Жанр: Детектив
Любитель сладких девочек
...апку и, ухватив
за руку упирающегося Гарика, шутливо возмутился:
- И пошли уже искать мою невесту. Час расплаты за легкомыслие близок, мой друг.
Идем...
Глава 8
Все получилось, как всегда. Ее снова ни о чем никто не спросил. Нет, поначалу
чернявый верткий хлыст - как она сама для себя его определила - что-то бормотал о чести,
долге и совести. Они даже немного поскандалили, при этом ухитрившись не повысить
голоса. Но потом все покатилось как снежный ком с горы. Впрочем, удивляться она уже
устала. Все всегда решали за нее другие, почему бы на этот раз должно быть все подругому...
Володя нашел ее в заводской бытовке, где она, раскачиваясь на хлипком скрипучем
стуле, дожидалась Нинку. Хоть и подлая та, но все же, считай, не чужая. Явилась по
первому зову, и пусть с явной неохотой, но все же обещала достать ей денег на дорогу.
- А куда же поедешь-то? - сгорала от любопытства вероломная Нинкина душа. - Сама
же говорила, что мать на последнее письмо не ответила.
А больше у тебя никого... И дадут ли тебе уехать?
Последний вопрос содержал в себе вполне конкретный намек на сомнение, но Маша не
предполагала, что все разрешится именно так...
- Ты хочешь моей смерти? - тихо спросил у нее Володя, едва узнав о ее планах. - Это
хобби у тебя такое, что ли, не пойму?
- П-п-почему смерти? - побелев, переспросила Маша, стараясь не замечать
искрившихся сарказмом глаз его друга и юриста по совместительству.
Тот ужом на сковородке вертелся за спиной Панкратова и прибегал к тысяче мелких
уловок: от закатывания глаз к потолку до нервного похрустывания пальцами, чтобы
показать всю силу своего негодования на предмет свершающегося действа.
- Потому что как только ты удерешь, то меня сразу и того... Все не так просто, как тебе
кажется. - Он загородил собой исходившего конвульсиями Гарика и протянул ей руку. -
Идем, Маш, хорош выделываться. У меня у самого, если честно, от всего этого голова
кругом, а тут ты еще...
- Кто просил тебя говорить о свадьбе? Я? Я не просила! Зачем тогда? - Она тяжело и
часто задышала, опустив голову и старательно пытаясь проморгать слезы.
- О господи! - Раздражаться сейчас было не время и не место, но изнутри уже поперло.
- Ну что ты такая тупая, ей-богу! Что я должен был говорить там в тот момент? Ребята,
давайте жить дружно?
Так послали бы они меня, а сами бы продолжили!
И вообще, куда ты собралась? Кому ты нужна?
За его спиной слабо охнул Гарик. Видимо, этот последний порыв был расценен им
совсем не так, как того хотелось бы. И сейчас он наверняка заламывает руки в горестном
протесте. Но плевать! До назначенного Витебским времени оставался час с небольшим, а
они еще и с места не тронулись.
- Ма-а-аша! - Володя стащил ее, упирающуюся, со стула, крепко прижал к себе и,
невзирая на участившееся дыхание друга за спиной, продолжил:
- Прекрати мотать мне нервы! Сейчас ты переоденешься...
- Не буду! - замотала она головой, ударяясь подбородком о его плечо.
- Еще как будешь! Не идти же тебе под венец в этой телогрейке! - Он протиснул руки
ей
под ватник и начал слегка поглаживать по спине. - Ну, Маша, будь умной девочкой. Мы
же с тобой ничего не теряем...
- Ага! - вскричал скрипучим голосом Гарик откуда-то из-за плеча. - А как насчет того,
что два черта в одном болоте не уживаются?..
Его слова остались без ответа: их просто стало некому сейчас комментировать.
Поглаживания по спине тем временем стали более настойчивыми, и ладони сами
собой по-хозяйски полезли под свитер, ощупывая теплую гладкую кожу и все норовя
пробраться к груди поближе. Маша затихла, перестала упрямиться, и тело ее сделалось
вдруг податливым и нежным, как прошлой ночью.
- Гм-м, - зашелся в вежливом кашле Гарик. - Ничего, что я здесь? Не мешаю, нет? Ну и
слава богу! Ты бы это.., поторопил свою нареченную с решением. Время в нашем случае -
деньги!
Маша тут же испуганно вздрогнула и отстранилась, но руками все еще продолжала
удерживать Володю за рукава пуховика. Глаза она по-прежнему прятала от него, буравя
взглядом заплеванный, давно не крашенный пол бытовки.
- Решение? А какое может быть еще решение?.. - Устав смотреть ей в макушку, Володя
приподнял ее голову за подбородок и почти силой заставил посмотреть себе в лицо. - Ну
что, Машка, пойдешь за меня замуж? А?
- А куда мне еще идти? - обреченно выдохнула она, снова повисая на нем. - Мне
больше идти некуда, только как за тебя замуж...
Они расписались, по обыкновению, в присутствии двух свидетелей. Со стороны
жениха - Гарик. Со стороны невесты - Витебский. Смешно?
Может быть. Но Маше было не до смеха. Она старательно загоняла в угол мысли о том,
что их обоих ждет впереди. Да им просто не находилось места сейчас в ее голове - этим
мыслям - под натиском сверлящих глаз этих двух свидетелей. Они буравили ее голые
ключицы и глубокий вырез на груди, не отворачивались от ее спины и ног.
Выбрал же платье, мерзавец, словно нарочно выставив на обозрение всю ее: голые
плечи, глубокое декольте, обнаженная до поясницы спина и огромный разрез по боковому
шву. Такой огромный, что когда Маша, мелко переступая, двинулась к столу, на котором
были разложены документы, все взгляды мужчин вперились в верхний край ее чулка. О!
Он и об этом позаботился. Именно чулки!
Какой прок от колготок, когда верхний кружевной край чулок так будоражит мужское
воображение.
Маше казалось, что еще немного, и все они начнут облизываться и хватать ее
поочередно. Она краснела, ежилась, покрывалась мурашками и молила бога о том, чтобы
эта фарсовая процедура поскорее завершилась. Но не тут-то было!
Как только кольца были водворены молодоженами на свои места, откуда-то были
извлечены бутылка шампанского, коробка конфет и огромный кулек с апельсинами.
- По причине скоропалительности решения моего друга не могу вам предложить
ничего более изысканного, - осклабился в сатанинской ухмылке Гарик, не переставая
смотреть на нее и только на нее. - Банкет, слышал, тоже отменяется. Так что ограничимся
традиционным угощением и отпразднуем в узком кругу это, гм-м.., радостное событие.
Володя беспечно улыбался. Его сейчас уже почти все устраивало. Черт с ними, с
деньгами, еще заработает. Гарик исходит сарказмом... Ну и пусть его... Может, он
завидует? Кто бы мог подумать, что девочка окажется столь сексапильной. Держится,
правда, чересчур скованно, но хороша же. Так хороша, что в первую минуту, увидев ее в
этом донельзя открытом платье и туфлях на высоком тонком каблуке, он опешил. В
какой-то момент даже поймал себя на мысли, что хочет снять с себя пиджак и скрыть от
чужих глаз гладкий мрамор кожи ее плеч и груди. Но потом сдержался: ни к чему давать
повода для лишнего зубоскальства. Гарику - ему только преподнеси тему, начнет язвить и
по делу и без дела. Вот и сейчас каждое его слово, каждый жест и взгляд полны скрытого
подтекста. Вот, мол, детка, ты пей, закусывай и снова пей, но в то же время знай и помни,
что глаз с тебя никто и никогда не спустит.
- Я не собираюсь никого убивать, если вы именно это имели в виду, - не выдержала
Маша очередного наскока с его стороны и поставила нетронутый фужер с шампанским на
стол. - И даже вас... не знаю вашего имени, простите.
- О-о-о! - Почва ненадолго была выбита у Гарика из-под ног, но он тут же нашелся:
- Вот и славно! Вам бы еще и самой уцелеть в горниле семейной жизни...
"Что он несет? - вяло перекатывались мысли в голове Володи, которой то и дело
запускал взгляд в низкий вырез ее платья. - Если бы не был уверен в обратном, то подумал
бы, что Машка самому другу понравилась. Но нет... Гарик чрезмерно щепетилен в выборе.
Последняя его пассия была то ли с гарвардским, то ли еще с каким замороченным
образованием и с трех лет музицировала на чем-то. Машка для него не выше
придорожного сорняка. Хотя, не знай я ее историю, вполне мог бы увлечься ею всерьез. И
теперь она моя жена. Чертовщина, да и только! Что называется, из огня да в полымя...
Что-то там Гарик говорит насчет горнила семейной жизни? И вправду - не сгореть бы. А
еще лучше не влюбиться. Не дать ей ничего-ничего сотворить с собой".
- Пора... - Витебский высокомерно повел подбородком и, не обращаясь ни к кому
конкретно, загадочно обронил:
- Мир вам, молодые люди, любовь и покой.
Уж какой покой имелся в виду, поди разберись.
То ли семейный, то ли вечный. Но сердце у Маши препротивно заныло. А тут еще
успела поймать искрометный взгляд, которым обменялись друзья - Володя и Гарик -
загадочный и многозначительный до тошноты. Не прошло мимо и таинственное хмыканье
обоих.
Зачем она здесь? Что делает в этом месте в этом дурацком платье, которое скорее
делает ее раздетой, чем наоборот? Что нужно от нее этим людям?
Зачем затеян ими весь этот фарс с женитьбой? Ее используют - это бесспорно, но вот
для чего?
Его жена погибла при загадочных обстоятельствах. Он отделался легким испугом и
двумя годами выселок. Это смех, а не приговор, учитывая тот факт, что он вполне мог сам
устроить эту жуткую аварию. И теперь вдруг, не успев остыть от "потрясения", эта
нелепая женитьба на ней. Зачем? Может быть, он маньяк, методично и целенаправленно
отправляющий своих жен на тот свет? Не просто же так Витебский недвусмысленно
пожелал им обоим покоя. Он-то наверняка знает побольше, чем она. А что в сущности она
знает о нем? Ничего!
Только то, что он ей наговорил вчерашним вечером под легкий шелест умирающего
дня за окном.
А она сидела и как безмозглая соломенная кукла верила каждому его слову.
Он обвинил свою жену в сотне грехов, но забыл рассказать, отчего он так долго и
снисходительно терпел ее выходки. Что останавливало его развестись с ней? Может,
имелся какой-нибудь маленький пунктик в ее завещании? Может быть, она была
баснословно богата и...
А ведь и правда, кем же на самом деле была эта безумно красивая и порочная - по его
словам - женщина? Супермоделью, манекенщицей, ведущей какого-нибудь продвинутого
телевизионного шоу? Где откапывают таких красавиц такие удачливые парни, как.., как
теперешний ее муж?
Ее покойный супруг был менее удачлив в этом вопросе. Он отчего-то остановил свой
выбор именно на ней. Хотя был обвешан поклонницами, словно рябина гроздьями в
урожайный год. А остановился именно на ней. Что подкупило его? Ее непорочность и
неиспорченность? Вполне возможно, потому что он ценил эти качества в женщинах.
Внешность? Так ее внешние данные далеки от совершенства. Тогда почему он женился
на ней, ее красивый и испорченный супруг, ныне числящийся в мертвецах? И почему
женился на ней сегодня этот - другой?.. Пусть он не столь красив, как прежний, но
удачливости и умения поиграть в русскую рулетку с капризной фортуной ему не
занимать. Каким же боком она-то здесь? Какая роль отведена ей?
Этими вопросами Маша промучилась большую часть дня. Все дальнейшие события от
возвращения в их с Володей вагончик и общения с его ехидным услужливым другом до
размещения на ночлег ее занимали мало. Ей было тревожно, неуютно и маетно от тех
мыслей, что теснились в голове и мешали сконцентрировать внимание на том, что
происходит вокруг. Они настолько поглотили ее, что сам факт того, что молодой супруг
лег спать отдельно, не смутил ее.
- Нам надо о многом поговорить, - объяснил он лаконично, укрывая ее одеялом до
подбородка в своей мини-спальне. - Надеюсь, ты не будешь обижаться.
Она не обиделась. Ей было не до того. К тому же представить себе первую брачную
ночь в непосредственной близости от злого демона Гарика ее воображение напрочь
отказывалось. А он возжелал переночевать именно у них. Странно? Может быть, если
учесть тот факт, что уехать он собирался сразу же по завершении процедуры их
бракосочетания.
Но отчего-то остался. И проговорили они с Володей большую часть ночи. Тихо, ровно,
без эмоциональных выплесков и так, что сколько она ни напрягала слух, разобрать ни
слова не могла.
А через два дня они уехали. Втроем. Гарик и не подумал убраться наутро следующего
дня, продолжал ерничать по поводу их скоропалительной женитьбы и на все лады
прогнозировал им невеселое будущее.
В действительности все оказалось намного хуже. Будущее, которое рисовалось
Гариком в мрачных тонах, оказалось не невеселым. Оно оказалось никаким...
Странность и двусмысленность своего положения Маша начала ощущать почти сразу
же по приезде.
Перво-наперво, о том, что жить они будут не в Москве, как первоначально
предполагалось, а в далеком пригороде, она узнала за пятнадцать секунд до того, как
бампер машины уперся в кривой ствол березы у покосившейся калитки, висевшей на
одной петле.
Ее изумление было более чем красноречивым, поэтому новоиспеченный супруг все же
решил снизойти до объяснений.
- Не крути головой, Маш. Жить будем в этом доме. - Кажется, он подавил печальный
вздох, уловив обиженное подрагивание ее губ, но все же не менее жестко закончил:
- По крайней мере пока.
И постарайся не изводить меня капризами на предмет отсутствия удобств. к Ничего
такого она не собиралась делать. Просто можно было и объяснить, куда они так долго и
нудно добирались, содрогаясь всеми внутренностями на каждой кочке подмерзшей
грунтовой дороги. А то многозначительное молчание до последней минуты и не менее
многозначительное переглядывание все с тем же Гариком, а потом...
- Хорошо, - смиренно произнесла она и, выбравшись из машины, принялась
рассматривать пейзаж.
Увиденному обрадоваться могла разве что законченная идиотка. Все то, от чего она так
старательно стремилась избавиться, словно брело за ней следом, чтобы настичь ее и
здесь.
Пейзаж был сер и уныл, если не сказать мрачен.
Когда-то это поселение, наверное, было богатым хутором, и те четыре дома, что зияли
сейчас заколоченными окнами, наверняка были добротными, теплыми и уютными. Но
было-то все это в начале прошлого столетия! Сейчас же избушки являли собой жалкое
зрелище, чернея плесневелыми бревнами старых срубов. Изгороди давно сгнили, или их
задушили сорняки. Жалобно скрипел ржавыми уключинами колодезный журавль, и
надсадно, раздирая душу в клочья, ныли над головой провода. Ага! Провода все-таки
имеются...
- Свет есть, есть, не переживай, - сжалился над ней Гарик, отследив ее мятущийся
взгляд. - И даже вода подведена во двор. Я себе здесь дачу третий год обустраиваю.
Запутался от санаторных коммуникаций - он здесь в полутора километрах.
Ремонт, правда, поверхностный сделан. Но если честно, то гостей в это время года не
ждал. А мне одному для охоты и рыбалки - самое то. Заходите, господа, и не обессудьте,
если что не так...
Не так было многое. Вода, тонкой струйкой бьющая из крана под старой яблоней,
оказалась ржавой и неприятной на вкус. Половицы в коридоре напрочь прогнили, и
пробираться по ним приходилось с мастерством скалолаза, дабы не переломать рук, ног и
шеи. Вход в жилой отсек дома был настолько низок, что Маше приходилось сгибаться
почти вдвое. Две комнаты и кухня-столовая хотя и были отремонтированы, но
производили весьма унылое впечатление. Кучи мусора, махровая паутина по углам, горы
грязной заплесневелой посуды и все тот же уличный промозглый холод, бьющий изо всех
щелей. Как-то не верилось, что это помещение использовалось минувшей зимой в
качестве охотничьей заимки...
- Н-да... - Володя задумчиво обвел взглядом стены, поймал ее взгляд и неожиданно
тепло улыбнулся. Так же тепло, как до появления Гарика в их жизни: он, словно злой
демон, украл у них это тепло, которое начало понемногу согревать их обоих. - Ничего,
Машка, это ненадолго. Потерпим?
Она с облегчением улыбнулась и только было открыла рот для ответа, как Гарик украл
и его тоже - зашедшись саркастическим кашлем и похлопывая себя по груди, затараторил:
- Володя, как ненадолго? Как ненадолго?! Я же тебе все объяснил! Зачем повторяться,
тем более в ее присутствии? Для того чтобы было ненадолго, нужно было возвращаться в
одиночестве, а не тащить на буксире жену с таким прошлым.
"Таким" он произнес с особым чувством, словно пытался подавить рвотный спазм, и
Маша невольно отодвинулась от него подальше. Не приведи бог, стошнит парня прямо на
ее новенькую дубленку, которую Володя купил ей в дороге, что тогда делать. Ближайшая
химчистка за сто верст, как, впрочем, и все блага цивилизации. До санатория, если верить
другу их семьи, полтора километра полем и лесом. Здесь же не только химчисток, ни
одной живой души, так что лучше от него держаться подальше.
- Ладно, я понял. - Володя мгновенно посуровел и больше уже не смотрел в ее сторону,
общаясь все больше с другом. - Давай, что ли, начнем...
Разбирались они до позднего вечера. Выметали мусор, мыли окна и полы, размещали
весь тот нехитрый скарб, что привезли с собой. В основном это были продукты,
постельные принадлежности и носильные вещи.
- Мы здесь ненадолго, - упрямо повторил Володя, проигнорировав злобное фырканье
Гарика. - Ни к чему здесь вещами обрастать, как в том поселке. Там хоть было кому
продать их, а здесь ни души...
Но люди все-таки были. Дважды за неделю Маше удалось обнаружить свежие следы от
чьих-то валенок, еще пару раз за окном проскользнула группа лыжников, с удивлением
поглядывающая на дымок, вьющийся из трубы необитаемого прежде дома. А в выходной,
когда она совершала пешую прогулку по окрестностям, ей встретился пожилой мужчина с
охотничьим ружьем.
- Здравствуйте! - Он сдвинул на затылок ушанку и приветливо улыбнулся:
- Снимаете домик, значит...
Маша молча кивнула и с интересом уставилась на охотника. Ватник, перепоясанный
армейским ремнем, ушанка, валенки с галошами и на удивление располагающее к себе
выражение на морщинистом лице.
- Хорошее дело. Я вот завсегда с природой на "ты", - продолжал развивать тему
мужчина. - Город, он что? Дым, пыль, солнца не видать. А здесь...
Красотища...
- А чего же тогда вы с ружьем? - вдруг вырвалось у нее. - Жалко зверушек.
- Жалко. - Он согласно кивнул и, обрадовавшись завязавшейся беседе, еще с полчаса
разглагольствовал о пагубной привычке некоторых людей палить по беззащитным тварям.
- Я ружье-то таскаю за собой скорее из других соображений... Человек - он ведь похуже
любого зверя будет. Озоруют тут...
- Да? - удивилась Маша вполне искренне. - А мне казалось, что здесь совсем безлюдно.
- Да так-то оно так: постоянно никто не живет. Но ведь наезжают! А как наедут, то все
- пиши пропало. Девки в озеро голышом прыгают, будто русалки. Мужичье куражится,
винище хлещет, а то еще чего позабористее удумают - начинают па" лить в белый свет из
пистолетов. Пару раз чуть до убийства не доходило...
- А к кому же они тут приезжают? Ну.., эти люди, которые из пистолетов и голышом в
озеро?..
Тут ведь кругом такое запустение. Наш дом и то мало похож на жилой, что уж говорить
про остальные.
- Так в ваш дом и приезжали. Хозяин этого дома с гостями своими ненормальными! -
Охотник отер рукавом ватника вспотевший лоб и вдруг начал прощаться:
- Пора мне, а то в марте быстро смеркается. Не смотри, что солнышко ласково
пригревает, сейчас за лес ухнется, и все - темнотища. А мне еще полем три километра
чесать. А ты, девонька, коли скучно будет, прибредай ко мне.
Я вон за полем прямо и живу. Там у нас полюднее будет. И почта имеется, и телеграф
даже. Ежели какое дело, завсегда сможешь сообщить куда следует...
Занятный мужичок. Главное - заботливый.
Как бы вскользь, но все же шепнул ей все жизненно важное: и телеграф, и почта, и
сообщить возможность имеется куда следует, "ежели что"... Но вот что? Что, собственно,
имелось в виду? Что ее голой бросят в полынью, угрожая пистолетом? Но до этого ее
супруг, каким бы странным он ей ни казался, вряд ли додумается. Хотя.., кто знает, что у
него на уме. Угрюм, скучен, молчалив последнее время.
Гарик уехал, и Володя мгновенно сник. Ночами он тискал и мял ее тело, разбивая
сердце своим безмолвием. Днем уходил куда-то. Возвращался еще более угрюмым, с
потухшим взглядом и нервно подрагивающими пальцами. Садился к столу, молча
наблюдал за тем, как она подает ему тарелки. Потом так же молча наблюдал, как она
убирает со стола. Затем по-хозяйски выбрасывал вперед руку и призывно шевелил
пальцами. Она была девочкой догадливой и не строптивой. К тому же... К тому же
близость с ним была ей более чем приятна.
В такие минуты, слыша его хриплое дыхание и сдавленные стоны Маша слепо верила,
что не все так безнадежно, и что все еще может получиться у них двоих. Кто сказал, что
на старом пепелище нельзя воздвигнуть новый дом? Все можно, нужно только оченьочень
хорошо постараться.
Стараться ей приходилось в одиночку. Володя, который вдруг ни с того ни с сего начал
страдать сомнамбулизмом, не шевелил даже пальцем, чтобы помочь ей. На все ее вопросы
слышались однозначные ответы типа: "да", "нет", "не знаю". Свои отсутствия, которые
становились все более продолжительными, никак не комментировал. А когда она робко
пыталась донести до него мысль о собственном одиночестве, с которым ей очень
неуютно, он лишь равнодушно пожимал плечами и.., снова уходил.
Маша страдала. Она вся извелась в той изоляции, в которую ее умышленно - а как же
еще? - запихнули. К тому же, с детских лет вымуштрованная матерью, она маялась от
бездеятельности. Приготовление завтраков, обедов и ужинов не занимало у нее много
времени. Пешие прогулки по окрестностям, которые она ограничила периметром -
пятьсот на пятьсот метров - ей давно обрыдли. Телевизора, радио, газет - ничего этого не
было. Порой ей хотелось выть от тоски и бежать отсюда. Бежать, забыв обо всем, но
стоило услышать шаги мужа на ступеньках и затем его негромкое чертыхание в коридоре,
как она обо всем забывала. Пусть он молчит, пусть ни во что ее не посвящает, зато он
рядом, и, вглядываясь ночами в его широченную спину, она уговаривала себя поверить в
то, что с ним ей намного надежнее и безопаснее.
Но однажды она не выдержала и, швырнув об пол стопку тарелок, со слезой в голосе
посмела возроптать:
- Я так больше не могу, Володя! Это просто кошмар какой-то!
- Что именно? - Он красноречиво посмотрел на осколки на полу. - Разбитая посуда
кошмар?
Тут не могу с тобой не согласиться, дорогая.
- Хватит! - вдруг закричала она не своим голосом. - Прекрати издеваться надо мной!
Чего ты выжидаешь? Почему мы никуда отсюда не едем?
Прошел уже месяц, как мы здесь! Апрель кончается, а мы все здесь!
- И что? - Он сверлил равнодушным взглядом ее тело, не поднимая глаза выше уровня
плеч. - Какая тебе разница, где жить? Здесь ты не работаешь, не должна бояться за свою
жизнь, да и я за свою тоже...
- Что ты имеешь в виду? - Маша похолодела, уловив в его сарказме более чем
недвусмысленный намек.
- Ничего. Давай закончим этот бессмысленный разговор. - Володя встал и снова пошел
к выходу, на ходу срывая легкую ветровку с гвоздя.
- Давай! - Маша снова повысила голос. - Давай больше не будем вообще ни о чем
разговаривать!.. И я... Я уеду от тебя, Володя! Я разведусь с тобой!
Ей все же удалось растолкать его дремлющее сознание. Он остановился на пороге, все
еще стоя к ней спиной, потом медленно обернулся и, чеканя каждое слово, изрек:
- Ты уедешь отсюда, только когда я захочу! А о разводе забудь! Он случится, когда я и
только я сочту нужным. В противном случае...
- Об этом случае я наслышана, - притворно елейно пробормотала Маша, возвращая ему
его же ехидство. - Приблизительно представляю, чем может закончиться мое
самоуправство.
Он минуты три сверлил взглядом ее переносицу, потом вяло пробормотал "дура" и
ушел из дома на целых три дня.
В эти долгие три дня Маша едва не сошла с ума от страха. Днем еще ничего, не так
жутко, но ночью... Она куталась в теплое пуховое одеяло, закрывала уши влажными
ладонями, сжималась в комок, подтягивая колени к подбородку, когда с улицы доносился
какой-нибудь странный незнакомый звук. Но сколько Маша ни старалась, она не могла
себя убедить в том, что это происки подзагулявшего апрельского ветра, который скребет
ветками старой яблони о крышу и вовсю молотит акацией по стеклам: ей все чудилось,
что вокруг дома кто-то ходит и заглядывает в окна. Что вот сейчас еще немного, и входная
дверь со стуком распахнется, и тогда.., тогда непременно с ней произойдет что-нибудь
еще более страшное, чем уже случилось.
Что с ней может случиться, она представляла с трудом, поскольку мотивов для
убийства не находилась - кому она вообще нужна, Сидорова Марь Иванна, с неудавшейся
корявой судьбой в свои неполные двадцать пять? Кого может заинтересовать ее
неказистая личность, когда вон и собственный муж, не выдержав, сбежал... При мыслях о
Володе ей становилось совсем худо, и она принималась тихонько плакать, еле слышно
подвывая в подушку.
Слезы обычно помогали. Измучившись, она забывалась тревожным сном.
Утром ей становилось чуть легче. Весеннее солнышко ласково пригревало, высушивая
раскисшую землю и обозначая окрест множество троп, по которым хотелось идти куданибудь,
не останавливаясь. Много раз Маша уходила "насовсем". Так, во всяком случае, ей
казалось: вот сейчас она пойдет этой тропой и ни за что ни разу не оглянется и уж тем
более ни за что не вернется обратно. Но как только коньки почерневших от времени крыш
скрывались из виду, она тут же разворачивалась и бежала назад. Дыхание сбивалось,
волосы лезли в лицо, мешая смотреть. Она спотыкалась, иной раз падала, но тут же
вскакивала и стрелой летела к только что брошенному дому. Но тот, кого она так ждала,
не появлялся. Всякий раз она вбегала в дом в надежде напороться на его тяжелый
вопрошающий взгляд - "где это ты шляешься, дорогая?" - но в доме по-прежнему было
пустынно и холодно. Странное ведь дело - сколько Маша ни топила печь, ни затыкала
оконные щели и ни пыталась сохранить тепло в доме, оно обязательно улетучивалось.
Словно само провидение наталкивало ее на мысль о том, что тут нет и не может быть
места ничему доброму, что все здесь было выстужено задолго до того, как им двоим тут
поселиться.
Но она все равно верила. Верила и ждала. Считала минуты, часы, дни и упрямо ждала
его возвращен
...Закладка в соц.сетях
