Жанр: Детектив
Любитель сладких девочек
...ия.
На третий день она не выдержала. Он вообще не задался с самого утра - этот дурацкий
день, Прокисло и свернулось молоко, которое она вылила в алюминиевую кастрюльку,
мечтая сварить себе кашу. Срок годности на пакете несусветно врал, уверяя в том, что
молоку этому скисать еще где-то через полгода, а оно возьми и свернись. Потом
обнаружилось, что макароны закончились, и те два яйца, что она приготовилась разбить
на сковородку, издавали резкий неприятный запах. Пометавшись где-то с полчаса и
отревизировав наличие продуктов, Маша пришла к неутешительному выводу, что назавтра
у нее может начаться самый настоящий голод и что ей жизненно важно пополнить запас
продуктов.
Она вышла на крыльцо и бросила вожделенный взгляд через поле. Дальний край его
терялся далеко в утренней туманной дымке. Где-то там жили люди и тот приветливый
пожилой охотник, который настоятельно советовал ей посетить их почтовое отделение,
"ежели что". Постояв еще немного и взвесив все "за" и "против", Маша решила, что это
"ежели что" как раз наступило сегодняшним , утром и ей просто необходимо попасть
туда, на тот край поля.
Она вернулась домой и в считанные минуты собралась в дальний путь. Не такой,
конечно же, он был и дальний, но если учесть, что дальше чем на пятьсот метров она
никуда не уходила, то расстояние в три километра - путь был неблизкий.
Маша надела новехонькие голубые джинсы, которые сидели на ней как влитые, темносиний
теплый свитер с высоким горлом. Подумала и натянула сверху еще и джинсовую
куртку, которую Володя купил ей в комплекте с джинсами. Натянула кроссовки, благо
сушь кругом стояла вот уже как с неделю. Тщательно расчесала волосы, продернула их
хвостом в прорезь бейсболки и, нашарив по всем карманам ни много ни мало, а аж двести
рублей, двинула в свое первое значительное путешествие.
Широкая пыльная тропинка вывела ее за хутор и, петляя, погнала полем вдоль чахлой
осиновой посадки. Над полем гулял легкий ветерок. Вовсю светило солнце. Пахло землей,
набухшими клейкими почками и свежей молодой травой, которую осторожно приминали
подошвы ее кроссовок.
Маша шла не торопясь, глубоко втягивая свежий пахучий воздух, который неизменно
возвращал ее мыслями к мечтам о семейном счастье и теплом уютном доме, где почемуто
непременно должно было быть много детей. Не один и не два, а три или даже четыре.
Два мальчика и две девочки.
И пусть кто-то из них будет похож на отца, а кто-то на нее. Но если все пойдут в него,
она все равно не обидится и будет любить их всем сердцем, всей силой своей
нерастраченной любви, которая до сих пор, оказывается, так никому и не понадобилась.
В носу снова защипало, Маше пришлось остановиться и, прислонившись к гладкому
осиновому стволу, долго и часто моргать, чтобы не выпустить наружу слезы, не
оставляющие ее в покое минувшие три дня. Она смотрела в безоблачное весеннее небо и
умоляла себя не раскисать. Вот сейчас она доберется до поселка. Накупит всякой
вкуснятины.., хотя что можно купить на двести рублей в поселковом магазине?.. И,
вернувшись, закатит себе пир. А потом.., потом, может быть, он все же вспомнит о ней и
вернется... И уж тогда она ни за что не позволит себе больше такой вольности -
колошматить посуду об пол. И уж тем более никогда не повысит на него голоса. И что,
спрашивается, на нее нашло в тот момент: верещала, как склочная торговка. Кому это
понравится? Да никому! Потому и станет она себя вести тихо, спокойно и, может, с
достоинством. Хотя последнее вряд ли возможно: слишком уж слаба оказалась Маша
перед ним, слишком. И слабость эта оказалась на поверку куда серьезнее, чем в первом ее
браке...
Поселок был расположен в низине и насчитывал более сорока домов, самых разных.
Тут были вросшие в землю по самые окна кривобокие избушки. Деревянные добротные
срубы с резными наличниками и коньками крыш. Одно- и двухэтажные кирпичные дома с
пышными тюлевыми занавесками в широченных оконных проемах. По кривым разбитым
улочкам сновали люди, урча, волочились трактора, вспархивали из-под голых еще кустов
полусонные куры. Без труда отыскав магазин, Маша купила хлеба, колбасы, макарон, яиц
и, решив побаловать себя немного, приобщила к покупке двести граммов шоколадных
конфет. Перепрыгивая с колдобины на колдобину, она перебралась на другую сторону
улицы, где, похваляясь открытой настежь дверью, располагалось поселковое отделение
связи.
Охотник ее не обманул. И телеграф, и переговорная кабина - все здесь имелось. Беда
была в том, что ни звонить, ни телеграфировать Маше было некому. Еще когда она жила
на самом краю земли, мать не отвечала на ее звонки, а последние письма к ней вернулись,
не отыскав адресата. Номера мобильника Володи Маша не знала. И потому, постояв у
витража с поздравительными открытками, она двинулась к выходу, но тут же внезапно
остановилась. Схватила со стола чистый бланк телеграммы и, перевернув его обратной
стороной, быстро застрочила на чистом белом поле листа.
Потом так же быстро, словно боясь передумать, она запечатала свое послание в
конверт. Сунула его одуревшей от безделья девице и попросила:
- Отправьте заказным, если можно.
- А чего же нельзя-то, конечно, можно. - Девица меланхолично взяла в руки конверт,
повертела его так и сяк, потом тяжело вздохнула и принялась ушлепывать конверт
штампами.
Маша расплатилась, проводила взглядом конверт, исчезнувший в жерле брезентового
мешка и, тщательно подавляя в себе невесть откуда взявшееся неприятное чувство, пошла
к дверям.
Сколько раз потом она ругала себя за этот опрометчивый порыв. Сколько раз пыталась
припомнить, что стояло за этим ее бесшабашным поступком. Неужели страх перед еще
одной одинокой ночью в старом доме довел ее до того, что она начала совершать одну
глупость за другой, совершенно утратив осторожность? Но ведь этот ее страх раньше, как
раз наоборот, - помогал ей, предостерегал. Почему же в тот день он опять подвел ее?
Почему не остановил, когда она размашистым почерком подписывала конверт и совала
его в почтовое окошко зевающей поселковой девушке?
Но что случилось, то случилось. А что должно было случиться, того она еще знать не
могла, потому, подавив в себе неприятно корябающее предчувствие, она с легким сердцем
выпорхнула на крыльцо почтового отделения.
Солнце тут же ударило ее по глазам полуденной яркостью, и она зажмурилась. А когда
глаза немного попривыкли к ослепительному свету и Маша, проморгавшись, огляделась,
то, к удивлению своему, обнаружила у крыльца магазина невесть откуда взявшуюся
иномарку.
Огромный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами высился
претенциозной монолитной глыбой. Высокомерно сверкая хромированными ручками и
бамперами, он как бы насмешливо взирал на сирость и убогость окружающего
пространства, не торопясь являть миру своего хозяина, наверняка не уступающего
размерами своего снобизма габаритам этой спесивой машины.
Откуда в этой глуши такая тачка? Это был первый вопрос, который она задала себе,
проходя мимо и старательно отводя глаза в сторону.
А может, тут каждый второй ездит на такой?
И этот поселок есть не что иное, как загородная резиденция московских толстосумов,
где коров поят растворимым кофе, а полы на фермах моются вручную? Это были второй и
третий вопросы, которые списали на нет всю ее тревогу, необъяснимой волной
поднявшуюся в душе после первого.
Нет ей никакого дела до местных нуворишей.
И до тачек их крутых нет никаких дел. Она просто проходит мимо и даже головы не
повернет в сторону этой черной громадины, стекла которой кого-то определенно
скрывают.
Ах, что бы ей в тот самый момент оглянуться и присмотреться повнимательнее! Что бы
споткнуться! А еще лучше упасть, с тем чтобы привлечь к себе внимание и поднять суету
вокруг своей скромной неудачливой особы. Тогда, глядишь, и явил бы свое лицо белому
свету тот человек, который прятался сейчас в спасительной тени зеркальных стекол. И
который вытаращил глаза от изумления, заметив выпорхнувшую на ступеньки почтового
отделения Машу.
Он судорожно дернул кадыком, провожая ее взглядом и походя отметив, как ладно на
ней сидит новенький джинсовый костюмчик и как аппетитно выглядит ее туго обтянутая
джинсами попка. Он не переставал мучиться вопросами. Что она здесь делает, какого
черта притащилась сюда, в такую даль, что делала на почте? Звонила, давала телеграмму -
но кому? Выйти из машины сейчас и начать вытрясать сведения из девки с почты он
никак не мог.
Деревня есть деревня, такие, как он, здесь чужаки.
Сразу пойдут разговоры, а это лишнее в их деле.
В том самом деле, которое задумано и на которое сделаны большие ставки. Только бы
эта самая Сидорова Мария Ивановна не испортила всю канитель своими необдуманными
действиями. Только бы потерпела еще немного и не совала свой очаровательный носик
туда, куда ей ход заказан. Осложнения в этом деле никому не нужны. И если она вдруг
надумает мешаться и путаться под ногами, то придется разыграть все по уже отлаженному
сценарию, и пусть тогда пеняет на себя. Да, только на себя...
Глава 10
Она все успела вовремя. Сварила макароны и, вывалив их в глубокую сковороду, залила
яйцами.
Нарезала колбасы. Вскипятила чайник и заварила чай. Накрыла стол чистой
скатертью, только что снятой с веревки, опоясавшей стволы двух корявых вишен. Гладить
было нечем, и Маша долго ездила по ней ладонями, расправляя складки. Поставила одну
тарелку. Долго смотрела на нее задумчивым взглядом и, тяжело вздохнув, поставила
напротив вторую. Вилки, чашки для чая, салфетки. Все было расставлено заученными
привычными движениями. В комнате приятно запахло едой. Маша положила себе
солидную порцию, полила остатками соуса, который вытрясала минут пять из стеклянной
бутылочки. Уселась на свое место, взяла в руки вилку и, старательно обходя взглядом
пустующий стул напротив, пробормотала:
- Приятного аппетита, милый...
И тут над самым ее ухом прошелестело, заставив ее подпрыгнуть и выронить вилку из
рук:
- А тарелка-то пустая, милая!
Он вернулся, он все-таки вернулся! Он не бросил ее насовсем! Просто у него в городе
были дела, и поэтому он так долго отсутствовал! А теперь он приехал, и она.., она так
рада, черт бы побрал всю на свете гордость! Она так обрадовалась, что слова укора вязли в
горле, а наружу вырывались лишь те, которые ей больше всего хотелось ему сказать:
- Ты здесь? Господи! Володя, ты вернулся!
Я.., я...
Она смотрела снизу вверх на его щетинистый подбородок и чуть припухшие веки,
ловила
его насмешливый взгляд своим и бормотала, бормотала без конца:
- Я так рада тебя видеть! Я.., я скучала без тебя! Правда! Ты мне не веришь? Ты мне не
веришь!
Володя, не бросай меня больше.., так надолго! Пожалуйста! Мне плохо одной.., без
тебя... Честно! Ты мне веришь?..
Он верил и не верил. Такого приема, если честно, он не ожидал'. Всякого другого, но
только не такого. В какой-то момент ему даже сделалось жаль ее и стыдно за самого себя,
такого удачливого и... лживого. Но это быстро прошло. А она все говорила и говорила,
плотно прижавшись к спинке стула и не пытаясь встать на ноги. Вся эта новая одежда,
которую он купил ей в дороге, очень шла ей. Как-то так получалось, что ей одинаково
хорошо было и в джинсах, и в вечернем платье. Удивительная женщина! Удивительная и
очень странная. Смотрит на него так, будто и в самом деле скучала без него. Верить,
конечно же, хочется, но лучше не надо. Это будет лишним. Это будет ему очень мешать,
когда он решится на то, на что решиться просто обязан. Но какого черта она так смотрит
на него?
- Ты ведь простишь меня, правда? - Маша поймала его руки, поразившись тому, как
холодны его пальцы, и неожиданно для себя всхлипнула. - Ты простишь меня, Володя?
Черт! Этого в его сценарии не было и не должно было быть. Он устал от чувств в
любом их проявлении. Лучше пустота, чем все это ванильно-розовое с непременной
траурной каймой по кругу. Не нужны ему ни любовь, ни ревность, ни верность, ни тем
более слезы.
- Перестань, Маш, ну чего ты, в самом деле!
Он присел перед ней на корточки и хотел было утереть ей щеки, но она не дала.
Вцепилась пуще прежнего в его ладонь и вдруг начала целовать ее, быстро и горячо,
попутно уливая слезами.
Вот дерьмо! Ну что ему со всем этим теперь делать! Просит прощения через слово.
Умоляет не бросать ее никогда. И что-то еще о своих чувствах.
А вот этого-то ему как раз и не нужно! Но попробуй убедить ее в этом сейчас.
Вцепилась в него, будто клещ, и смотрит так, что камень лопнет под таким взглядом. А он
тоже не железный. Что только что она прошептала, сдвинув его руки себе на грудь?
Нет, только не сейчас!
- Володя, милый, - Маша громко, совершенно по-детски всхлипнула. - Я скучала!
Пожалуйста, не отталкивай меня!
Смог бы он? Может быть, кабы не его предательские руки, уже вовсю колдующие над
застежкой ее лифчика. Боже, ну почему ей обязательно быть такой притягательной?
Почему не быть уродиной с синюшной пупырчатой кожей и маленькой обвислой грудью?
Для чего ты создал ее именно такой, господи?.. Сколько нежности в ней, господи! "Не
отталкивай"... Придумает же! Попробуй теперь убрать руки с ее тела. Попробуй не
слышать ее дыхания и не видеть, как в бешеном ритме бьется крохотная жилка над
ключицей. Не прижимать ее к себе, всю такую податливую и, черт возьми, почти свою...
Нет, главное, не забывать. Главное, не терять голову...
- Машка, что ты делаешь? - простонал он, услышав визг расстегиваемой ею "молнии". -
Не нужно так торопиться... Подожди... Нет! Не убирай руки! Да, да, малыш! Так, все
правильно...
Еда давно остыла, когда они смогли наконец оторваться друг от друга.
- Есть хочу! - Володя с хрустом потянулся и шутливо шлепнул жену по голой попке. -
Давай-ка, милая, расстарайся. Я привез целую гору продуктов.
- Макароны есть. Чай. Еще конфеты, - полусонно пробормотала Маша, изо всех сил
стараясь потянуть время и не вставать с кровати. - Можно подогреть.
- Макароны с чем? С мясом? - Он отчего-то напрягся, поглаживая ее порозовевшую
кожу.
- Нет, с яйцами. Откуда мясу взяться?.. Как не хочется вставать! Представляешь, я не
спала целых три ночи.
- Почему? - Он привстал и с пристальным вниманием начал разглядывать всю ее от
ступней до взлохмаченной макушки.
- Страшно было без тебя и одиноко. И еще было страшно, что ты никогда больше не
вернешься... И...
"Замолчи, идиотка! - подхлестнуло Машу ее осоловевшее от счастья достоинство. - Ну
нельзя же так вот, прямо... Мужчинам нельзя открывать своего сердца. Никогда и ни при
каких обстоятельствах! Всегда должно там оставаться что-то недоступное их взору! Так
что замолчи!"
Маша неожиданно запнулась и, напоровшись на его недоверчивый взгляд, смутилась
еще сильнее.
- И - что? - Он вдруг резко поднялся с кровати и тут же натянул на голое тело
спортивный костюм.
Не сказать, что его раздражали ее слова, но ощущение какой-то непонятной
неловкости не проходило. Был он уже, был и пупсиком, и мусиком, и заинькой, и
паинькой. К черту все! Сначала сопли на кулак наматывают, потом нервы. Нет уж, мадам,
на сей раз номер не сработает. К тому же...
- Ты ходила куда-нибудь сегодня? - спросил он как-то слишком уж походя, громыхая
крышками кастрюлей и сковородок.
- Нет! - поспешно ответила Маша и следом за ним, в точности повторяя его движения,
принялась судорожно одеваться.
Господи! Зачем она соврала? Что стоило сказать ему правду? В ней ведь не было
ничего постыдного или запретного. Тогда почему? Боялась лишних вопросов? Можно
было бы на них и не отвечать, уклониться в конце концов. А вот взяла и соврала. Дура!
Трижды дура! Прав был Володя, обозвав ее так перед своим исчезновением. Зачем
начинать с вранья? Зачем? Маленькая ложь, как известно, рождает большие подозрения.
А если он видел, как она возвращалась? Если приехал задолго до того, как она вошла в
дом и... Нет, она определенно свихнулась, раз ее поганый язык вывернул этот лживый
пируэт из двух согласных и одной гласной.
Маша подлетела к нему, почти силой выдернула из его рук поварешку и сдвинула
сковородку на огонь.
- Я сейчас, - засуетилась она, старательно пряча глаза. - Ты пока обещанные продукты
неси.
Будем разбирать, что там у тебя есть вкусненького...
Володя излишне громко стукнул дверью о притолоку, выходя на улицу. Не хотел ведь
сердиться, заранее зная, что это ничего не изменит, а вот поди ж ты.
Зачем она соврала? Разве так трудно было сказать ему, что уходила? Что таит в себе ее
ложь? Какой такой секрет в этой ее прогулке?.. Идиотка чертова! Сама не ведает, что
творит. Или ведает?.. И так все сложно, без пол-литра, как говорится, не распутать, надо
было все еще сильнее усложнить!
Он с еще большей злостью захлопнул багажник, подхватил два огромных пакета с
продуктами и пошел в дом. Прежде чем предстать перед ней, он пару минут помешкал.
Нельзя, чтобы она догадалась, что он догадался. Никак нельзя подавать вида, а то
начнется все снова-здорово, а ему и без того тошно. Вот ведь послал ему господь
избавление!
Кто бы мог подумать, что так вляпается...
Он тихо прикрыл за собой дверь в комнату. Так тихо, что Маша не услышала его. Она
стояла, замерев у плиты, и судорожно сжимала ручку огромной ложки. Спина ее
натянулась тетивой. Голова с кое-как приглаженными волосами была повернута чуть
вбок, и ему хорошо был виден ее профиль.
Какому идиоту пришла в голову мысль сказать, что она лишена привлекательности?
Девочка даже больше чем хорошенькая. Так мало этому идиоту было ей об этом сказать,
надо было сказанное застолбить в ее мозгах. Отсюда и масса комплексов.
И не в этом ли причина ее скрытой агрессивности?
А что? Чем не повод для такого диагноза, а его он самолично прочел на днях.
Избавиться ей от всего этого было парой пустяков. Немного усилий рядом живущих, и
все - комплексов как не бывало. Но уж он-то точно не станет этого делать. Ни за что!
Потому что он удачливый, лживый, гадкий и подлый! Таким его считают, таким он и
останется в их мнении. А что касается его собственного мнения.., то оно никого, ну
совсем никого не касается. Так-то вот, господа присяжные заседатели.
- Маш, - позвал он и невольно поморщился от того, что снова напугал ее - она
вздрогнула, ложка выпала из ослабевших пальцев и загрохотала по голым доскам пола. -
Давай разбирать сумки.
Там фрукты, тортик, мясо. Мяса хочу. Ты сумеешь его приготовить?
- Я много чего сумею, - с неожиданной грустью в голосе ответила она. - Было бы
оценено...
Ужин, приготовленный супругой, Володя оценил. Мало того, что фаршированные
черносливом телячьи антрекоты были умопомрачительно вкусны, так Маша еще
ухитрилась так красиво сервировать стол, что, усаживаясь за него, он пожалел, что не в
смокинге.
- Умница, - чмокнув жену в щеку, он принялся собирать грязную посуду. - Все было
очень, очень... Ты, Маша, вообще женщина на все сто.
- Ага, - печально кивнула она в ответ, поставив локти на стол и укладывая подбородок
в ладошки. - Кабы не моя особенность всегда оказываться не в том месте и не в то время.
- Ну как же так? Все как раз наоборот, дорогая. - Ему очень не хотелось, чтобы она
уловила в его словах какой-то тайный подтекст, видит бог, он очень старался, но упрямое
ехидство просто распирало его изнутри. - Ты просто умница, что спустилась во двор в тот
день и именно в то время к своей машине. Представляешь, что было бы, не уйди ты из
дома?
- Что? - Маша настороженно посмотрела в его сторону, силясь понять, куда он клонит.
- Тебя просто-напросто убрали бы, как свидетеля убийства, и все!
- Почему?
- Да потому что к убийству, если оно не совершено в состоянии аффекта, нужно очень
долго и тщательно готовиться. Нужно было все спланировать. А для этого необходимо
было по меньшей мере знать, в какое время твой супруг обычно принимает ванну. Он ведь
всегда принимал ванну в одно и то же время, не так ли? - Нет, он все-таки не сумел
справиться с голосовыми модуляциями, и вопрос его получился донельзя переполненным
сарказмом.
Но Маша, казалось, этого не заметила. Она как-то вся сжалась, превратившись из
высокой женщины в крохотный растрепанный комочек, обхватила себя руками и часточасто
замотала головой в разные стороны.
- Нет, нет, он мог принимать ванну до пяти раз на день! Как трахнет в подсобке какуюнибудь
продавщицу или кладовщицу, так приезжает домой мыться. Представляешь, какая
мразь?! Он был помешан на чистоте, сволочь... - Маша глубоко и протяжно вздохнула. - Я
ведь говорила, что у него был цех по производству газированной воды? Кажется,
говорила... Так еще имелась пара магазинов и целая сеть торговых палаток. И везде,
представляешь, везде торговали женщины. И ни одна, ни одна не прошла мимо него. А
как же иначе? Может быть, кто-то следил за ним. Давно... Были ведь и обманутые мужья,
и юноши, потерявшие возлюбленных из-за его кобелиной сущности. Я так следователю и
сказала тогда. Он меня пожалел и даже подписки о невыезде не взял с меня. И я сбежала.
- Как же так.., я в том смысле, что нашла в себе силы на сборы, билеты и все такое. -
Володя вернулся за стол и, сидя теперь напротив Маши, пристально смотрел ей в лицо.
- Мать... Это все она придумала с отъездом...
Мне ведь начали звонить, приходить, угрожать.
Кто-то рыдал по безвременно ушедшему. Какая-то девочка кричала, что я убила отца ее
ребенка. Это был.., это был такой кошмар, Володя... Тебе очень трудно меня понять,
потому что я выходила замуж по любви...
Оп-па! Вот тебе и десерт, Вова!
Он подивился холоду, который мгновенно камнем упал в желудок и ударил в голову
при последних ее словах.
С чего это ты так разволновался? Ты же подлый, гадкий и лживый! Плевать тебе на
всю эту дребедень! А все же, елки, все же... По любви, значит, мать твою! А с ним, значит,
по обстоятельствам!
А как же еще? Она его и в глаза прежде не видела, и знать не знала, что такой-то и
такой-то месит ногами снег рядом с ней...
Что-то он разошелся нынче не на шутку. Надо бы тормознуть. Ну любила и любила.
Ему-то что с того? Его интерес вообще совсем в другой плоскости.., - С чего ты решила,
что мне тебя так уж трудно понять? - с излишне простецкой улыбкой выдавил он из себя. -
Я ведь тоже женился по любви.
И обожал свою Катьку. Да что мне тебе рассказывать, ты сама знаешь обо всем...
Она поняла, на что он намекает. Тогда в полусне он принял ее за погибшую жену,
привлек к себе и даже пытался ласкать. И если бы она так отчаянно не упиралась руками
в край дивана, кто знает, что могло бы быть дальше. И это все понятно. Не любить такое
совершенство мог разве что слепой.
Но ей-то зачем обо всем этом знать? И главное, с чего это вдруг он завел с ней разговор
о ее муже?
О том, что убийство всегда тщательно планируется и... О боже, нет! Что он имел в
виду, когда говорил об этом? Со знанием дела и... Что ее собирается спровадить на тот
свет так же, как и свою горячо любимую Катеньку? Но тогда для начала ее нужно
посадить за руль автомобиля. А она ни в жизнь не усядется за руль той расхристанной
"Нивы", на которой он приехал. Хотя способов отправить человека на тот свет множество.
Нужно только очень тщательно обдумать и подготовить все необходимое. Так, кажется,
он говорил. Ну-ну, посмотрим.
То есть, как это обычно говорят: поживем - увидим. А что не увидим, о том
догадаемся.
Маша смотрела на мужа, смутно подозревая, что каждое его слово несет в себе что-то.
Какую-то информацию, которую ей надлежало считать с коры его замороченного
головного мозга. Она пыталась это сделать, видит бог - пыталась. Но все бесполезно. Все
ее усилия спотыкались: все, буквально все в нем мешало ей. Рот, недоверчиво
кривившийся и совсем не слушавшийся своего хозяина, который изо всех сил заставлял
его улыбаться. Глаза, потемневшие от подозрительности и просверлившие в ней сто сорок
две дырки, будто что-то там в глубине ее должно было открыться ему. Руки, которые
нервно барабанили по столешнице и которые каких-то пару часов назад с такой
неистовой горячностью ласкали ее всю.
- Володя, - тихо позвала Маша и, накрыв его пальцы своими, жалобно попросила:
- Давай не будем больше о призраках...
- Да мы совсем и не о том! Я согласен. А о чем бы ты хотела со мной поговорить,
дорогая? - Первым порывом было отдернуть руку, но под ее ладошкой было так покойно и
тепло, что он передумал. Еще успеет...
- Я хотела? Гм-м... Я хотела бы говорить только о нас тобой! И ни о чем больше.
Только о нас...
"Да нет ни черта никаких нас! Понимаешь ты или нет?! Неужели совсем слепа?
Неужели совершенно ничего не хочешь понимать? Нет, не было и не может быть никаких
нас! Потому что у нас нет никакого будущего! Абсолютно никакого! На старом пепелище
не строят дома! Никто и никогда!"
Все это хотелось ему выплюнуть ей в лицо.
Гневно, не выбирая слов. Вырваться и убежать на апрельскую волю распластавшихся
под небом полей и лесов. Убежать как можно быстрее и дальше... Но он не удрал. Нет.
Зачарованно смотрел, как подрагивают острые стрелки ее черных ресниц, как набухают
слезой ее необычно темные глаза.
Опускал свои ниже и ловил взглядом волнующий трепет ее маленького сердца. Как бы
ему хотелось, чтобы оно не лгало! Подумав так, он вдруг испугался. А как же это его - ни
за что и ни-ког-да?! Неужели так важно осознавать, что тебя не могут обмануть? Да,
наверное, важно. Но сейчас не время раскисать и расслабляться. Может быть, когданибудь...
Но не сейчас. Слишком глубоко он увяз во всем, чтобы позволить себе сейчас
под натиском каких-то ненужных непонятных чувств все испортить.
Но черт же все побери, почему она так желанна? И кто и когда сказал, что он не может
желать свою жену, пусть даже и женой она ему стала при таких "отягчающих вину
обстоятельствах"?
- Машка, - голос странно сипел, сев до неузнаваемости.
- Да! - Она призывно подалась ему навстречу. - Что, Володя?
- Иди ко мне, девочка. Пусть все катится ко всем чертям. Сегодня наш с тобой вечер,
дорогая.
"Пусть даже он будет одним из последних", - мелькнуло в его голове, но он прогнал
прочь эти
...Закладка в соц.сетях
