Жанр: Детектив
Прыжок в темноту
...шей, на двери которого
пудовый навесной замок и вывеска
"Поселковый клуб "Восток". Рядом с клубом низкая дверь в продуктовый магазин,
больше похожая на крысиную нору.
По левую руку косенькая вывеска "почта", прибитая над дверью глинобитного
одноэтажного дома. Толкнув дверь,
Решкин вошел в тесное и душное помещение. За конторкой стена, сверху донизу
завешанная полуистлевшими плакатами и
афишами кинофильмов, выходивших в прокат лет пятнадцать назад. За деревянной
конторкой русская женщина
неопределенного возраста. Черный рабочий халат, газовый желтый платочек вокруг
шеи. Почтальон изучала журнал с
выкройками простенького платья. Она посмотрела на посетителя без всякого
интереса и зевнула, широко распахнув пасть,
полную железных зубов.
В пыльную витрину, выходившую на площадь, билась жирная муха.
- А у вас всегда так? - Решкин встал у конторки, уперевшись локтями в
прилавок. - Так тихо?
Женщина равнодушно пожала плечами.
- А кому тут шуметь? Сейчас все на работах в поле. Народ возвращается,
когда стемнеет.
- А клуб, смотрю, закрыт. Что фильмы не крутят?
- Фильмы крутили, когда я была еще молодая, - ответила почтальон. - Тут
буфет был, даже пиво привозили.
Через пару минут выяснилось, что с почты можно сделать междугородний
звонок, но ждать, пока соединят, придется
долго, возможно, часа полтора, а то и все два. С телеграммами все проще, надо
только текст написать.
- Тогда давайте два бланка, - кивнул Решкин. - Одну телеграмму в Москву,
другую в Астрахань.
Не отходя от стойки, он опустил кончик перьевой ручку в чернильницу, с
грехом пополам накарябал адрес астраханского
УФСБ. Вздохнул, покусывая губу, стал по слогам разбирать каракули Колчина,
выведенные на серой бумаге, испещренной
газетным шрифтом.
- А вы откуда приехали? - подала голос почтальон.
За целый день сюда пришло пять или шесть посетителей, но все не по делам, а
так, языком почесать. Последние два часа
никто не заглядывал, это время почтальон одна высидела в жаркой будке с
витриной, изучая выкройку и разговаривая сама с
собой. Теперь хотелось переброситься словом с живым человеком.
- Случайно не от Дашмана путь держите?
- От какого еще душмана? - переспросил Решкин, отрываясь от телеграммы. -
Не понял. Лично я никаких душманов тут не
встречал, если не считать тех, что в милицейской форме.
- Это поселок такой, Дашман, - сказала почтальон. - У меня там муж работает
до конца осени. Электриком временно
устроился. Кошары для овец строят, нужно свет подвести.
- А, вот оно что. Нет, мы из Астрахани, - Решкин подумал, что неэтично
называть себя во множественном числе, все-таки
он не покойный Император всея Руси. - То есть я из Астрахани. По делу тут,
землемер.
Решкин сердито глянул на разговорчивого почтальона, отвлекавшего от дела,
обмакнув перо в чернильницу, склонился
над бумагой. Периферическим зрением он уловил какое-то движение на площади. По
другой стороне мимо магазина и клуба
пробежал голоногий мальчишка в майке, зашитой между ног, за ним промчалась кемто
напуганная собака. Поднялась пыль,
будто за домом проехала или остановилась машина. Решкин покрутил головой,
стараясь понять, что происходит.
Он увидел человека в голубой рубахе и фуражке, человек высунулся из-за
угла, сделав короткую перебежку, с разбега
брюхом повалился на землю, спрятавшись за фонарным столбом. Выставил вперед
ствол автомата, кажется, целил прямо в
голову Решкину. Второй мент, низко пригибаясь к земле, побежал вправо, к
магазину, миновав дверь, упал за деревянными
ступеньками навсегда закрытого клуба. Менты не те, что остановили их на дороге,
а затем заткнули в камеру с земляным
полом. Эти местные, определил Решкин. С улицы что-то закричали, Решкин разобрал
лишь слово "руки". Затем дважды
пальнули в воздух.
- Ложись на пол, - крикнул он почтальону, не сомневаясь, что огонь откроют
без предупреждения. Ментов меньше всего
волнует, что на почте помимо предполагаемого преступника или преступников
окажутся посторонние люди. - Ложись. Дура,
ложись...
Выстрелы грянули, когда Решкин еще не успел закончить фразу. Разлетелась
мутная витрина, пули навылет прошили
фанерную стойку. Бланки телеграмм, сложенные стопкой с другой стороны конторки,
разлетелись по сторонам. Вторая
автоматная очередь разнесла в щепу, затем сорвала с петель входную дверь. Пули
посекли стену, украшенную выцветшими
от времени плакатами и афишами. Разбили большой стеклянный плафон, укрепленный
на потолке, повалили открытый
мешок с луком, стоявший в углу. Сверху посыпались куски глины и мелкие
стекляшки. Решкин, вжавшись в пол, накрыл
голову ладонями. Он видел, как из-под фанерной перегородки показался тонкий
кровавый ручеек. Видно, почтальон, прячась
от пуль, так и не упала на пол. Она и сообразить ничего толком не успела, когда
ударила первые выстрелы.
Менты, видимо, успели перезарядить оружие. Длинная очередь изрешетила
конторку, выбила оконную раму вместе с
наличниками, прошлась по стене. Решкин успел подумать, что пули обязательно
достанут его. Если не прямым попаданием,
то рикошетом. Он дополз до угла, перебрался через мешок с луком, толкнул дверцу
конторки, вполз в служебное помещение.
Выстрелы на несколько секунд стихли. Видимо, менты взвешивали свои шансы. По их
расчетам выходило, что бандиты,
укрывшиеся на почте, не могли выжить под плотным кинжальным огнем. Одно из двух.
Либо они смертельно ранены, либо
уже откинулись. Решкин замер, оглянулся через плечо.
Почтальон лежала на спине, глаза закатились ко лбу, открытый рот полон
крови. В левой руке зажат журнал с выкройкой
платья, которое она так и не успела сшить к приезду мужа. Кровь успела насквозь
пропитать черный рабочий халат и газовый
платочек вокруг шеи. Выше правой скулы выходное отверстие от пули размером с
большую старинную монету. Решкин
отвернулся и пополз дальше, через раскрытую настежь дверь, в темную подсобку.
Здесь должна быть дверь на улицу или
лестница на крышу. Оглядевшись по сторонам, Решкин не увидел ни лестницы, ни
двери. Только ржавые напольные весы,
конторский стол с одной тумбой и пара мешков, судя по запаху, все тот же лук.
- Черт, где же дверь? - прошептал он. - Тут должна быть дверь.
Неожиданно снова ударили автоматные очереди. Видимо, менты решили не жалеть
патронов и добить бандитов, если эти
гады еще дышат. Теперь Решкин понимал, пули его не достанут. А в запасе есть
пара минут.
Он пополз к противоположной стене, тут было так темно, что ладони вытянутых
рук не видно. Нашарил неровную
поверхность стены, встал на колени, впереди какой-то выступ, и вот она, дверь.
Изнутри обшита войлоком, поэтому с улицы
не пробивается даже узкая полоска света. Накладной замок, железная ручка. Решкин
с тоской подумал, что ключ от двери в
халате убитой женщины. Придется возвращаться обратно, обыскать почтальона, но
выбора нет. Выстрелы стихли, нет
сомнений, что скоро менты ворвутся через раздолбанную парадную дверь и, увидав
живого Решкина, расстреляют его из
двух стволов. Надо успеть. Он вытер горячий лоб ладонью, лег на пол и пополз
обратно.
"Волга" выскочила на площадь, когда стрельба прекратилась, и два
милиционера вышли из своих укрытий. С автоматами
наперевес двинулись через площадь к почте. Машина, газанула, едва не влетела в
столб, но Мамаев, вывернув руль, въехал в
палисадник, разбитый возле одного из домов, повалил хлипкий забор, смял кусты.
Переключившись на вторую передачу, не
остановил машину, лишь сбавил скорость. Колчин с заднего сидения хотел крикнуть,
чтобы водила ни в коем случае не
тормозил, неподвижную машину за секунду расстреляют из автоматов. Но Мамаев и
так все понимал, "Волга" вильнула,
перескочила неглубокую канаву, описала замысловатый полукруг, замедлила ход,
затем снова поехала быстрее.
Застигнутые врасплох, милиционеры застыли на месте, решая, куда им теперь
деваться: сломя голову убегать с площади
или найти укрытие здесь и попробовать замочить водилу, а затем превратить тачку
в сито. Один из ментов отступил назад,
прижался спиной к столбу, поднял автоматный ствол, собираясь пальнуть от бедра.
Второй мент стал пятиться спиной к
двери магазина. Колчин высадил прикладом карабина заднее стекло, но выстрелить
прицельно не мог, машину трясло,
бросало из стороны в сторону. Он видел убогий глинобитный домик, в котором
располагалась почта. Ни двери, ни витрины,
глубокие пулевые отметины на стенах. Есть шанс, что Решкин еще жив. Если так, он
должен выбежать из задания и забраться
в машину. Если он ранен, дело хуже...
- Стой, - крикнул Колчин.
Мамаев, не выключая передачи, нажал на тормоз. "Волга" встала, как
вкопанная. Он с тоской подумал, что сейчас один из
ментов упадет замертво. Значит ему, Мамаеву, светит пожизненный срок. Впрочем,
до суда он все равно не доживет. Менты
убьют его раньше, в тюрьме. Сами пачкаться не станут, переложив грязную работу
на продажных сокамерников.
Сквозь полукруглую прорезь прицела Колчин видел мушку, защищенную прочным
предохранительным кольцом. Он
наблюдал, как милиционер, стоявший у столба, вскинул автомат. Выстрел из
карабина прозвучал глухо. Мент выпустил из
рук оружие, согнувшись, схватился за икроножную мышцу. Сел на землю, обхватил
рану ладонями. Мамаев включил
передачу, ногой утопил педаль акселератора. Машина, сорвавшись с места, описала
еще один полукруг и снова резко
остановилась. Колчин видел, как из-за угла дальнего дома выбежали еще два
милиционера, кажется, у этих только
пистолеты.
- Надо уезжать, - крикнул Мамаев. - Сейчас нас кончат.
- Сделай еще круг, - рявкнул в ответ Колчин. - Последний.
Машина на третьей передаче рывком дернулась с места, заложив крутой вираж
вокруг столба, встала в десяти метрах от
почты, подняв плотное облако пыли. Если Решкин жив, он выскочит сейчас. Пули
ударили в кузов "Волги" слева. Пробили
дверцы и заднее крыло. Мамаев, спасаясь от обстрела, упал на пассажирское
сиденье. Колчин, не видя своих целей,
несколько раз выстрелил в воздух, чтобы отпугнуть ментов. В ответ ударила
автоматная очередь, но прошла сверху, едва
зацепив крышу.
Когда на площади снова раздались выстрелы, Решкин, растянувшись на полу,
шарил по карманам рабочего халата убитой
женщины. Ключа не было. Решкин поднял голову, отжался от пола на руках, решив,
что менты снова открыли
беспорядочный огонь, но ничего не увидел. Кто стрелял? И в кого? Обзор закрывал
стол, стоявший у разбитой витрины.
Возможно там, в одном из ящиков стола, лежит ключ от задней двери. Его надо
достать. Решкин встал на корточки, и только
сейчас понял, что с головы до ног перепачкан чужой кровью. Выругавшись про себя,
приподнял голову выше. Пыль на
площади поднялась такая, будто началась песчаная буря.
Но сквозь эту завесу четко виден абрис светлой "Волги", тормознувшей возле
почты. Решкин, забыв об опасности,
подскочил на ноги, рванулся вперед, запрыгнув на стол, перешагнул подоконник,
спрыгнул на землю. Подбежав к машине,
рванул на себя дверцу и упал на пол, между сидениями. "Волга" сорвалась с места.
Колчин успел вставить в направляющие
новую обойму на десять патронов, несколько раз пальнул в никуда. В ответ
прозвучали пистолетные выстрелы.
Мамаев вырулил с площади в кривой переулок, вымощенный камнем, прибавил
газу. Через пару минут машина на полном
ходу выскочила из поселка, сбив на повороте зазевавшегося барана.
Глава двадцать девятая
Калмыкия. 7 сентября.
Гребнев добирался до места чуть более суток, хотя первоначально рассчитывал
уложиться в восемнадцать часов.
Самолетом до Волгограда, оттуда машиной через Калмыкию до побережья Каспийского
моря. Не такой уж долгий путь.
Перелет из Москвы оказался приятной прогулкой в сравнении с бесконечной
дорогой по жаркой степи, впитавшей в себя
все тепло ушедшего лета. По прямой выходило около пятисот километров. Но
трястись на "Ниве" по пескам, по пересохшим
болотам и солончакам, переезжая с проселка на проселок, - выше человеческих сил
и, если разобраться, никакого выигрыша
во времени. По федеральной трассе путь выходил почти в полтора раза длиннее, но
это ровная асфальтовая дорога, по
которой прокатишься с ветерком, без проблем выжимая из машины сто километров.
Рамзан Вахаев, купивший билет на самолет до Волгограда по паспорту на имя
некоего Алешина, перенес все дорожные
перипетии стоически. Он все еще испытывала недомогание, от слабости клонило в
сон, из раны на боку выделялась что-то
похожее на сукровицу. Приходилось каждый час задирать рубаху, стягивать повязку,
чтобы сменить марлевый тампон,
пропитанный антисептиком. По шоссе Гребнев благополучно добрался до Элисты,
купил в придорожной забегаловке воду в
пластиковых бутылках и бутерброды с козьим сыром, в аптеке бинты и кое-какие
мелочи, забытые в Москве. В городе он
задержался на полчаса или того меньше, свернув на восток, на трассу номер сто
пятьдесят четыре, проехал по ровной дороге
до Яшкуля, остановившись у заправки, наполнил бензином бак и пустую канистру.
Здесь свернули к югу, на асфальтовую
дорогу в две полосы.
Гребнев повернулся к Рамзану и сказал, что они выбились из расписания всего
часа на три, терпимо. Сказал и сглазил.
Хорошая дорога, а вместе с ней и везение, закончились, когда пересекли границу
Черноземельского района. Здесь поднялся
сильный ветер, гнавший песок навстречу машине. Временами Гребнев не мог понять,
где заканчивается асфальтовое
покрытие и начинается пустыня. Коричневый песок заметал дорогу, оставляя на
поверхности серые проплешины асфальта.
Чтобы не сбиться с пути, пришлось сначала снизить скорость до тридцати
километров, а позже съехать на обочину и,
включив фары дальнего света, остановиться, пережидая непогоду.
Стекла подняли, в салоне стало душно и жарко, как в парной. Хотелось
стянуть с себя майку и штаны, но Гребнев
переборол это желание, по опыту зная, что лучше не станет. "Мне плохо, - сказала
Рамзан. - Опусти стекло хоть ненадолго".
Гребнев помотал головой: "Если я это сделаю, через минуту песка в салоне будет
по колено. А то и по грудь". Огромное
жгучее солнце померкло, превратившись в тусклую монетку, висящую в небе. Ветер
налетал волнами, бросал в лобовое
стекло песок с такой силой, что становилось не по себе, подмывало развернуть
машину и на полном газу дернуть в обратном
направлении. Гребнев долго терзал радиоприемник, тыкая пальцем в кнопки, но из
динамиков выходил сухой треск, похожий
на электрические разряды.
На душе было тревожно. Последний раз он общался по телефону с Воловиком
первого сентября, в тот день машина с
грузом благополучно вышла с хутора. Но уже на следующий день спутниковый телефон
молчал, как индийская гробница.
Гребнев успокаивал себя тем, что Воловик не в ладах с техникой, возможно, что-то
испортил в аппарате. Уронил на него
бутылку с вином или случайно грохнул на пол. Раз грузовик ушел, заложники в
безопасном месте, и теперь причин для
беспокойства нет. И все же червяк точил сердце. Когда проезжали Аршань Зельмень,
Гребнев едва не свернул на восток,
чтобы убедиться, что Воловик жив и здоров. Но отогнал эту идею. Свернуть на
хутор, значит понапрасну потерять часов
восемь, а то и все десять. Драгоценное время, которого и так на вес золота.
Гребнев выключил приемник, повернулся назад. Вахаев, подложив под голову
полупустой рюкзак, боком лежал на заднем
сидении. Рот открыт, дыхание глубокое и тяжелое. Он хотел разбудить Рамзана,
чтобы, пока есть время, еще раз
потолковать. Вахаев не страдает провалами памяти, но принимает антибиотики и
прочее дерьмо, которое прописал Ханокян,
отсюда лекарственная сонливость, забывчивость и тугодумие. Гребнев не стал
тревожить человека, решив, нестерпимую
духоту легче переносить во сне.
Ничего мудреного Вахаеву делать не придется, с такой работой он хорошо
знаком. По прибытии на место, в заброшенный
рыбачий поселок, куда, надо думать, благополучно перевезены заложники, Рамзану
предстоит страховать Гребнева, когда
заложников станут перегружать в вертолет. Хочется надеяться, что неприятностей
не случится. Но хороший стрелок,
контролирующий ситуацию, не помешает.
Песчаная буря продолжалась около двух часов и закончилась также неожиданно,
как и началась. Гребнев долго
расталкивал Рамзана, пока не сообразил: он не спит, находится в глубоком
обмороке. Гребнев распахнул дверцы, и долго
копался на заднем сидении, протирал лицо Вахаева марлевыми тампонами, смоченными
водой, подносил к носу склянку с
тройным одеколоном, потому что нашатырного спирта в аптечке не оказалось. Когда
Рамзан пришел в себя, солнце
опустилось за горизонт, и ясный день за несколько минут превратился в
непроглядную ночь.
Где-то далеко у горизонта светилось огоньки. Это пастухи, перегонявшие
лошадей, устраивались на ночлег. Гребнев
отогнал машину в сторону от дороги, разложил сиденья и сказал, что предстоит
ночевка в степи. Едва на востоке появились
первые проблески утренней зари, он погнал машину дальше на юг. Дорога оказалась
пустой, как карманы нищего.
Около десяти утра "Нива" добралась до цели. В берег билась лазурная морская
волна, пахло йодом и горячим песком. В
пятидесяти метрах от кромки моря стояло несколько построек, что-то вроде сараев,
сложенных из природного камня. Пустые
провалы вместо окон и дверей, под натянутым полотнищем брезента - "КАМАЗ",
колеса которого глубоко утонули в песке, а
лобовое стекло покрывал сантиметровый слой пыли. На жердях, воткнутых в песок, с
незапамятных времен сохнут дырявые
рыбачьи сети. Не выходя из машины, Гребнев дважды нажал на клаксон.
В дверном проеме ближней хибары появился существо в вытертых до белизны
джинсах и майке неопределенного цвета,
физиономия заросла густой щетиной, щеки ввалились, а над правым глазом вырос
фурункул, отливающий синевой. Из-под
офицерского ремня торчит рукоятка ТТ. В оборванце Гребнев едва узнал некоего
Боря Чугунова, старшего по группе. С
Чугуновым он встречался в Москве, обсуждая план доставки заложников на
побережье.
Гребнев вышел из машины, попросив своего спутника оставаться на месте и
держать оружие наготове до тех пор, пока не
будет знака, что все нормально.
- Похоже, я совсем потерял человеческий облик? - Чугунов потер ладонью
пегую от пыли бороденку, тряхнул руку
Гребнева и коротко доложил. - У меня без особых происшествий, если не считать,
что все консервы, которые взял с собой,
оказались испорченными. И питьевая вода на исходе. Парням, которые сопровождали
груз, я выдал расчет. Как
договорились, три штуки на нос. И отпустил их сутки назад. Иначе мы с голодухи
друг друга сожрали бы.
- Правильно, - кивнул Гребнев, озираясь по сторонам. - Кто остался?
- Со мной только водитель Гриша Седых. Вы сказали его не отпускать, пока не
прилетит вертушка. И двое этих гавриков,
мужик с бабой. Сидят в крайней хибаре.
- Они что-нибудь ели в последние дни?
- Что я им, блин, кормящая мать? - Чугунов шлепнул себя ладонями по бокам,
выбив из штанов пыль. - Самим жрать
нечего, живот к позвоночнику прилепился. Ну, давал им, кажется, сушеной рыбы.
Вчера. Или позавчера? Не помню... Но эти
шелудивые уже жрать и пить не просят. Спят целыми днями. Ни живые, ни мертвые...
- Значит вертолет, раньше времени не прилетал?
- Сегодня обязательно появится. Вчера тут такое было... Буран поднялся.
Думали, песком с головой засыплет. А у нас тут
ни связи, ни жратвы, воды на день. Слишком рано мы сюда приехали.
- Ничего, с голоду ты не опух, а худоба всегда шла крутым мужикам вроде
тебя, - улыбнулся Гребнев. - Кстати, я сам
попал в этот буран.
- А что это за мужик с вами? - Чугунов показал пальцем на "Ниву". - На
заднем сидении?
- Наш человек. Винтовку с оптикой привез? Хорошо. Его зовут Рамзаном,
хороший стрелок. Бьет не хуже
профессионального снайпера. Выдашь ему ствол и патроны.
- А мои деньги привезли? - решился на главный вопрос Чугунов.
- Как договаривались, сорок штук.
Гребнев обернулся, махнул Вахаеву, мол, все в порядке, вылезай.
Посовещавшись с Чугуновым, решили, что Рамзану
будет удобно отдохнуть в одной из хибар, где есть настоящий пружинный матрас и
пара пластиковых ящиков, на которые
можно положить вещи. Проводил Рамзана до места, вернулись к машине. Открыв
багажник, Гребнев вытащил сумку с
консервами и хлебом, бутыль с питьевой водой и рюкзак с пожитками. Зашел в
ближнюю хибару, бросил вещи у порога.
Возле двери, накрывшись марлей, защищавшей от мух, беспокойно ворочался на
стеганом спальнике Гриша Седых. Он
пускал слюну, облизывался и сладко вздыхал. Значит, видел сон с гастрономическим
уклоном. Лагерь строгого режима в
республике Коми, раннее утро перед шмоном и выходом на работы. Жарко натопленная
столовка. Пайки хлеба и полные
миски наваристой баланды, заправленной перловкой и молодой крапивой.
Чугунов, увязавшийся следом, хотел вытащить из раскрытой сумки банку
тушенки и кирпичик хлеба.
- Потерпи пять минут, - покачал головой Гребнев. - Сначала покажи мне бабу
с мужиком.
- Это мигом.
Чугунов побрел вдоль полосы прибоя, остановился перед крайней хибарой.
Гребнев переступил порог. Справа на
земляном полу лежал худой высокий мужчина в грязных штанах с дырками и серокоричневой
фуфайке, продранной на
локтях. По лицу ползали мухи. Но человек не замечал этого. Людей он тоже не
заметил. Гребневу на секунду показалось, что
Максим Сальников мертв. Дыхания нет, лицо земляного цвета, глаза глубоко
провалились. Но человек неожиданно
приподнял руку, прикрыл лицо рукавом фуфайки, тихо застонал и отвернулся к
стене. В темном углу, прислонившись спиной
к стене, сидела женщина в серой майке и тренировочных брюках. Гребнев шагнул к
ней, остановился. Женщина смотрела на
него, она открыла и закрыла рот.
Гребнев смотрел в глаза женщине, словно старался их надолго запомнить. Лицо
желтое, кожа истончала, как пергамент.
На губах серая пленка, нос и щеки шелушатся. Женщина улыбнулась идиотической
улыбкой, возможно, первый раз за
последний месяц. Нижняя губа лопнула. На подбородок скатилась густая капелька
крови. Гришина слизала ее белым сухим
языком.
Татьяна Гришина смотрела на него снизу вверх, стараясь сообразить, что
происходит. Что это за человек? Она не видела
его раньше. Или она снова путает сон с явью? Последний раз ей давали воду
вчерашним утром. Кружку мутной солоноватой
воды. И еще маленькую сохлую рыбку, костлявую, с большой головой. Рыбку, целую
вечность пролежавшую под палящими
солнечными лучами. Твердую, как камень. Гришина съела ее целиком вместе с
чешуей. Вторую рыбку отдал Сальников. Он
не ел уже несколько дней, впадал в забытье. Просыпался и снова спал. Если бы не
Сальников, она давно бы умерла или
сошла с ума. Не мудрено, что от голода и жажды ей наяву начали видеться всякие
несуразности, похожие на миражи или
ночные кошмары.
Сальников у стены беспокойно заворочался, но не открыл глаз. Гребнев вышел
из хибары. На ходу закурил, глубоко
затянулся. Чугунов брел следом, отставая на полшага.
Москва, Ясенево, штаб-квартира
Службы внешней разведки. 7 сентября.
Подполковник Беляев вошел в кабинет генерала Антипова без стука. В красной
папке, содержавшей оперативные
сообщения, оказалось несколько бумаг, заслуживающих интереса.
- Никаких вестей от Колчина по-прежнему нет, - сказал Беляев, разложив
расшифрованные телеграммы на столе для
посетителей. - Информация у нас все та же, что была и вчера, и три дня назад.
Колчин с Олегом Решкиным и Николаем
Мамаевым выехали с хутора и как в воду канули. Силами астраханского УФСБ были
организованы поиски пропавших по все
территории области, но они не дали результатов.
- Протухшая информация меня не интересует, - свел брови Антипов. - Давай к
делу. Что нового?
- Есть сводка, полученная по каналам МВД. Вчера утром на юго-востоке
Калмыкии милиционеры остановили старые
"Жигули" без номера, в салоне находились водитель и два пассажира. При обыске у
водителя нашли пистолет, марку и
серийный номер ствола не сообщают. Наверное, не успели переписать. В багажнике
находился самозарядный карабин
Симонова. Задержанных доставили в поселковое отделение милиции. Где-то через час
с небольшим эта троица совершила
дерзкий побег. Сообщается, что милиционеры были жестоко избиты. Изъятые карабин
и пистолет похищены преступниками.
Кроме того, из оружейной комнаты пропал автомат и патроны. "Жигули" бандиты
оставили во внутреннем дворе, пересели
на новую "Волгу" начальника отделения капитана Урузбекова.
- И какое отношение эта информация имеет к Колчину?
- С хутора Воловика он уехал на старых "Жигулях". При себе имел пистолет и
карабин Симонова, несколько снаряженных
обойм к нему. Вот я и подумал: возможно, Колчин и те преступники на "Волге"...
- Думаешь, работа Колчина? - оживился Антипов. - Но почему он не смог
объясниться с этим Урузбековым? Зачем
применил насилие, похитил автомат? Приметы тех людей известны?
- В ориентировке МВД приметы не сообщают, - покачал головой Беляев. -
Известно вот что: где-то через полтора чала в
соседнем поселке Восток бандиты были заблокированы на площади, у почты. Но
отстрелялись и, ранив в ногу одного из
милиционеров, вырвались на той же угнанной "Волге". В районе почты... Понимаете?
У Колчина нет связи, возможно, с
почты он пытался дозвониться в Москву или в Астрахань.
- Тогда тем ментам, что блокировали, очень повезло, - сказал Антипов. -
Колчин мог перестрелять их всех. Но не сделал
этого из соображений гуманности.
- И вот последнее сообщение: силами Юстинского, Яшкульского и
Черноземельского РУДВ организован поиск особо
опасных вооруженных преступников. Милиционеры полагают, что бандиты будут
обнаружены в течение ближайших часов,
еще до наступления темноты. Обнаружены и уничтожены. Есть приказ в случае
вооруженного сопротивления живыми их не
брать. Созданы три поисковые группы, которые идут по следу беглецов.
- Колчин бывал в крутых переделках, - Антипов покачал головой. - Но
погибнуть где-то в Калмыкии от пуль ментов...
Господи, какая нелепость. Есть возможность связаться с ментами из поисковых
групп? К чертовой матери отменить всю эту
самодеятельность?
...Закладка в соц.сетях
