Жанр: Детектив
Однажды в россии
...— Виктор Александрович, я вас не узнаю...
— Завидую вам, Сережа, — помолчав, сказал Вороновский. — По
сравнению со мной у вас в запасе семнадцать лет активной жизни, и девочку вы
нашли редкостную. Согласны?
— Лена очень хорошая.
— Не очень хорошая, а изумительная. Но вы, дорогой мой, не теряйте
головы и, уж во всяком случае, держите язык на привязи. Учтите, Шота Руставели
не зря писал:
Доверять не нужно женам даже малого секрета
. — Вороновский
встал и сбросил простыню. — Будем закругляться. Надо часика два-три поспать,
чтобы встретить Новый год во всеоружии...
В ночной клуб они спустились в половине двенадцатого.
— Вполне приличная публика. — Оглядев зал, Вороновский по-хозяйски
уселся за стол, уставленный изысканными закусками. — И кухня, кажется, не
подкачала... Итак, дорогие мои, пропустим по рюмочке за уходящий год.
Поблагодарим его за все доброе, что он принес нам. Прозит!
За несколько минут до полуночи Вороновский с видом заговорщика
попросил всех зажмуриться и не подглядывать, а затем сказал будничным тоном:
— Дедушка Мороз отметил нас скромными рождественскими сувенирами.
Сергей открыл глаза и увидел перед собой электробритву
Браун
,
Алиса получила нитку жемчуга, Лена — флакон французских духов
Клима
, а сам
Вороновский — авторучку
Монблан
с золотым пером.
— Виктор Александрович, ну зачем вы? — Лена смутилась. — Честное
слово, это лишнее!
Алиса приподнялась и без слов чмокнула Вороновского в щеку.
— С жалобами и заявлениями трудящихся прошу адресоваться не ко
мне, а к Дедушке Морозу! — отшутился Вороновский. — Сережа, готовьте
шампанское!
Сергей достал бутылку из ведерка со льдом и мастерски, с еле
слышным хлопком, открыл шампанское.
Под бой курантов Вороновский встал и торжественно произнес:
— С Новым годом! Пусть все горести и печали останутся в прошлом.
Будем веселиться напропалую, мы это заслужили! С новым счастьем!
14. КУНКТАТОР
В ничем не примечательной комнате на втором этаже здания
Следственного управления Ленинградского ГУВД старший следователь, майор милиции
Судаков под лучами веселого апрельского солнышка второй день подряд оформлял
уголовное дело о вооруженном ограблении квартиры пенсионера Каценэленбогена для
ознакомления обвиняемых и их адвокатов в порядке 201-й статьи
Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и для последующей его передачи в
прокуратуру и в суд. Сперва он, рассортировав документы по датам составления,
заново проставил сквозную нумерацию, а затем, вооружившись дыроколом, готовил
их к брошюровке. Устройство дырокола позволяло разом пробивать пять и даже
шесть листов, но тогда бумага сминалась, а края отверстий неряшливо махрились,
что претило майору, по натуре заядлому аккуратисту. Поэтому Судаков, приподняв
щуплые плечи и скособочив облысевшую голову с оттопыренными ушами, правой рукой
вставлял каждый лист по отдельности в щель дырокола и точно подгонял по
шаблону, после чего левой рукой легонько надавливал на педальку, и безотказное
в работе средство оргтехники с тихим скрипом выполняло предначертанную ему
функцию. Материалы дела, по его прикидкам, умещались в три тома по триста с
лишним листов в каждом, а если учесть и количество экземпляров, то педальку
дырокола требовалось нажать несколько тысяч раз. Начинающий канцелярист давно
бы изошел потом, а Судаков нет — за четверть века следственной работы он
настолько приноровился к дыроколу, что не чувствовал усталости и, высунув
кончик языка, мерно штамповал лист за листом, размышляя о вещах более
существенных, нежели рутинная милицейская докука.
Как там ягодники на садовом участке, без урона ли перенесли
суровую зиму? Лютая стужа, по словам садоводов, погубила яблони, но к этим
сигналам он отнесся безразлично — из-за высоких подпочвенных вод на комаровских
болотах плодовые деревья не приживались, так что беда его не коснулась. А вот
судьба черной и красной смородины, крыжовника, малины и черноплодной рябины
волновала не на шутку. Еще бы, сколько труда вложил он, крестьянский сын, внук
и правнук, чтобы восемь соток сплошь поросшей черникой пустоши превратились в
цветущий рай, вызывавший зависть всех соседей от мала до велика. Во народ —
исправно вкалывать не хотят, приезжают только на выходные, да и тогда ленятся,
норовят больше поспать и потрепаться за поллитровкой, в то время как он.
Судаков, благо проезд у него бесплатный, с мая по октябрь включительно каждый
день в течение десяти лет после работы садился на электричку и ехал в Комарово,
чтобы по вечерней прохладе полить насаждения, не опоздать ни с подкормкой
компостом, ни с прополкой, ни с опрыскиванием против вредителей. Отсюда и
результаты — такого, как у него, урожая никто в округе не собирает. Клубничка —
ягодка к ягодке, хоть сейчас на выставку! А смородина — та медком отдает, прямо
тает во рту. А огурчики с помидорчиками в двух ладненьких парничках? Не
налюбуешься! А кабачки, редис, морковь, свекла? А укропчик с петрушечкой? А,
наконец, картошечка-скороспелка?.. Ничего просто так с неба не падает, за
здорово живешь не достается, на все надобно положить труд! Зато питается их
семья экологически чистым продуктом, и у них с женой одиннадцать сберегательных
книжек, на срочном вкладе лежит по триста рублей на каждой. Кто помнит денежную
реформу 1947 года, тот не станет спрашивать, зачем столько книжек. Хотя
государство у нас родное, рабоче-крестьянское, а пакости от него можно ждать
любой. И что особенно злит — держат ведь нас за круглых дураков. Зимой набавили
цену на кофе, на лимоны с апельсинами, на другие продтовары, а в газетах
написали, будто покупательная способность советских граждан при этом возросла
на три целых и четыре десятых процента вследствие значительного удешевления
нижнего белья из синтетических волокон и сапог литых поливинилхлоридных. Как
вам нравится? Надеть бы на них, на дряхлых паразитов, нейлоновые подштанники и
те сапоги из вонючей пластмассы и в Первомай выставить на трибуну мавзолея для
всеобщего обозрения!
Втихомолку посмеявшись над вождями, Судаков взглянул на часы —
ого, едва не прозевал производственную гимнастику! — и, не мешкая, включил
радиоточку на полную громкость. Выйдя из-за стола, он открыл форточку, глотнул
свежего воздуха и подчинился командам методиста: ставил ноги на ширину плеч,
наклонялся вперед и в стороны, приседал, сгибал руки и так далее. Раз — два —
три! Летом он, само собой, в надлежащей форме, а за зиму от сидячего образа
жизни кровь застаивается, надобно ее разгонять по жилочкам. Раз-два-три,
раз-два три!..
Взбодрившись от физических упражнений, майор Судаков собрался было
снова взяться за дырокол, но тут к нему в кабинет впорхнула секретарша отдела
Тоня — вертлявая, без году неделя работавшая здесь молодка с обесцвеченными
пергидролем патлами.
— Максим Демьянович, вам письмо! — выпалила она, пялясь на
Судакова бесстыжими, размалеванными тушью глазами. — Надо же! Никогда бы не
подумала, что вы — поэт!..
Тоня произнесла
пуэт
, отчего Судакова передернуло, а его шея
побагровела. Поспешно надев очки, он вынул из распечатанного конверта письмо,
исполненное на служебном бланке общественно-политического и
литературно-художественного журнала
Знамя
, и пробежал глазами по тексту.
Уважаемый товарищ Судаков!
Ваши стихотворения Трудовые будни следователя
и Элегия
написаны гладко, но в художественном отношении абсолютно беспомощно и
какой-либо литературной ценности не представляют. Самого главного — поэзии —
они не содержат. Поэтому об опубликовании не может быть и речи.
Когда в ночах подушки волглой
Я ощущаю мятый ком,
Тогда, внутри сомненья полный,
Лежу и думаю о том:
Любовь, любовь, с тобой вспотеешь,
Когда не знаешь, что сказать,
И боязно, что не сумеешь
Всю правду милой передать...
Это что, по-вашему, лирика? Будни следователя
цитировать не
стану, они еще наивнее по содержанию. Замечу только, что никаких больших
размышлений о труде работников милиции
в них нет.
Желаю Вам более осмысленного творчества.
С приветом!
По поручению редакции журнала...
А дальше, в самом низу бланка, повисла чернильная закорючка...
Тоня давно ушла, оставив на память въедливый запах женского пота,
а пригорюнившийся Судаков застыл в кресле, подперев лоб косточкой большого
пальца.
Оба стихотворения действительно были написаны им прошлой осенью
для управленческой стенгазеты к всесоюзному Дню милиции, но он и в мыслях не
держал посылать их в Москву. Между тем тщательный осмотр почтовых штемпелей на
конверте и реквизитов бланка свидетельствовал о подлинности письма... Что бы
это значило?.. Неужели у них в коллективе единомышленников завелась паршивая
овца, какой-то циничный отщепенец, который вздумал измываться над ним, майором
Судаковым?! Не хочется в это верить, но факт — вещь упрямая...
Мода на омоложение кадров за два последних года изрядно
перешерстила личный состав Следственного управления — не считая руководства, из
ветеранов, кроме самого Судакова, остался только подполковник Малоешко Лев
Климентьевич, его однокашник и начальник отдела, а на место отправленных на
пенсию зубров пришли молодые, все как на подбор самоуверенные выпускники
университета, ни уха ни рыла не понимавшие в следствии, зато хлесткие на язык.
Именно они, эти шустрые мальчики, нарекли его Кунктатором.
Судаков университетов не кончал и понятия не имел, что означает
данная ему кличка, но Малоешко просветил — в прозвище не содержится ничего
оскорбительного, подрывающего авторитет майора. Дотошный Лев Климентьевич,
спасибо ему, не, затруднился свериться с энциклопедическим словарем и
установил, что Кунктатором (в русском переводе — Медлителем) в Древнем Риме
обзывали полководца Квинта Фабия Максима за использование тактики изматывания
противника в период Второй Пунической войны. Если прозвище подразумевает работу
с подследственными для выявления истины по уголовным делам, так это не упрек, а
скорее комплимент, заключил Малоешко, а если налицо полное совпадение имени
Судакова с фамилией римлянина, то тем более обижаться не на что.
Но как ни старался Малоешко, по-товарищески успокаивая Судакова, а
изнанка прилипшего к нему прозвища выпирала наружу — за глаза молокососы почем
зря подтрунивали над ним. Однако подтрунивать — это одно, а ни за что ни про
что, да еще путем подлога выставлять пожилого человека на посмешище — это
совсем другое... Кто же тот негодяй, который строит ему козни?.. По всей
видимости, младший обслуживающий персонал ни при чем, надобно искать гада среди
следственных работников. Таковых в управлении насчитывалось семьдесят девять
душ, и Судаков начал перебирать в уме одного за другим, но где-то на середине
его отвлек телефонный звонок.
— Судаков! — назвался он, сняв трубку.
— Товарищ Судаков? — зажурчал приятный женский голосок. — Вас
беспокоит Мария Сигизмундовна Тартаковская... Вы меня помните? Или уже забыли?
— Слушаю, — выжидательно отозвался Судаков. Никакой Марии
Сигизмундовны он не помнил, хотя на память не обижался. Да и с какой стати он
должен ее помнить?
— Ну как же, товарищ Судаков? — с вежливым укором произнесла
Тартаковская. — По вашему постановлению у меня произвели обыск, заподозрив,
будто бы я храню ценности Миши Рогова, описали часть моего имущества... На днях
я услышала краем уха, что Миша осужден, и меня, простите, интересует: имею ли я
право распоряжаться своими вещами?.. Вы меня слушаете?
— Да, да, — подтвердил Судаков, записывая в блокнот имя, отчество
и фамилию собеседницы.
Осенью прошлого года он вел следствие по делу Рогова,
промышлявшего спекуляцией иконами, однако каких-либо постановлений на обыск у
возможных хранителей его ценностей не выносил, потому что Рогов шел на полном
признании содеянного и добровольно выдал неправедно нажитое.
— Товарищ Судаков, что же вы мне скажете?
— Это не телефонный разговор,— ответил Судаков. — Приезжайте ко
мне, на Каляева, 6, поговорим. Вы располагаете временем?
— Сейчас я свободна.
— Заказываю вам пропуск на... на пятнадцать часов. Вас устроит?
— Что я должна захватить с собой?
— Только паспорт и копию протокола обыска.
— Так мы не прощаемся? — кокетливо промурлыкала Тартаковская.
— Жду вас.
Положив трубку, Судаков по давней привычке уперся лбом в косточку
согнутого большого пальца. Ну и денек выдался, нарочно не придумаешь! То ответ
из журнала
Знамя
, в который он ничего не посылал, то обыск по постановлению,
которого он не выносил... Что бы это значило?.. Какой вред причинил он,
Судаков, сызмальства писавший стихи к юбилейным и праздничным датам? Никакого.
А сколько принес пользы? Добрая сотня замечательных борцов с преступностью,
удостоенных нагрудных знаков
Почетный чекист
и
Отличник милиции
, ушла на
заслуженный отдых, в нарядных папочках из кожи или коленкора унося с собой
стихотворные адреса, вышедшие из-под пера майора Судакова. Так над чем же
насмехался гад, пославший его стихи в Москву якобы от имени автора? Только ли
над майором Судаковым или же над святыми для советских граждан понятиями —
коллективизмом, активным участием в общественной жизни, самодеятельным
творчеством рабкоров?! Кто же он, этот отщепенец?..
Чем больше растравлял себя Судаков, тем отчетливее в его мозгу
вырисовывалось лицо вероятного обидчика — следователя, капитана милиции
Затуловского Романа Валентиновича, профессорского отпрыска, умника и всеобщего
любимчика. И оттого все горше и горше становилось у него на душе.
Одновременно с модой на омоложение кадров административные органы
с чьей-то подачи подхватили почин о наставничестве, внедрявшийся в
добровольно-принудительной форме, как картофель при Екатерине Второй. К каждому
старшему следователю приказом по управлению прикрепили дипломированного
новичка, чтобы тот мало-помалу освоил навыки, а потом и специфические тонкости
следственной работы. Что из того, что он. Судаков, путает криминалистику с
криминологией? В каждодневной работе эти научные изыски без надобности. Зато он
умеет другое, чему в университетах не учат, о чем там даже понятия не имеют.
Попробуй снять полноценные свидетельские показания с неграмотного татарина,
который говорит
не знаю
, прежде чем ему задали вопрос. Да будь ты хоть сто
раз доктор или кандидат юридических наук, все равно ничего путного не
добьешься, только опозоришься, тогда как он. Судаков, добивался, за что
неоднократно ставился в пример сослуживцам... Вот эту-то следственную
премудрость он целых два года щедро, с чистым сердцем передавал Роме
Затуловскому, — а что получил взамен? Черную неблагодарность.
Поскольку работа следователя, кроме всего прочего, немыслима без
выдержки, Судаков пересилил негодование и сосредоточился на том, как лучше
подловить Затуловского и доказательно, по всем правилам припечатать к ковру
обеими лопатками. Надобно сделать все тихо, без огласки, не привлекая внимания
начальства, которое осуждает внутренние склоки безотносительно к тому, кто прав
и кто виноват. Не стоит преждевременно расшифровываться и по профессиональным
соображениям — еще работая оперуполномоченным в райотделе, Рома Затуловский
тесно, по-свойски сошелся с ровесниками из угрозыска, ведавшими агентурой, по
его просьбе они из кожи вон лезут, а это способствует раскрытию преступлений и,
что греха таить, позволяет Судакову на год-другой отсрочить уход на пенсию...
Начнет он расследование с установления связи между Затуловским и
Тоней, потому что Тоня распечатывает поступающую к ним корреспонденцию и, при
наличии предварительного сговора с женатым, кстати сказать, капитаном, должна
была, по всей видимости, первым ознакомить его с ответом из журнала
Знамя
.
Действовать надобно по свежим следам, не откладывая в долгий ящик. В обеденный
перерыв он подгадает сесть в столовой рядом с Затуловским, заведет
непринужденный разговор о женщинах, невзначай перейдет к Тоне, и тогда...
15. КОМПЛЕКСНЫЙ ОБЕД
Чтобы попасть в столовую, надо было спуститься вниз, выйти из
подъезда Следственного управления наружу и наискось пересечь улицу Каляева, что
Судаков и проделал на пять минут раньше обычного. У неисправного
мусороуборочного автофургона он замедлил шаг и, убедившись в том, что не
бросается в глаза сослуживцам, решил постоять в сторонке, дожидаясь
Затуловского. Вскоре он встрепенулся, заметив курчавую шевелюру остроносого
Ромы, имевшего отдаленное сходство с Александром Сергеевичем Пушкиным, но, к
огорчению Судакова, Затуловский был не один — рядом с ним, по-утиному
переваливаясь на ходу, степенно шествовал тучный и белоголовый подполковник
Малоешко. В другое время Судаков был бы рад пообедать с Львом Климентьевичем,
но сегодня однокашник оказался помехой, в его присутствии заводить разговор о
женщинах не хотелось.
Судаков присоединился к ним у входа в столовую, взял в руки поднос
и встал в очередь, не принимая участия в оживленной беседе, тема которой была
ему глубоко безразлична, даже неприятна. Выбрав себе комплексный обед за рубль
пятьдесят, состоявший из салата витаминного, борща украинского с пампушкой,
бифштекса рубленого с яйцом и сложным гарниром и стакана компота с плававшими
там прожилками апельсиновой мякоти, он с сосредоточенным видом поглощал пищу.
Между тем Затуловский увлеченно, с массой подробностей продолжал
рассказывать Малоешко историю, известную не только Судакову, но и, наверное,
всей ленинградской милиции. Незадолго до перевода из райотдела в Следственное
управление Рома и его жена Инна по случаю купили детеныша обезьяны и назвали
малышку Эдит. Выкармливали Эдит из соски, оформив в детской консультации
разрешение на отпуск грудничкового питания, для чего понадобилось официальное
ходатайство милицейского начальства, адресованное в горздрав, так что обезьянка
выросла буквально у них на руках. Теперь она вполне взрослая, способная к
размножению, но очень компактная — без хвоста ее длина всего сорок шесть
сантиметров. Эдит ужасно умная, понимает все с полуслова. А глаза просто
потрясающие, совсем как у человека. И жена, и сам Затуловский полюбили Эдит, а
их шестилетняя дочка Женя вообще души в ней не чает. Эдит поразительно
чистоплотна, сама ходит в уборную, виртуозно пользуется туалетной бумагой, на
редкость скромна и появляется на людях только в махровых штанишках румынского
производства. Уже третьи по счету такие штанишки Затуловский купил ей позавчера
в универмаге
Пассаж
за два рубля семнадцать копеек. Вот чек случайно
сохранился. Моется Эдит самостоятельно, забот не доставляет. Естественно, ее
надо кормить. Питается она в основном сырыми овощами и фруктами, отдавая
предпочтение не дефицитным бананам, а картошке с морковкой. Причем ест мало, в
среднем на сорок пять копеек в сутки. Иными словами, это всего на двадцать
процентов дороже, чем содержание подследственных в изоляторе
Кресты
. Блох у
Эдит нет.
Малоешко слушал Затуловского с неослабевающим интересом, утробно
посмеивался над проделками обезьянки, отчего его обвислые, мучнисто-белые щеки
подрагивали, как желе, и задавал наводящие вопросы, тем самым открывая путь
новым подробностям, вылетавшим из Ромы, точно лента серпантина изо рта
циркового клоуна. Любознательность Малоешко, прежде уже не раз слышавшего про
Эдит, представлялась Судакову объяснимой и простительной — добрейший
подполковник был человеком, во-первых, бездетным и, во-вторых, страстно
любившим домашних животных, которых почему-то не жаловала его супруга, Луиза
Францевна. Сам же Судаков, имевший сына Филиппа, 1953 года рождения, ныне в
звании гвардии старшего лейтенанта проходящего службу в ракетных войсках
Закавказского военного округа, и кастрированного кота Тарзана, в этом отношении
не был обделен жизнью и, если говорить начистоту, брезговал обезьянами.
Отобедав, все трое встали и вышли на улицу, где, к вящей радости
Судакова, выяснилось, что Малоешко вынужден их покинуть — к четырнадцати
ноль-ноль Льва Климентьевича, оказывается, ждут в Управлении по борьбе с
хищениями социалистической собственности. Оставшись вдвоем, оба следователя,
пожилой и молодой, не спеша отправились восвояси, и тут, погнавшись за моментом
истины, Судаков допустил промах, о чем запоздало сожалел три минуты спустя.
— Рома, вот что... — начал он и сразу смутился. — Давно хочу
спросить, обменяться мнением...
— Что спросить, товарищ майор? — с готовностью откликнулся
Затуловский.
— Насчет нашей новенькой... Тони. Как она вам?
— В каком смысле?
— В женском. — Судаков сконфузился. — Будь вы холостым, вы бы
ее...
Затуловский посмотрел на Судакова с состраданием, как врач на
ненароком забеременевшую школьницу.
— Да или нет, только честно? — через силу выдавил из себя Судаков.
— Извините, Максим Демьянович, я вас не совсем понимаю.
— У ней мордочка, ножки, то, се… как на ваш взгляд? — с надеждой
спросил Судаков. — Стоит?.. Все между нами!
— Строго конфиденциально? — В слегка косивших глазах Затуловского
заплясали чертики.
— Могила! — поклялся Судаков.
— Вообще говоря, это дело хозяйское, в данном случае зависящее
прежде, всего от порога брезгливости, — вдумчиво ответил Затуловский. — Как вы
в этом смысле?
— Нормально, — упавшим голосом произнес Судаков, не понимавший, о
чем идет речь.
— Если бы Тоня запломбировала зубы и научилась пользоваться биде,
ей бы цены не было, — резюмировал Затуловский. — А пока — не советую...
Затуловский ушел, а Судаков застыл столбом посреди улицы, костеря
себя последними словами. Зачем он, старый пень, допустил такой поворот
разговора, при котором Рома не только вывернулся, но и оставил его, Судакова, в
дураках? Может, и в самом деле пора на покой?.. Стоит ли дальше цепляться за
кресло старшего следователя, унижаться перед двадцативосьмилетним молокососом,
сносить его насмешки, если и на пенсии люди живут не тужат?.. В деньгах он,
Судаков, потеряет сотни полторы, не больше, но кое-что наверстает на садовом
участке, а дополнит до нормы на стороне: Иван Матвеевич, корешок из УКГБ, ныне
возглавляющий курортное отделение добровольного общества
Рыболов-спортсмен
,
обещал место сторожа на лодочном пирсе...
16. ИСТЕРИКА
После обеденного перерыва майор Судаков прибегнул к дыроколу как к
спасительному средству, из практики зная, что механическая работа
восстанавливает душевное равновесие. И верно — не прошло десяти минут, как
мысли о пенсии и забронированном для него месте сторожа на лодочной станции
развеялись, сменившись бодрым, жизнеутверждающим настроем.
Мы еще повоюем! —
сказал себе Судаков и, подразумевая Затуловского, показал два кукиша Феликсу
Дзержинскому, чей запыленный портрет висел напротив его стола. — На-ка,
выкуси!
Ровно в три часа пополудни в затененном дверном проеме
обозначилась женская головка с рыжими кудряшками и карими глазами, похожими на
вишенки.
— Простите, вы — майор Судаков?
— Судаков! — Он вышел из-за стола и застегнул пиджак. — А вы,
сдается мне, Мария Сигизмундовна?
Тартаковская закрыла дверь, подошла к Судакову и с улыбкой
протянула ему холеную, руку с ярким маникюром.
— Давайте знакомиться!
— Максим Демьянович, — представился майор, пожимая руку
посетительнице. — Садитесь.
— Что же вы мне скажете? — кокетливо вымолвила Тартаковская,
опускаясь на стул. — Максим Демьянович, клянусь всем святым, ценностей вашего
Рогова у меня нет! Я никогда не лгу, потому что считаю ложь дурным...
— Мария Сигизмундовна! — остановил ее Судаков. — Для начала
предъявите копию протокола.
— Пожалуйста! — Тартаковская открыла сумочку и передала ему
сложенный лист бумаги. — Можно закурить?
Судаков молча достал из ящика письменного стола мале
...Закладка в соц.сетях
