Жанр: Детектив
Любитель сладких девочек
...а пододвинулся к Маше, доверительно укладывая
ей на плечо свою руку:
- Ей швырнули в ванну включенный фен, когда она купалась, и она захлебнулась водой.
Бабка отпела уже весь репертуар Кобзона и спала, аки младенец. Я был под кайфом. Так
что ничего слышать, а уж тем более видеть мы не могли. Обнаружилось все это только
утром, и то потому, что в квартире выбило пробки и пришлось вызывать электрика. Потом
вдруг бабке понадобилось умыться... Прикинь, белобрысая, месяцами из своей конуры не
выползает, а тут умыться вздумала... Дверь открыла и как запоет... Что потом поднялось,
елки!..
- Могу представить, - только и вымолвила Маша.
- Черта с два ты можешь себе это представить! - возмущенно завопил парень и, вскочив
со скамейки, начал совершать маятниковые колебания у нее перед носом. - Они меня
взяли! Конечно! Раз наркоман, значит, непременно преступник! Целый день... Я в камере
целых двенадцать часов просидел, и все из-за тебя!
- Почему из-за меня?
- Потому что не хотел про тебя ничего им рассказывать! Благородством своим
похвалялся, придурок, и перед кем? Перед ментами! Они меня быстро научили мое
благородство засунуть в одно место, ну и я.., и я все им рассказал.
- Ты все рассказал им именно обо мне, - догадалась Маша.
- Да нет, не все... Так, отдельные детали... - Парень прекратил мельтешение и опять сел
рядом с ней. - Там тоже не дураки, знаешь. У этой шавки в тачке и письма твои сыскались
с обратным адресом, и адресок колонии, где вы вместе срок мотали, они мне все эти
доводы совали в нос, когда я Дон Кихота пытался перед ними разыгрывать. Пришлось
частично проболтаться. Но я не хотел, падлой буду! И ни черта им не сказал про слежку и
про того блатного, с кем она в кафе торчала. Слышь, белобрысая, а правда ты своего
мужика таким же способом замочила?
- Да пошел ты! - устало огрызнулась Маша и встала со скамейки.
- Это они мне сказали, менты, значит. Говорят, что легко вычислят тебя по почерку.
Ты, мол, всех неугодных людей подобным образом на тот свет спроваживаешь. Они,
короче, так думают.
- Ага, а вместе с ними кто-то еще. Кто-то очень-очень умный. Умный и опасный. - Ей
вдруг стало так холодно, что отчетливой дробью застучали зубы. Маша обхватила себя
обеими руками и всхлипнула. - Какая-то сволочь, дружок, вдруг ни с того ни с сего
решила сжить меня со света. Что делать теперь, ума не приложу... Либо идти дальше ее
путем, либо остановиться...
- Слышь, белобрысая, ты чего лопочешь-то?
Ты это, часом, не того?.. - Парень подскочил к ней и участливо пробормотал:
- Вот, елки, как получается, и помочь тебе нечем. Слышь, а может, я того, все-таки
помогу тебе чем?
- Чем?! - простонала Маша, отступая назад. - Чем и как ты можешь мне помочь, если
ты был под дозой, когда ее убивали? Что такого она могла узнать? Я ведь сейчас ступаю
строго по ее следам, почему же меня до сих пор не убили?! Почему пытаются подставить
таким вот убогим методом, оставляя в живых? Ведь я нужнее им мертвая...
Зачем меня подставлять? Если только... Если только это совсем не те люди, на которых
я думаю.
- Или просто до тебя еще не добрались, или ты еще не добралась туда, откуда Нинка не
вернулась, - высказал вполне дельную мысль бывший Нинкин сосед и вдруг засобирался. -
Ладно, пора мне. И так уже задержался тут с тобой. А ты где вообще обретаешься-то
сейчас? В гостинице или на частной?
Он даже не стал дожидаться ответа на свои вопросы, повернулся и пошел прочь
прыгающей нервной походкой. Видимо, счел, что процесс предвкушения слишком
подзатянулся и кое-кому пора и честь знать. Маша ни на чем не настаивала и, уж конечно,
не собиралась посвящать его в свои тайны. Она просто пошла в противоположную
сторону, все ускоряя и ускоряя шаг.
В какой-то момент она почувствовала вдруг, что внутри у нее уже не так пусто,
страшно и холодно. Что все ее жуткие и необратимые прогнозы могут быть ошибочны и
что, возможно, у нее еще остается пусть маленький, но все-таки шанс. И потому найти
убийцу ее бывшей напарницы по рыбному цеху есть для нее дело первоочередной
важности, а уж потом можно будет кое-кому предъявлять обвинения в меркантильности и
неверности. Лишь бы только в этом вопросе этим все и ограничилось, лишь бы этим. Это
все поправимо. Непоправимой бывает только смерть. Ей ли не знать об этом: смерть - это
то, что нельзя откорректировать.
Нинка... Что такого она смогла узнать, что мгновенно превратилась в мишень?
Неужели у идиотки хватило ума, разжившись сведениями, начать кого-то шантажировать?
Зная ее жадность, Машу сей факт не удивил бы. Но вот что узнала Нинка? Сама она пока
лишь сделала пару пробных шагов по тому пути, который прошла напарница с момента
появления в Москве до момента своей кончины. И назавтра Маша собиралась-таки
сделать третий и, как она считала, один из решающих шагов. Страшно было до
тошнотворной боли под ложечкой, но она все же решила посетить ту самую
авторемонтную мастерскую, гордо именующую себя "Автосервисом".
Третьего дня, как только наткнулась на любопытную статью в газете, она уже
предпринимала попытку там побывать. Что скрывалось за высоким забором этого самого
сервиса. Маша не узнала, но снаружи вид его был весьма непрезентабельный:
проржавевшие железные ворота с затрапезным амбарным замком, на которых красовалась
надпись:
"Закрыто до среды". Бетонные плиты ограждения, выщербленные временем и
осадками, в окружении поднимающего голову сорняка. Она тогда обогнула территорию
по периметру вдоль этого самого забора, но ничего интересного, а уж тем более
способного пролить свет на ее проблему, не обнаружила.
Все на редкость прозаично и неказисто.
Назавтра была среда, и автомастерская должна была открыться. У нее не было
абсолютно никакого плана, как не было и машины. И посему делать там ей вроде как и
нечего. Но она все равно решила идти до конца. И если там не найдется ответов на часть
ее вопросов, то найти их она уже не сможет нигде...
Маша подошла к пятиэтажке, в которой ей удалось недорого снять комнату на неделю,
и, не входя в подъезд, огляделась. Странное чувство, которое охватило ее сегодняшним
вечером, отчего-то не проходило: ощущение, что за ней следят, как раз наоборот,
становилось все острее.
"У меня паранойя, - думала Маша, пытаясь уговорить себя сдвинуться с места и не
прятаться в тени высоких кустов сирени. - Я не могу быть никому нужна. Милиция
подобными глупостями не занимается. Уже давно бы нацепили наручники и уволокли в
кутузку. Панкратов?.. У Панкратова свои проблемы, и он, возможно, даже радуется, что я
так беспроблемно исчезла из его жизни. Да и не тот он человек, чтобы следовать за мной
по пятам и наблюдать..."
Маша постояла еще минут пять, внимательно прислушиваясь к звукам извне, но
ничего, кроме ровного гула замирающего на ночь города, не услышала. Она влетела в
подъезд, толкнула входную дверь, которую семейная пара из ближнего зарубежья,
снимающая две другие комнаты, почти никогда не закрывала, и лишь с третьей
попытки попав в замочную скважину, заперлась в своей комнате.
Ненадежным было укрытие, но все же...
Не включая света, Маша на цыпочках прокралась к окну. Чуть сдвинула в сторону
тюлевую шторку и принялась вглядываться в темноту московского двора. Ничего
заслуживающего внимания. Качели, скамейки, столики, песочницы - все скорее
угадывалось, чем отчетливо просматривалось. Одинокий фонарный столб на углу
рассеивал жидкий свет в радиусе пяти метров. И все же.., все же какое-то движение она
уловила. Вернее, сначала она ничего не смогла разглядеть, но как только глаза немного
попривыкли к темноте, она увидела этих двоих.
Каждый из них существовал как бы отдельно от другого. То есть находились они друг
от друга метрах в десяти, никак не меньше. Не переговаривались, не пытались привлечь к
себе внимания. Странность же их поведения заключалась в том, что один в точности
копировал каждое движение другого.
Сначала силуэт высокого худощавого мужчины долго находился в тени кустов сирени,
тех самых, возле которых не так давно стучала зубами Маша.
Потом он легкой пробежкой двинулся по двору, старательно обходя пятно света от
фонарного столба. На мгновение замер на самом углу, прежде чем нырнуть в
спасительную темень арки проходного двора. И затем, в два прыжка преодолев самый
освещенный участок, исчез.
Другой - тот был чуть меньше ростом и не обладал такой прыткостью, в точности
скопировал все его движения.
"Он много старше, - сделала вывод Маша, зачарованно наблюдая за мужчинами. -
Может быть, это отец выслеживает своего отпрыска?.. Или чей-то обманутый муж
пытается поймать с поличным соперника?.."
Наивно прячась за возможными разгадками, кроящимися в странном поведении двух
мужчин, Маша все же с замиранием сердца ждала, когда появится в освещенном ореоле
второй. Почему ей казалось это важным, она не знала. Просто стояла, затаив дыхание, и
ждала. А он все медлил. Долго топтался на месте, не делая ни шага вперед. Ей даже
показалось в какой-то момент, что он оглянулся на ее окно. Но она поспешила прогнать
эту мысль из головы. С чего бы это ему глазеть на ее окно?
Лезет же в голову подобная бредятина!
Маша крепко зажмурилась, потом с силой раскрыла глаза и какое-то время
фокусировала взгляд, искренне надеясь, что никого уже не увидит. Но второй все еще
стоял там, не предпринимая никаких попыток догнать того, кто исчез под аркой
проходного двора.
- Отойди от окна и займись делом! - вслух приказала сама себе Маша. -
Прогрессирующая паранойя - достаточно серьезный диагноз и...
Закончить фразу она не успела, потому что мужчина - как ей показалось - робко
двинулся вперед. И он, конечно же, попал в полосу света, которая в контрасте с темнотой
показалась Маше ослепляющей. Или просто человек, которого она тут же узнала, ослепил
ее мгновенным ужасом, который внушал ей всегда.
Она не помнила, как осела на пол. Не помнила, сколько времени просидела так:
прижав колени к подбородку и крепко обхватив их трясущимися руками. Позвоночник
упирался в ребристую поверхность радиатора. Все тело затекло от неподвижности. И ей,
наверное, было больно. Наверное, потому, что она ничего не могла испытывать сейчас,
кроме панического страха.
Ей не показалось: за ней действительно следили. Что бы там ни нарисовало ей ее
воображение, оно ошиблось. Этим двоим была нужна она. Они выслеживали ее, а заодно
и друг друга.
Кто из них враг, а кто друг? Что им от нее нужно? Как далеко они продвинулись в
своих наблюдениях? Что успели и чего не успели узнать?..
- Боже, боже, боже мой! - тихонько заплакала Маша, не ко времени вспомнив о матери,
сам факт исчезновения которой теперь казался ей еще более зловещим, чем прежде. - Что
теперь делать? Кого просить о помощи, если я совсем одна?..
За тонкой фанерной дверью раздался какой-то шум, потом сдавленный хохоток, и
следом приглушенный шепот соседей, перемежающийся громкими восклицаниями. Так,
все ясно: супруги вернулись с вечерней смены. Вернулись, как обычно, навеселе. А
значит, будут долгие выяснения отношений, потом сцена примирения и под занавес
бурный, со стонами и отчаянным скрипом кровати, секс. Все это Маше приходилось
выслушивать каждую ночь. И обычно она реагировала на это достаточно спокойно. Но не
сегодня...
Сегодня собственное одиночество и заброшенность ощущались ею как никогда остро.
Пару раз в голове проскочила трусливая мыслишка вернуться к Панкратову и попытаться
хоть как-то урегулировать отношения. Пусть не на супружеском, а хотя бы на дружеском
уровне. Но, подумав, она решила не идти на поводу у собственной слабости.
Нет, сначала все же придется сделать то, что намечала, и завтрашним утром она
отправится в "Автосервис". Невзирая на тошнотворную слабость, которая всякий раз
накатывала на нее перед общением с незнакомыми людьми, непременно найдет там когото,
кто хорошо помнил того человека, чей портрет из газеты она носила в кармане своей
джинсовой куртки. Затем ей нужно будет сделать один важный телефонный звонок. Она,
правда, мало верила в то, что на том конце провода снизойдут до общения с ней, но
попробовать стоило. Если оба этих этапа будут пройдены ею без помех, тогда можно и
поразмышлять над тем, что делали эти двое под ее окном, убравшись затем из двора
самым странным образом, какой только можно было себе представить.
От долгого сидения на полу у нее начало покалывать все тело. Цепляясь за батарею,
Маша с трудом поднялась и какое-то время вышагивала по комнате на негнущихся ногах.
Затем, как была в одежде, кулем рухнула на панцирную койку и тут же забылась тяжелым
сном, прерывисто дыша и громко всхлипывая во сне. Она не слышала, как человек,
внушивший ей ужас своим внезапным появлением в свете уличного фонаря, вновь
вернулся и остановился под ее окном. Не слышала, как он, встав на бровку фундамента,
пытался заглянуть в него, а затем, для чего-то попробовав оконную раму на прочность,
спрыгнул на землю и долго не уходил, курил, то и дело оглядываясь на подъезд.
Все это осталось для нее неведомым. Когда она проснулась, его уже не было. Следы от
его ботинок и куча окурков под окном не привлекли ее внимания, когда, низко надвинув
на глаза козырек бейсболки, Маша поутру вышла из подъезда.
Глава 17
- Спишь, сволочь?! - Голос Гарика в трубке звучал донельзя зловеще.
- И что? - Панкратов вытянулся под простыней, звучно зевнул и, бросив заспанный
взгляд на электронное табло будильника, поинтересовался:
- А что, по-твоему, я должен делать в половине четвертого утра?
- А вот мне не спится! - порадовался почему-то Гарик и тут же без перехода брякнул:
- И все из-за твоих баб, мать их ети! Обвешался ты ими, Панкратов, будто елка
шишками, только шишки эти все в меня летят.
Это уже было серьезно, и Володе пришлось заставить себя проснуться окончательно.
Он привстал на локтях и поискал глазами сигаретную пачку.
Вчера он закурил и долго кашлял, привыкая к давно забытому горьковатому привкусу
во рту. Потом ходил по спальне и все думал, думал. Думал и курил. Странное дело, но
когда заныло с левой стороны груди, голове стало легче. Сейчас, видимо, ему сигаретка
как раз будет кстати. Неспроста Гарик поднял его в такой час, ох неспроста.
Сигареты нашлись на полу справа от кровати.
Панкратов глубоко затянулся и, выдыхая дым, нетерпеливо подхлестнул напарника:
- Ну и долго будешь паузу выдерживать? Что там опять с моими бабами? И которую из
них ты имеешь в виду? Если опять со Стэллой ко мне полезешь, пошлю к черту, так и
знай.
- Тю-ю-ю, - присвистнул Гарик невесело. - Стэлла второй день в Париже. Сказала, что
ты безнадежный придурок, и все такое. Кстати, не могу с ней не согласиться, ты и в
самом деле...
- Я все про себя знаю, - перебил его неучтиво Володя. - Дальше...
- Машка твоя... Ох, я как задницей чувствовал, что с этой мерзкой бабой мы горя
хватим! И ведь не ошибся! Знаешь, с кем она к тебе наведывалась? - Гарик торжествующе
замер.
- Знаю, - обломал его предвкушение Панкратов. - И это тебя так разгневало?
- Да нет, не особенно. Поговорка-то, она неспроста вещает: скажи мне, кто твой друг...
- Это можно отнести к твоим словам о том, что я придурок? - уколол тщеславного
Гарика Володя. - Дальше...
- Слушай, ты со мной так не разговаривай! - заорал вдруг без видимой на то причины
Гарик. - Плевать я хотел на твои чувства к этой девке! Понял - плевать! Но мне не плевать,
когда ты под удар общее дело подставляешь! Когда я сижу в офисе с крупными
оптовиками, потенциальными покупателями, и ко мне в кабинет без приглашения
вваливаются дяди в форме! Это, по-твоему, как, норма?
- Что им было нужно? - Сигарета перестала помогать, и в висках вдруг надсадно
застучало.
- Ты был нужен для начала! А также твоя разлюбезная супруга, которая самая что ни на
есть маньячка! - продолжал захлебываться слюной Гарик, чем-то громко стуча об пол. -
Ей место в психушке - и только там!
- Сейчас брошу трубку, - совершенно спокойно пообещал Панкратов, хотя это
спокойствие давалось ему нелегко.
- Она замочила свою подружку по выселкам, Володя! - почти со слезой в голосе
прорычал Гарик. - Замочила тем же самым образом, что и своего мужика! Когда та
купалась, она кинула ей в ванну работающий фен. Представляешь?! Хладнокровно убить
свою подругу... Правда, умерла та не от этого, но факт остается фактом.
- А от чего? - Панкратов обвел глазами собственную спальню, пытаясь вспомнить, куда
он вчера от самого себя спрятал бутылку пива. Принес с намерением выпить, потом
передумал и сунул куда-то, а куда - вспомнить не мог.
- Захлебнулась, что ли, я точно не понял. Вроде напряжения для летального исхода
было недостаточно, она просто потеряла сознание, а потом захлебнулась в ванне. Или
твоя благоверная помогла ей это сделать! Что ты молчишь?
- А что я должен говорить? - Бутылка пива нашлась, и Володя, варварски сковырнув
пробку о край кровати, жадно припал к горлышку.
- Мне ты ничего не должен! - снова взвился Гарик. - Абсолютно ничего! Кроме, разве
что, комментариев! Я жду твоих комментариев на сей счет!
Что ты намерен делать с этой маньячкой?
- Для начала отыскать, - хмыкнул невесело Володя, прислушиваясь к головной боли: та
вроде пошла на убыль. - А там посмотрим.
- Ты!.. Ты еще собираешься смотреть? Ее нужно изолировать! И чем быстрее, тем
лучше!
Грохот в трубке стал более ощутимым, и Володя всерьез заопасался, уж не бьется ли
его друг головой о стену в припадке истового негодования.
Слишком уж он разошелся. Видимо, пришлось попотеть, ужом вертясь перед
оптовиками. Лицо фирмы и все такое, а тут менты врываются...
- А если это не она? - опять абсолютно ровным и лишенным всякого чувства голосом
предположил Володя. - Если кто-то делает все это за нее?
- Зачем? - Гарик взял такую высокую ноту, что не выдержал и надсадно закашлялся. -
Зачем ее кому-то подставлять?
- Ну мне, например. Она же оказалась богатой наследницей. Почему бы мне ее не
упрятать в психушку и, заполучив опекунство, не распорядиться ее средствами? А, Гарик?
Что скажешь?
- Это не твой почерк. - Гарик настороженно притих и, хохотнув весьма неубедительно,
пробормотал:
- К тому же вопрос с опекунством - вопрос спорный. У нее ведь еще мать, кажется,
имеется.
- Мать ее числится в без вести пропавших, Гарик, - парировал Володя,
заинтересовавшись вдруг ни с того ни с сего маленькой темной точкой в изголовье
кровати.
- Откуда ты знаешь? - бесцветным голосом поинтересовался напарник, и стук в трубке
неожиданно прекратился. - Это тебе твоя Машка рассказала или как?
- Или как... - Точка над кроватью оказалась пришлепнутым чьей-то рукой комаром.
Чьей-то, потому что Володя не уничтожал насекомых таким образом. - Я был там, Гарик.
- Где? - снова засвистел тот. - Где ты был, черт бы тебя побрал?
- Я был в ее родном городе. Как-то выдалось окошко в полдня, я туда смотался и коечто
узнал.
Например, о том, что она богатая наследница. И что мать ее, перед тем как кануть в
неизвестность, встречалась с каким-то молодым преуспевающим бизнесменом. Крутая
тачка у него, говорят, была.
Кое-кому удалось даже номер срисовать. Вот такие, брат, дела. Так что право
опекунства у меня никто оспаривать не будет. По крайней мере все так и выглядит. Так-то
вот...
Гарик молчал дольше обычного. Чем-то снова принялся громыхать. Может, в слепой
ярости швырял об пол стулья. Может, и в самом деле колотился о стену башкой. Потом
вдруг перевел разговор совсем в другое русло и минут через пять, совсем уже было
простившись и пожелав в относительном спокойствии провести остаток ночи, жалобно
попросил:
- Володь, ты успокой меня, пожалуйста... Это ведь не ты, нет? Это ведь не ты ее
подставляешь?
- Нет, - Панкратов безрадостно хмыкнул. - И у меня на это нет пяти причин, как поет
Игорек Николаев, а всего лишь одна и весьма прозаичная.
- То есть?
- Я, Гарик, кажется, влюбился в эту дуру... - Выслушав вполне отчетливое чертыхание,
Володя дал отбой, не забыв напоследок добавить:
- И, кажется, это всерьез и надолго...
Он нисколько не кривил душой, выболтав о своих чувствах Гарику. И если исказил
правду, то только умолчав о степени своих страданий.
Панкратов просто диву давался, как ему было тошно. Вот ведь не думал, не гадал...
Казалось, все сумела выпотрошить из него Катька, все успела вымести без остатка,
оставив после себя пепелище. ан нет! Оказывается, осталось еще что-то живое в его душе.
И вот это-то живое сейчас саднило и кровоточило.
Володя встал с кровати и, смахнув со стены комариную мумию, пошел на первый этаж.
Уснуть теперь не удастся, это однозначно. Нужно принять душ, не забыв понадежнее
запереться. Он невесело усмехнулся своим мрачным мыслям. Что происходит вокруг, кто
знает? Кому понадобилось убивать эту женщину, при этом не забыв намекнуть и ему: вот,
мол, и ты смертен... Чертовщина, да и только.
Машка к тому же пропала, и третий день поисков пока никаких результатов не дал.
Он остановился у бокового окна, через которое, предположительно, в его дом попал
человек, оставивший ему предупреждение. Оно никогда не закрывалось им на шпингалет.
Никогда! Ключ От входной двери под ступенькой. Окна не закрываются. Тут не захочешь,
да полезешь в дом.
Володя заперся в ванной и несколько минут изучал свое отражение в зеркале.
Обычное лицо. Самое заурядное, пожалуй. Хорошо хоть, камень в почке перестал
мучить - нет таких ужасающих синяков под глазами. А так ведь ничего примечательного.
С чего бы это ей в него влюбляться? Из-за денег? Так у нее самой их теперь тоже куры не
клюют. Еще каких-то несколько дней, и она вступит в права наследования, и тогда
плевать она хотела на его бабки. Своим отношением к ней он тоже похвастаться не
может. Да и познакомились они при весьма своеобразных обстоятельствах, романтизма в
этом было столько же, сколько в стоптанных армейских сапогах...
Наскоро приняв душ и без обычной тщательности побрившись, Панкратов побрел на
кухню.
И только-только расположился за столом с чашкой кофе, как зазвонил мобильник.
Верещал тот достаточно долго, чтобы он мог успеть его отыскать в брошенном на спинку
стула пиджаке.
- Да! - рявкнул Володя, вновь ожидая услышать визгливый тенорок Гарика. - Чего тебе
еще, черт возьми?
В трубку обескураженно посопели, с протяжным стоном зевнули и затем обыденно
заявили:
- Володь, я ее нашел.
- Да ну?! - Спина, невзирая на дезодорирующий гель для душа, мгновенно взмокла. -
Жива?!
- А то! Ведет себя, правда, несколько странно.
- То есть? - начал орать на позвонившего Панкратов. Подгонять того было занятием
безрезультатным, поэтому приходилось сдерживаться из последних сил и, скрепя сердце,
вежливо цедить слова. - Что значит странно?
- Как-то бессистемно. Снимает комнату почти рядом с тем домом, где жила до этого с
какой-то бабой. Бабу ту вроде замочили. И вроде бы она. Менты, во всяком случае, ищут
именно ее. Чего тогда отираться рядом? Сваливать надо, а она по улицам разгуливает.
Пацан ее тут засек один.
- Кто?!
- Сосед покойницы. Так, отстойник, а не человек. В ментовке, говорят, знатно пел про
нее. И чего она не сваливает-то, а, Володь? Нет системы. Мне не нравится, короче.
- Почему? - Внутри все заныло, а в горле стало тесно воздуху. Если все происходящее
не нравится этому парню, значит, дело и вовсе дрянь. Он никогда не станет колыхать
воздух понапрасну. - Что тебя настораживает?
- Во-первых, то, что она не пытается вернуться домой, а должна была бы. Во-вторых,
она тут посещала библиотеку.
- Как ты узнал об этом? - в который раз поразился профессиональной хватке своего
осведомителя Володя.
- Элементарно, Ватсон! - самодовольно хмыкнул тот. - Перед тем, как туда попасть,
она кружила по району и у каждого встречного спрашивала дорогу к метро. Намаячила
порядком. Там по периметру библиотека, я заглянул на всякий случай.
Девчонка до слов охочая попалась, все выболтала за пару минут. Так вот, твоя жена
рылась в подшивках газетных. И после ее посещения пропала страничка со статьей о той
самой автомастерской...
Просекаешь, чем пахнет?
- Да! - Дышать стало совсем нечем, а по спине уже бежали ручьи, впору снова
становиться под душ. - Что мы успеем сделать? Только давай быстро и без лишних слов!
- Боюсь, что мы немного того, опоздали. - Снова зевок и, видимо, чтобы окончательно
добить Панкратова, сокрушительная новость под занавес. - Потому что за ней какой-то
хмырь ходит. Вел от самого сквера до дома. Потом хотел меня вести, но передумал и
вернулся к ее окнам. Вот такие, брат Володя, дела. Все, я устал. Глаза слипаются. До
самого рассвета около ее дома отирался.
- Адрес! - потребовал Панкратов и, заметавшись в поисках ручки и бумаги, принялся
сметать кипы журналов и газет с журнального стола на пол. - Черт! Сейчас... Сейчас,
давай диктуй! Ага, понял... Это вряд ли. Все. Пока. Расчет вечером.
Спасибо...
Володя еще какое-то время бездумно взирал на клочок газеты, ходивший ходуном в его
руке. Потом вдруг скомкал его и забросил в дальний угол гостиной.
Пусть все катится ко всем чертям! Он устал! От всего устал! Какого черта ей
понадобилось в этой мастерской? Умная очень! Пожалуй, самая умная!
У нее на хвосте свора милицейских ищеек во главе с каким-то хмырем, не исключено,
что их осведомителем, а она решила восстанавливать попранную справедливость.
- Дура! - взревел он вдруг страшным голосом и совсем уже было хотел пустить следом
за газетным клочком свой мобильник, когда он снова заверещал. - Да! Слушаю!
- Привет, Володь, это я... - Мягкий вежливый голос давнего приятеля по университету
звучал еле слышно. - Я все нашел, что ты просил.
- Гм, привет, - перестроиться с одного собеседника на другого было не так уж просто,
тем более что в нем буквально все бурлило от гнева. - Какие новости?
- Новости плохие, Володь. Все, как я и предполагал. Счета почти пусты... Часть
аннулирована за долги. А часть...
- Что?
- А часть, причем большая часть, перестала существовать еще тогда. Ты понимаешь, о
чем я? - Бывший сокурсник деликатно покашлял в трубку и затем
...Закладка в соц.сетях
