Жанр: Детектив
Однажды в россии
...ообразил,
будто дело в шляпе?..
Лена позвонила к нему на работу в понедельник.
— Сережа, здравствуйте! Узнаете меня?
— Леночка? Куда вы пропали?
— Раньше я никак не могла позвонить. Нас всем курсом с
бухты-барахты послали в совхоз, убирать морковку. Сперва говорили — на неделю,
а вышло — на три. Вы на меня очень сердитесь?
— Что вы! — воскликнул Сергей. — Как бы поскорее увидеть вас?
Встретимся сегодня?
— Сережа, я тоже очень-очень соскучилась. Честное слово! —
виноватым тоном произнесла Лена. — Я ведь звоню с вокзала... До полуночи буду
отмываться, стирать, гладить. Может быть, завтра?
— В котором часу?
— Когда хотите.
— По такому случаю я досрочно вырвусь с работы и ровно в час дня
буду под вашими окнами. Ладно?
— До завтра!..
Они начали встречаться и проводили вдвоем все свободное время. Во
вторник Сергей без устали катал Лену на машине по самым красивым местам
Карельского перешейка, в среду, снова улизнув с работы, сводил ее в Эрмитаж, в
четверг — в Русский музей, а в пятницу перед вечером, когда только-только
зажглись уличные фонари, привез на набережную Мойки.
— Ты когда-нибудь бывала здесь? — спросил Сергей, выходя из
машины.
— Нет.
Лена подошла к парапету и стала рядом с Сергеем.
— Перед тобой Новая Голландия, — с чувством гордости объявил
Сергей.— Мое любимое место... Тебе здесь нравится?
— Не торопи, дай осмотреться, — попросила Лена, зябко поеживаясь
от сырости. — Почему его так назвали?
— Кругом вода. Это остров в форме треугольника, в основании у него
Мойка, а по бокам каналы — Крюков и Круштейна. Свое название Новая Голландия
получила еще при Петре Первом.
Ничего красивого, а тем более замечательного, как показалось Лене,
здесь не было. Берег острова порос жухлой травой и полого спускался к воде, а
высокая кирпичная ограда была ничем не примечательной, если не считать
уродливых сторожевых будок, около которых, притопывая, чтобы согреться,
взад-вперед прохаживались нахохлившиеся от холода охранники в синих шинелях.
— Больно мрачное сооружение, — с сомнением протянула она,
рассматривая коричнево-красный фасад Новой Голландии.
— Оно очень старое, — объяснил Сергей. — Хочешь, прогуляемся
вокруг Голландии?
Обнявшись, они медленно пошли по набережной в сторону Пряжки.
Тонкий ледок, сковавший лужи, гулко похрустывал под ногами.
— Слева от нас Головин сад, когда-то носивший имя Демидова, вот то
красивое здание — созданный архитектором Бове особняк великого князя Алексея
Александровича, брата императора Александра Третьего.
— Откуда ты все это знаешь? — удивилась Лена.
— Архитектуру я изучал в институте, кое-что вычитал из книг.
— Вот видишь, у тебя отличная профессия, — заметила Лена. — Только
ты почему-то избегаешь разговоров о твоей работе...
Сергей досадливо поморщился. Какой смысл рассказывать Лене о том,
как он почти три года ишачил сперва мастером, а позднее прорабом на стройке,
где вечно чего-то недоставало — то столярки, то бетона с раствором, то
облицовочной плитки или унитазов, где можно было кое-как закрыть наряды рабочим
лишь путем приписок и где трудяги и лентяи получали практически одинаковые
гроши из-за навязшей в зубах уравниловки? Повсюду один и тот же бардак,
разукрашенный лозунгами, социалистическими обязательствами и встречными
планами, от которых с души воротит. Впрочем, в эту дребедень давным-давно никто
не вникает, всем все обрыдло. Он, Сергей, поначалу рыпался, искал правду, но
ему быстренько вправили мозги. И когда сверху спустили указание внедрять на
производстве научную организацию труда, Сергей перешел в проектно-сметную
группу на разработку сетевых графиков. Работенка непыльная, платят больше, а
ответственности никакой. Где-то, кажется у Гюго, ему встретилось меткое
выражение —
причесывать гриву бронзовому коню
. У нас полстраны загружено
этим, зато нет безработицы. Вслух это, понятно, не обсуждается, срабатывает у
людей инстинкт самосохранения или, как выражается Вороновский, генетически
перешедший от отцов к детям эффект поротой задницы.
— Как впечатление? — спросил Сергей, когда они шли вдоль Крюкова
канала у здания Второго морского экипажа. — Понравилась Голландия?
— Не знаю, что сказать, — смущенно призналась Лена. — Когда ты
говорил, что это твое любимое место, я ожидала увидеть что-то особенное...
— Пойми, Новая Голландия создает настроение, — перебил Сергей. —
За это ее любили Достоевский и Блок... Правда, впервые я забрел сюда в мае,
когда зазеленели тополя.
— Брр, от воды тянет жутким холодом, прямо-таки могильным.
— Поедем ко мне?
— Поехали! — радостно согласилась Лена. — А то я вся покрылась
мурашками.
Сергей бережно усадил ее в машину, и через пять минут они уже
вошли в его комнату.
— Вот мое логово, — сказал он, включая свет.
— Как у тебя уютно!
— Обычная стоянка холостого служащего, — небрежно бросил Сергей. —
Девятнадцать квадратных метров жилой площади в малонаселенной коммунальной
квартире.
— Зачем ты так? — недоуменно спросила Лена. — Честное слово, мне
здесь очень-очень нравится.
— Все познается в сравнении, — философски заметил Сергей и включил
магнитофон с записью
Рапсодии в стиле блюз
Гершвина. — После общежития любое
мало-мальски сносное жилье выглядит райской обителью.
— Какая у тебя замечательная библиотека!
— Ничего особенного. — Сергей махнул рукой. — Подписные издания
классиков, доставшиеся от отца, и десятка три книг по истории архитектуры и
искусства, которые я купил на трудовые доходы... Я держу курс на кухню и
займусь чаем, а ты полюбуйся бёмовскими силуэтами. Они действительно
замечательные.
— Как ты их назвал?
— Бёмовские... — Сергей подвел Лену к стене, где были развешены
рисунки. — Некогда жила-была в Петербурге художница Елизавета Бём, ученица
Крамского, мастерски рисовавшая силуэты и получившая за них золотую медаль на
Всемирной выставке в Париже. Они попались мне на глаза в букинистическом
магазине. Я не удержался от соблазна, купил их, вставил в рамки, и вот...
Чай помог Лене согреться, а остальное довершил Сергей, чьи горячие
руки сняли с нее одежду. Девушка растворилась в доселе неведомом ей блаженстве
и не заметила, как пролетела ночь, а за ней и весь следующий день. С короткими
перерывами они исступленно, без устали ласкали друг друга, Лена изо всех сил
цеплялась за плечи Сергея и сквозь стоны, в сладостной горячке повторяла одни и
те же слова:
Боже, как я люблю тебя!
10. КЕБАБ С ЛАВАШЕМ
Пылким объяснениям в любви, как и вообще любым высокопарным
словесам, Сергей издавна не придавал значения, а точнее говоря, относился к ним
с изрядной долей скепсиса. Что повлияло на него — круто замешенная на лжи
действительность или его застарелая неприязнь к картинным поступкам и
выспренним фразам? Скорее всего, и то и другое. Но факт остается фактом — Леной
он дорожил так, как никем прежде. Мало того, что Сергей постоянно хотел ощущать
ее присутствие, донельзя тяготился одиночеством в те редкие дни, когда они не
встречались, и, упиваясь ее гибким, податливым телом, напрочь забывал обо всем
на свете, ему с первых же дней их близости начало казаться, что он несет
ответственность за Лену, призван оберегать ее от превратностей жизни.
Непривычно суровые холода заставили людей раньше времени перейти
на зимнюю одежду. Как только Сергей увидел клочковатую нейлоновую шубу, которую
Лена, по ее признанию, третий год донашивала после того, как та исправно
служила ее мамочке целую пятилетку, у него возникло желание подарить ей что-то
по-настоящему красивое и теплое. Помог случай — его сослуживица предложила
новенькую канадскую дубленку, причем дешево, всего за пятьсот пятьдесят рублей.
Божеская цена объяснялась не филантропией, а сугубо практическими
соображениями: дубленка была подросткового, сорок четвертого размера.
Сперва Лена отказывалась, ссылаясь на непомерную дороговизну
подарка. Цветы, духи, перчатки — это да, это в порядке вещей. А дубленка — это
слишком. Но после примерки перед зеркалом глаза Лены так засветились, что
Сергею не составило особого труда уговорить ее. За дубленкой последовала
совпадавшая с ней по цвету шапка-ушанка из ондатры, а за шапкой — австрийские
сапожки на меху и светло-бежевый свитер из Франции, нежный, пушистый, с модным
широким воротом, известным под названием
хомут
.
Все в общей сложности обошлось Сергею в тысячу с гаком, но этот
расход ничуть не обескуражил его. Правильно говорил Вороновский: деньги для
того и существуют, чтобы тратить их с удовольствием!
За те полтора месяца, что прошли после их возвращения из Риги, они
ни разу не виделись. Правда, Виктор Александрович эпизодически расспрашивал
Сергея по телефону про житье-бытье, но встретиться не предлагал.
В Риге Вороновский оставался дружелюбным, словоохотливым, зато на
обратном пути в Ленинград ушел в себя и, кроме нескольких ничего не значивших
реплик, за восемь часов не проронил ни слова. Сергей же готов был провалиться
сквозь землю, сознавая, что не оправдал оказанного ему доверия. Позднее это
ощущение сгладилось. Ну и что из того, что ему не светит дорасти до
Вороновского? Бесспорно, Виктор Александрович умнейший, разносторонне одаренный
человек, однако, как ни крути, сфера приложения его выдающихся способностей
крайне сомнительна. Хочет он потрошить нашпигованных деньгами ублюдков — это
его личное дело, а Сергей ему не помощник. Деньги, разумеется, великая сила, но
и помимо них, слава Богу, есть кое-какой смысл в жизни.
Еще месяц спустя — произошло это в субботу, 16 декабря, — Лена и
Сергей днем отправились в Гостиный двор и купили ему финский костюм-тройку
цвета маренго, а ей кожаные перчатки на байковой подкладке. Выйдя с покупками
на Садовую, они, по предложению Сергея, решили обмыть обновки в ресторане.
Невзирая на сравнительно ранний час — было только половина второго, — перед
Метрополем
уже выстроилась очередь.
— Сережка, знаешь, что мне пришло в голову? — быстро заговорила
Лена. — Зайдем в кулинарию Елисеевского гастронома, возьмем какую-нибудь
вкуснятину и поедем к тебе. Вот увидишь, дома лучше, чем в
Метрополе
.
— Нет, гулять так гулять! — не согласился Сергей. — На
Метрополе
свет клином не сошелся. Идем в
Баку
.
— А если и там очередь?
— Вряд ли.
— Почему ты так думаешь?
— Имею на то веские основания,— многозначительно усмехнулся он.
— А все-таки?
— В
Баку
цены покруче.
— И охота тебе понапрасну выбрасывать деньги?
— Я же сказал: гулять так гулять! — Сергей притворно нахмурил
брови. — В конце концов, кто ты и кто я? Я — офицер запаса, тогда как ты
всего-навсего рядовой необученный. А в уставе армии Израиля есть о-очень важный
параграф: солдат не имеет права давать советы своему офицеру! Намотала на ус?
В ответ Лена звонко рассмеялась и ни мгновение прижалась головой к
его плечу.
По подземному переходу они прошли на противоположную сторону
Невского проспекта и вскоре убедились, что Сергей не ошибся в своих
предположениях. А когда он, поддерживая Лену под руку, вошел в зал, его тотчас
окликнули. Обернувшись на зов, Сергей увидел Вороновского, сидевшего рядом с
какой-то женщиной и призывно помахивавшего рукой.
— Сережа, милости прошу! — обрадованно воскликнул Вороновский,
выходя им навстречу из-за стола. — Смею надеяться, вы не откажетесь разделить
компанию?
Пока их знакомили друг с другом, Лена во все глаза смотрела на
Вороновского. Гордая посадка крупной, породистой головы, прямой взгляд серых
глаз, окруженных еле наметившимися морщинками, безупречный покрой дорогого
костюма, белая сорочка с тонкой черной полоской, со вкусом подобранный галстук
из натурального шелка и, главным образом, не показное радушие, проявленное этим
отменно вежливым человеком, сразу же произвели на нее сильное впечатление.
Спутница Вороновского, носившая претенциозное имя Алиса, понравилась Лене
гораздо меньше — высокая, сухопарая, с копной иссиня-черных волос, алебастровой
белизны лицом и с броской, крупноразмерной бижутерией, она улыбалась как-то
заученно, принужденно, словно делая одолжение.
— Рад вас приветствовать за столом, где нас ждут гастрономические
наслаждения! — заявил Вороновский, как только все расселись по местам. — Сейчас
мы, как говаривали в старину, закатим пир горой!
— Хорошо бы, — скептически заметил Сергей, оглядывая парадно
сервированный стол, на котором не было ничего съестного. — Хочется знать, чем
же нас будут потчевать?
— Точно не скажу, потому что и сам не знаю, — с обворожительной
улыбкой ответил Вороновский. — Важно другое — нынче на здешней кухне
главенствует один из моих доброжелателей, а опыт подсказывает мне, что и
достойный муж лицом в грязь не ударит...
Не прошло и минуты, как два сноровистых официанта водрузили на
стол огромное мельхиоровое блюдо с овальной крышкой, откупорили пять бутылок
розового вина, расставили тарелки с лавашем и подали каждому из гостей по
соуснику, наполненному густой темно-коричневой жидкостью, которой ни Лена, ни
Сергей прежде в глаза не видали.
— Приступим? — Вороновский приподнял крышку.— О-о, фантастический
кебаб!
На блюде в окружении нарезанного кольцами лука и мелко порубленной
зелени возвышалась горка подрумянившегося на шампурах мяса, над которым
поднимался парок с острым, возбуждавшим аппетит запахом.
— Харч богов! — заключил Вороновский. — Но нам не обойтись без
техминимума. Еда эта простецкая, народная, ножи и вилки не понадобятся. Пока я
буду обучать наших дам, вы, Сережа, разливайте вино... Итак, берем лаваш, в
просторечии именуемый портянкой, а затем священнодействуем, про себя твердя
подобающие заклинания...
Он щедро посыпал блин лаваша луком и зеленью, уложил посредине
колбаску горячего кебаба, свернул все наподобие рулета, аккуратно, не уронив ни
капли, с торца залил внутрь струйку коричневой жидкости, оказавшейся гранатовым
экстрактом, и, вновь озарившись улыбкой, протянул заготовку Лене точно таким же
жестом, каким преподносят цветок.
— Сударыня, милости прошу!
Столь же артистично Вороновский поухаживал за Алисой, а Сергей
приготовил кебаб с лавашем самостоятельно, капнув соус на скатерть.
— За приятное знакомство! — Вороновский поднял бокал. — Прозит!
Попробовав соблазнительное кушанье, Лена пришла в восторг.
— Объедение! — воскликнула она. — В жизни не ела ничего вкуснее!..
Сережка, тебе понравилось?
— Не то слово! — пробурчал он с полным ртом.
— Виктор, ты кудесник! — поддержала Алиса.
— Кудесник не я, а Аршак, под чьим мудрым руководством готовилась
эта благодать, — возразил жующий Вороновский.
А дальше, перемежая рассказ забавными грузинскими тостами, он
поведал о том, как в деловых поездках исколесил весь Кавказ, как перепробовал
самые разнообразные яства тамошней кухни и методом проб и ошибок наконец
установил, что наиболее вкусными оказались хинкали и кебаб с лавашем в
захудалой, похожей на дровяной сарай, насквозь продымленной забегаловке на
Авлабаре, в армянском уголке Тбилиси.
— Хинкали? — переспросила Лена. — Что это такое?
— Говоря упрощенно, большие пельмени, — с готовностью пояснил
Вороновский. — Настоящие хинкали тоже едят исключительно руками, потому что их
нельзя прокалывать — внутри, кроме мяса, еще и бульон. Каким образом он туда
попадает — для меня столь же недоступная тайна, как и устройство
конфет-подушечек с мягкой начинкой... Для удобства едоков хинкали делают с
пипочкой, специально предназначенной для захвата пальцами. Будет случай, я вас
непременно угощу ими... Сережа, каким вы находите вино
Кемширин
?
— Блеск! — похвалил Сергей, в очередной раз пригубив бокал.
— В отличие от водки, друг мой, здесь предпочтительнее обратный
порядок, — порекомендовал ему Вороновский. — Сперва кладешь в рот еду, а уж
затем запиваешь вином...
За неспешным разговором горка мяса заметно поубавилась, а когда на
блюде осталось лишь несколько кусков, к столу неслышно подошел остролицый
мужчина лет пятидесяти, в белом халате, надетом на голое тело, и в высоком
поварском колпаке.
— Какие замечания по кухне? — гортанным голосом спросил он.
— Аршак, дорогой, о чем ты говоришь?! — Вороновский встал и крепко
пожал ему руку. — Могу я попросить тебя хоть ненадолго присесть к нам?
— Не проси, Виктор Александрович, не могу, — с поклоном отказался
шеф-повар.
— Тогда позволь выпить за тебя... — Вороновский взял бутылку вина
и наполнил чистый бокал, вовремя поданный предусмотрительным официантом. —
Поверь, Аршак, я оценил и
Кемширин
, и
Наршараб
.
— Интересно, что ты скажешь про осетрину на вертеле? — Польщенный
похвалой шеф-повар опустил глаза. — Для вас я отобрал самые сочные куски.
— Виктор Александрович, пощадите! — взмолилась Лена.— Куда
столько, мы же лопнем. И вы, Аршак... как вас по отчеству?
— Самсонович, — быстро подсказал Вороновский.
— Аршак Самсонович, сжальтесь! — Лена обратилась за помощью к
Алисе: — Скажите им...
— Виктор, на меня, пожалуйста, не рассчитывай. — вступила в
разговор Алиса.
— На меня тоже, — присоединился к ним Сергей. — Вот если бы у меня
был еще один желудок...
— Как же так? — На лице шеф-повара отразилось разочарование. — Я
же от души...
— Аршак, для нас, мужчин, слово дам — закон, — перебил его
Вороновский. — Не все сразу, отложим осетрину на будущее.
— Сегодня у нас шербет, приготовленный по маминому рецепту. —
Шеф-повар застеснялся, как будто ненароком допустил неловкость.— Попробуете?
— Попробуем... — Вороновский взялся за свой бокал. — Аршак, за
тебя, за твое чистое сердце!
Шеф-повар насупился и, смущенно покашливая в кулак, сказал с
неожиданной серьезностью:
— За все тосты, которые произносились до меня, и за Виктора
Александровича как за большого человека, который спас мне жизнь!..
Лена проводила взглядом удалившегося шеф-повара и спросила у
Вороновского:
— Вы в самом деле спасли ему жизнь?
— Видите ли, Лена, кавказские люди склонны к преувеличениям, — с
мягкой улыбкой ответил Вороновский. — Однажды мой совет в какой-то мере помог
Аршаку выстоять, сохранить честь, а у горцев честь ценится дороже жизни.
— Как же вы это сделали? — От любопытства Лена подалась вперед.
—Расскажите.
— Поставил поведение в экстремальной ситуации, подсказал верный
ход... Не обессудьте, пускаться в подробности не могу, профессиональная этика
запрещает. Священники, врачи и юристы обязаны хранить доверенные им тайны... Не
хотите ли помыть руки, пока накрывают сладкий стол?
Вороновский проводил Алису и Лену до дамской комнаты, а по
возвращении сказал Сергею:
— Вам повезло, вы отыскали аленький цветочек. В Елене море обаяния
и, самое удивительное, нет ровным счетом ничего ширпотребовского. Улавливаете,
что я имею в виду?.. Она напомнила мне пушкинскую Татьяну. Признайтесь, Елена
пишет вам письма?
— Чего нет, того нет! — рассмеялся Сергей.
— Значит, еще напишет. Помяните мое слово... Да, чуть не позабыл:
Сережа, в ближайшие дни нам предстоит увлекательная операция. Ваш мустанг на
ходу?
— На приколе, в гараже у знакомых... — замялся Сергей. — Морозы не
спадают, а аккумулятор у меня староват, не тянет стартер при низких
температурах.
— Это я так спросил, для сведения. Учтите, на сей раз операция
обещает быть еще результативнее. Кстати, понадобится ваша паспортная
фотография, имейте ее при себе... А вот и наши дамы! — Вороновский почтительно
встал, жестом предложив Сергею последовать его примеру. — Милости прошу!
На прибранном столе, словно по мановению волшебной палочки, тотчас
появились блюдо с заварными пирожными, кувшин с шербетом и маленькие чашечки с
кофе по-турецки.
— Какая вкуснятина! — заявила Лена, отведав шербет. — А запах! С
ума сойти!
— Аршак в своем репертуаре... — Вороновский попробовал кофе,
остался доволен и спросил: — Лена, вы бывали в Таллине?
— Нет. А что?
— Пока вы чистили перышки, мы с Сережей кое-что придумали. Если вы
согласитесь, всей компанией отпразднуем Новый год в столице Эстонии. Тронемся в
путь числа двадцать девятого, а вернемся в Ленинград утром третьего января. —
Вороновский перевел взгляд с Лены на Алису. — Элис, у тебя, надеюсь, нет
возражений?
— Виктор! — проворковала Алиса и нежно провела пальцами по его
руке.
— Как здорово! — обрадовалась Лена. — Представляешь, Сережка, как
все наши девочки будут мне завидовать!
— Превосходно! — подытожил Вороновский, игнорируя недоуменный
взгляд Сергея. — Завтра же я позабочусь о том, чтобы нам создали все условия
для отдыха и развлечений...
Чтобы побыстрее добраться до Красной улицы, Лена и Сергей на углу
Садовой и Невского сели в
пятый
троллейбус. Сняв перчатки, Лена подышала на
озябшие пальцы.
— Какой интересный человек Виктор Александрович, — сказала она. —
Только он гораздо старше тебя. Что у вас общего?
— Как тебе сказать?.. — не сразу отозвался Сергей, ушедший в свои
мысли. — Для добрых отношений у взрослых людей нет возрастных барьеров.
— Все же сколько ему лет?
— Сорок два.
— Ты давно знаком с ним?
— Тринадцать лет... — И Сергей рассказал ей о толстовском доме, о
смерти отца, о появлении доцента Боголепова, о Сале и о первом знакомстве с
Виктором Александровичем, по понятной причине умолчав лишь о том, к чему это
привело. Лена слушала его затаив дыхание и признала поведение Вороновского выше
всяческих похвал.
Сергей воздержался от комментариев, потому что весь последний час
мучительно колебался между
да
и
нет
. С одной стороны, ему претило участие в
трюках Вороновского, а с другой — подмывало желание пополнить убывавшую на
глазах кассу. После сегодняшних покупок от тех трех тысяч остались, в сущности,
жалкие крохи — пять сторублевок и какая-то мелочь. Если их экономно
расходовать, то еще месяц-полтора он продержится, а дальше что? Надо думать,
Вороновский не зря обронил, что эта операция будет результативнее прошлой...
Ладно, будь что будет! Еще разок он, Сергей, вынужденно макнется в дерьмо, и
баста!
11. ПЛАН
— Перейдем к делу, — предложил Вороновский, отодвигая недопитую
чашку кофе.
Сергей достал сигарету из лежавшей на столе пачки
Кента
, закурил
и приготовился слушать.
Утром Вороновский позвонил ему на работу и пригласил к себе ровно
к двадцати часам. По его тону Сергей догадался, что предстоит деловой разговор.
Поэтому он нисколько не удивился, увидев в гостиной капитана. Как и в прошлый
раз, перед разгоном, тот был хмур и неприветлив.
— Я начну издалека и изложу все по порядку, — сказал Вороновский.
— В 1976 году власти предержащие подцепили на крючок и приговорили к
длительному сроку лишения свободы некоего Семена Ефимовича Тартаковского,
промышлявшего скупкой и продажей валюты. По проверенным данным, на следствии и
в суде гражданин Тартаковский красноречием не блистал, признался только в том,
что не имело смысла отрицать, и, таким образом, сумел сохранить свой надежно
припрятанный капитал. Из того же авторитетного источника мне известно, что его
супруга, Мария Сигизмундовна, не так давно приняла довольно-таки опрометчивое
решение. Пона
...Закладка в соц.сетях
