагрудный
карман платок и ткнул ладонью в спину Решкина, направляя его к выходу.
На переднем сидении серного "Субурбана" лежал букет желтых гладиолусов.
- Машина шикарная, - одобрил Решкин, положив цветы на колени. - А вот
цветы... Чувство вкуса вас подводит. Желтый
цвет - это цвет измены.
- Желтый - это модно, - Колчин рванул машину с места. - А изменять нам с
тобой некому. У меня, например, жены нет, а с
последней любовницей я расстался месяц назад. Ну, разве что ты изменишь родине.
Но это не самая большая беда. Мне
кажется, родина переживет эту потерю спокойно.
Колчин засмеялся, Решкин со злости хотел выбросить цветы на дорогу, даже
опустил стекло, но передумал.
- Туда придет не только моя жена, но ее теперешний муж, - сказал Решкин. -
Он хозяин какого-то там кафе или чего-то
вроде того. Он не заставляет Ритку крутить голой жопой на эстраде. И на том
спасибо. Если случайно зайдет разговор обо
мне, вы скажите, что я в порядке.
Колчин кивнул:
- В таком прикиде, как у тебя, людям ничего не нужно объяснять. Твоя жена
все поймет без слов.
Когда Колчин поставил машину на стоянку возле школы и вместе с Решкиным
дошагал до заднего двора, там уже
начиналась торжественная линейка. Первоклассников строили в ряд, а на
возвышение, напоминающее летнюю эстраду,
влезли учителя, несколько районных чиновников, члены родительского комитета,
впереди всех встал мужик с пегими
волосами в старомодном мятом костюме и красной лентой через плечо, видимо,
директор школы. Из репродуктора,
укрепленного над сценой, доносилась мелодия школьного вальса. Музыка, по идее
организаторов праздника, настраивала
детишек и взрослых на слезоточивую ностальгическую волну. Взволнованные
родители, встав за спинами детей, щелкали
затворами фотоаппаратов и чикались с видеокамерами.
Среди этой суматохи Решкин с трудом отыскал Алешку, присев на корточки,
расцеловал его, хотел сунуть сыну цветы, но
руки ребенка уже были заняты букетом белых гвоздик. Из людского водоворота
выплыла Рита, одетая в брючный костюм, за
собой она волочила свою вторую половину. Рита то плакала, то улыбалась, поэтому
со стороны напоминала тихо
помешанную. Валентин Маркович Зубков держался отстранено и высокомерно,
подчеркивая, что происходящее лично его
касается краем. Кивнув Решкину, он сделал вид, что не заметил его протянутой
руки.
Алешка то и дело оглядывался назад, на отца, дергал его за полу пиджака:
- Папа, а Валентин Маркович говорил, что ты не придешь.
- Как же я мог не придти? - Решкин перекладывал цветы из руки в руку, не
зная, что с ними делать. - Глупости. Меня
хотели отправить в командировку за границу. В Италию. Уже все документы готовы.
А я отказался, потому что у тебя
первый звонок.
Решкин говорил громко, перекрикивая музыку, чтобы Рите и Зубкову было
слышно, чтобы они осознали, на какие жертвы
пошел бывший муж, сделав свой нелегкий выбор между Римом и пыльным школьным
двором. Зубков все слышал и
ухмылялся, подталкивая Риту ладонью в бок, мол, твой бывший всегда был мастак
приврать, но сейчас самого себя
переплюнул.
- Вот заливает, - шептал Зубков. - В Италии по нему очень соскучились.
Тьфу.
Лешке не стоялось на месте, он вертел головой, оборачивался назад:
- Пап, а тебя еще за границу снова пошлют?
- Конечно, сынок, - кивнул Решкин. - Со дня на день в Англию собираюсь.
- А ты мне велик привезешь?
- Велик я тебе здесь куплю.
- Пап, а Валентин Маркович говорил маме, что ты законченный неудачник.
- Ты все перепутал. Это он про себя говорил. Что он неудачник. И еще
обязательно отбросит свои грязные копыта под
забором.
Разговоры стихли, когда к краю сцены подошел пегий директор и, смачно
высморкавшись в микрофон, начал
выступление.
- В этот светлый и радостный день мы собрались здесь, чтобы от имени вас,
то есть нас... Нашего дружного сплоченного
педагогического коллектива поприветствовать первоклашек и их родителей.
Сегодняшний день ст
...Закладка в соц.сетях
