Жанр: Детектив
Прыжок в темноту
...копаете меня на обочине, как беспородного пса". "Обещаю, что твое тело
будет доставлено в Краснодар, и ты обретешь
вечный покой не на обочине. Как все люди. Близкие люди получат возможность с
тобой попрощаться и, как говорится,
проводить в последний путь, - ответил Колчин, который всегда умел ободрить
упавшего духом человека. "Заранее
благодарен", - Решкин, понимая, что ничего не добьется, только вздохнул.
"Ты переволновался, - сказал Колчин. - Как модно говорить, пережил сильный
стресс, попал в крутую переделку. Отсюда
твой жар, отсюда желание все бросить и смотаться отсюда, куда глаза глядят. К
утру станет легче". Мамаев, сидевший рядом
с Колчиным, молчал и сопел в две дырочки. Решкин покрутил головой. Огоньки
поселка оказались позади, впереди
беспросветная ночь и ухабистая дорога. Неожиданно асфальт кончился. Колчин,
проехав пару километров, повернул
обратно, они мотались по степи еще битых два часа, но так и не нашли дорогу.
"Хрен с ней, с дорогой, - сказал Колчин. -
Утром найдем. Сейчас всем спать".
Решкин снова попил воды из фляжки. Колчин с Мамаевым, закончив копаться в
моторе, заняли передние сидения.
"Жигули", чихнув, тронулись с места.
- Как себя чувствуешь? - оглянулся назад Колчин.
- Еще не живой, но уже не мертвый, - отозвался Решкин. - Температуры,
кажется, нет.
- Я же говорил, что жар спадет.
- За два последних дня я так и не сообразил, куда же мы едем.
- Мы больше стояли, чем ехали, - ответил Колчин. - Сейчас мы направляемся в
гости к человеку, который на грузовике
увозил из хутора Воловика женщину и мужчину. По описанию - это Сальников с
женой. А наш знакомый, - Колчин мрачно
покосился на Мамаева, - наврал, будто Максима увезли с хутора неделей раньше.
И на дорогу вышел человек в голубой милицейской рубашке с короткими
рукавами и фуражке с кокардой, показал рукой
на обочину, давая знак остановиться. Колчин тормознул. Из тени старого тополя в
лицо ударили фары дальнего света. Под
деревом стоял "уазик" с мигалкой на крыше, синей полосой на кузове и надписью
"милиция". Колчин распахнул дверцу,
вылез из машины. Решкин прислушался.
- Документов нет, но я все могу объяснить, - говорил Колчин. - Послушайте,
надо связаться...
А дальше неразборчиво. Мамаев обернулся назад и сказал:
- Все, парень, приплыли.
Через минуту пассажиров вытряхнули из салона. Колчин стоял у машины,
раздвинув ноги и уперевшись ладонями в капот
"Жигулей".
- Всем встать, как он, - скомандовал капитан.
Плотный мужик лет пятидесяти с круглым обрюзгшим лицом и узкими глазками,
он, сжимая в руке пистолет, размахивал
оружием, как дирижер палочкой. Второй милиционер, кажется, прапорщик, тоже
узкоглазый и смуглый, вышел из-за дерева,
встав чуть поодаль, направил на задержанных ствол автомата. Дождавшись, когда
требование будет выполнено, капитан
сноровисто обыскал пассажиров "жигуля", бросая дорогу найденные предметы.
Пистолет Колчина, две запасных обоймы и
моток проволоки уже лежали в пыли. В кармане Решкина нашли мятую пачку папирос и
зажигалку. Мамаев оказался совсем
пустой. Капитан, отступив в сторону, наступил носком ботинка на пистолет.
- Твой? - шагнув вперед, ткнул Колчина кулаком в бок. - Твой, спрашиваю?
Колчин не ответил.
- У нас тут своих уличных отбросов хватает, - сказал капитан. - Хоть
неводом лови эту шваль. Но вы, сразу видно, дичь
покрупнее.
- Мы не дичь, - пытался возразить Решкин, но схлопотал кулаком под ребра и
с трудом устоял на ногах.
- Держи этих парней на мушке, - повысив голос, приказал капитан прапорщику.
- Дернутся - стреляй по ногам. Если кто
побежит, мочи его на хрен.
Вытащив ключи из замка зажигания, открыл крышку багажника и присвистнул:
- Мать твою... Да у них тут самозарядный карабин и снаряженные обоймы к
нему. Давно к нам такие гуси не залетали. На
кого охотимся?
Общее молчание. Милиционер-водитель, похожий на школьника, выбрался из
"уазика", он не хотел пропустить самого
интересного. Решкин почувствовал, как руки закрутили за спину, на запястьях
защелкнулись стальные браслеты, и подумал,
что все в жизни от Бога. Он болен. В таком состоянии лучше из тюремной камеры
смотреть на небо в клетку, чем
продолжать это мучительное путешествие.
Через четверть часа милицейский "уазик", остановился на окраине поселка, во
внутреннем дворике местного отделения
милиции. Сюда уже подогнали "Жигули", на которых путешествовали вооруженные
люди. Камера предварительного
заключения оказалась просторной комнатой с земляным полом и окошком, но таким
крошечным, что сквозь него на волю
едва ли выберется кошка. На полу вдоль стен валялись четыре тюфяка, набитых
соломой. Земляной пол и тюфяки провоняли
человеческими экскрементами, а стены камеры, в незапамятные времена побеленные
известью, теперь оказались
испещренными похабными надписями и рисунками.
С путешественников сняли браслеты, затолкав их в камеру, закрыли дверь с
глазком и подавателем для пищи, обшитую
листами жести. Колчин встал у окна, долго рассматривал безрадостную картину:
голую, выжженную солнцем степь. Ни
деревца, ни кустика, ни человека. Мамаев сел у стены и, задрав штанину, начал
вдохновенно чесать грязную ногу. Решкин,
давно забывший о брезгливости, растянулся на тюфяке и принялся изучать настенную
роспись.
- Помни о тех, кто тебя трахает и кормит, - прочитал он вслух. - Хорошо
сказано.
Колчин засмеялся.
- Ничего смешного. Мы можем заживо сгнить в этой помойке, - продолжил
Решкин. - И о нас никто не вспомнит. Кроме
мух и крыс. Обидно, блин.
- Еще менты вспомнят, - Колчин сел на пол, привалился к стене. - И совсем
скоро. Не успеешь соскучиться.
Он не закончил фразу, как лязгнул засов, дверь открылась, Решкина выдернули
на первый допрос. Через полчаса он с
подбитым глазом и кровоточащей губой снова оказался в камере. Лег на тот же
тюфяк, отвернулся к стене.
- Ну, чего там? - Колчин присел на корточки рядом с Решкиным.
- Ничего. Мне задали три-четыре вопроса, а потом навешали... Этот мордастый
капитан не поверил ни единому слову. Я
так понял, что до конца этой недели мы будем припухать тут, а потом нас куда-то
переведут. То ли в область, то ли в
районный центр. Если бы все наши документы не сгорели во время пожара...
- Сколько народу в этом клоповнике?
- Капитан, водитель "уазика" и еще прапор. Ну, тот самый с автоматом,
который был на дороге. Он меня вел до кабинета и
обратно.
- Это хорошо. Такими силам менты тут пьяного шоферюгу не удержат.
- А почему вы спрашиваете? - Решкин беспокойно заворочался и сел, стыдливо
прикрыв подбитый глаз ладонью. - Вы что
задумали?
- Нам некогда тут засиживаться. Надо найти водителя грузовика. Если он еще
жив, то обязательно покажет место, куда
перевезли заложников. А времени - с гулькин клюв. Каждая минута на счету.
- Только попробуйте что-нибудь выкинуть, - взвился Решкин. - Только
попробуйте... Менты - представители власти. С
ними надо договориться по-хорошему. Хватит насилия. Предупреждаю по-хорошему, я
постучу в дверь и сообщу
милиционерам, что вы задумали бежать отсюда. Здесь наверняка найдется подвал без
окон и дверей, где вы немного
охладитесь.
- Ничего плохого я в голове не держал, - удивился Колчин. - Попробую
объяснить капитану, что мы не заезжие убийцы.
Вот и все.
- Смотрите у меня, - Решкин погрозил пальцем. - Ваша вольница кончилась
там, за порогом этой камеры.
- Как скажешь, - усмехнулся Колчин. - Кстати, нас тут трое. Ты свое мнение
высказал. Я против того, чтобы
задерживаться тут лишнюю минуту. А у нашего друга Мамаева с ментами давние
трения. Если выяснят личность, откуда он
такой взялся и сколько трупов на его совести, Мамаев остаток дней проведет в
крытой тюрьме для особо опасных
рецидивистов. Правильно я говорю?
В ответ Мамаев лишь вздохнул и продолжил сосредоточено скоблить ногу.
- Вот видишь, - подвел итог Колчин. - Два наших голоса против одного.
- Хватит дрючить мне мозги, - взвился Решкин. - Если вы что-то задумали,
бежать или еще что... Я подниму тут такой
кипеш, что на вас опять наденут браслеты и засунут в гнилой подвал. Подальше от
меня.
Дверь камеры приоткрылась, прапорщик, не переступая порога и не спуская с
плеча автоматного ремня, прислушался к
разговору и, не поняв его смысла, показал пальцем на Колчина.
- Как там тебя... На выход. Руки за спину.
В коридоре помимо прапорщика оказался белобрысый милиционер-водитель. Он
сжимал в руке табельный пистолет.
Колчина поставили лицом к стене, снова прошмонали рваные штаны, залезли в
карманы, под рубашку, даже заставили
раскрыть рот и сказать "а-а-а". Нет ли под языком или за щекой половинки
бритвенного лезвия.
- Руки за голову. Шагай вперед, - приказал прапорщик, ткнув дулом в
поясницу. - Ну, скот, шевели поршнями.
Темным узким коридором вышли на внутренний дворик. Колчин, зажмурившись от
яркого света, споткнулся о камень,
башмак без шнурков слетел с ноги. Прапорщик приказал остановиться и натянуть
обувь. За несколько секунд Колчин успел
осмотреться. Внутренний дворик, это пятьдесят квадратных метров, зажатых между
двумя домами: в одном держали
задержанных, в другом, что побольше, находился так называемый административный
корпус. Тесное пространство
отгородили от мира глухим саманным забором, поверху которого пустили колючку,
сюда же загнали три автомобиля:
канареечный "уазик ", побитые "Жигули" путешественников и какую-то машину, судя
по очертаниям, "Волгу", накрытую
брезентом, чтобы не перегрелась на солнце. Посередине двора круглая клумба, на
которой вместо цветов разрослась сурепка.
Значит, начальство из района заворачивало сюда давно, прошлой весной, а то и
раньше.
Натянув башмак, Колчин заложил руки за спину и неторопливо проследовал по
дорожке к административному корпусу.
Дальше по коридору до двери с надписью "начальник поселкового отделения милиции
капитан Урузбеков". Здесь в
простенке Колчину приказали задрать лапки, расставить ноги и встать мордой к
стене.
- Это еще не расстрел? - спросил он.
Прапорщику шутка показалось неудачной, в ответ он с силой ткнул
задержанного автоматным дулом под лопатку и,
приоткрыл дверь начальственного кабинета, спросив можно ли ввести очередного
хмыря. Через минуту Колчин сидел на
железном табурете с деревянным сиденьем. Напротив него за конторским столом
возвышался мордастый капитан,
страдавший от жары. Колчин посмотрел через окно, забранное решеткой, на улицу.
Перед отделением милиции пыльный
палисадник, на другой стороне глинобитный дом с закрытыми ставнями. Видимо,
мужское население поселка до холодов
разъезжается по большим городам, на заработки. Здесь остались только малолетние
дети, женщины и инвалиды,
приравненные к детям.
Капитан, потянувшись рукой к подоконнику, выключил транзисторный приемник.
- Меня зовут Урузбеков Геннадий Махмутович.
Он обмахивался фуражкой, как веером. На столе жужжал допотопный вентилятор,
но его мощности не хватало, чтобы
разогнать застоявшийся воздух, пропитанный запахами пота и пыли. Заниматься
рукоприкладством в самое жаркое время
дня капитану не очень хотелось, видимо, он решил отложить воспитательные
мероприятия до вечера, а пока ограничиться
устной беседой.
- Запомнил имя? Это чтобы ты знал, на кого жаловаться, когда ляжешь в
больницу.
- С каким диагнозом?
- Стандартным: травмы средней тяжести. Ушиб головного мозга, печени,
почек... Всего твоего гнилого ливера. Плюс
несколько сломанных ребер, чтобы ты не только кровью ссал, но и ночью заснуть не
мог от боли. Эти травмы тебе уже
обеспечены. Но если ты начнешь выдрючиваться и, мать твою, врать, телесные
повреждения окажутся серьезными.
Например, открытая черепно-мозговая травма. Ну, нравится?
- Что-то не очень, - Колчин заерзал табурете.
- То-то, а главный хирург райбойльницы, между нами, закончил Ветеринарную
академию. И давно забыл все, чему
научился в Москве. Он еще с горем пополам удалит ишаку грыжу. Но к больному
человеку такого доктора лучше близко не
подпускать. Поэтому у нас в районе так много смертельных случаев.
Урузбеков показал большим пальцем себе за спину. На гнутом гвозде висела
толстая сучковатая палка, покрашенная
черной краской, чтобы хоть издали напоминала резиновую дубину. Капитан,
повернувшись назад, повесил на другой гвоздь
фуражку и сказал:
- Я подарю тебе главное в жизни - здоровье. Ты ответишь на вопросы и будешь
в свое удовольствие давить клопов в
камере. В начале следующей недели придет машина из прокуратуры, заберет тебя и
твоих дружков, живых и здоровых, в
следственный изолятор. Там прокатают ваши пальчики, проверят по картотеке. А у
нас тут нет ни картотеки, ни краски. Вся
надежда на твои правдивые показания. Ну, выбирай.
- А есть из чего выбирать?
- А ты сообразительный, - впервые улыбнулся Урузбеков, показав мелкие
мышиные зубки, порченые табаком. - Это
хорошо.
Капитан вытащил из ящика стола чистый бланк и, задавая вопросы, стал водить
пером по бумаге. В тонкости Уголовнопроцессуального
кодекса Урузбеков глубоко не вникал, называя задержанных, то
арестованными, то преступниками, путаясь
с оформлением протокола, он матерился, промокал платком влажный лоб, словно не
документ составлял, а пахал целину. То
ли капитанские погоны и милицейский картуз достались ему по знакомству или за
взятку, то ли капитан искренне презирал
бумаготворчество, больше полагаясь на тяжелый кулак и табельный ПМ, сразу не
поймешь.
- Послушайте, мы напрасно теряем время, - сказал Колчин. - Я майор внешней
разведки. Совместно с ФСБ мы проводил
операцию по освобождению заложников. Не имею права сказать больше того, что
сказал. Главное - у нас очень мало
времени. Каждая минута на счету.
На несколько секунд Урузбеков потерял дар речи, даже бросил ручку на стол.
Он лишь хлопал ресницами, разглядывая
физиономию наглеца, сидящего напротив него. Грязные волосы, запыленное лицо,
похабная рубашка с голыми
купальщицами под пальмой на пляже. Из-под рубахи виднеется майка, такая же
грязная, со следами крови. Майор внешней
разведки...
Возможно он шизофреник, сбежавший из закрытой психушки, куда его упекли до
конца дней. Возможно, просто опасный
бродяга. Но, скорее всего, бандит, совершивший мокрое дело, искавший место, где
можно до поры до времени спрятаться и
подождать, когда осядет пыль. Но за поясом у этого психа торчал
восемнадцатизарядный пистолет П - 96 девятого калибра.
Урузбеков слыхом не слыхивал о такой пушке, отродясь в руках такую дуру не
держал. Возможно, в словах этого оборванца
есть капля истины. Капитан отогнал вздорную мысль: офицерам ФСБ и внешней
разведки в этих краях делать нечего. А
пушка... Сегодня бандюки вооружены гораздо лучше сотрудников правоохранительных
органов.
- Понимаю, что мои слова, моя одежда, вызывает у вас, мягко говоря,
недоверие, - продолжил Колчин. - Но все можно
объяснить. Я прошу лишь об одном одолжении: снимите телефонную трубку, свяжитесь
с астраханским УФСФ, точнее с
подполковником Федосеевым
- Ты в Калмыкии, а не в Астраханской области.
- Значит, утром мы пересекли административную границу. У меня нет карты,
нет средств связи, - кивнул Колчин. -
Калмыкия... Тем лучше. Нам сюда и надо. Дозвониться в соседнюю область, думаю,
не проблема. Всего несколько минут
вашего драгоценного времени, и все разъяснится. Прошу вас. Вы сразу поймете, вру
я или говорю правду.
- Телефон на пашет, - Урузбеков поднял трубку аппарата, вытянул руку, чтобы
Колчину было слышно, что гудка нет. -
Линию обещали починить сегодня утром. Значат, починят к вечеру, не раньше. Но
если бы линия была в порядке, я ни
минуты не потратил бы на телефонную говорильню. Потому что без очков вижу, что
ты пизди...
- Послушайте, я майор СВР. И прошу проверить мои слова.
- А хоть бы и так, хоть бы и майор, - сморщился Урузбеков. - Срать я хотел
с высокой колокольни на таких умников из
Москвы. Раньше я тоже работал в большом городе. Там я был лишь маленьким
винтиком большой машины. А потом по
недоразумению оказался здесь. Сначала мне не слишком понравилась эта вонючая
дыра. А потом я понял, что в этом поселке
я царь и бог в одном лице. Меня боится и уважает каждая собака в радиусе ста
пятидесяти верст. Про людей уж я не говорю.
Понимаешь? А жить можно и здесь.
Урузбеков потер большой палец об указательный, словно считал бумажные
деньги.
- Но вы сотрудник милиции...
- Заткнись, придурок. Здесь свои законы, то есть мои законы. Если моя левая
пятка захочет, от тебя и твоих дружков не
останется даже пригоршни пепла. Хоронить будет нечего. Ни следственное
управление МВД, ни ФСБ, ни одна спецслужба
мира никогда не узнает, что ты проехал мимо этого поселка. И я не потерплю,
когда какой-то залетный хер появляется на
моей территории с оружием, да еще качает права. Если СВР проводит какую-то там
долбаную операцию, должны первым
делом меня поставить в известность. А теперь закрой пасть и отвечай на вопросы.
- О своих операциях СВР не ставит в известность капитанов милиции.
- Ты еще не заглох?
Урузбеков удивленно поднял брови и уставился на задержанного, желая
услышать ответ. Колчин, уже сообразил, что все
его объяснения и уговоры, пустая трата времени. Если повезет, через неделю его
отправят в райцентр. Возможно, тамошний
следователь прокуратуры не окажется законченным самодуром и придурком. Возможно,
он даже свяжется с начальством
Колчина, инцидент удастся замять. Но это случится только через неделю, не
раньше.
- Я, кажется, задал вопрос.
- Вопрос? - переспросил Колчин. - Пошел ты в жопу, чертов мудила. Это мой
ответ. А теперь занеси его в протокол.
Глаза капитана вылезли из орбит, он вскочил на ноги. Кресло на колесиках
откатилось к стенке. Капитан сорвал со стены
дубину, накинул ремешок на запястье. Он широко размахнулся, целя в шею человека,
сидящего через стол от него. Колчин,
сорвавшись со стула, отступил в угол тесного кабинета. Дубина, описав в воздухе
полукруг, врезалась в вентилятор, сбила
его сто стола.
- Галиджинов, - капитан заорал так, что уши заложило. - Прапорщик,
немедленно сюда, с наручниками. И Юсупова зови.
Глава двадцать седьмая
В дверном проеме на секунду показалась испуганная физиономия прапорщика. И
тут же исчезла. Видно, наручников при
себе у Галиджинова не оказалось. Капитан выбежал из-за стола, понимая, что
зажатому в углу человеку деваться некуда.
Через зарешеченное окно на улицу не сиганешь. Капитан успел пожалеть, что начал
допрос, не заковав задержанного в
наручники. Ясно, ему бы и ноги следовало пристегнуть к табурету.
- Руки на стол, сука, - заорал он. - На стол руки... Кому сказал?
Но Колчин не выполнил команды. Капитан, сделав пару шагов вперед, занес
дубину, зажатую в правой руке, себе за
спину, собираясь вложить в удар вес собственного тела, с маху опустить палку,
как кувалду, на голову этого ублюдка. Одним
ударом выбить из него дух, а повезет, и мозги. Но дальнейшие события развивались
так быстро, что капитан потерял нить
происходящего. Колчин шагнул вправо, уходя с траектории удара. Наклонившись,
захватил ногу капитана в области
подколенного сгиба, рванул ее вверх. Одновременно левой рукой ударил его под
нос, толкнул в грудь корпусом. Рука
опустилась, ремешок дубины соскользнул с запястья.
Капитан спиной повалился на рабочий стол, оттолкнулся от столешницы
локтями, пытаясь подняться. И получил такой
удар коленом между расставленных ног, что от боли потемнело в глазах. Капитан
буквально взлетел со стола и нарвался на
встречный удар кулаком в лицо. Из сломанного носа кровь брызнула на
незаполненный бланк протокола. Колчин ухватил
Урузбекова за волосы и дважды припечатал затылком об угол стола. Мир поплыл
перед глазами, капитан выплюнул выбитый
зуб. И в следующее мгновение получил удар ребром ладони по горлу. Урузбеков
высунул язык, глотая воздух широко
раскрытым ртом, схватился руками за горло, разорвал ворот рубахи, словно именно
тугой ворот не давал дышать. Колчин
вытащил пистолет из кобуры капитана, забросил оружие на высокий пыльный шкаф.
- Стоять, к стене.
Толкнув дверь ногой, в кабинет влетел прапорщик, сделав пару шагов вперед,
остановился, стараясь правильно, как учили
в милицейской школе, оценить ситуацию. Капитан с пунцовым лицом лежал на столе,
рвал ворот рубашки, подбородок в
крови, нос съехал на бок, изо рта вылез фиолетовый язык. Напавший на капитана
уголовник стоит спиной к двери.
Галиджинов бросил на пол две пары бесполезных наручников, за которыми бегал в
ружейную комнату, передернул затвор
автомата, положил палец на спусковой крючок. Правая рука дрожала от напряжения,
палец на спусковом крючке
вибрировал, будто его дергали за нитку.
Галиджинов направил ствол между лопаток Колчина, решив, что в тесном
пространстве кабинета он не промахнется,
уложит бандита наповал, короткой очередью в спину. А потом, когда эта тварь
сдохнет, пальнет в потолок. Если начнется
служебное расследование, запишут, что прапорщик сначала дал две
предупредительных очереди, и только потом, когда
преступник не оставил ему выбора, выстрелил на поражение. Ничего, что в спину.
Это не важно. На всякий случай,
Галиджинов сделал еще один шаг вперед, приставив автоматное дуло к спине
Колчина.
- Стоять, - снова крикнул прапорщик, голос сорвался, дал петуха. - Ни с
места... Руки за голову.
Но маленький кабинет дал фору не прапорщику, а задержанному. Колчин стал
медленно поднимать руки вверх, будто
собирался сплести пальцы на затылке. Но вдруг резко повернулся на правой ноге,
предплечьем отбил руку с автоматом от
себя. Прапорщик нажал на спусковой крючок, автоматная очередь прошлась по стене,
пули глубоко вбились в саманные
кирпичи. Продырявили, сшибли со стены капитанскую фуражку. Колчин с силой ребром
ладони сверху вниз ударил по руке,
сжимавшей цевье автомата, раздробив прапорщику сустав большого пальца. И левым
кулаком въехал ему в ухо. Сорвал с
плеча ремень автомата. Прапорщик, вжав голову в плечи и ссутулив спину,
покачивался из стороны в сторону, прижимая к
животу искалеченную руку, и стонал от боли.
- Менту не вредно заниматься физической подготовкой, - сказал Колчин. -
Иначе все время бить будут. Впрочем, ты меня
все равно не послушаешь.
В следующую секунду прапорщик получил такой удар основанием кулака в лицо и
одновременно заднюю подножку, что
рухнул спиной на пол, как подкошенный. Конторский стол подпрыгнул, звякнул
разбитый вентилятор. Колчин вытащил из
кармана прапорщика ключи от камеры. Вернулся к столу, развалившись на котором,
капитан продолжал бороться с
приступами удушья. Дернув за волосы, стащил его на пол. Поднял наручники,
приковал руку к табурету, привинченному к
полу железными уголками. Затем, взяв руку прапорщика, подтащил его к тому же
табурету, другой парой наручников
пристегнул запястье к ножке, ключи утопил в чернильнице.
Колчин осмотрелся по сторонам. Важно, уходя, ничего не забыть. Он сорвал со
стены карту, пришпиленную конторскими
кнопками, обшарил стол, в нижнем ящике нашел свой пистолет П - 96, запасные
обоймы. Сунул пушку за пояс штанов. В
среднем ящике лежали ключи от автомобиля и кожаное портмоне с золотыми уголками.
Колчин, пошелестев купюрами,
опустил портмоне в карман, довольный уловом.
Теперь, кажется, все... Нет, не все. На столе среди мятых залитых кровью
бумаг лежал выбитый зуб. Колчин взял зуб,
наклонившись, вложил его в нагрудный карман капитана. Чтобы не потерялся среди
бумажного мусора, все-таки память.
Он вышел из кабинета в тесный коридор, плотно прикрыв за собой дверь.
Повернул к выходу и столкнулся с
милиционером-водителем. Юсупов стоял в дверном проеме, держа пистолет в
полусогнутой руке. Ствол направлен в грудь
Колчина.
- Ни шагу вперед, - твердо сказал Юсупов. - Иначе стреляю.
Колчин остановился. В этой суете он совершенно забыл об этом парне.
- Подними руки над головой, - Юсупов свел брови на переносице, в полутемном
коридоре его глаза светились желтыми
зловещими огоньками, как у кота, вышедшего на мышиную охоту. - Очень медленно.
Одно неверное движение, и пуля ваша.
Повторять не буду. Сегодня тебе не повезло, гад.
Колчин приподнял руки до уровня груди, сделал два быстрых шага вперед.
Одной рукой схватил милиционера за запястье,
другой рукой вывернул пальцы, обезоружив Юсупова за полторы секунды.
- Чувак, это тебе не повезло, - возразил Колчин. - Когда в следующий раз
соберешься стрелять в человека, сними пистолет
с предохранителя. Где тут ружейная комната?
Он подбросил пистолет на ладони, сжал рукоятку и направил ствол на колено
милиционера.
- В конце коридора последняя дверь, - вздохнул Юсупов. - Ключ в замке.
- А чья "Волга" на дворе под брезентом?
- Капитанская.
- Я так и подумал. Ты не возражаешь, если я на ней немного покатаюсь?
- Конечно, не возражаю. Катайтесь, сколько душе угодно. В свое
удовольствие. В багажнике канистра с бензином. Вы не
убьете меня?
- Как-нибудь в другой раз. При случае.
Через минуту Колчин загнал водителя в тесную каморку без окон, приказал
встать на колени в углу, заложить руки за
голову. Сам осмотрел несколько старых автоматов, взял тот, что поновее, на
другое плечо повесил карабин, который менты
отобрали утром. Засунул в сумку из-под противогаза пять снаряженных магазинов и
коробки с патронами, оказавшись в
коридоре, запер за собой металлическую дверь. Вышел на двор и закинул ключ за
забор. Стянув с "Волги" брезент, нажал
кнопку на брелоке, открыл переднюю дверцу, сев за руль запустил двигатель.
Бензина много. Он сунул пистолет под
водительское сиденье, карабин и автомат с патронами положил в багажник. Бегом
вернулся к камере, отрыл замок и
задвижку.
- Всем на выход, - объявил Колчин. - Живо.
Мамаев, ни о чем не спрашивая, вскочил с тюфяка и шмыгнул в дверь. Решкин
встал, покосился на руки Колчина,
забрызганные кровью. И передернул плечами, словно температура снова повысилась и
его бросило в жар. На ватных
негнущихся ногах потащился следом за Мамаевым. Через распахнутые ворота "Волга"
вылетела на улицу, скрипнув
тормозами, исчезла в облаке пыли.
Превозмогая боль в горле, капитан сел на полу.
- Он не ф
...Закладка в соц.сетях
