Жанр: Детектив
Однажды в россии
...нькую
пластмассовую пепельницу.
— Вы составите мне компанию? — Тартаковская протянула ему пачку
импортных сигарет.
— Не курю, — отказался Судаков и, пока Тартаковская закуривала,
бегло ознакомился с протоколом обыска.
Как он и предполагал, в тексте протокола была ссылка на вынесенное
им постановление, а в самом его конце, ниже подписей сотрудников милиции,
понятых и Тартаковской, имелось указание, что за справками надлежит обращаться
в Следственное управление ГУВД к старшему следователю Судакову М.Д. Фамилии
сотрудников Управления уголовного розыска, производивших обыск, прежде ему не
встречались. И еще — Судаков сразу же обратил внимание, что у Тартаковской
произвели выемку ценностей и валюты, о которых она, разговаривая по телефону,
почему-то ни словом не обмолвилась. Что бы это значило?..
— Как же вы решите мою судьбу, Максим Демьянович?
— Вы близко знакомы с Роговыми? — игнорируя ее вопрос,
поинтересовался Судаков.
— Я? Боже сохрани! — Тартаковская поджала губы. — Мы знакомы, но
тесно не общались. Мишу я знаю шапочно. Время от времени встречала его вместе с
Лидочкой... в филармонии, в
Астории
, в репинской гостинице...
— А дома у Роговых бывали? — задал следующий вопрос Судаков, хотя
ее ответ был ему безразличен.
— Иногда бывала. А что?
— С какой целью?
— Мм... у нас с Лидочкой чисто женские дела... — Тартаковская
опустила ресницы. — Вместе ходим к парикмахеру, к портнихе, по магазинам...
— Вы, как я понял, подруги?
— Максим Демьянович, вы меня не так поняли, — возразила
Тартаковская, обеспокоенная тем, что лопоухий сморчок явно темнит. — Так я могу
продать кое-что из своего имущества?
— Это ваше право.
— Я вам так благодарна!
— Благодарить меня не за что.
— Ну, знаете, теперь я научилась разбираться в жизни и в людях! —
Тартаковская в последний раз затянулась, потушила сигарету и встала. — Не буду
больше занимать ваше драгоценное время и исчезаю.
— Не торопитесь, Мария Сигизмундовна, — попросил Судаков. — У меня
еще есть несколько вопросов. — Ради Бога, Максим Демьянович! — Тартаковская
грациозно опустилась на стул. — Я боялась, что вы и так потратили на меня уйму
времени.
— Где вы работаете?
— Я? В Госстрахе. Страхую жизнь и здоровье граждан от смертей и
болезней, а имущество — от пожаров, наводнений и других стихийных бедствий.
Если вы не застрахованы, то давайте оформим договор. Бланки у меня с собой.
— Как оплачивается ваш труд? — Судаков продолжал кружить вокруг да
около.
— По сдельным расценкам. Чем больше страхую, тем больше получаю. А
в связи с чем это вас интересует? Любопытство?
— Не совсем... — Судаков выдержал паузу. — Почему вы ничего не
спрашивали об изъятых у вас ценностях?
— Я же на чистейшем русском языке объяснила товарищам из
уголовного розыска, что деньги и ценности мне не принадлежат, — недовольно
заявила Тартаковская. — Разве они вам это не передали?
— Расскажите об обыске как можно подробнее.
— Ради Бога!.. Ваши сыщики обнаружили в старинном письменном столе
тайник, где лежали большая бриллиантовая брошь, серьги с сапфирами и
бриллиантами, мужской перстень с крупным опалом, шесть фигурок из золота,
шестьдесят четыре тысячи долларов и пятнадцать или сколько-то там тысяч
бундесмарок. Когда они обратились ко мне по поводу находок, я спокойно
объяснила, что вижу их в первый раз в жизни.
— Как же так?
— Очень просто: стол я купила год назад, о тайнике не знала,
объяснить его происхождение не могу, — деловым тоном ответила Тартаковская. —
Возможно, что эти вещи пролежали там с царского времени. Кто это может знать?
— Денежные знаки ФРГ находятся в обращении с пятидесятых годов, —
заметил Судаков. — Где и почем вы приобрели такой замечательный стол?
— Стол? — опять переспросила Тартаковская. — В комиссионке на углу
Марата и Разъезжей... за шестьсот с чем-то.
— А где ваш супруг?
— Мой муж... мм... в исправительно-трудовой колонии в Нижнем
Тагиле. Разве вы не знали? — Тартаковская изобразила удивление. — Я считала,
что у вас лучше поставлена информация!.. Хотя... мужем занималось другое
учреждение.
— За что его осудили?
— По статье 88, часть 2, к тринадцати годам лишения свободы.
— Давно он в колонии?
— Третий год... — Тартаковская вздохнула. — Максим Демьянович,
клянусь всем святым, и валюта, и цацки не наши! У нас все подчистую выгребли
еще тогда, когда арестовали Сеню. В тот раз обыск длился день и ночь, а утром
они вывезли и картины, и бронзу, и серебро, и хрусталь, не говоря уж о моих
драгоценностях. Я осталась голая и босая. Все, что сегодня есть в доме, добыто
моим потом и кровью! Клянусь вам, что...
— Я ведь не спорю, — прервал ее взволнованную речь Судаков. — Не
ваши, так не ваши.
— Вы не представляете, как я вам благодарна! — Тартаковская снова
закурила. — Те товарищи тоже сначала удивились, а потом поверили мне.
— Они быстро обнаружили тайник?
— Мне было приказано сидеть на кухне и не подходить к телефону,
поэтому я ничего не видела. Обыск продолжался до полуночи, все это время рядом
со мной находился понятой, интересный такой молодой человек, вежливый,
предупредительный... Будь он чуточку посмелее, я бы, пожалуй, не устояла. —
Тартаковская рассмеялась и небрежно стряхнула пепел мимо пепельницы.
— Второй понятой, кажется, из вашего дома?
— Не он, а она — старушка Александра Алексеевна из квартиры
напротив. У нее маципусенькая пенсия, я ее подкармливаю.
— Так, так... — задумчиво повторял Судаков, барабаня пальцами по
столу. — Обыск производили инспектора Винокуров и Потапов... Так, так...
Потапов — маленький такой, щупленький, в очках?
— Что вы! — Тартаковская с удивлением посмотрела на Судакова. —
Василий Васильевич — красавец мужчина! Высокий, мускулистый, подтянутый... Если
такой поманит, любая женщина пойдет за ним хоть на Северный полюс! Но он — не
герой моего романа. Я считаю, что у мужчины главное — ум, а не внешние данные.
А с умом у Василия Васильевича не густо, раз он годится только на то, чтобы
обыскивать людей.
— А Винокуров вам понравился?
— Второй, который был в форме? Он какой-то дерганый... озлобленный
сухарь! И, простите, безграмотный: бриллианты называл белыми камнями, сапфиры —
синими, а золотые вещи — изделиями из желтого металла.
— У нас так принято, — объяснил Судаков. — в протоколе отражается
только внешний вид предметов, а все остальное определяют эксперты.
— А что этот сухарь написал о золотых фигурках? Мальчик с
крыльями, который играет на трубе! Фи, это же Купидон!
— Может статься, он принял его за архангела Гавриила?
— Ну, знаете, это элементарщина!
— Мария Сигизмундовна, вы хорошо запомнили вещи из тайника? —
спросил Судаков, обративший внимание на приблизительность описания изъятых
ценностей в протоколе. — Какие они?
— Серьги овальной формы, в середине крупные сапфиры кабошоном, а
вокруг два ряда бриллиантов по ноль два карата. Камни бесподобные, чистейшей
воды, без малейшего изъяна... Брошь мне не понравилась. Она, знаете,
купеческого плана — дорогая, но безвкусная, в форме звезды. Один луч погнут, а
еще один, по-моему, с отломанным кончиком. Представляете?
— Примерно. Какова, на ваш взгляд, их стоимость?
— Трудно сказать... — Тартаковская задумалась. — Все зависит от
покупателя. Серьги — товар ходовой, за них дадут не меньше семнадцати тысяч. А
за брошь... Денежный человек отвалил бы за нее тридцать пять — сорок штук,
может быть, даже пятьдесят... А почему вы спрашиваете? — вдруг спохватилась
она. — Разве эти вещи не у вас?
— Их у нас никогда не было, — твердо ответил Судаков, пристально
взглянув в глаза Тартаковской. Она смертельно побледнела и выронила сигарету.
— Неужели... это были жулики?
— Под видом сотрудников милиции к вам, по всей видимости,
приходили мошенники, — подтвердил Судаков. — Кто-то навел их на вашу квартиру.
Тот, кто знал про тайник... Кто бы это мог быть?
— Не-ет! — не своим голосом закричала Тартаковская. — Не-ет!.. Вы
меня обманываете!
— Зачем же мне вас обманывать?
— Не-ет! Не-ет! Не-ет! — Тартаковская медленно раскачивалась из
стороны в сторону, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Ее лицо
преобразилось: вздрагивавший подбородок приподнялся, покрылся крупными порами и
стал похож на решето, углы губ опустились, глаза сузились, а на лбу пролегли
глубокие морщины.— Не-ет! Не-ет!!!
— Мария Сигизмундовна, выпейте воды, успокойтесь... — Судаков
подал ей полный стакан.
— Не-ет! — Тартаковская оттолкнула его руку, расплескав воду. — Не
подходи ко мне! Ты всех, всех обманываешь, дохлый сморчок!.. Не-ет! Не-ет!
Истерика, понял Судаков и набрал номер телефона медсанчасти. Когда
пришла медсестра, он запер письменный стол, взял с собой копию протокола обыска
и вышел из кабинета. Не маячить же перед глазами обезумевшей женщины. Кроме
того, ему срочно требовалось кое-что проверить.
— Рома, надобна ваша помощь, — сказал он, заглядывая в комнату
Затуловского.
— Для вас, товарищ майор, я, как юный пионер, всегда готов! —
весело отсалютовал Затуловский.
— Свяжитесь с Управлением уголовного розыска и уточните, работали
ли там в декабре прошлого года Винокуров П. А. и Потапов В. В. Сдается мне, что
ответ будет отрицательным. Далее, быстренько установите, проживает ли
гражданин... — Судаков не запомнил фамилию понятого и сверился с копией
протокола, — Ильин Станислав Николаевич по следующему адресу: Гражданский
проспект, 122, корпус 2, квартира 43.
— Все будет сделано, товарищ Эркюль Пуаро!
— Жду...
Вернувшись к себе, Судаков увидел, что медсестра закрывает сумку,
а тихо всхлипывающая Тартаковская пудрит лицо. Стоит ли по всей форме
допрашивать ее? Сейчас она сжалась в комок и едва ли будет разговорчивой, как
полчаса назад.
— Как вы, себя чувствуете, Мария Сигизмундовна? — вежливо спросил
он.
— Немножечко лучше, — ответила Тартаковская, сморкаясь в платочек.
— Перенесем наш разговор на завтра?
— Перенесем, а то я расклеилась.
— Вечерком поточнее припомните внешний вид тех людей, подробности
их поведения — манеру держаться, характерные словечки, другие детали, —
попросил Судаков, подписывая ей пропуск. — Это нам пригодится... Подумайте, кто
из ваших знакомых мог знать про тайник. Жду вас завтра ровно в десять утра.
Ступайте, Мария Сигизмундовна...
Выпроводив Тартаковскую, Судаков принялся наводить порядок —
поднял с пола сигаретный окурок, вытряхнул пепельницу и насухо вытер стол,
пострадавший от наводнения. В это время зазвонил телефон.
— Судаков!
— На ваше имя поступила шифровка из Скотленд-Ярда, — зазвучал в
трубке тенорок Затуловского. — Названные вами лица в лондонской полиции не
служили, а джентльмен Ильин по указанному адресу не прописан. Прием!
— Рома, вы молодец.
Судаков подошел к окну и некоторое время стоял, рассеянно
поглядывая на улицу сквозь неимоверно грязные стекла — до Ленинского
субботника, когда окна единственный раз в году мылись, оставалась еще неделя.
Сейчас, однако, он не замечал грязи, целиком погрузившись в свои раздумья. Так,
так... Его предположение насчет понятого подтвердилось. Стало быть, в группе
три человека. Плюс наводчик... По всей видимости, они имели точнейшую наводку,
разжились информацией о деле Рогова и знакомстве Тартаковской с Лидой... Один
из мошенников был в милицейской форме и располагал соответствующими бланками...
Тартаковская — дамочка тертая, обыск ей не в новинку. Поведение обыскивавших не
показалось ей странным... Так, так. Кто-то умный организовал это дело, а сам
остался за кадром... Ее муженька осудили по 88-й, часть 2. Стало быть, дело
слушалось в городском суде. Надобно затребовать дело и изучить. Почему же она
сегодня раскисла, закатила истерику? Ведь давно вроде бы примирилась с
потерей... Ну-ка, ну-ка! По всей видимости, раскисла она потому, что тот, кто
ее предал, очень близкий ей человек... от кого она никак не ожидала получить
нож в спину... Так, так... Если последнее предположение тоже подтвердится, то
завтра ничего интересного от нее не услышишь. Народец этот с двойным дном, по
их волчьим законам все конфликты решаются втихую, без обращений в следственные
органы. Что же, придется поломать голову, работа есть работа!
Судаков отошел от окна, уселся за стол и написал постановление о
возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного
статьями 147 (мошенничество) и 194 (самовольное присвоение звания или власти
должностного лица) Уголовного кодекса РСФСР и совершенного группой
неустановленных лиц, а также о принятии данного дела к своему производству.
17. ПРОГУЛКА ПО ГОРОДУ
В третьей декаде апреля, когда наконец-то установилась теплая,
солнечная погода, Вороновский позвонил Сергею и предложил посвятить ближайшую
субботу прогулке по городу.
— Понимаете, Виктор Александрович, я обещал Лене свозить ее в
Павловск, показать музей, — пытался отговориться Сергей. — Может быть,
перенесем прогулку на понедельник или вторник?
— Видите ли, Сережа, я собираюсь прогуливаться в вашем приятном
обществе не просто так, а с глубоким смыслом, — подчеркнул Вороновский. —
Поэтому лучше вам перенести экскурсию в Павловск на другую дату.
— Мы будем гулять целый день? — уныло спросил Сергей.
— Встретимся в десять утра у Дома книги на Невском, побродим
часика четыре, отобедаем у Аршака и мило распрощаемся. Ваш мустанг не
понадобится... Да, оденьтесь попроще.
— То есть? — не понял Сергей.
— Мы с вами, сударь, будем изображать провинциалов, впервые
очутившихся в граде Петровом и окосевших от здешних красот и вавилонского
столпотворения. Задача ясна?
— Почти, — повеселев, ответил Сергей. — Явлюсь в старом плаще, в
рубашке без галстука и в ботинках, бережно хранимых для шефской помощи овощной
базе.
— Вы подхватили мою мысль на лету, — похвалил Вороновский. — Не
поленитесь до блеска надраить бесценную обувку, это в традициях людей из
глубинки...
В субботу Сергей первым пришел на место встречи. На часах
городской Думы было без двенадцати минут десять, и он остановился у канала
Грибоедова, гадая о том, какой смысл может заключаться в задуманной Вороновским
маскарадной прогулке.
После обыска у Тартаковской других операций они не проводили, что
вполне устраивало Сергея. Денег пока хватало, он — тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не
сглазить! — жил припеваючи. Приобрел комплект новых автопокрышек для
жигуленка
, кое-что из мелочей для себя и для Лены и не скупился на
развлечения, благо билеты в театры и на концерты популярных гастролеров стоили
сущие гроши. Много ли надо человеку, если его возлюбленная предпочитает
домашнюю кухню ресторанной и запрещает дарить ей дорогие подарки?.. В январе и
феврале Вороновский ни разу не звонил Сергею, а в начале марта вдруг, ни с того
ни с сего, пригласил их с Леной в
Баку
, где застенчивый Аршак Самсонович
превзошел самого себя, выставив на стол изумительно приготовленную осетрину на
вертеле в таком умопомрачительном количестве, что они вчетвером — четвертой
была Алиса — наелись до отвала, не одолев и половины. В ресторане Вороновский
ни словом, ни намеком не дал понять, что готовит очередную атаку на клиентов,
был по обыкновению приветлив, предупредителен и, прощаясь, пообещал на днях
позвонить, но звонков не последовало. А теперь у него, по-видимому, созрел план
новой операции. Какой?.. Если что-то в плане Вороновского покажется Сергею
неприемлемым, он вежливо, но с непреклонной решительностью откажется.
— Рад вас приветствовать, Сережа! — сказал подошедший сзади
Вороновский.
— К чему наш маскарад? — поинтересовался Сергей, глядя на
Вороновского, нарядившегося примерно так же, как во время визита к
Тартаковской.
— С наступлением весенне-летнего сезона мы займемся покупкой
автомобиля.
— Зачем? — удивился Сергей. — Чтобы перепродать?
— Не спешите с выводами, — усмехнулся Вороновский. — Ваша задача,
друг мой, высматривать новенькие
волги
ГАЗ-24 с частными номерными знаками.
— А дальше?
— Увидите. Я, допустим, начну расхваливать автомобиль, вы мне
подыграете, и если нам повезет, то мы купим машину.
— Для чего?
— Лучше спросите: для кого? — поправил Вороновский. — Я обещал
достать новую
волгу
для старшего сына известного вам Карла Рихтеровича.
— А если владельцы не захотят продавать? — усомнился Сергей. — Что
тогда?
— Придется их уговаривать...
Темнит, думал Сергей, шагая рядом с Вороновским. С другой стороны,
что ему мешает помочь Вороновскому купить машину? Ничего зазорного в этом нет.
Тем более что Виктор Александрович, как он не раз подчеркивал, не претендует на
безвозмездные услуги и неизменно оплачивает чужой труд сполна. Если
автомобильная затея осуществится, то Сергей, надо думать, получит в качестве
гонорара тысячу, а то и полторы, что ему отнюдь не помешает. Правда, надежнее
было бы не слоняться по Невскому, а съездить к автомагазину, где рядышком, на
импровизированном уличном рынке, всегда есть выбор, но лезть к Вороновскому с
советами не стоит — кто платит, тот и музыку заказывает. Разве не так?
Первая подходящая
волга
стояла у тротуара напротив пирожковой,
между улицей Желябова и набережной Мойки, но Вороновский не стал
останавливаться.
— Нам требуется, чтобы владелец машины пребывал в гордом
одиночестве, — объяснил Вороновский, заметив вопросительный взгляд Сергея. —
Тогда с ним гораздо удобнее работать.
Владелец другой
волги
вообще не пожелал разговаривать и поднял
вверх стекло водительской дверцы.
— Видно, большая шишка! — ехидно обронил Вороновский. — Даже в
выходной не хочет пообщаться с народными массами.
Третья новая
волга
встретилась им на улице Гоголя. За рулем
сидел пузан лет сорока с небольшим и, судя по всему, кого-то ждал.
— Ши-икарная машина, — с дрожью в голосе произнес Вороновский,
подходя к владельцу со стороны проезжей части. — А цвет — ну прямо мечта!
Пузан самодовольно сверкнул глазами и промолчал.
— Не машина, а дворец на колесах, — продолжал нахваливать
Вороновский. — Погляди, Сереж, ни единой царапинки! Сверкает что твое зеркало в
шифоньере!
Сергей подошел поближе и увидел, что Пузана прямо распирает от
гордости.
— А сто тридцать она дает? — простодушно полюбопытствовал Сергей,
взглянув на спидометр и отметив, что пробег
волги
составил всего-навсего пять
тысяч километров.
— Сто тридцать в час? — не выдержал пузан. — Да она шутя дает сто
пятьдесят! И еще остается запас под педалью... Не машина, а зверь!
— Случаем, уважаемый, не продашь машинку? — ласково спросил
Вороновский.
— Не может быть и речи, — отрезал Пузан.
— Погляди, Сереж, чехлы-то у них какие знатные! — ахнул
Вороновский. — Навроде бы из овчины?
— Не из овчины, а из особого сорта нейлона, идущего на
синтетические шубы, — покровительственно разъяснил Пузан. — Шьют их в
Финляндии, и стоят они — о-го-го! — двести двадцать рубчиков. Снизу поролончик,
а сверху шелк и пушистая поверхность... И не горят.
— Иди ты! — поразился Вороновский. — Докажи!
— Ну вот еще! — с обидой заворчал Пузан. — Стану я доказывать
каждому встречному-поперечному!
— Спорим на красненькую? — предложил Вороновский.
— Жалко мне твоих денег, — надменно усмехнулся Пузан. — Людям надо
верить на слово.
— Боишься? — завелся Вороновский. — Слабо!
— Я боюсь? — Пузан побагровел от возмущения. — Ладно, сам
напросился!
Он вылез из машины, достал десять рублей из кошелька и
демонстративно положил на капот. Вороновский вытащил две мятые пятерки, кое-как
разгладил и прикрыл пузановскую десятку.
— На, смотри! — Пузан вырвал из чехла маленький пучок ворсинок и
поднес к зажженной спичке. Ворсинки затрещали, съежились, но гореть не
захотели.
— Твой верх, — убитым голосом признал Вороновский. — Не чехлы, а
диво дивное... Может, продашь машинку, а себе купишь другую? Я дорого дам...
—
Волжаночку
эту не продам ни за какие деньга, — ответил Пузан,
пряча двадцатку в кошелек. — Чего захотел!
— Жалко, — пригорюнился Вороновский. — Мы, видишь, приезжие из
Северного Казахстана, направлены к вам на двухмесячные курсы повышения
квалификации. Маркшейдеры мы. Раз, думаем, попали в большой город, без машины
не вернемся.
— Ничем не могу помочь, мужики...
Пузан покачал головой и снова уселся за руль.
— Небось в лотерею выиграл, — вслух подумал Сергей.
— Ошибаешься! Мне выделили
волгу
как ветерану труда, — с
гордостью заявил Пузан. — Четверть века на одном заводе! После техникума
начинал мастером, а вырос до начальника цеха!
— А может, все-таки сговоримся? — с робкой надеждой спросил
Вороновский. — Хорошо дам, другие так не смогут.
— Интересно знать, сколько бы ты отвалил? — из любопытства спросил
Пузан. — Тысяч тридцать дал бы?
— Тридцать не дал бы, а двадцать девять дам, — помолчав, ответил
Вороновский, переминаясь с ноги на ногу. — Ну как?
Услышав эту дикую цифру, Сергей поразился. Новые
волги
на рынке
шли с рук за 22-24 тысячи рублей, и переплата пяти или даже семи тысяч
показалась ему безумием.
— Все равно не продам. — Пузан прищурился, как кот, которого
почесывают за ухом. — Она мне самому нужна.
— Надумаешь продавать — звякни, вот тебе номерок. — Вороновский
протянул Пузану листок бумаги. — Мы тут комнату сняли, пробудем до июля.
— На кой мне твой телефон? — Пузан ухмыльнулся. — Я же ясно сказал
— не продам!
— В жизни разное случается, — заметил Вороновский. — Вдруг
приспичит, а покупатель тут как тут... Ладно, бывай!
Догоняя ушедшего вперед Вороновского, Сергей краем глаза засек,
что Пузан спрятал бумажку с телефоном к себе в кошелек.
Они прошлись по Исаакиевской площади, обогнули Медного всадника и
двинулись по набережной Невы мимо Эрмитажа в сторону Летнего сада. По дороге им
попались еще семь новеньких
волг
ГАЗ-24. В двух случаях разговор по разным
причинам не состоялся, двое владельцев отказались взять номер телефона, а трое,
подобно Пузану, спрятали листки Вороновского.
В половине второго они уже сидели за столиком в ресторане
Баку
в
ожидании блюда под названием
долма
, которое Аршак Самсонович вызвался
приготовить специально для них, и о котором Сергей вообще не имел понятия.
— Полагаю, Сережа, день мы провели недурно, — с улыбкой сказал
Вороновский. — Закинули четыре донных удочки и будем надеяться, что хоть одна
принесет нам улов... Что вы так на меня смотрите?
— По-моему, новая
волга
не стоит таких денег, ее можно купить
значительно дешевле.
— А я и не собирался переплачивать. Тот, кто надумает продавать,
получит в кассе комиссионного магазина ровно столько, сколько положено.
— Как же вы будете раскручивать продавца?
&mdas
...Закладка в соц.сетях
