Жанр: Детектив
Однажды в россии
...я хозяйственных нужд и, кроме дровяной
печи с чугунными конфорками, была оборудована газовой плитой, а большая,
чистая, служила столовой.
— Уже не огрызается, — ответил Баздырев, с полотенцем в руках
появившись перед сидевшим за столом Пичугиным. — И зенками злобно не зыркает.
Видок у ней виноватый, как у побитой собаки.
Мешковатый увалень Баздырев разительно отличался от щупленького,
худосочного Пичугина и, казалось бы, запросто мог раздавить его одним пальцем,
точно клопа. Но недостаток физической силы у Пичугина с лихвой компенсировался
умственным превосходством, вследствие чего за ним закрепилась роль лидера.
— По теории так и должно быть, — с удовлетворением отметил
Пичугин. — Стокгольмский синдром.
— Какой, какой?
— Стокгольмский, — пояснил Пичугин. — Ученые открыли, что у
заложников со временем развивается устойчивая симпатия к похитителям, а злоба
переключается на власти, не способные защитить их жизнь и свободу.
— С чего ты взял? — недоверчиво спросил Баздырев.
— Роман Валентиныч говорил.
— Косой дело знает. — Баздырев сел напротив Пичугина. — Ну,
врежем?
— Заслужили... — Пичугин ловко отвернул винтовую пробку у бутылки
Распутина
. — Подполковник на радостях расщедрился: вместо поллитровки выдал
аж полуторную порцию.
Приятели пропустили по сто граммов, крякнули, перемигнулись и
заметно оживились. Пичугин, по обыкновению, закусывал стартовый стаканчик
заранее приготовленным бутербродом с балтийской килечкой и крутым яйцом под
майонезом, тогда как Баздырев отдавал безусловное предпочтение сырым яйцам —
через отверстие в скорлупе он с шумом втягивал в себя содержимое, причмокивал и
восклицал:
Е-мое!
Второй стаканчик без промедления последовал за первым и был
заеден солеными помидорами, а перед третьим Пичугин сказал с изрядной примесью
ехидства:
— Гринь, а подполковник небось думает, что мы с тобой принимаем
стопаря только перед сном чтобы...
Конец фразы утонул в дружном смехе. В то время как Затуловский
пребывал в твердой уверенности, что Пичугин и Баздырев неукоснительно соблюдают
его инструкции и довольствуются одной бутылкой в неделю, приятели выпивали
ежедневно, запасаясь водкой в рощинских магазинах, куда Пичугин через день
ездил на ржавом велосипеде хозяина дачи.
— Откуда ему, язвеннику, понять душевный настрой здоровых мужиков?
— вопрошал Пичугин, сняв очки и пальцем вытирая выступившие слезы. — А, Гринь?
— Как мыслишь, сколько башлей косой срубил на пареньке?
— Кусков полтораста, — посерьезнев, ответил Пичугин.
— Надо же!.. Башковитый он, — с завистью признал Баздырев. — Ума
палата.
— Выпьем за Роман Валентиныча! — Пичугин растянул синеватые губы в
ироничной улыбке. — Чтоб он был живенький-здоровенький, чтоб на него муха не
села!
После третьего стаканчика на столе появились горячие сардельки с
отварным картофелем и зеленым горошком, а четвертый, завершающий, они запили
консервированным компотом с кусочками ананаса.
— Раздавим еще пузырь? — без особой охоты предложил Баздырев.
— Одного достаточно... Держи, подполковник выдал аванс. — Пичугин
достал из замшевой куртки две пачки стодолларовых купюр, стянутых красной
резинкой, и кинул одну Баздыреву. — По десять кусков, как в аптеке.
В действительности Затуловский дал ему 25 тысяч долларов, но
Пичугин поделил эту сумму сообразно со своим пониманием справедливости.
— А карточный должок? — напомнил Баздырев.
— Нет слов! — Пичугин отсчитал еще тысячу двести. — За мной
сороковник.
— Вот теперь аптека! — Баздырев сложил выигрыш стопочкой и
присоединил к пачке.
— Гринь, на что потратишь баксы? — усмехаясь, полюбопытствовал
Пичугин. — Для понта прошвырнешься за границу?
— Чего я там забыл? — Баздырев брезгливо сморщился и, обильно
сдабривая косноязычную речь матом, поделился впечатлениями от недавней
командировки в ФРГ.
Питерские контрабандисты заимели зуб на хозяина антикварной лавки
в Западном Берлине, уличив его в утаивании выручки за переправленные туда
иконы. Убивать торговца они сочли преждевременным, он еще мог одуматься и
принести пользу, поэтому Баздырев, зимой подрядившийся за 2 тысячи марок
чистоганом на недельку смотаться в Берлин, перед вылетом получил четкое
указание заказчика — для профилактики отдубасить зарвавшегося жида, однако
зараз ломать не больше двух конечностей. Честь по чести отработав контракт в
день прилета, он пошел в ресторан на Александер-плац, запомнившийся ему еще со
времен действительной службы на складе горюче-смазочных материалов Западной
группы войск, и — надо же! — нарвался на двух потрясных шалав из Львова,
которые подмешали клофелин в водку и обчистили бывшего соотечественника до
нитки. Очухавшись на откосе железной дороги в Потсдаме, он — е-мое! — обнаружил
в карманах только загранпаспорт с обратным билетом на фиксированную дату и
шесть с чем-то марок мелочью. Но не пропал — над ним сжалилась одинокая
дворничиха Грета, хоть и чистокровная немчура, однако, как подчеркнул Баздырев,
душевная очень женщина. Кроме основного места работы, Грета мыла полы на
киностудии, нянчилась с жившим по соседству паралитиком и, возвращаясь домой на
ночь глядя, жаловалась Баздыреву: она настолько выбивается из сил, что перед
сном не всегда успевает занести в книжку расходы.
— Не поверишь, Олежка! — удрученно восклицал Баздырев. — Не она
одна, а вся ихняя немчура ведет на дому копеечную бухгалтерию. Е-мое! Да на
хрен мне такая житуха?
Этот эмоционально окрашенный рассказ Пичугин слышал от Баздырева
по меньшей мере раз десять в
Холисе
и еще столько же в Рощине, но подавил
зевок, чтобы не обижать приятеля. Согласившись с тем, что скопидомство не
свойственно русскому человеку, он решил изменить тему разговора и задался
вопросом: стоит ли рассказывать Грине про подвал?
Сегодня днем, когда Пичугин, высадив Баздырева в Серове, дожидался
приезда посредника с деньгами в перелеске под Тарасовкой, Роман Валентинович от
нечего делать познакомил его с историей подвала. Снимая дачу, Затуловский
прельстился ее уединенным расположением, а еще — добротным подвалом. Площадью
три с половиной на пять метров при высоте в два с лишним метра, подвал как
нельзя лучше отвечал целям операции. Правда, Затуловского несколько озадачило
бросавшееся в глаза несоответствие между качеством подвала и дачи — последнюю
сварганили по принципу: тяп-ляп и готово. Но тронувшийся умом владелец в минуту
просветления прояснил картину. Дело в том, что роскошный подвал сооружал вовсе
не он, а богатый лесопромышленник из Хельсинки, некогда, по слухам, построивший
здесь, на поляне, редкой красоты коттедж, который, вполне возможно, простоял бы
доныне, не покажись Сталину, что граница с Финляндией проходит слишком близко к
Ленинграду. Частная собственность лесопромышленника, на краткий миг ставшая
общенародным достоянием, попала в руки советских граждан из породы
перекати-поле, собравших самогонный аппарат и в одночасье спаливших коттедж
дотла. Уцелел только подвал. Заброшенное пепелище поросло иван-да-марьей и
пребывало бы в забвении по сию пору, если бы один из отцов города на Неве
ненароком не подхватил триппер, из-за чего власть имущему страстотерпцу спешно
потребовался лекарь, умевший держать язык за зубами. Исцелившийся вельможа, как
золотая рыбка из сказки, с партийной прямотой спросил у врача:
Чего тебе
надобно?
А придурочного лекаря хватило лишь на то, чтобы промямлить жалкие
словеса про участок где-нибудь в живописном местечке. Так над подвалом снова
возникла дача...
Убрав со стола грязную посуду, мытье которой было уделом
Баздырева, они расстелили газету и начали играть в
двадцать одно
, чем изо дня
в день скрашивали досуг.
— Сколько на кону? — поинтересовался Пичугин, получивший туза на
первой сдаче.
— Стольник.
— Иду на двадцатник. — Прикупив даму, Пичугин задумался.
— Олежка, телись,— поторопил Баздырев.
— Давай еще карту, — нервничая, сказал Пичугин и, открыв девятку,
с раздражением швырнул карты на стол. — Вот блядство!. Перебор...
В течение получаса игра шла вяло и, по обоюдному признанию, так и
не заладилась.
— На заборе сидит заяц, нескладуху он поет... — Баздырев вздохнул.
— Врезали вроде не хуже вчерашнего, а азарта как не бывало. Отчего игра не
вытанцовывается?
В отличие от Баздырева, профана в психологии, Пичугин догадывался,
где собака зарыта. Раньше они, не рассчитываясь, без оглядки резались в
очко
под честное слово, а сегодня живые деньги сковывали игроков, оказывая на них
дисциплинирующее воздействие.
— Пора отлить, — потягиваясь, сообщил он.
— Выйти с тобой? — спросил Баздырев. По инструкции Затуловского
при походах в уборную каждый раз следовало подстраховывать товарища, не
выпуская его из поля зрения.
Пичугин небрежно отмахнулся и вышел на крыльцо, откуда пустил
струю, целясь в валявшиеся внизу консервные банки. Все вокруг тонуло во тьме,
однако свет уличных фонарей бликами отражался от белой жести и упрощал наводку.
Облегчившись, Пичугин посмотрел на часы и поспешил обратно, чтобы успеть к
вечернему, восьмичасовому выпуску телевизионных
Вестей
. В комнате,
примыкавшей к кухне, он включил черно-белый
Горизонт
и присел на облезлый
плюшевый диван.
— Как мыслишь, долго нам еще куковать в Рощине? — из кухни спросил
Баздырев.
— Суток десять, в крайности — две недели.
— Косой тебе говорил?
— Подполковник уверен, что освобождение паренька разом подхлестнет
родичей, — объяснил Пичугин. — Им захочется побыстрей получить тетку, и они не
станут жадничать, отстегнут баксы... Гринь, а чем тебе здесь плохо?
— Надоело говно за ней выносить, — ворчливо отозвался Баздырев,
моя в тазу посуду. — Сколько башлей косой намеревается срубить за тетку?
— Дешевле, чем за пятьсот кусков, не отдаст.
— Полмильона за бабу? Е-мое! Да что в ней особенного — дырка в
промежности, что ли, не вдоль, а поперек? По мне, ни одна баба таких обалденных
башлей не стоит! Им всем красная цена — полста баксов!
83. НЕ ПОМИНАЙТЕ ЛИХОМ
В субботу, 24 сентября, Вороновский с самого утра томился в
ожидании свежей информации. Два дня назад Кацо запросил за Лену полмиллиона, в
ответ на что Алексей Алексеевич, вопреки четким указаниям Вороновского, с
ослиным упрямством назвал сумму в 400 тысяч долларов как предел, выше которого,
мол, не о чем говорить. Вороновский потребовал объяснения, а Алексей Алексеевич
стал в позу, доказывая, что его действия подчинены одной цели — получить
заложницу живой. Четыре-пять лишних дней, по его словам, ничто в сравнении с
тем, что уже пережила Елена Георгиевна, в то время как Кацо в явном цейтноте,
ему позарез нужны деньги. Это объяснение Вороновский признал несостоятельньм и
в резких тонах заявил, что не потерпит дальнейших оттяжек — в субботу, когда
Кацо снова позвонит в Комарове, надо соглашаться на любые условия. Легко
сказать — еще пять дней. А каково месяц просидеть взаперти, не представляя
себе, чем все закончится?
Телефонная трель раздалась в половине одиннадцатого.
Вороновский рывком схватил трубку и, услышав голос Алексея
Алексеевича, нетерпеливо прокричал:
— До чего вы договорились?
— Он еще не выходил на связь. Виктор Александрович, я звоню по
другому вопросу. К вам приехала Анна Наумовна Цымбаревич. Будете беседовать с
ней?
— Цымбаревич? — Фамилия посетительницы не вызвала у Вороновского
каких-либо ассоциаций. — Узнайте, что ей нужно, и под благовидным предлогом
избавьтесь от нее. Задача ясна?
— Она назвалась вдовой Холмогорова, — старательно подчеркнул
Алексей Алексеевич. — Уверяет, что у ней к вам личное дело.
— Вдова Холмогорова? — изменившимся тоном переспросил Вороновский.
— Странно... Пусть кто-нибудь из ваших молодых людей проводит ее в дом. Я
сейчас спущусь.
Натянув поверх сорочки легкий свитер и сменив кроссовки на
мокасины, он быстро сбежал по лестнице в каминный зал, в дверях которого увидел
рыжеволосую женщину лет тридцати с небольшим, одетую во все черное. Выше
среднего роста, склонная к полноте, но все еще стройная, она сразу же не
понравилась Вороновскому, показалась несколько вульгарной.
— Анна Наумовна? — спросил он с полупоклоном.
— Аня Цымбаревич, — представилась женщина. — Извините мою
навязчивость.
— Присаживайтесь... Что случилось с Сергеем? — Анна бочком
опустилась в кресло и, комкая пальцами носовой платок, сломленным голосом
прошептала:
— Сержика больше нет...
— Как? — спросил Вороновский, усаживаясь напротив. —
Скоропостижно?
— Не то слово... — Анна шмыгнула носом. — В
мерседес
подложили
бомбу. От него почти ничего не осталось. В четверг хоронили в закрытом гробу
то, что удалось собрать по кусочкам.
— Примите мои соболезнования, — вполголоса произнес Вороновский и,
взяв с журнального столика пачку
Кента
, предложил ей сигарету.
Анна молча достала из сумочки
Мальборо
. Они закурили.
— Насколько я понял, у вас ко мне какое-то дело? — помолчав,
осведомился Вороновский, практически не сомневаясь в том, что она пришла
просить деньги. — Говорите, не стесняйтесь.
— В бумагах Сержика я вчера нашла письмо... — Анна извлекла из
сумочки незапечатанный конверт. — Оно адресовано вам.
Вороновский начал читать, и лицо его окаменело.
Виктор Александрович!
Эпитет уважаемый
я опускаю по причинам, одинаково очевидным для
нас обоих. Впрочем, не мне судить Вас и не Вам — меня. Когда это письмо попадет
к Вам в руки, меня не будет в живых, а мертвые сраму не имут. Поэтому — ближе к
делу.
Похищение Саши и Елены организовал Затуловский Р. В., бывший
помощник майора Судакова М.Д., впоследствии заместитель начальника
Ленинградского УБХСС, а ныне — вице-президент Онежско-Ладожского коммерческого
банка. Их прячут, надо думать, на Карельском перешейке, то ли в Первомайском,
то ли в Рощине, точно не знаю. Сколько людей подключено к операции, мне тоже не
сказали, но догадываюсь, что в ней участвуют Олег Пичугин и Григорий Баздырев
из службы безопасности А/О Холис
. Предупреждать Вас, что Затуловский опытен и
чрезвычайно осторожен, — лишнее, Вы и без меня сообразите, что к чему. А что он
подл и безжалостен, доказывать уже не требуется — моя смерть характеризует его
полностью. Используя меня посредством шантажа, он клялся, что хочет насолить
Вам и что ни мой сын, ни Елена не пострадают, но коли уничтожили меня, значит,
у Затуловского изменились планы. Оставить после себя трупы — для него не
проблема, благо путь к отступлению уже намечен: жена и дочь Затуловского — в
Эстонии.
Завтра утром я в ультимативной форме потребую, чтобы он немедленно
отпустил Сашу, а что из этого получится — покажет будущее. Пишу Вам письмо на
всякий случай, в надежде, что оно не понадобится. А если его доставят в
Комарово, то молю Бога об одном — чтобы оно дошло до Вас вовремя.
Вы вольны рассказать Елене все, что пожелаете. Ее мнение, как и
Ваше, мне, извините, до лампочки. Но Саше, пожалуйста, ничего не говорите. Или
же, если иначе нельзя, честно, без каких-либо прикрас, изложите всю историю с
самого начала, когда его еще не было в помине. Зная, что Вы — приверженец
гамбургского счета, надеюсь, что моя предсмертная просьба будет выполнена.
Пусть сын, повзрослев, сам разберется, кто есть кто, дойдет до всего своим
умом.
Однажды Вы сказали, что я родился не в то время и не в той стране,
где следовало. Не берусь спорить, насколько это верно. Основная моя беда,
по-видимому, заключалась в том, что у меня раз за разом не находилось сил
противостоять соблазну жить лучше, чем я живу, иметь то, чего у меня нет и без
чего сама жизнь теряет привлекательность. Сложись мои обстоятельства по-иному,
я бы, конечно, не сотрудничал с Затуловским. Но, к сожалению, в отличие от Вас,
Виктор Александрович, я оказался не столь предусмотрителен, дерзок и удачлив,
чтобы подобрать золотой ключик к царским чертогам лабиринта. А во всем прочем,
как мне кажется, особой разницы между нами нет.
Так что не поминайте лихом Вашего незадачливого ученика Сергея
Холмогорова. 19 сентября 1994 г..
Отложив письмо в сторону, Вороновский всмотрелся в густо
напудренное лицо Анны и спросил без нажима:
— Читали?
Она кивнула.
— Анна Наумовна, вас не затруднит ответить на некоторые вопросы?
— Спрашивайте.
— Вы знакомы с Затуловским?
— Знакома. Но Сержика он не убивал, я знаю.
— Позвольте узнать — откуда?
— Во Всеволожске, на поминках, Роман Валентинович объяснил нам —
мне и Додику Шапиро, своему близкому другу, которого опекает всю сознательную
жизнь, — что тот взрыв...
— Пардон! — остановил ее Вороновский, подняв вверх ладонь. —
Неужели присутствие Затуловского на похоронах Сергея может служить
доказательством его непричастности?
— Виктор Александрович, я вам не дурочка с переулочка, — возразила
Анна. — Убили же несколько человек. Сержик погиб в понедельник вечером, а на
следующий день в Старосельске точно так же взорвали машину с генеральным
директором химкомбината и начальником инвестиционного управления московского
банка. В газетах писали, что от обоих остались рожки да ножки. Из-за этого к
нам, в
Холис
, приезжал следователь республиканской прокуратуры, допытывался у
меня и у Додика, не угрожали ли Сержику по телефону.
— И что вы ответили?
— Никаких угроз не было. — Анна раздавила окурок в пепельнице и
прибавила с обреченностью: — Это работа мафии. Я так и сказала следователю —
кому достанется карбидное производство, построенное на деньги Сержика, того и
сажайте за убийство, не ошибетесь. Только никого они не посадят, я знаю.
— Анна Наумовна, что представляют собой Пичугин и Баздырев?
— Насчет этой пары Сержик, по-моему, прав. Оба второй месяц
числятся в отпуске. Додик как-то проговорился, что не имеет понятия, куда они
уехали и когда вернутся. Олег Пичугин раньше работал оперуполномоченным в
УБХСС. Он — выкормыш Затуловского, скользкий, себе на уме. А Гриша... — Анна на
секунду задумалась. — Гриша Баздырев — пустое место. Одна извилина, да и та в
жопе.
Вороновский встал и сказал сочувственным тоном:
— Позвольте еще раз выразить вам соболезнование и поблагодарить за
доставленное письмо Сергея. Могу я вам чем-нибудь помочь?
— Вы? — Анна поднялась и окинула его критическим взглядом. — Вы
Сержика не замените, а ни в чем другом я не нуждаюсь...
Десять минут спустя Вороновский зачитал Алексею Алексеевичу
выдержки из письма Холмогорова и, не вдаваясь в детали, заметил, что, судя по
всему, именно Затуловский был главным действующим лицом в операции против
Тизенгауза. Если фамилия Цымбаревич поначалу ни о чем не говорила Вороновскому,
то текст письма и в особенности пояснения Анны относительно Пичугина
моментально воскресили в его памяти цепочку событий шестилетней давности.
— Словом, напрашивается вывод, что мы имеем дело с устойчивым
бандформированием, функционирующим в течение ряда лет и состоящим из работников
милиции, бывших и, быть может, действующих. То, что они до сих пор на свободе,
наглядно свидетельствует об их квалификации, поэтому от нас потребуется
предельная осторожность.
Беседовали они в библиотеке. Алексей Алексеевич сидел в кресле, а
Вороновский, не находя себе места, безостановочно кружил между дверью и окнами.
— Это понятно. — Заметно приободрившийся Алексей Алексеевич
степенно кивнул. — Вот, значит, почему Кацо в понедельник гладко отдал нам
Сашу... По всему видно, что Холмогоров крепко его прижал. А теперь настал мой
черед. Уж я-то ему покажу небо в алмазах!
— Не порите горячку, — осадил его Вороновский. — Зарубите себе на
носу — пока мы точно не узнаем, где содержится Елена Георгиевна, брать
Затуловского в оборот ни в коем случае нельзя. У них наверняка предусмотрена
схема оповещения об опасности, так что любой опрометчивый шаг...
— Виктор Александрович, не тревожьтесь, мы не оплошаем, —
уверенным тоном сказал Алексей Алексеевич. — Уж поверьте, двадцать лет работы в
контрразведке кое-чего стоят. В
девятку
меня перебросили после сорока, а до
того...
— С Затуловским вы успеете свести счеты, — перебил Вороновский,
отнюдь не обрадованный охотничьим азартом собеседника. — Сперва надо освободить
мою жену, а уж потом заниматься всем остальным. Тогда и тряхнете стариной в
свое удовольствие. Задача ясна?
— Так точно.
— Изложите ваши предварительные соображения.
— Как только Кацо выйдет на связь, скажу, что мы согласны на
полмиллиона, но для сбора недостающих денег берем отсрочку до среды. А тем
временем незаметно сяду ему на хвост, чтобы установить местопребывание Елены
Георгиевны.
Задержавшись у стола, чтобы закурить, Вороновский досадливо
поморщился.
— Незаметно? — спросил он с оттенком недоверия. — Сделайте
одолжение, растолкуйте мне, профану, как вы собираетесь пасти профессионала,
владеющего приемами контрнаблюдения?
— Методом бесконтактного слежения, — с лукавой усмешкой сообщил
Алексей Алексеевич. — Ночью установим в его машину радиомаячок и будем
наблюдать за ним с расстояния в километр, техника это позволяет. Два экипажа
семерки
его не упустят, даю полную гарантию.
— Позвольте узнать — почему вы так уверены, что Затуловский
приведет вас к Елене Георгиевне?
— Непременно приведет. В сельской местности домашние телефоны —
редкость. Да и не станет Кацо рисковать, связываясь с подельниками по
междугородке. Он, по всему видно, тертый калач, даром подставляться не будет.
Такие, как он, поддерживают контакт явочным порядком.
— Допустим, что местонахождение моей жены установлено. Каковы ваши
дальнейшие действия?
— Придется вызывать ГОЗ — группу освобождения заложников. Это
работа специфическая, моим сотрудникам с ней не справиться. А в ГОЗ —
волкодавы, набили руку на подобных делах. Можно вызвать ГОЗ из Питера, но лучше
— из Москвы.
— Согласен, — резюмировал Вороновский. — Я созвонюсь с Евгением
Петровичем насчет группы освобождения заложников, а вы возьмите на себя
Затуловского. Но с условием, что в каждой из машин
семерки
будет наш человек
— либо вы сами, либо Володя или Валерий. Тогда я буду спокоен, что все пройдет
без губительных ошибок...
После разговора с Москвой по сотовой связи Вороновский повеселел.
Спустившись в столовую, он мимоходом потрепал по плечу Сашу и подстрекательски
спросил у вялого, словно сонная муха, только-только оправившегося от болезни
Добрынина:
— Арик, как ты смотришь на то, чтобы за обедом чуть-чуть повысить
тонус? Выпьем сорокаградусной?
— Дельная мысль! — Добрынин расцвел и энергично шагнул к двери,
ведущей на кухню. — Витя, солнце, только ты согреваешь мне душу. Бьюсь об
заклад, что у тебя хорошие новости. Что, наметилась подвижка?
Саша насторожился.
— Кое-что вырисовывается, — уклончиво ответил Вороновский.
Только сейчас ему пришло в голову, что Саша лишился отца. Но в
данный момент говорить об этом не следует. У мальчика и без того на душе кошки
скребут, надо его поберечь.
Он обнял Сашу и, поглаживая по спине, сказал дрогнувшим голосом:
— Потерпи, осталось всего несколько дней, и мама будет с нами.
Лариса вкатила в столовую тележку с закусками и принялась споро
накрывать стол.
84. ВОЛКОДАВЫ
Их было четверо. Физически крепкие, все примерно одного возраста —
где-то между тридцатью и сорока го
...Закладка в соц.сетях
