Жанр: Детектив
Однажды в россии
...деявшись на то, что две бомбы в одну и ту же воронку не падают,
она изъяла ценности Тартаковского у верных хранителей и в настоящее время
держит их дома. Проживает Мария Сигизмундовна в двухкомнатной отдельной
квартире на улице Скороходова, в гордом одиночестве, ибо Всевышний не соизволил
послать ей деток. Злые языки утверждают, что в добрачный период Мария
Сигизмундовна злоупотребляла абортами, но это, скажем так, ее личное дело.
Ценности хранятся в тайнике, месторасположение которого знает не только их
хозяйка, но и ваш покорный слуга. Предметов там мало, но если Мария
Сигизмундовна станет нашей клиенткой, ее взнос будет внушительным. Полагаю,
примерно вдвое больше, чем у клиента из солнечного Азербайджана.
— Виктор Александрович, как ты мыслишь разобраться с этой бабой? —
заговорил капитан.
— Путем обыска и выемки.
— Под видом возобновления уголовного дела Тартаковского по вновь
открывшимся обстоятельствам? — Капитан скривился, тем самым выказав сомнение.
— Ни в коем случае. Здесь надо действовать тоньше, бить наверняка.
Я долго изучал обстановку и, кажется, нашел оптимальный вариант. У Тартаковской
есть близкая подруга Рогова, чей муж месяц назад взят под стражу. Я
аккуратненько навел справки и выяснил, что с ним занимается какой-то майор
Судаков из Следственного управления города. Поэтому мы нагрянем к Тартаковской
как к возможной хранительнице ценностей Рогова. Естественно, с постановлением
на обыск и выемку, вынесенным майором Судаковым. Вопросы есть?
— Прокола не будет? — все еще сомневался капитан.
— Надеюсь, все пройдет благополучно. — Какой ей резон молчать,
коли она не хранит чужое барахло? — Капитан прищурился.
— Разведет еще тот базар, когда мы заявимся к ней с понятыми!
— Не все ли равно, что она будет говорить нам? — возразил
Вороновский. — Важно, чтобы она впоследствии не обратилась с жалобой в
Следственное управление или в прокуратуру. А я знаю, что Тартаковская
жаловаться не станет.
— Почему?
— Ты, капитан, недоучитываешь того, кто она такая, — терпеливо
объяснил Вороновский. — Наша будущая клиентка давно не девочка и знает порядки.
Роговских ценностей у нее наверняка нет, в этом смысле ей нечего бояться. Но
когда мы с тобой обнаружим тайник и предъявим его содержимое, она глазом не
моргнет и откажется от вещей, чтобы не навредить своему ненаглядному Семену...
— Держи карман шире! — съязвил капитан.
— Я опираюсь не только на здравый смысл, но и на надежную
информацию, — твердо сказал Вороновский. — Попавших в руки милиции ценностей
все равно не вернешь, а неприятностей можно набраться, как говорят, под
завязку. У нас же закон что дышло...
— Поглядим. — Капитан недоверчиво усмехнулся.
— Итак, я пунктирно наметил общую картину, а теперь перехожу
непосредственно к деталям операции. Постановление у меня есть, обыск произведем
через четыре дня — 25 декабря, в понедельник. — Вороновский достал из папки
лист бумаги и придвинул его к капитану. — Вот план ее квартиры. Здесь прихожая,
слева кухня, справа места общего пользования, а здесь дверь в проходную
комнату. По плану вопросов нет?.. Поехали дальше. Наши роли распределяются
следующим образом: ты, капитан, будешь старшим группы, я — твоим подчиненным, а
Сергей — понятым. Второго понятого возьмем в квартире напротив. Там проживают
одинокая старушенция и вдова средних лет с взрослым сыном, в данное время
проходящим срочную службу в армии. В воскресенье вдова, работающая проводником
на Октябрьской железной дороге, отбывает в рейс и явится домой только во
вторник, так что старушенция будет одна.
— А если она умотает в кино? — спросил капитан.
— Зимой она вообще не выходит на улицу. Надеюсь, ты знаешь, что
такое
божий одуванчик
?
— Угу, — буркнул капитан.
— На всякий случай двумя этажами выше есть еще одна старушенция,
но нам предпочтительнее первая, — усмехнулся Вороновский. — Она дряхлее и
вдобавок хорошо известна клиентке... Ты еще не забыл, как производится обыск?
— Обижаешь.
— Работать будем в обычной манере, чтобы не вызвать подозрений.
Протокол оформишь ты, как старший группы, но помни: изымается только содержимое
тайника. Все остальное включается в опись, однако выемке не подлежит. Нам это
не нужно. — Вороновский повернулся к Сергею: — Вы — понятой, то есть совершенно
посторонний человек, в соответствии с требованиями Уголовно-процессуального
кодекса привлеченный органами милиции для выполнения гражданского долга. На
время операции вы превратитесь в Станислава Николаевича Ильина, тоже 1953 года
рождения, тоже русского, тоже военнообязанного, тоже холостого, но проживающего
на Гражданке и работающего в тресте инженерных изысканий. Паспортная фотография
при вас?.. Давайте ее сюда. Хорошо. Нас вы, естественно, не знаете и знать не
можете — вы случайно проходили мимо дома Тартаковской и согласились помочь в
ответ на нашу просьбу. Пока все понятно, товарищ понятой?
Сергей кивнул головой.
— А теперь о самом главном, — продолжал Вороновский, не сводя глаз
с Сергея. — Во время обыска Тартаковская должна постоянно находиться на кухне,
ни с кем не разговаривать по телефону, словом, вести себя так, чтобы не мешать
нашей работе. Кому-то нужно быть подле нее, поэтому я поручаю это вам.
Держитесь непринужденно, будьте с нею вежливы, но лишнего не болтайте.
Клиентка, по моим сведениям, особа весьма общительная, так что скучать вам,
надеюсь, не придется. Запомните, на время операции я — инспектор уголовного
розыска Потапов Василий Васильевич, а он... — Вороновский указал на капитана, —
по-прежнему Павел Андреевич Винокуров. Задача ясна?
— Вполне, — заверил Сергей.
— Превосходно!.. Тогда вы оба свободны, а в понедельник жду вас
ровно в семнадцать тридцать. — Вороновский встал и дал им понять, что можно
расходиться.
— Виктор Александрович, а ты уверен, что в понедельник вечером эта
баба будет сидеть дома? — спросил уже в прихожей капитан, снимая с вешалки
видавшую виды цигейковую ушанку с матерчатым верхом.
— Это — моя забота, — отчеканил Вороновский.
12. ОБЫСК И ВЫЕМКА
В понедельник Сергей явился к Вороновскому одновременно с
капитаном, получил паспорт на имя Ильина и с интересом уткнулся в свежий номер
журнала
Америка
, пока капитан переодевался в милицейскую форму. Сергей почти
не волновался, поскольку дело предстояло простое, а его роль сводилась к
наблюдению за действиями других. Единственное, что его отчасти тревожило, — не
окажется ли причитающийся ему гонорар слишком низким? Виктор Александрович
неоднократно подчеркивал, что платит
по труду
, а он не из тех, кто бросает
слова на ветер.
Они вышли из дому около шести, и пока удалось поймать такси,
Сергей промерз буквально до костей. Ну и зима, такой, пожалуй, не припомнишь! —
думал он по дороге на Петроградскую сторону. Ехали молча; у
Ленфильма
Вороновский попросил остановить машину, расплатился с водителем и жестом велел
им выходить.
— Здесь близко, — объяснил он, поднимая воротник старенького
демисезонного пальто. — Таксист — лишняя пара глаз. Лучше чуточку поработать
ногами, чем искушать судьбу...
Тартаковская жила на третьем этаже. Поднявшись по полутемной
лестнице, пропитанной застарелым запахом кошек, они оказались на просторной
площадке между двумя квартирами, с первого взгляда напомнившими Сергею детские
сказки про богатых злодеев и бедных праведников: обитая нарядным черным
материалом под кожу, левая дверь надменно сверкала латунными детальками, тогда
как правая была покрыта тусклой, местами облупившейся темно-коричневой краской.
— Старушенция справа, — вполголоса подсказал Вороновский.
— Мог бы не говорить, — бросил капитан и нажал на кнопку звонка.
Звонок давно замолк, но за дверью не слышалось ни звука. Капитан
искоса глянул на Вороновского и снова дал продолжительный звонок. На этот раз
за дверью зашелестели шаги. Однако прошло не меньше минуты, прежде чем дверь с
лязгом отворилась и они увидели на пороге сухонькую старушку со слезящимися
глазами.
— Мы из милиции, бабуся, — сказал капитан. — Нам нужна гражданка
Жеведь Александра Алексеевна.
— Я буду Жеведь, — приветливо ответила старушка. — С чем
пожаловали?
— Просьба у нас к вам, бабуся, — объяснил капитан. — Дело есть.
Пришли мы с обыском к вашей соседке, к Тартаковской Марии Сигизмундовне, так
нам позарез нужны понятые. Вот парень согласился, спасибо ему. И вы, гражданка
Жеведь, тоже не отказывайтесь, помогайте советской власти.
— Ах, напасть-то какая на несчастную Марию Сигизмундовну! —
пригорюнилась старушка.
— Ну как, бабуся, согласны быть понятой? — вкрадчиво спросил
Вороновский.
— Вижу я, сынки, хуже некуда, — пожаловалась старушка, прикладывая
к глазам платок. — Глаукома одолела.
— Не тревожьтесь, Александра Алексеевна, — успокоил ее
Вороновский. — Тихонечко посидите на стульчике, а как все закончим, подпишете
протокольчик — и до свиданьица! Лады?
— Раз надо, стало быть, надо, — покорно ответила старушка. —
Обождите маленько, я шаль накину и газ выключу. А то я манную кашку на огонь
постановила...
Как только капитан позвонил к Тартаковской, за дверью сразу же
откликнулся грудной женский голос:
— Это ты, Кларочка?
— Отворяйте! — приказал капитан. — Милиция! Дверь беззвучно
приоткрылась, и Сергей увидел рыжеволосую женщину в белом свитере и темно-серых
вельветовых джинсах.
— В чем дело? — надменно спросила женщина, пятясь под напором
капитана, шагнувшего ей навстречу.
— Уголовный розыск! — бросил капитан, продолжая теснить хозяйку
квартиры. — Проходите, товарищи!
Сергей предупредительно пропустил вперед старушку и жестом
предложил пройти Вороновскому, однако тот почему-то толкнул Сергея в спину,
вошел последним и надежно запер дверь на крюк.
— Объясните, что происходит?! — испуганно вскрикнула женщина.
— Гражданка Тартаковская Мария Сигизмундовна? — грубо спросил
капитан. — Вот постановление следственных органов на обыск вашей квартиры по
делу Рогова. Ознакомьтесь и распишитесь внизу.
— Я не имею никакого отношения к делам Михаила Исидоровича Рогова!
— закричала Тартаковская, оглядывая желтоватый бланк. — Это произвол!
— Думайте что хотите, но рукам воли не давайте, — угрожающе
проговорил капитан, исподлобья уставившись на Тартаковскую. — Знаете, что
полагается за сопротивление представителям власти, находящимся при исполнении
служебных обязанностей?
Сергей внимательно следил за капитаном и вспомнил то, что
рассказывал о нем Вороновский. Он действительно патологический тип и сейчас не
играет, а по-настоящему живет в образе сотрудника уголовного розыска.
— Клянусь всем святым, это недоразумение! — продолжала выкрикивать
Тартаковская, прижимая к груди наманикюренные пальцы. — Я никак не связана с
Роговым!
— Успокойтесь, гражданочка, — мягко вмешался Вороновский. — У нас
на руках постановление, санкционированное прокурором. Там черным по белому
написано, что вы поддерживали тесные дружеские отношения с семейством Роговых и
являетесь наиболее вероятной хранительницей ихних ценностей. Поскольку у вас в
доме могут находиться предметы и документы, имеющие значение для дела Рогова,
следователь, руководствуясь статьями номер 167 и 168 Уголовно-процессуального
кодекса РСФСР, постановил обыскать вашу квартиру и произвести выемку.
— Я протестую! — Тартаковская побледнела от негодования.
— Свой протест вы можете изложить в письменном виде и приложить к
протоколу обыска, но мы со своей стороны обязаны выполнить постановление, —
спокойно разъяснил Вороновский. — Такая уж наша служба, Мария Сигизмундовна...
Попрошу предъявить паспорт.
— Еще раз повторяю, это недоразумение! — Тартаковская взяла
сумочку, лежавшую на полке перед зеркалом, достала паспорт и отдала
Вороновскому. — Никаких вещей и документов Рогова у меня нет и не было!
— Мы это выясним, — пообещал Вороновский, передавая паспорт
капитану.
Капитан раскрыл паспорт и туг же убрал его в карман. Стоявший
рядом Сергей все же успел заметить, что Мария Сигизмундовна Тартаковская
родилась в Одессе в 1936 году. А ведь не скажешь, что ей сорок два, решил он,
поглядывая на взбудораженную хозяйку квартиры. Она, конечно, не первой
свежести, но выглядит значительно моложе, лет на тридцать, от силы на тридцать
пять. И вещи на ней фирменные, приятно смотреть... Если все закончится
благополучно, надо бы подарить Лене такие же джинсы. То-то она обрадуется!
— Вот мой помощник — инспектор Потапов Василий Васильевич, вот
понятые — гражданка Жеведь Александра Алексеевна и гражданин Ильин Станислав
Николаевич. А я — старший инспектор Управления уголовного розыска, капитан
милиции Винокуров Павел Андреевич. — Капитан скороговоркой представил
присутствующих и поводил из стороны в сторону раскрытым служебным
удостоверением. — Снимайте пальто и шапки, приступаем к обыску. Разъясняю
понятым их права. Вы, граждане, можете делать заявления насчет наших действий,
подлежащие занесению в протокол. Гражданка Тартаковская!.. Согласно статье 170
УПК РСФСР предлагаю вам добровольно выдать властям документы и ценности,
подлежащие изъятию.
— У меня не только чужих, но и своих ценностей давно нет, — со
злостью ответила Тартаковская, поправляя прическу перед зеркалом. — Все
подчистую выгребли!
— Значит, по-хорошему отдавать не желаете? — Капитан разделся и
ладонью пригладил волосы. — Ладно, сами отыщем. Василий Васильевич, откуда
начнем?
— Я так мыслю, Павел Андреевич, что способней бы начать с комнат,
потом пошуровать в ихнем сортире, а уж напоследок перетряхнуть кухню, —
почесывая за ухом, ответил Вороновский и обратился к хозяйке квартиры: — Мария
Сигизмундовна, во время обыска безотлучно находитесь на кухне и не подходите к
телефону.
— Знаю я ваши порядки! — Тартаковская презрительно усмехнулась.
— В гости никого не ожидаете? — осведомился Вороновский. —
Спрашиваю потому, что любой вновь пришедший не сможет покинуть квартиру до
окончания обыска, равно как не сможет сноситься с вами.
— Ко мне собиралась зайти сестра, — в раздумье ответила
Тартаковская.
— Ежели ее присутствие для вас нежелательно, разрешаю позвонить ей
и под любым предлогом отказать в посещении. Осведомлять ее о производстве
обыска запрещаю.
— Большое удовольствие смотреть, как милиционеры роются в вещах
твоих близких! — Тартаковская прошла в комнату и принялась крутить диск
телефона.
Все проследовали за нею. Сергей с любопытством осмотрелся по
сторонам. В комнате было просторно и уютно: гобеленовые кресла с резными
подлокотниками, круглый стол с доской из черного мрамора, комбайн фирмы
Грюндиг
с выносными акустическими колонками и инкрустированная стенка. На
полу лежал лимонно-желтый ворсистый ковер, а на стене между окон висел овальный
портрет в золоченой раме — какой-то властный старик в мундире со звездами и
голубой орденской лентой через плечо.
Тартаковская быстро заговорила в трубку:
— Кларочка? Это Мара. Что?.. Неужели... Вызвала
неотложку
?
Бедный Савочка! Передай ему, чтобы он не волновался. Приступ купируют, и завтра
он будет как огурчик... Нет, я не смогу приехать. Ко мне пришли гости... Ты их
не знаешь... Ну, пока!
— Вот и порядочек! — весело сказал Вороновский.— Теперь, хозяюшка,
пройдите на кухню... Товарищ Ильин, вы бы тоже прошли с Марией Сигизмундовной.
Вдвоем как-никак повеселей.
Тартаковская с ненавистью взглянула на милиционеров, презрительно
сморщила нос и выплыла из комнаты, демонстративно хлопнув дверью. Сергей
направился за нею и замер на пороге кухни, пораженный представшим перед ним
великолепием. Пожалуй, это была даже не кухня, а еще одна комната, отличавшаяся
только наличием газовой плиты, холодильника
Розенлев
и мойки. Огромная — не
меньше пятнадцати метров, — светлая, обставленная с большим вкусом: справа в
одну линию с плитой и мойкой разместилась черно-красная стенка, а слева, ближе
к двери, приютился мягкий диванчик. Над диванчиком висело бронзовое бра, а
напротив, у холодильника, в нише стоял транзисторный телевизор
Сони
. Стены и
потолок удивительной кухни были оклеены расписными косынками, покрытыми
бесцветным лаком.
Тартаковская подошла к красно-черному серванту, налила себе рюмку
коньяка, выпила и уселась на диванчик, закутавшись в серый мохеровый плед.
Сидела она с отрешенным видом, покусывая кончики пальцев ровными мелкими
зубами, часто курила и не обращала внимания на Сергея, будто его не было вовсе.
А Сергей сидел у окна, старался не смотреть на Тартаковскую и думал о том,
долго ли продлится обыск. Он никуда не спешил, пребыванием в чужой квартире не
тяготился, и завершение операции интересовало его только с точки зрения
гонорара.
Сколько же отвалит ему Вороновский? Четыре тысячи, как в прошлый
раз, или побольше? Правда, задача, возложенная на него сегодня, проще пареной
репы. Так что может случиться, что Вороновский даст ему тысячу — и делу конец.
Они с капитаном рядовые статисты, тогда как Вороновский — мозговой центр. Кроме
того, Вороновский должен еще с кем-то делиться. И Тартаковскую, судя по всему,
Виктор Александрович наколол не без помощи своих доброжелателей. Он все точно
знал, даже то, что сегодня вечером она будет дома! Да, он человек с дьявольской
предусмотрительностью и талантливый актер. А как держался! Выражение лица,
словечки, жесты — все не его, не подлинное. На глазах переродился в недалекого,
малообразованного милицейского служаку. А экипировка? Любо-дорого смотреть!
Затрапезное, подбитое ветром пальтишко, мятый шевиотовый костюм массового
пошива, красная цена которому шестьдесят — семьдесят рублей, безобразный черный
свитер деревенской вязки и, в довершение всего, страхолюдные офицерские
полуботинки на микропорке. Это, должно быть, и есть настоящий
профессионализм... Что капитан? Держиморда, подзаборная шпана, а вот Виктор
Александрович — личность. Он, Сергей, не завидует чужому богатству, не звереет,
подобно капитану, при виде награбленного, но нисколько не сопереживает, когда
эти люди становятся клиентами Вороновского. Взять хоть ту же Марию
Сигизмундовну. Муж за решеткой, а квартира как игрушка, и в серванте — марочный
коньяк по шестнадцать рублей бутылка. Ее обыскивают, а она как ни в чем не
бывало курит американские сигареты
Мальборо
по полсотни за блок. Чем не
жизнь?
Тартаковская почувствовала на себе взгляд Сергея, повернулась к
нему лицом и небрежно спросила:
— Вы из этой... как ее?.. народной дружины?
— Нет. Я инженер.
— Как же вы сюда попали?
— Случайно. Меня остановили на улице, попросили стать понятым, я и
согласился.
— Захотелось поглазеть, как эти хамы унижают невинных? —
Тартаковская брезгливо поморщилась. — Вы что, садист?
Сергей нахмурился и опустил голову.
— Не представляю себе, зачем порядочному молодому человеку тратить
время на такие гадости? — продолжала Тартаковская. — Приятнее сходить с женой в
ресторан или, на худой конец, в театр!
— Я холост, — сказал Сергей.
Тартаковская бесцеремонно окинула его с головы до ног долгим,
оценивающим взглядом, неожиданно улыбнулась и резко переменила тон:
— Что-то мне захотелось согреться... Не выпьете со мной рюмочку?
— С большим удовольствием.
— Даже так? — Тартаковская кокетливо повела плечами, сбрасывая
плед.
Она вскочила с диванчика, с поразительной быстротой нарезала
балык, ветчину, лимон и хлеб, достала из серванта коньяк
Двин
и поставила все
вместе с приборами на угловой столик возле дивана.
— Сядьте поближе ко мне, — игриво сказала Тартаковская. — Здесь
вам будет удобнее. — Сергей не заставил себя уговаривать.
— Не люблю, когда мужчину и женщину разделяет стол, — проворковала
Тартаковская, прижимая локоть Сергея к своей пышной груди. — Настоящий мужчина
должен с волнением прислушиваться, как трепещет сердце женщины!
Ну ты штучка! — подумал Сергей, стараясь не рассмеяться вслух. —
Прожженная бестия!
— Познакомимся? — Тартаковская придвинулась еще ближе, обдав
Сергея запахом французской косметики. — Меня зовут Мара, Марочка! А вас?
— С-станислав, — Сергей слегка запнулся, чуть было не назвав свое
настоящее имя.
— Я буду звать вас Стасиком! — воскликнула Тартаковская, наполняя
узкие рюмки. — Как вы относитесь к соломенным вдовушкам?.. Выпьем?
Сергей потянулся к рюмке и искоса взглянул на Тартаковскую. При
ближайшем рассмотрении даже первоклассная косметика не могла скрыть блесток
седины у корней крашеных волос, дряблости кожи под глазами и морщин на короткой
шее. Да, от старости не спастись, подумал Сергей, смакуя ароматный коньяк.
— Налейте себе еще и ешьте балык, — угощала Тартаковская. — Я
слабая женщина, чуточку старше вас, а вы молодой, сильный, вам полезно
подкрепиться. Пускай у тех хамов, которые роются в моих вещах, урчит в
желудках, а вы должны быть сытым.
— По-видимому, они уверены, что вы храните чужое имущество, —
сказал Сергей, понадеявшись, что такой оборот беседы притормозит сексуальные
поползновения
соломенной вдовушки
.
— С какой стати мне прятать у себя цацки Рогова? — Тартаковская
сделала большие глаза.
— Отчего же они пришли именно к вам?
— Идиоты и хамы! Им наплевать на покой честных людей.
— Тогда вам нечего волноваться.
— Единственное, что меня волнует, — это ваше присутствие, Стасик,
— шепотом призналась Тартаковская, снова придвигаясь к Сергею. Она положила
голову ему на плечо и начала перебирать пальцы его правой руки. — Погадать
вам?.. Мужественная рука... Ее обладатель наделен магнетической силой кружить
головы бедным женщинам. Что же ждет его самого?..
Гадание, однако, не состоялось и Сергей не узнал своего будущего,
так как за дверью послышались шаги. В кухню вошли капитан и Вороновский, а
вслед за ними приковыляла старушка Жеведь.
Тартаковская тотчас отпрянула от Сергея и настороженно уставилась
на вошедших.
— Василий Васильевич, ты глянь, нет ли чего на кухне, а я засяду
за протокол, — усталым голосом сказал капитан, опускаясь на стул. — Уж ночь на
дворе, а нам еще ехать на Литейный.
— Здесь вроде не должно быть... — Вороновский присел на корточки у
раскрытого им кухонного шкафа. — Посуда ихняя, крупы, макароны, банки с
вареньем, разная хурда-бурда...
— Это еще как сказать, — глубокомысленно заметил капитан,
укладывая лист копирки между бланками протокола обыска. — Припомни, как нас
ориентировали на переподготовке. Один ушлый спекулянт в Тбилиси прятал золотые
монеты в соленых помидорах, а бриллианты в банках с абрикосовым вареньем.
Вынимал косточки, а заместо косточек вставлял камушки.
— Стоит ли нарушать ихние банки? — с сомнением в голосе высказался
Вороновский. — Я так мыслю, что ценностей там нет.
— Будь другом, все же глянь их на свет.
— Ну, товарищи милиционеры, что скажете? — сладеньким тоном
спросила Тартаковская. — Убедились, что зря старались?
— В чем надобно, в том и убедились! — рявкнул капитан. —
Гражданка, не мешайте работать.
— Не орите! — осадила его Тартаковская. — Ничего не нашли, так
решили выместить злобу на беззащитной женщине?
— Не нашли? — с издевкой переспросил
...Закладка в соц.сетях
