Жанр: Детектив
Однажды в россии
... Вороновский поднял голову и из-под длинного козырька ковбойской
шапочки взглянул на небо. Он не ощущал усталости, а его белая майка со следами
паутины и прицепившимися сосновыми иглами спереди была совершенно сухой. Только
на спине, между лопатками, сужаясь книзу, темнело треугольное пятно пота.
— Позволю себе не согласиться, грозой, по-моему, не пахнет, —
сказал он, переводя взгляд на Добрынина. — Ну как, готов к труду и обороне?
— Не гони картину, дай остынуть... Вить, ты прочитал первую часть
моего опуса? — Вороновский кивнул.
— Каково же твое впечатление?
— Не скрою, смеялся до слез.
— А что скажешь про недостатки?
— Напрасно ты, Арик, так смакуешь постельные баталии, — досадливо
поморщившись, сказал Вороновский.
— Это ты зря, — возразил Добрынин. — Такие мастеровитые
бестселлерщики, как Сидни Шелдон и Гарольд Роббинс, сплошь и рядом используют
метафоры вроде цилиндра с поршнем или болта с гайкой, а в
Культурном досуге
ничего похожего нет.
— Бульварные романы не для меня, здесь я плохом советчик.
— Ты считаешь, что я клепаю бульварное чтиво? — шевельнув
кустистыми бровями, с обидой воскликнул Добрынин.
— Зачем впадать в крайности? Сексуальных техницизмов в чистом виде
я у тебя не встретил, однако... — Вороновский пожевал губами. — Насколько я
могу судить по прочитанному, твой роман совсем не об этом. Стоит ли снимать
секс с бреющего полета?.. Улавливаешь смысл? Иногда недоговоренность
воспринимается сильнее полной ясности. Впрочем, учить ученого... — не закончив
фразы, Вороновский поднял с пня пустую корзину. — Ну, Салтыков-Щедрин, делаем
последний заход?
— Вить, посмотри на Яшку. Бьюсь об заклад, пес не в себе!
Действительно, досыта набегавшийся эрдельтерьер уже не лежал, как
прежде, у ног Вороновского, а сидел, задрав морду к небу, и жалобно посвистывал
носом, царапая мох лапой.
— Яков, что с тобой? — спросил Вороновский, наклоняясь к псу. —
Ушибся?
Пес заглянул в глаза хозяину и, подбежав к
волге
, уперся лбом в
дверцу.
— Яков, ко мне! — приказал Вороновский и, обращаясь к Добрынину,
добавил: — Надо его осмотреть.
Пес метнулся к нему и, ухватив зубами за шорты, потянул к
волге
.
— Яков, дорогой, чего ты хочешь? — забеспокоился Вороновский,
приседая на корточки.
Пес выпустил его шорты, отпрыгнул назад и, встав на задние лапы,
заскользил передними по дверце
волги
.
— Будто силится что-то растолковать нам, но не может, — заметил
молчаливый охранник.
— Валерий, будь любезен, прикрепи мигалку, — изменившимся голосом
распорядился Вороновский. — Арик, поехали!
— Виктор Александрович, мне сесть за руль? — спросил охранник,
установив на крыше синий проблесковый маячок с магнитным присосом.
— Нет, я сам...
Взревев мотором,
волга
рванулась с места и, оставляя за собой
бурое облако пыли, помчалась по проселку. Метров через триста, с креном вырулив
на бетонку, Вороновский во всю мочь погнал машину в сторону Зеленогорска. На
виражах визжали покрышки, сидевшего сзади Добрынина то и дело швыряло с боку на
бок, тугие потоки воздуха врывались в открытые окна салона, парусом надувая
футболку, но Добрынин ничего не замечал, всецело отдавшись гложущему чувству
тревоги.
Что-то определенно стряслось, но что именно?
На въезде в Зеленогорск Вороновский включил сирену, при обгоне
грузовика едва разминулся с ехавшим навстречу автобусом и, нырнув за рынком под
железнодорожный виадук, устремился налево, к Комарову.
— Что у тебя с собой, кроме
Стечкина
? — отрывисто спросил
Вороновский у сидевшего рядом Валерия.
— Автомат с двумя рожками и три гранаты.
— Держи наготове, мало ли что...
— Слушаюсь!
На подъезде к дому, у открытых ворот, их ждал Алексей Алексеевич,
издалека услышавший вой сирены. Рядом с ним изваянием застыл Бакс.
— Из-за чего шум? — строго спросил Алексей Алексеевич у Валерия,
когда
волга
резко затормозила у обрыва. — Белевцев, доложите, в чем дело?
— Где Елена Георгиевна? — крикнул Вороновский, рывком выпрыгивая
из машины.
Валерий с автоматом в руках выскочил в ту же секунду, а Добрынин
замешкался, пропуская вперед рвавшегося на волю Якова.
— Уехала в Петербург с Сашей.
— Кто их сопровождает?
— Никто. Я посылал Владимира, но Елена Георгиевна воспротивилась.
— Давно они уехали? — допытывался Вороновский.
— В шестнадцать часов с минутами, обещали вернуться к ужину.
— Ей кто-нибудь звонил?
Добрынин остановился в створе ворот и посмотрел на часы.
Восемнадцать пятнадцать. До ужина еще час с четвертью. Может быть, они зря
всполошились?
— Звонков по проводной связи не было. Про сотовую сказать не могу,
не знаю, — с задержкой произнес Алексей Алексеевич. — Виктор Александрович,
успокойтесь, на вас лица нет. Какие основания объявлять тревогу?
Между тем Яков, повертевшись рядом с хозяином и Алексеем
Алексеевичем, сел напротив Бакса, задрал морду и протяжно завыл. Бакс тотчас
последовал его примеру, отчего у Добрынина перехватило горло.
— Сигарету, — сдавленно потребовал Вороновский, протягивая руку
назад, в сторону Валерия.
— Вы уже десять лет как не курите, — вполголоса напомнил Алексей
Алексеевич.
Тут Вороновского начало трясти...
74. РАЗНОГЛАСИЯ
Три часа спустя Добрынин в одиночестве ужинал в столовой большого
дома. Беспрестанно ломая голову над тем, что же могло случиться с Еленой и
Сашей, он по рассеянности умял две курицы, приготовленные Ларисой в гриле из
расчета на четверых едоков, сопроводив их в свой желудок картофельной соломкой
с кетчупом и зеленым горошком. Вдобавок Аристарх Иванович совершенно машинально
выпил бутылку
Смирновской
и остановился в тот момент, когда сцеживал в рюмку
последние капли огненной влаги. Со студенческих лет помня, что только-только
опорожненная поллитровка содержит еще 102 капли водки, он, на весу, поддерживая
бутылку, довел счет до 93 и, спохватившись, громко выругался.
Видит Бог, не хотел! — корил он себя, в растерянности поскребывая
бородку. — Стоит мне понервничать, как всякий раз прорезается зверский аппетит.
И с водкой, черт ее дери, получилось погано: Витька сам не свой, а я —
поддатый!
Попросив у Ларисы кружку крепчайшего кофе без сахара, Добрынин,
обжигаясь, в два приема опустошил ее и заел бананом, чтобы отбить горечь. В
мозгах прояснилось, и он решил сходить на разведку, воспользовавшись черным
ходом через кухню. Но попытка не увенчалась успехом — на заднем крыльце ему
перегородил дорогу широкогрудый Валерий.
— Аристарх Иванович, вы прямо как маленький, — пристыдил он
Добрынина. — По тревоге вам ведено не отлучаться из дома.
— Валера, сынок, я на минутку. Спрошу у Алексея Алексеевича, не
слышно ли чего насчет...
— Старшому не до вас, — отрезал Валерий и бесцеремонно закрыл
наружную дверь перед носом Добрынина.
Вороновский по-прежнему с отрешенным видом сидел в кресле у камина
и никак не отреагировал на возвращение Добрынина.
— Витя, солнце, не убивайся прежде времени, — прочувствованным
тоном сказал Добрынин, грузно опускаясь на диван. — Вот увидишь, все как-нибудь
рассосется, перемелется.
Вороновский вяло шевельнул рукой с дымившейся сигаретой, что, без
сомнения, означало — не лезь с утешениями, оставь в покое. Другая его рука
мерно поглаживала загривок эрдельтерьера, положившего голову на колени хозяина.
Добрынин вздохнул и, чтобы как-то скрасить тягостное ожидание
новостей, восстановил в памяти прерванный разговор в лесу относительно
Культурного досуга
. Однако, вновь согласившись с мнением Виктора,
высказавшего поистине дельную мысль, Аристарх Иванович задумался не о переделке
написанных глав, а о поразительной восприимчивости собак, способных на
расстоянии безошибочно чувствовать беду. Собаки — самые душевные существа, с
ними могут сравниться только лошади, но уж никак не кагэбэшники. У тех гонора
невпроворот, а ума и интуиции — как у дохлой вороны. Запретили ему приближаться
к телефону, а сами, черт их дери, четвертый час не в состоянии хоть чуть-чуть
прояснить картину.
После полуночи Алексей Алексеевич принес плохие новости.
— В двадцать два тридцать наряд патрульно-постовой службы
Сестрорецкого РУВД обнаружил брошенные
жигули
, которыми пользовалась Елена
Георгиевна, в лесопосадке между берегом Финского залива и Приморским шоссе на
участке Лисий Hoc — Ольгино, — обстоятельно доложил он, остановившись перед
Вороновским. — При осмотре
жигулей
следов борьбы мы не нашли. Машина в полной
сохранности, за исключением автомагнитолы и выносных акустических колонок.
Ключи находились в замке зажигания.
— Присядьте, — неприязненным тоном сказал Вороновский. — Ваши
выводы?
— Для выводов мало данных... — Алексей Алексеевич сел на диван
рядом с Добрыниным. — Похоже на похищение, Виктор Александрович.
— Почему вы так считаете? — нетерпеливо спросил Вороновский,
прикуривая новую сигарету от окурка предыдущей. — Изложите ваши соображения.
— В восемнадцать тридцать я переговорил с дежурным по ГУВД. Во
второй половине дня вооруженные нападения на транспортные средства в городе не
фиксировались. В аварию наши
жигули
не попадали. Тогда я подумал о похищении
и поставил себя на место похитителей. Где легче произвести захват? На улицах
Петербурга опасно: обилие транспорта и пешеходов затрудняет задачу. На
Приморском шоссе проще: конец лета, в будни поток машин слабый — две-три за
минуту, а то и меньше. Наиболее пригодные для захвата, удаленные от жилья —
отрезки трассы возле Белоострова и между Лисьим Носом и Ольгином: там и там
полосы одностороннего движения расходятся одна от другой с нарушением прямой
видимости. Оттого я и попросил милицию обследовать прилегающую территорию.
— Стало быть, милиционеры действовали по вашему заданию?
— Так точно.
— Как вы себе представляете захват?
— Елена Георгиевна водит машину аккуратно, соблюдает наши
установления по личной безопасности и по пути может остановиться в двух случаях
— при поломке или по сигналу сотрудника госавтоинспекции. ГАИ наших
жигулей
на трассе не останавливала, это я проверил. Поломка тоже исключается: по всему
видно, что машина исправна. Значит, остается одно — инсценировка проверки
документов похитителями.
Добрынин во все глаза смотрел на Алексея Алексеевича, поражаясь
его выдержке. Старший группы, потерявший охраняемое лицо, должен был, как
казалось Аристарху Ивановичу, иметь бледный вид и мокрую задницу, однако ничего
похожего не наблюдалось — морщинистый кагэбэшник нисколько не заискивал, а,
напротив, держался уверенно, с достоинством и хладнокровием, внушавшими
невольное уважение.
— Продолжайте, — торопил Вороновский.
— Допускаю, что при захвате похитители применили спецсредство,
предположительно
Си-Эс
: в салоне мы почувствовали выветрившийся, еле ощутимый
запах газа. То, что они бросили
жигули
, не заботясь о маскировке,
укладывается в версию похищения. Для них
жигули
— обуза, от которой нужно
было быстрее избавиться, убрав с обочины. Времени они не теряли, все заняло от
силы пять-семь минут.
— Ваши дальнейшие действия?
— Моя группа в сборе, все восемь сотрудников налицо. Управление
ФСБ поможет нам при отработке версий и с рассветом заблокирует дальние подступы
к дому, чтобы засечь любого, кто попытается присмотреть за нами.
— Вы и это допускаете?
— Виктор Александрович, без проверки ничего исключать нельзя. По
всему видно, что похищение было спланировано и Елену Георгиевну расчетливо
выманили из дому. — Сказав это, Алексей Алексеевич окинул Добрынина колючим
взглядом. — Кто-то их ориентировал, подпитывал информацией.
От обиды Добрынина бросило в жар.
— Смею надеяться, что Аристарха Ивановича вы не подозреваете. —
Вороновский мрачно скривился. — Нам только не хватало по-волчьи коситься друг
на друга.
— Аристарху Ивановичу придется выбрать что-то одно: либо сегодня
же уехать отсюда, либо неукоснительно подчиняться всем моим требованиям —
впредь без разрешения не покидать охраняемого объекта, не пользоваться никакими
средствами связи и не вмешиваться в нашу работу, — твердо заявил Алексей
Алексеевич. — По-другому не выйдет.
— Черт вас дери! — срывающимся голосом вскричал Добрынин. — За
кого вы меня принимаете?
Вороновский выставил вперед руку и сказал ледяным тоном:
— Предоставьте мне решать, кто уедет, а кто останется.
— Вы — хозяин. — Алексей Алексеевич встал. — Разрешите быть
свободным?
— Сядьте! — Вороновский повысил голос. — Вам не пристало впадать в
амбицию!
— Виктор Александрович, как только похищение подтвердится, в чем я
практически не сомневаюсь, начнется состязание нервов, долгое и изнурительное,
— глядя себе под ноги, сдержанно заговорил Алексей Алексеевич. — Мы не можем
допускать разногласий. Решающий голос должен быть закреплен за одним человеком,
и, не обижайтесь, этот человек — не вы. Доверьтесь мне: я сделаю все, чтобы
вызволить Елену Георгиевну и мальчика. Или — дело ваше! — ищите замену.
— Я не готов к ответу, — помолчав, сказал Вороновский. — Мне надо
посоветоваться с Евгением Петровичем.
Дельная мысль! — одобрил Добрынин, с отвращением глядя на
потупившегося Алексея Алексеевича. — Женька Скворцов не чета тебе, сраному
ангелу-хранителю! Проворонил Ленку и Сашку, а теперь учишь нас уму-разуму?
— Вечером я дважды докладывал обстановку генерал-лейтенанту, — не
поднимая глаз, сообщил Алексей Алексеевич. — Он согласился с моими наметками и
велел передать, что прибудет сюда послезавтра... виноват, завтра, в субботу
утром.
— С этого надо было начинать, — вымолвил Вороновский с некоторым
облегчением. — Алексей Алексеевич, сядьте и будьте добры изложить ваши наметки.
— Прежде определимся с Аристархом Ивановичем, — упрямо оговорил
Алексей Алексеевич.
— Арик, как ты?
— Вить, я с тобой до конца, — не колеблясь, ответил Добрынин и
буркнул в сторону Алексея Алексеевича: — Видит Бог, обязуюсь свято выполнять
ваши установки.
Алексей Алексеевич сел и, наклонившись вперед, к Вороновскому,
произнес с прежним хладнокровием:
— Для пользы дела мы объявим вас тяжелобольным. Безотлучно
находитесь в доме и не приближайтесь к окнам.
— Что это даст? — спросил Вороновский.
— Похитителям желательно вести переговоры с вами. А мы, объявив о
болезни, отсечем вас, выведем из игры, чтобы усложнить им задачу.
— Каким образом? — вмешался Добрынин.
— Лишим возможности давить на Виктора Александровича. Когда пойдет
торг о размере выкупа, меня не проймешь угрозами изувечить заложников.
По лицу Вороновского пробежала гримаса боли.
— Я готов заплатить сколько угодно, лишь бы скорее вернуть Елену и
Сашу.
— Уступчивость может только навредить, — предостерег Алексей
Алексеевич. — Сразу соглашаться на условия похитителей нельзя — им покажется,
что они продешевили. Впереди состязание нервов. У кого крепче нервы, тот
победит.
— Боюсь, что надолго меня не хватит, — безуспешно борясь с
сотрясающей его дрожью, сказал Вороновский. — Из дому я выходить не буду, а
окончательное решение примем в субботу, после обсуждения с Евгением
Петровичем...
75. ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ТРУДНОСТИ
О приезде Вороновского на Карельский перешеек Роману Валентиновичу
доложил Шапиро, узнавший об этом от Холмогорова, который 8 августа встречался с
сыном. По словам Шапиро, Холмогоров был взбешен поведением бывшей жены — она не
дала им пообщаться с глазу на глаз, ограничила время свидания одним часом и
всем своим видом демонстрировала крайнюю степень презрения. Впрочем, Сергей не
остался в долгу: наплевав на ее гримасы, он внушил сыну, что тот обязан
побывать во Всеволожске хотя бы ради того, чтобы принести цветы к могилке бабы
Зины. В конце концов они договорились через неделю непременно съездить на
кладбище.
Информация Шапиро послужила сигналом к действию. Затуловский тут
же потребовал откомандировать в полное его распоряжение Пичугина и Баздырева,
лично проверил готовность основной базы в Рощине и вызвал Холмогорова к себе в
банк.
— Как успехи? — вежливо осведомился он, усадив гостя в кресло и
поручив секретарше подать им кофе и чай.
— Скоро затопим печь, — ответил Сергей, отводя глаза. — Пробная
плавка намечена на 22 августа.
Причина его неловкости для Затуловского была вполне очевидна.
Зимой, когда Холмогоров не смог вовремя внести проценты за пользование валютным
кредитом, Роман Валентинович без расписки, по-джентельменски одолжил ему 19
тысяч долларов для пролонгации ссуды, а теперь убедился, что денег у него нет.
— Это я уже слышал, — заметил он с оттенком неодобрения.
— Не мог же я знать, что за неуплату ярославцы продадут
изготовленные по нашему заказу тензовесы другому потребителю, — оправдывался
Сергей, ерзая в кресле под взглядом Затуловского. — На одном этом я потерял
четыре с половиной месяца. И с изложницами по вине железной дороги тоже вышла
накладка: мы еще в мае получили по факсу номер сборного вагона, а поступил он в
Старосельск только в конце июля. Я лезу из кожи вон, чтобы пустить...
— Кто спорит? — оборвал его разглагольствования Затуловский. — Но
подробности заимодавцам безразличны, их интересуют только деньги. Через полтора
месяца вы обязаны вернуть 88 тысяч долларов. Что прикажете передать Алексееву и
Красноперцевой?
— Роман Валентинович, войдите в мое положение, — взмолился Сергей.
— Сейчас я наконец-то вышел на финишную прямую, и тут вы берете меня за горло.
— Беру. Я же поручился за вас. По моей просьбе люди доверили вам
крупную сумму и вправе требовать...
— Я отдам! — в свою очередь перебил Сергей. — Отдам все до
последнего доллара!.. Но мне, как воздух, нужна передышка. Нельзя ли отсрочить
возврат хотя бы на квартал?
— На квартал?.. Может быть, Алексеев пойдет вам навстречу, а
Красноперцева нет. Она на днях предупредила меня, что намерена вложить деньги в
недвижимость. Про свои 19 тысяч я молчу.
— Дайте перевести дух, тогда я справлюсь с трудностями, — заверил
Сергей. — Как только пойдет карбид, у меня сразу...
Появление секретарши с подносом вынудило его умолкнуть на
полуслове.
— Угощайтесь, — предложил Затуловский. — Берите печенье, не
пожалеете.
— Спасибо, я сыт. — Сергей взглядом проводил секретаршу, неслышно
закрывшую за собой дверь, и с надеждой обратил взор на Затуловского.
— Вы, я слышал, встречались с сыном? — Сергей нахмурился, сведя
брови на переносице.
— Неужели встреча не доставила вам радости? — не без ехидства
полюбопытствовал Затуловский, прихлебывая чай.
— Не то слово! — Сергея прорвало. — Представляете, мы не виделись
два года, а эта сучка привезла Сашка в кафе-мороженое на углу Невского и
Пушкинской, скорчила постную рожу и не дала нам вдоволь поговорить.
— Ну и ну!
— Боится, срань болотная, что я начну выведывать у Сашка про
Вороновского, что ли? Да я его в гробу видел!.. Разве это по-людски? Я же парню
не хухры-мухры, а родной отец.
— Какая жалость! — посочувствовал Затуловский. — Выпейте кофе, вам
полегчает.
— Чтоб она сдохла, чувырла!.. Так что решим с возвратом?
— Даже если мне удастся уговорить Алексеева, вам придется выложить
около 14 тысяч долларов, чтобы погасить долг Красноперцевой. Столько вы
наскребете?
— Постараюсь.
— Учтите, Алексеев тоже не простак: при новой пролонгации он
наверняка потребует с вас проценты, — суше сказал Затуловский. — А это еще 15
тысяч.
— Роман Валентинович, выручайте меня, — вновь взмолился Сергей. —
Все, что я в сентябре заработаю на карбиде, отдам вам, но, ей-богу, больше мне
взять негде.
— Хорошо, пусть Алексеев вас не волнует, — согласился Затуловский.
— Это моя забота.
— Огромное вам спасибо! — с облегчением сказал Сергей, собираясь
встать.
Упредив его движение, Затуловский жестом дал понять, что разговор
еще не закончен.
— Нет уж, Холмогоров, так легко вы от меня не отделаетесь.
Придется вам выполнить мое поручение.
— Какое?
— Предупреждаю: сведения, которые я вам сообщу, строго
конфиденциальные.
— Роман Валентинович! — Сергей приложил руку к сердцу.
— Группа лиц, в разное время пострадавших от Вороновского,
намерена свести с ним счеты, примерно наказать вашего подельца за вероломство.
Вашу бывшую половину тоже не оставят в стороне.
— Бог в помощь! — буркнул Сергей.— Буду рад, если вы их проучите.
— Ее похитят, чтобы получить контрибуцию за бесчисленные подлости
Вороновского. А вы, Холмогоров, окажете нам кое-какое содействие.
— Что вы подразумеваете? — Сергей насторожился.
— Нет-нет, ваше непосредственное участие в похищении не
потребуется, — успокоил его Затуловский. — Роли распределены, и на авансцене
вам места нет. От вас нужен сущий пустяк — заранее уведомить меня о дне и часе
вашей следующей встречи с госпожой Вороновской, она же Холмогорова, она же
Макарова.
— Нет проблем! — воскликнул Сергей и внезапно побелел. — Но там же
будет Сашок!
— Ну и что? — Затуловский улыбнулся. — Ваш сын никого не
интересует. Его вскоре отпустят, не причинив вреда.
— Веселенькие дела! — Сергей залпом выпил чашку остывшего кофе. —
Елена никуда не ездит без вооруженной охраны. Позавчера в кафе-мороженом за
соседний столик уселись два хмыря с пушками под мышкой и глаз с нее не
спускали. Вы попытаетесь захватить ее, начнется пальба, и шальная пуля может...
— Не может, — жестко возразил Затуловский. — Пальбы не будет. Ее
возьмут чисто, без выстрелов. С головы вашего Саши, даю слово, не упадет ни
волоса.
— Не уговаривайте, — отрезал Сергей. — Рисковать сыном я не
позволю. Нет, дудки!
— Назовите хотя бы один случай, когда я что-то пообещал и не
сдержал слова.
— Роман Валентинович, побойтесь Бога! У меня же никого нет, кроме
Сашка...
— Нет, Холмогоров, это вы побойтесь Бога, — с нажимом произнес
Затуловский. — После того, что я сделал для вас, вы позволяете себе...
Повторяю, с Сашей ничего не случится!
Сергей насупился и грозно сжал кулаки.
— Бросьте валять ваньку! — прикрикнул Затуловский. — Как брать
денежки, так вы бегом ко мне, а как расплачиваться — апеллируете к Богу? Не
выйдет, Холмогоров!
Сергей молчал, стиснув зубы.
— Выполните мое поручение, и я прощу вам долг, — сказал
Затуловский и, помедлив секунду, добавил: — Кроме того, безвозмездно уплачу за
вас проценты Алексееву. По-моему, 34 тысячи долларов — очень приличная плата за
пустяковый звонок по телефону... Учтите, в случае вашего отказа я умываю руки.
Разбирайтесь с заимодавцами без меня.
При всей внушительности названной им суммы сей широкий жест
обходился Роману Валентиновичу не столь уж дорого: он только отказывался от
ростовщических процентов на выданную Холмогорову ссуду.
— Ну как, надумали? — выдержав паузу, спросил он.
Сергей вздрогнул и через силу выдавил из себя:
— Добро...
На третий день Холмогоров доложил, что встреча с интересующими
Затуловского лицами назначена на завтра, 14 августа, во Всеволожске, возле дома
на Константиновск
...Закладка в соц.сетях
