Жанр: Детектив
Однажды в россии
...ию потерпевшего угрозыск отталкивается от
совершенного преступления, собирает улики, и пошло-поехало без всяких
Бумерангов
. Так?
— Так.
— При хищении социалистической собственности потерпевшим является
государство. Оно, по-твоему, кричит?
— Нет.
— А обкрадывают наше государство все кому не лень. Списывают
выдуманные недостачи по нормам естественной убыли, актируют брак, которого на
самом деле меньше, чем указывают в отчетности, создают прибыльную пересортицу,
практикуют приписки, да мало ли способов погреть руки? И делается все молчком,
шито-крыто. Так что, дружок, запускаются
Бумеранги
не от хорошей жизни.
— Следовательно, вы принципиально допускаете провокации?
— Руслан, ты о чем со мной говоришь — о морали или об уголовном
деле, которое мы расследуем?
— Пичугин имел основания запускать
Бумеранг
против Тизенгауза?
— Не имел. Но он твердо стоит на том, что был стопроцентно уверен
в виновности Тизенгауза, нажившегося на спекуляции.
— Ну и что? По диспозиции 176-й статьи УК РСФСР наличия косвенного
умысла достаточно для предъявления обвинения, — заявил Руслан. — Так ведь?
— Согласен с тобой. За привлечение заведомо невиновного к
уголовной ответственности Пичугина можно хоть завтра отдать под суд по 176-й. И
что же дальше?
— Что вы хотите этим сказать? — не понял Руслан.
— Признайся, дружок, ты в детстве ловил ящериц? — полюбопытствовал
Долгов.
— Ловил.
— Получалось?
— Как когда. — Руслан оживился. — Накроешь сачком — тогда порядок.
А схватишь рукой за туловище — ускользает, оставив хвост, который отрастает
заново.
— Неужели ты думаешь, что я, следователь по особо важным делам при
Генеральном прокуроре страны, приехал сюда собирать милицейское охвостье? —
строже заговорил Долгов. — Да этого Пичугина нам с самого начала кинули как
кость с барского стола — жрите и будьте довольны! Те, кто задумал оперативную
комбинацию против Тизенгауза, на всякий пожарный случай заранее наметили, кого
принесут в жертву, если вдруг запахнет паленым.
— Вот оно что!
— Где вещи, похищенные у Тизенгауза?.. А ты говоришь — сажайте
Пичугина в кутузку! — Долгов махнул рукой. — Они того и ждут, что я польщусь на
мелюзгу и запущу счетчик.
Руслан кивнул. На сей раз он сообразил, о чем идет речь. До
первого ареста продлить сроки следствия по уголовному делу особой важности —
пара пустяков. Когда же за следователем числится арестованный, многократно
продлевать его содержание под стражей гораздо сложнее.
— Покамест мы с тобой доказали всего ничего, — с горечью добавил
Долгов. — В ходе обысков Пичугин и его дружки-дружинники украли из бочки в
гараже Тизенгауза сто литров бензина, а также кое-какие автозапчасти и спиртные
напитки. Расцени ущерб в рублях и прикинь, что набежит в сумме... И Деревянко
забуксовал с Пичугиным, не продвигается ни на шаг.
Руслан снова кивнул.
— Вся надежда на то, что мы выйдем на след ценностей Тизенгауза
через фонд Пантелеймоненко, над чем с твоей подачи бьются мои орлы. — В глазах
Долгова отразился неподдельный интерес. — Там открываются такие сюжеты,
обнаруживаются такие глубины...
— А скрипка? — напомнил Руслан.— Пичугин же признал, что подбросил
ее на склад ГУВД через полтора года после обыска!
— И что же дальше? — вяло спросил Долгов.
— Тизенгауз утверждает, что скрипку подменили.
— А Пичугин утверждает противоположное, и по закону суд будет на
его стороне. Если бы у Тизенгауза был акт атрибуции, вот тогда...
— Всеволод Дмитриевич, не пора ли произвести обыск у Пичугина?
Долгов начал приглаживать усы, из чего Руслан сделал вывод, что
шеф не обрадован его вопросом. Он уже не раз замечал, что приглаживание усов у
Долгова служит верным признаком внутреннего противоборства, когда шеф
колеблется, какой путь лучше избрать. Вопрос об обыске впервые возник в июле,
но тогда Долгов решительно отверг предложение следователя Деревянко,
работавшего с Пичугиным.
Они знают, зачем мы приехали в Ленинград, и
подготовились, — объяснил Долгов. — Поэтому обыск, лишенный элемента
внезапности, ничего нам не даст. А впоследствии, свыкнувшись с присутствием
следственной бригады, они так или иначе ослабят бдительность, чем мы и
воспользуемся
.
— Можно, — помолчав, ответил Долгов. — Попытка не пытка...
В следственной работе, как, впрочем, и в любой сфере деятельности,
отнюдь не последнюю роль играет удача. Можно быть мастером своего дела, но,
если фортуна отвернулась от тебя, на одном мастерстве далеко не уедешь. Так и
случилось, когда они приступили к обыскам. В бригаде Долгова насчитывалось
всего шестеро сотрудников, включая самого Всеволода Дмитриевича, поэтому на
одновременный обыск трех точек: квартиры Пичугина в Гавани, его гаража на
острове Декабристов и квартиры матери Пичугина на Мачтой Охте — попросту не
хватило сил. Разбившись на две группы по три человека в каждой, они нагрянули с
обыском в обе квартиры, предварительно опечатав гараж, а на следующее утро
обнаружили, что печать с гаража сорвана.
Нельзя сказать, что обыски совсем не дали результата. В квартире
Пичугина они нашли и изъяли паспорт Витаса и изданный в Чехословакии справочник
по клеймам зарубежных мастеров на серебре и золоте, а в конфетной вазочке у
матери Пичугина Руслан нежданно-негаданно разглядел среди крошек синтетический
рубин весом в один карат.
— Разве это не доказательства? — днем позже спрашивал он у мрачно
нахохлившегося Долгова. — Справочник есть в перечне книг, пропавших из
библиотеки Тизенгауза, да и с рубином все ясно — Андрей Святославович
подтвердил, что у него было пять точно таких же камней.
— Завидую я тебе, Руслан, — меланхолично отозвался Долгов. — Все
тебе ясно...
— Разве я не прав?
— Прав, прав... Только доказать этого не сможешь. Чем ты
опровергнешь утверждение Пичугина, что чешский справочник куплен им в
букинистическом магазине на Литейном проспекте? На страницах книги нет
собственноручных пометок Тизенгауза, отсутствует экслибрис или иное средство
идентификации, а дактилоскописты не берутся искать отпечатки пальцев двухлетней
давности.
— А рубин?
— Что рубин? Обезличенный камень без обратного адреса. — Долгов
вздохнул. — Интерес для дела представляет лишь паспорт, да и то... Послушаем,
что скажут эксперты.
— Хотел бы я знать, что он прятал в гараже, — с сожалением
вымолвил Руслан. — Зря мы все же не обыскали гараж.
— После того как Пичугин ночью побывал там, пустая трата
времени... Эх, подвела меня интуиция! — Долгов помотал головой. — Напомни,
дружок, что у нас есть на Затуловского?
Руслан достал из сейфа черновые записи и доложил все, что ему
удалось разузнать. Затуловский Роман Валентинович, 1950 года рождения, русский,
член КПСС, социальное происхождение — из служащих, в 1972 году закончил
юридический факультет Ленгосуниверситета. Женился рано, еще в студенческие
годы, на Инне Эльмаровне Туулсе, эстонке, 1949 года рождения, которую знал с
детства. Принадлежавшая родителям Затуловского дача в поселке Усть-Нарва
граничила с дачей таллинского адвоката Туулсе, семьи поддерживали дружеские
отношения и в 1970 году породнились, сыграв свадьбу Инны и Романа. У них в 1973
году родилась дочь Евгения, в настоящее время обучающаяся в Ленгосуниверситете.
Инна Эльмаровна — член Ленинградской областной коллегии адвокатов, практика у
нее обширная и заработки — дай Бог каждому. В семье две машины:
жигули
у жены
и
волга
у мужа. Оба хорошо одеваются, держат прислугу. Но траты Затуловских
соответствуют доходам, а размер вкладов в сберегательных кассах тоже не
вызывает вопросов. Затуловский не курит, не пьет, в порочащих связях с
посторонними женщинами не замечен. За все восемнадцать лет работы в органах
милиции характеризуется только положительно. За образцовое выполнение служебных
обязанностей награжден орденом
Знак Почета
и шестью медалями, а также
нагрудным знаком
Отличник милиции
.
— И что же дальше? — спросил Долгов, приглаживая усы.
— Все, кто с ним служил, в один голос твердят, что он — весельчак,
— пряча улыбку, сообщил Руслан. — Что большего хохмача они не встречали.
— Хохмач? — переспросил Долгов, словно пробуя это слово на вкус. —
Если можешь, поясни это на конкретном примере.
— У меня много примеров.
— Приведи один, характерный.
— Затуловский попал в УБХСС при Щелокове, когда в каждом
структурном подразделении еще существовали должности начальников штабов, —
посмеиваясь в ладонь, рассказывал Руслан. — Туда, как мне объяснили, обычно
сажали самых никчемных офицеров.
— Верно, — подтвердил Долгов.
— Начальником штаба УБХСС был пожилой полковник, свихнувшийся на
том, что он — замечательный лирический тенор. Затуловский похвалил его пение и
предложил устроить прослушивание у знакомого профессора консерватории, однако
начальник штаба застеснялся. Пустяки, заявил Затуловский и заверил полковника,
что первое прослушивание можно организовать не явочным порядком, а по телефону.
В заранее условленное время половина сотрудников УБХСС подключилась к
коммутатору внутренней связи и, корчась от хохота, слушала, как полковник по
сигналу Затуловского запел в трубку:
Куда, куда, куда вы удалились, весны моей
златые дни?..
— Злая шутка. Что еще?
— А еще его называют королем агентурной разведки.
— Это я уже слышал. Созвонись с ним и вызови сюда на допрос... —
Долгов полистал настольный календарь, — 4 февраля к десяти утра.
67. ГЛУХАЯ ЗАЩИТА
Беспокойство не отпускало Затуловского до тех пор, пока
следственная бригада Прокуратуры Союза не купилась на выставленную приманку. В
свое время, сразу же после ареста Тизенгауза, агент по кличке
Кладовщик
по
указанию Затуловского был задействован в операции
Человек в футляре
с дальним
прицелом — предполагалось, что значительная часть конфискованных у мозгляка
ценностей при исполнении судебного приговора будет пропущена через
обменный
фонд
. Когда же приговор поломали в Верховном суде РСФСР, надобность в
Кладовщике отпала и, по замыслу Романа Валентиновича, он должен был стать
козлом отпущения. Словом, это был ложный, хотя и чертовски перспективный след:
махинации, без царя в голове творившиеся за стенами Музея истории и культуры
Ленинграда, дурно пахли. Сам Затуловский давно присматривался к тамошним
ворюгам, которым незримо покровительствовал Смольный, но остерегался их
трогать, дабы не вызвать гнева властей предержащих. А для
важняка
из Москвы
это могло оказаться мечтой поэта, козырным тузом — при качественной раскрутке
обменный фонд
дал бы столько компромата на известных в стране деятелей, что
его с лихвой хватило бы на несколько сверхгромких процессов, ничем не
уступавших узбекским, на чем сделали карьеру другие, более удачливые
важняки
из конторы Долгова.
Правда, зимой Кладовщик начал швыряться деньгами и распускать
язык, по дурости напрашиваясь на неприятности, однако вмешательство Пичугина
заткнуло ему рот, а пришедшееся весьма кстати самоубийство придало приманке
добавочный соблазн.
Теперь же, исподволь наблюдая за тем, как следователи из бригады
Долгова кружат над Музеем истории и культуры, Роман Валентинович сравнивал их с
коршунами, выискивающими добычу, и желал всяческих благ, вплоть до присвоения
новых классных чинов и получения денежных премий за успехи в работе. Его люди
прослушивали пять телефонных линий из восьми, находившихся в распоряжении
бригады, так что он был в курсе событий и знал, что варяги ему не страшны.
Вызов на допрос Затуловский воспринял как нечто само собой
разумеющееся и утром 4 февраля шел пешком на улицу Воинова, 24, словно на
похороны двоюродной прабабушки: миссия это грустная, даже тягостная, но никуда
не денешься, долг обязывает. Тактический рисунок поведения был намечен, а в
мелочах он сориентируется на месте.
— Роман Валентинович, расскажите о деле Тизенгауза, — попросил
Долгов по завершении процедурных формальностей. — В связи с чем оно было
возбуждено, какова ваша роль в этом деле? Какие оперативные мероприятия
проводились в отношении Тизенгауза?
— Вопрос поставлен так, что я практически не могу на него
ответить, — с достоинством сказал Затуловский.
— Как же? — возразил Долгов. — Разве не вы утверждали
постановление о возбуждении уголовного дела и лишили Тизенгауза свободы? Да и
само дело родилось с вашей помощью, не отпирайтесь.
— Можно сказать и так, хотя... — Затуловский улыбнулся. —
Арестовывает ваш брат, следователь, а мы — нет. Смутно припоминаю, что мне
доложили первичные материалы, а я усмотрел в них основания для возбуждения дела
и утвердил постановление.
— Что это были за основания?
— Сейчас трудно вспомнить, прошло много времени. Речь шла о
спекуляции в крупных размерах с наживой около полутора тысяч.
— Роман Валентинович, ваши подчиненные, по-видимому, и ранее
обращались к вам в рабочем порядке, советовались относительно обстоятельств
дела, согласовывали свои действия. Так?
— Вообще говоря, такова обычная технология, — с оговорками признал
Затуловский. — Но в данном случае... Дело Тизенгауза было рядовым, каких у нас
сотни.
— Ас каких пор оно перестало быть для вас рядовым? — вперившись в
него взглядом, осведомился Долгов.
— После того как Верховный суд, по-моему, без веских оснований,
волюнтаристски отменил предыдущие решения судебных инстанций, — умеренно
саркастическим тоном ответил Затуловский. — Ну, если вам интересно, могу
добавить, что на мою оценку дела повлияла и программа
Время
, показавшая
Тизенгауза с Раисой Максимовной Горбачевой.
Краем глаза Затуловский заметил, что молоденький лейтенант,
помощник Долгова, с любопытством поглядывает на него, и удостоил стажера
безмятежной улыбкой. Как сказано у поэта?
Собачке дворника, чтоб ласкова
была...
— Часто ли по обычным, рядовым делам, тем более с одним эпизодом
спекуляции, в помощь следователю на полгода подключаются два сотрудника УБХСС?
— насмешливо спросил Долгов.
— У вас неверная информация. Такого просто не может быть.
— Было, было, не отпирайтесь.
— Извините, Всеволод Дмитриевич, я вас не совсем понимаю, —
заметил Затуловский.
— Разве Пичугин и Брошкин не помогали следователю Алексееву?
— Кто спорит? Мы всегда помогаем следствию. Но они оба параллельно
занимались и оперативной работой в Третьем отделе, что легко установить, подняв
документы.
— Почему вы утвердили Пичугину план оперативной разработки
Тизенгауза, хотя в ходе оперативной проверки заявления без подписи,
отпечатанного, кстати сказать, у вас в УБХСС, не добыто никаких подтверждений
его преступной деятельности?
— Фигурант казался очень уж перспективным, — с готовностью ответил
Затуловский. — Он и по сей день кажется таковым. Мы с женой зарабатываем в
несколько раз больше Тизенгауза, однако подобных ценностей не имеем. И вы,
Всеволод Дмитриевич, тоже вряд ли имеете. На мой милицейский глаз, что-то за
этим кроется, не сомневаюсь.
— Как посмотреть... — Долгов пригладил усы. — При денежной оценке
имущества Тизенгауза советую ввести поправочный коэффициент на инфляцию.
Серебро, например, за последние тридцать лет подорожало в сто раз, а янтарь — в
тысячу. Только мы редко над этим задумываемся. Между прочим, Пичугин ловко
обыграл это обстоятельство, вынудив свидетельницу Рябокобылко вызвать
Тизенгауза в комиссионный магазин
Фарфор — хрусталь
для встречи с Витасом.
— Ну и ну!
— Пригрозил посадить Рябокобылко за спекуляцию, выразившуюся в
том, что она сдала на комиссию чайную ложку из серебра дороже, чем покупала
десять лет назад, — пояснил Долгов. — Он вам не докладывал?
— Ума не приложу.
— Вы санкционировали проведение мероприятия
Бумеранг
в отношении
Тизенгауза?
— Разве
Бумеранг
проводился? Для меня это новость.
Долгов полистал папку с делом и зачитал выписки из заданий и
донесений агента Отважного.
— А, вот вы о чем... — Затуловский развел руками. — Вообще говоря,
это же не
Бумеранг
в чистом виде. Так, кое-что.
— Охарактеризуйте Пичугина и Брошкина, — предложил Долгов.
— Пичугин — умный, грамотный, сильный работник, — неторопливо
отвечал Затуловский. — С гонором и тягой к самостоятельности, что подчас шло во
вред делу. Но недостатки есть у всех. В целом, будем так говорить, я оценивал
его положительно. Для меня уход Пичугина был потерей. А Брошкин... Повар с
дипломом техникума общественного питания. Был поваром в армии, поваром и
остался. Он для нас ценности не представлял, поэтому я не возражал против его
перевода на Север.
— Если Пичугин, по-вашему, был ценным работником, то чем вы
объясняете грубейшие нарушения уголовно-процессуального закона в ходе обыска у
Тизенгауза, в частности выемку его имущества без описи?
— По образованию Пичугин не юрист, а инженер водного транспорта. Я
много лет бьюсь над тем, чтобы в каждом отделе завести хотя бы одного юриста, а
воз и ныне там, — огорченно поведал Затуловский. — К нам юристов не заманишь,
не идут, и все.
— Почему же тогда инженер Пичугин безукоризненно описал финифть,
после сделки изъятую у Холмогорова? — Долгов сузил глаза и уперся взглядом в
Затуловского. — Или он у вас профессионал через раз?
Сейчас я тебе, умнику, испорчу прическу, — подумал Затуловский. —
Нанесу укол и опять уйду в глухую защиту
.
— Всеволод Дмитриевич, зачем же педалировать на
у вас
? — елейным
голосом вымолвил он,— А у вас разве по-другому? Ваши именитые коллеги Гдлян и
Иванов без всякой описи ведрами изымали в узбекских кишлаках кольца и золотые
червонцы. У них, если не ошибаюсь, высшее юридическое образование?
— Что вы можете сказать о причинах увольнения Пичугина?
— У него было что-то не так со здоровьем. Головные боли, приступы
какие-то... Нет, точно не помню.
— Уволили Пичугина, однако, по служебному несоответствию, — едко
заметил Долгов. — Неужели забыли?
— Иначе у нас уволиться нельзя, — с обезоруживающей улыбкой
пояснил Затуловский. — Комиссоваться он почему-то не захотел, оттого и пришлось
пойти по линии наименьшего сопротивления.
— Под этим письмом стоит ваша подпись? — строго спросил Долгов,
выложив перед Затуловским ответ на запрос Следственного управления ГУВД по
поводу безрезультатности мер, предпринятых УБХСС по розыску Витаса.
— Моя, — ознакомившись с текстом, подтвердил Затуловский.
— Как же вы подписали документ, содержание которого не
соответствовало действительным обстоятельствам? Ведь Пичугина в 1989 году
посылали не в Литву, а в Калининград. А в 1988 году он вообще не выезжал из
Ленинграда по служебным делам.
— Извините, из Санкт-Петербурга, — мягко поправил Затуловский. —
Наш город недавно переименовали.
— Отвечайте на вопрос, — потребовал Долгов.
— Всеволод Дмитриевич, я ежедневно подписываю в среднем двести
документов и, как вы догадываетесь, не в силах проверять каждый из них на
достоверность. Это не моя забота. Мне достаточно визы начальника отдела, где
работает исполнитель документа. Он в первую очередь отвечает за туфту, если
таковая имела место.
— А как было в данном случае?
— Не помню. Наверное, Пичугин подсунул, а я в спешке подписал.
— На допросе Пичугин заявил, что не готовил данного письма и не
носил его вам на подпись. Что вы на это скажете?
— Валяет ваньку, — небрежно бросил Затуловский.
— При обыске у Пичугина нашли паспорт Витаса, — с нажимом произнес
Долгов. — Что вы на это скажете?
А вот это хуже некуда, — мелькнуло в голове у Затуловского. — Эх,
Пичугин, полгода держался молодцом, а под конец сам себя погубил. И меня не
предупредил, ублюдок. За глупость придется ему расплачиваться сполна
.
— Что он дурак, на свой страх и риск затеявший игру с законом, —
жестко ответил он. — Выходит, он действительно занимался липой. Какой-то доли
ответственности я с себя не снимаю, но... На меня возложено курирование
Третьего и Седьмого отделов, где в общей сложности насчитывается сорок шесть
оперуполномоченных. Помножив их на четыре, вы получите число уголовных дел,
возбуждаемых нами каждый месяц. А в году, как известно, двенадцать месяцев.
Делайте со мной что угодно, но я не в состоянии уследить за таким количеством
оперативных комбинаций.
Повернувшись на стуле, чтобы выпрямить сведенную судорогой ногу,
Затуловский заметил, как при его словах вытянулось лицо молодого лейтенанта.
Сопляк! — беззлобно подумал он и, преодолевая боль в мышцах, улыбнулся
Турчанинову. — Тебе невдомек, что в УБХСО оригинальный порядок — мы идем не от
события преступления к субъекту, его совершившему, а наоборот — от фигуранта к
преступлению, которое ему еще предстоит совершить. А твой патрон с полуслова
понял мой намек, он, в отличие от тебя, не впервые замужем!
— Расследованием установлено, что упаковка и фиксация имущества,
изъятого у Тизенгауза, не обеспечили его сохранности. Ящики с ценностями
четверо суток валялись в кабинетах Третьего отдела, куда заходили десятки
посторонних лиц, — с осуждением произнес Долгов. — Почему вы, будучи
руководителем, не приняли мер по их надлежащему хранению?
— Сколько я работаю, столько добиваюсь дополнительной площади. В
управлении сотрудники сидят друг на друге, а ГУВД вместо помощи отобрало у нас
две комнаты. Что же говорить о специальной кладовой для изъятого имущества? Не
до того!
— На сегодня достаточно, — сумрачно подытожил Долгов. — Когда
лейтенант Турчанинов отпечатает протокол, зайдете сюда, чтобы подписать. Будете
слушать магнитофонную запись?
Затуловский встал и, прежде чем выйти из кабинета, сказал в
дверях:
— Всеволод Дмитриевич, если бы я мог предвидеть самодеятельность
Пичугина, то, разумеется, контролировал бы его строже. И все трудности, о
которых я говорил, не оправдывают моих упущений. Спасение утопающих — дело рук
самих утопающих, а начальство для того и существует, чтобы было с кого снять
стружку за промахи. Знать бы, где упадешь, подстелил бы соломку, но... Желаю
здравствовать!
68. ПОПЕРЕК ДУШИ
Во вторник, 20 августа 1991 года, Долгова спешно вызвали в Москву.
А в среду всколыхнувший всю страну путч лопнул.
Как мыльный пузырь!
—
радуясь, заметил следователь Деревянко, оставшийся в бригаде за старшего.
Как
надутый мочой презерватив при падении с крыши на асфальт! — с улыбкой поправил
Руслан Турчанинов, кстати вспомнивший свои мальчишеские проделки. — Мыльный
лопается беззвучно, а этот — с шумом и вонью
.
Долгов вернулся обратно в пятницу и довел до сведения подчиненных,
что бригаде приказано включиться в расследование заговора с целью захвата
власти в СССР и их работа по делу Тизенгауза должна быть свернута в суточный
срок. Деревянко вменялось в обязанность вынести постановление о выделении из
уголовного дела № 18/51366-90 материалов по факту тайного похищения имущества
Тизенгауза и их направлении по территориальному признаку в Прокуратуру
Санкт-Петербурга, двум другим следователям надлежало выполнить аналогичную
процедуру применительно к выморочным ценностям в Музее истории и культуры, а на
себя Долгов возложил самое муторное — постановление о прекращении уголовного
дела № 18/51366-90.
Наедине с Русланом он расхаживал по кабинету и диктовал:
— После заголовка напи
...Закладка в соц.сетях
