Жанр: Детектив
Любитель сладких девочек
...ла жидкость в
себя. Просветления не последовало. Более того, когда она открыла глаза, изображение
раздвоилось, приобретая странные очертания. Во всяком случае, в кухонном окне, к
которому она стояла лицом, ей отчетливо привиделся силуэт мужчины. Он подрагивал и
расплывался.
Пришлось удвоить порцию коньяка. Маша повторила трюк с зажмуриванием. Выпила
коньяк. С грохотом поставила стакан на кухонный стол, проверяя свой слух. Нет, со
слухом, кажется, все в порядке. Потом через силу открыла глаза и тут же... завизжала не
своим голосом.
Человек, чей силуэт она увидела пару минут назад, был вполне осязаем и сейчас стоял
за ее спиной. Но дыши ей теперь в затылок дюжина дьяволов, ее ужас был бы куда
меньше. Ведь именно ему она была обязана всеми своими детскими страхами и нервными
потрясениями. Именно его облик ей привиделся той ночью в темном дворе, когда она
смотрела в окно съемной комнатушки. И именно его она начала не так давно подозревать
во всех смертях сразу. Странно, что она ничего не успела сказать об этом Панкратову,
теперь уже, наверное, и не успеет, потому что человек этот держал в руке огромных
размеров кухонный нож...
Глава 22
- Доча-а-а, - по морщинистому лицу обильно потекли слезы, которые он забывал
вытирать, а может, не делал этого потому, что за нож теперь держался уже двумя руками.
- Я приехал!..
- И сделал ты это, по-видимому, уже давно, - прохрипела Маша севшим от пережитого
потрясения голосом. - Что ты здесь делаешь? Как ты вообще здесь оказался? Где мой
муж? Где мой муж, черт бы тебя побрал?!
- Твой муж мертв, дорогая, - вкрадчиво произнес папаша и, проследив за Машиным
взглядом, предостерег:
- Это нож, доча! Самый что ни на есть настоящий, а не тот, который я любил
изображать на своих полотнах. Ты не делай лишних движений, милая. Я очень
нервничаю. Очень! Давай присядем. А еще лучше сообрази-ка кофейку! Что-то у меня во
рту пересохло...
Отец уселся в дальний угол кухонного стола и, все также не выпуская ножа из рук,
огляделся.
- Уютно тут! Ты могла бы быть счастлива в этом доме, если бы не обстоятельства.
Никаких уточнений по поводу этих самых обстоятельств Маша вносить не стала.
Трясущимися руками она достала с полки банку с кофе. Намолола две порции и, роняя
ароматный порошок на рабочий стол, засыпала в кофеварку. Тут же, чтобы не стоять
просто так, без дела, достала из хлебницы батон и принялась кромсать его крупными
ломтями.
- Ты голоден? - спросила, не оборачиваясь.
- Да съел бы что-нибудь, прежде чем... - Папаша мелко захихикал. - Небось все мозги
набекрень, доча, что я здесь делаю и зачем?
- Ошибаешься, папочка. - Она все же нашла в себе силы обернуться и пристально
посмотреть ему в лицо. - Приблизительно, конечно, но весь твой сценарий мне известен.
Под ее взглядом он вдруг почувствовал себя неуютно. Начал без устали ерзать на стуле
и попеременно закидывать одну ногу на другую. Штанины старых брюк при этом
задирались, обнажая рваную кромку носков и желтоватую кожу в редких черных волосках.
Он почти не изменился. Маша брезгливо сморщилась, разглядывая неряшливую
рубашку в пятнах непонятного происхождения, седую щетину на обвислых щеках и
темную каемку длинных неухоженных ногтей. Все так же безобразен и отвратителен, а
сейчас к тому же еще и опасен. Цель его визита не оставляет сомнений. Что-то там он
сказал еще про ее мужа... Интересно, которого он имел в виду?..
- И что же тебе известно, дорогая? - Отец кивнул подрагивающим подбородком ей за
спину. - Кофе вскипел. Мне со сливками и три ложки сахара, думаю, ты помнишь.
Ничего она не помнила. Ничего, кроме чувства отвращения, возникающего всякий раз
после его визитов. И дикого страха, которым было наполнено ее детство. Эти его
картины...
- Все еще пишешь? - вкрадчиво поинтересовалась Маша. Наливая ему кофе и добавляя
туда сливки, размешивая сахар.
- Нет. Почти нет. - Он снова отчего-то занервничал. - Уже давно не брал кисть в руки.
- Да? А тот твой зимний натюрморт... Это что, из ранних работ?
- Какой зимний? Ты о чем? - Папаша отхлебнул кофе, обжегся и, чертыхаясь,
забормотал долго и путано:
- Зимний... Зимний... Ах, ты об этом! Да, это из ранних. Сейчас рука не та. Рука совсем
не та... Кисть не могу, а вот нож... Оказалось, это так упоительно... Куда интереснее, чем
изображать все это на полотне. Я просто всякий раз чувствовал экстаз, когда делал это.
- Зачем тебе все это, отец? - на удивление не споткнувшись на последнем слове,
воскликнула Маша. - Зачем? Ты болен? Зачем тебе нужно было убивать их всех?
- Ну, допустим, не всех, милая. - Папаша рванул себя за грязный воротник рубашки,
пуговица с треском отскочила, ударилась о стол и заплясала рядом с острым лезвием
ножа. - Душно тут!
- Это тебя твои грехи душат. - Маша сделала пробный робкий шажок к двери. - Нельзя
безнаказанно убивать невинных! Это непростительный грех! За него все мы в ответе перед
богом.
- Ах ты, мать твою! - взвизгнул неожиданно папаша и так саданул ножом по столу, что
бедная пуговица, попав под лезвие, разлетелась надвое. - Невинных? Кого ты называешь
невинными? Этого мерзавца, который лапал тебя на виду у всех там, в столовой? Я едва
дождался темноты, чтобы с ним разделаться! Но сначала хотел предупредить тебя, мою
славную девчушку. Господи, какими льняными были твои волосики в детстве. Мне так
нравилось, когда ты их распускала. А эта сучка, твоя мамочка, вечно плела из них что-то
дурацкое...
- Мать! - ахнула Маша, уловив торжествующий блеск в его глазах, который
молниеносно потух при звуках ее голоса. - Ты?! Ты убил мать?! Ох, господи! Какая же ты
сволочь!
Она зарыдала. Привалилась к стене и зарыдала в голос, забыв, что минуту назад
осторожно продвигалась к выходу и хотела сбежать отсюда.
- Это не я, а она сволочь, - резонно парировал папаша, вновь припадая к чашке с кофе. -
Она выпроводила тебя из дома, а сама, как лиса, заняла твою территорию. Пользовалась
твоими нарядами.
Так мало этого, завела себе молодого хахаля! Старая морщинистая лошадь! Она просто
не могла понять, что от нее требуется. Вот я ему ее и преподнес, развесив на кустах в
качестве подарка. Прямо под окнами его дачки, где они частенько предавались греху.
Сука похотливая! Она думала, что он ее любит! Никто и никогда вас не любил так, как я!
- Потому и убил ее? - прорыдала Маша. - Потому пришел убить и меня? От большой
любви, так я понимаю?! Не из-за чего-нибудь, а из-за любви? Бред! Здесь даже ревностью
не пахнет. Один сплошной расчет и ничего более.
- У меня расчет? - снова, взвизгнув на страшно высокой ноте, заорал папаша. - Не было
его у меня! Не было! Я просто оберегал тебя! Сначала от этого Федьки... Как он посмел
трогать тебя - мою славную, чистую девочку - своими грязными погаными руками? Да, я
убил его! Убил зверски, как он того заслуживал! Но тебя я успел предупредить, повесив
картину в магазине. Жаль, что ты этого не поняла. Я же тебе давал понять, что теперь ты
не одна, что у тебя теперь есть защита! Зачем?.. Зачем тебе понадобилось искать помощи
у этих мерзавцев? Опять замуж захотелось? Только я хотел выйти из тени и начать
оберегать тебя уже легально, как ты выскочила за этого бизнесмена! И все снова полетело
вверх тормашками! Мне пришлось тащиться за вами сюда, предпринимать множество
всяких уловок, чтобы ты снова осталась одна. Но ты...
- Но я что? - Маша вытерла лицо, с нетерпением бросив взгляд за окно.
То ли ей показалось, то ли действительно мелькнул какой-то свет. Может быть, это
свет фар? Может, Панкратов все-таки жив и отъехал, как сказал, устранить следы ее
присутствия в квартире Гарика?
Господи, сделай так! Сделай так, чтобы он был жив и сейчас вошел в кухню, швырнул
этого обезумевшего старика об пол и заставил замолчать его, чтобы он не терзал ее
своими откровениями...
- Ты оказалась такой же шлюхой, как и твоя мать! Ты не вняла доводам рассудка, когда
нашла в квартире своего нынешнего кучу грязных кассет.
И не подумала уехать домой. Ты начала рыскать по Москве в поисках алиби для этого
подонка! Казалось, куда бы проще - взревновать, увидев бесчинство, и уехать. Так нет...
- Так это тоже ты? - Неуместное теплое чувство к Панкратову шевельнулось где-то в
груди, сладко заныло, да так и осталось там.
- Да, я. Он оказался не таким испорченным, как хотелось бы. Даже более того, прогнал
эту женщину, хотя его покойный дружок сильно уповал на ее чары. А ты-то хоть
догадалась, что должна была приобрести себе очередного мужа? Нет? Глупая курица...
Глупая и распутная! Позволила ему хватать себя! Он же почти раздел тебя, не войди твой
муженек, так и отдалась бы ему прямо на кухонном столе. Шлюха! Я поздно догадался,
что ты шлюха! Хотел обрести семью на старости лет, думал, что вместе с тобой мы
проживем долго, счастливо и...
- Обеспеченно, - закончила за него Маша. - И тебе тоже не давало покоя мое
наследство. Как же вы мне все... Разве стоят поганые деньги человеческих жизней?
- Стоят, дорогая! Такие деньги стоят! - Папаша отодвинул от себя пустую чашку. - Кофе
ты готовишь дерьмовый, Машка! И вообще ты глупая курица! Кстати, я уже говорил об
этом.
Он вдруг надолго замолчал и исподлобья наблюдал за тем, как она пытается
справиться с очередным приступом рыданий, трет себе виски, обхватывает за плечи
руками и изо всех сил кусает губы, боясь снова закричать в голос.
- Гм-м, не могу поверить. Ты что, и вправду не знала, какие деньги унаследовала? -
Папаша даже привстал с места, попутно зацепившись вытершимся от времени ремнем за
край стола.
- Мне плевать! - устало обронила Маша, вспомнив о побеге и делая еще пару мелких
шажков в сторону двери.
- Дура! Трижды! Четырежды дура! Думаешь, что унаследовала пару магазинов, три
торговых палатки и пару смехотворных счетов со смехотворными суммами? - Папаша
недоверчиво качнул головой. - Вот Гарик... Тот был не промах! Жаль, что пришлось его
убить. Неплохой бы получился зять, но... Вот он молодец, одно слово - профессионал!
Тот мгновенно раскусил и муженька твоего покойного, и то, откуда на его валютных
счетах и в банковских ячейках столько средств.
- Он не мог этого знать наверняка, - против воли вырвалось у Маши возражение. - Это
секретная информация. А доступа к ячейкам у него не было и быть не могло.
- Ага, зато он знал наверняка, что твой покойничек торговал наркотой. И делал это
долго и не безуспешно. А его торговые точки явились к тому же совсем неплохим
прикрытием для его подпольного бизнеса. Э-эх, Машка, ты просто представить себе не
можешь, какие деньги унаследовала сначала ты, а потом унаследую я... - Он встал из-за
стола и предупреждающе поднял руку с ножом. - Еще один шаг к двери, сучка, и я пошлю
его тебе прямо в грудь. Я в этом деле поднаторел, будь уверена.
- А Нинку?.. Нинку тоже ты убил? - будто вспомнив что-то, нахмурила она лоб.
- Нет. Нинку Гарик порешил. Слишком уж она на него сильно давить стала. Хотя ее
тоже можно понять: время идет, а он и не думает платить. А потом и вовсе учудила:
мужику твоему взяла и все рассказала. Все, что узнать успела. И снова начала на Гарика
давить. Она не оставила ему выбора. А ты, небось, на Вовку своего подумала. Нет, это не
он...
Только вот что я тебе скажу, голуба, перед тем как к мамке твоей отправлю... Хоть
твой Вовка бабу свою и не убивал, а сделал это за него дружок его смышленый, не знать
всего, что происходит у него под носом, он не мог. Хитрый он, Машка, и опасный. И не
дело ему с тобой жить. Куда как проще отсидеть остаток жизни в тюрьме за убийство
своей очередной жены-наследницы.
- Где он?! - прошептала Маша побелевшими губами, с ужасом наблюдая за тем, как
сокращается расстояние между нею и отцом. - Ты... Ты ведь не убил его? Тебе не выгодно
его убивать. Кто-то же должен ответить за мое убийство, чтобы ты безнаказанно
попользовался моими деньгами.:.
- Ответит. Будь уверена - ответит. Причем с отягчающими вину обстоятельствами. Ему
все вспомнят: и покойницу, и дачного маньяка на него потом спишут, если захотят.
Вспомнят также и то, что тебя он там держал очень продолжительное время. Кстати, все
убийства должны будут на него списать, а не на тебя. Гарика, например... Соседей
напугал я, а видели-то Вову...
Он вдруг затих. Остановился и поудобнее перехватил нож в руке. Взгляд его пробегал
по ее телу с головы до ног и обратно. Он явно трусил и тянул время. Оно было и понятно.
Одно дело лишать жизни чужих людей или жену-изменницу, и совсем другое дело -
родное дитя. И как ни велика была жажда денег, клятвопреступление оказалось ему не по
зубам... Машин отец вдруг с непонятно откуда взявшейся брезгливостью отшвырнул от
себя нож, обхватил голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, дико завыл:
- Не могу! Не могу! Помогите мне! Взываю к тебе, помоги! Я не могу!
Зрелище было не для слабонервных. Обезумевший от крови и алчности явно больной
старик пугал Машу даже больше, чем тот, что осознанно шел на нее минуту назад с
ножом. Она хотела было бежать, уже почти достигнув дверного проема, но силы, как
нарочно, оставили ее, ноги сделались ватными и будто приросли к полу. По спине
ручьями стекал холодный пот, и больше всего ей сейчас хотелось бы хлопнуться в
обморок. Но сознание, как нарочно, работало на "ура", отмечая тот факт, что нож отлетел
далеко и до него папаше не дотянуться. А что, если он вдруг вздумает броситься на нее
безоружным? В крайнем случае она может огреть его половником, который едва не
свалила плечом, продвигаясь к выходу. А еще лучше чугунной сковородкой, висевшей чуть
левее.
"Так бывает... - снова вспомнились ей заунывные беседы с врачом. - Но обычно такая
четкая работа сознания предшествует обмороку, так как истощение нервной системы..."
Скорее бы уж. Пусть лучше обморок, чем такое...
А папашка разошелся не на шутку, принявшись рвать на голове остатки волос и
посыпая седыми клочьями все вокруг.
- Проиграл! Я проиграл! Все вы проиграли вместе со мной!
"Все, хватит! Если я сейчас не убегу, то его безумие запросто передастся и мне.
Бежать!"
Убежать она не успела. Над самым ухом раздался вдруг оглушительный щелчок, и
насмешливый, но все же с какими-то болезненными интонациями голос произнес:
- Все! Стоп, камера! Снято!
Панкратов! Слава богу! Ее залихорадило. Он жив и здоров! И все время находился
рядом. Так мало того, ухитрился все действо снять на видеокамеру - теперь объектив ее
пытался выхватить позеленевшее лицо Маши. Улики... Ну конечно же, куда как проще
объясняться с милицией, имея на руках видеоматериал с признанием преступника.
Что слова? Наговорить можно что угодно. Но кто поверит, если папашку теперь
наверняка ждет больничная палата с мягкими стенками. А тут все от первого до
последнего слова... Это был не свет фар, который ей пригрезился. Скорее это был отсвет
от объектива.
Нет, он все-таки мерзавец! И такой хитрый, гад! Такой хитрый, что, невзирая на
благодарность за собственное спасение, хочется надавать ему по башке...
- Не бойся, Маша... - Панкратов произнес эту сакраментальную фразу таким
покровительственным тоном, что она не удержалась и, несмотря на нервозную слабость
во всем теле, язвительно закончила:
- Ты Дубровский?!
- Коли острит, значит, все в порядке, - сказал кому-то за ее спиной Володя, сгреб Машу
в охапку и тут же принялся обдавать ее ухо горячим дыханием, без устали нашептывая
"любимая", "родная", "дорогая" и что-то еще в том же духе.
Но его жаркий шепот уже не спас ситуации, Маша все-таки хлопнулась в обморок, а
потом еще долго приходила в себя. Нет, не после обморока, а после всего, что на нее
нахлынуло после него.
Панкратов требовал венчания и ничего не хотел слышать. То есть не хотел слышать
никаких возражений на сей счет.
Милиция потребовала от нее обязательных объяснений. И Маше пришлось путано, но
недолго с ними объясняться. Хорошим подспорьем в этом оказалась видеокассета с
исповедью папочки, которую Панкратов очень удачно смонтировал, прежде чем
предъявить властям в качестве улики.
Затем понадобилось ее экстренное присутствие в родном городе, чтобы утрясти-таки
все формальности со злополучным наследством. Оно, кстати, оказалось как раз таким,
как ей и предсказывал отец - непостижимо огромным. И пока она улаживала там все дела
- продавала недвижимость и рассовывала свои средства по столичным банкам - как-то так
незаметно прошло почти полгода. А они с Панкратовым, как ни странно, все еще были
вместе, и что уж совсем казалось необъяснимым, находили в этом удовольствие.
Маша все ждала и ждала: ну вот, вот еще немного - и начнется. Вот им осталось совсем
чуть-чуть, и давний кошмар - вечный спутник ее жизни - начнет запросто вторгаться в ее
жизнь. Но ведь нет же! Все по-прежнему шло хорошо. Правда, однажды...
- Что это у тебя? - Панкратов, быстро отреагировав, вывернул ее руку из-за спины и
выхватил узкую пластиковую полосочку. - Что это такое, Машка? Быстро говори!
Она начала было мямлить что-то, пытаясь его обмануть и хоть как-то продлить его
неведение. Но он был не дурак, ее Панкратов, он быстро все разгадал.
- Машка, ты попалась?! Машка, ты попалась!
Обалдеть можно! Это правда? Можешь не трясти головой, я и так вижу - тест
положительный. И чего молчала?
Она хотела было начать что-то врать про сюрприз и так далее, потом не выдержала и,
всхлипнув, призналась:
- Я боюсь!
- Рожать боишься? Вот дуреха! Вместе пойдем.
Я помогу! - Панкратов сиял, просто как самовар начищенный, даже его руки стали
какими-то другими и касались ее теперь с непонятной осторожностью. - Классно, Машка!
Это же классно - ребенок! Наш с тобой ребенок!
- Вот именно! Наш с тобой! - воскликнула Маша, больно ударяя его по рукам,
норовившим влезть ей под пижаму и погладить абсолютно плоский живот.
- И что тебя смущает?
Какая удивительная метаморфоза произошла с человеком. Разве раньше он пропустил
бы подобную вольность с ее стороны? Нет, ни за что! Обязательно шлепнул бы по попке,
приговаривая что-нибудь типа: "Остынь, женщина". А тут с совершеннейше счастливым..,
нет, скорее глупым видом поймал ее руки и начал обцеловывать каждый пальчик,
приговаривая:
- Почему это нам с тобой нельзя заводить детей, малышка моя? Что тебя смущает?
Она все же сказала это. Столько времени носила в душе этот камень, и тут...
- Ты убийца своей жены, Володя! Нет, не делай таких глаз, пожалуйста, - взмолилась
Маша. - Не прямой. Косвенный!
- Та-а-ак, граждане! И что тут у нас происходит? Откуда ты взяла такую ересь? - Ей
все-таки удалось его разозлить. Володя моментально набычился и отошел от нее на
полметра.
- Мой отец... Он за всеми следил и по крупицам собирал сведения... И он...
- И что он? - ловко передразнил ее Володя.
- Он сказал, что при твоей хитрости и предусмотрительности ты не мог не знать о
готовящемся убийстве, - выпалила Маша и мгновенно почувствовала неимоверное
облегчение.
Что-то теперь он скажет? Начнет отрицать? Конечно же, отрицать, а как же иначе? Но
Панкратов снова ее удивил, невесело рассмеявшись.
- Твой отец... Вот мерзавец проницательный...
- Ты знал?! - похолодела Маша.
- Ну скажем, не то чтобы точно, но догадывался, что затевается что-то недоброе. У
меня не было времени понять, что к чему и почему. Но когда она погибла, я удивился
мало. Просто ошибочно полагал тогда, что Гарик убирает ее из-за того, что она делает
меня несчастным. Только и всего...
- И ты от меня это скрывал?! Ты венчался со мной, мерзавец, прожил полгода и все это
время скрывал от меня?.. - Она почти задыхалась, отказываясь оправдывать то
спокойствие, которым дышало лицо мужа; кстати, лицо снова стало приближаться к ней. -
Отойди от меня!
- Ладно тебе, Машка, кипятиться. - Он обнял ее, брыкающуюся, и с силой прижал к
себе. - Вот так-то лучше... А что касается откровения... Так ведь и ты была не совсем
правдива со мной, дорогая.
- Что ты имеешь в виду? - От того, как он это сказал, Маша мгновенно помертвела.
- Имел ведь я счастье общаться с твоим папочкой. Он ведь оглушил меня тогда, связал
и швырнул под яблоней, не дав слова молвить. Не знал, дурачина старый, что за моим
домом велся круглосуточный надзор, вот и облажался так безграмотно.
Оглушить-то себя я ему позволил, чтобы дать возможность увидеться с тобой и как
следует выговориться. Но потом я ему обо всем рассказал, пока ментов с медиками
дожидался. Все, без утайки рассказал. Даже про то, как люблю тебя и как собираюсь
сделать тебя счастливой.
- А что он? - Под ложечкой заныло долго и протяжно, высеивая пот между лопатками.
- А что он? - Панкратов нарочно медлил, она это знала доподлинно. - А он ничего. Так,
кое-что поведал мне. Предостерег, так сказать...
- На предмет чего? - Маша широко и протяжно зевнула, ощущая свою голову на плахе.
- Это ведь его приметы сообщила глазастая соседка в день убийства твоего супруга, -
начал вкрадчивым голосом Володя, все теснее прижимая ее к себе. - И это именно он
побывал в тот день в вашей квартире. И он, а не кто-нибудь, вызвал тебя звонком на
улицу.
- Ну... Все, наверное, так и было... - промямлила Маша.
- Так-то оно так... Но опоздал он, Машка, - шепнул ей на ухо Володя, целуя затем в
мочку. - Он хотел убить этого мерзкого малого, но не успел.
Когда он зашел, твой супруг как раз испускал последний вздох, дорогая...
- Отпусти! - твердым голосом потребовала она и, когда он беспрекословно ей
повиновался, спросила:
- И что теперь?
- А ничего. А что, собственно, случилось? - Он и в самом деле выглядел
непонимающим.
- Теперь ты знаешь, и что дальше? Что ты теперь намерен делать?
- Ничего! А что должен?.. - Он обескураженно повертел головой.
- Теперь ты понимаешь, почему я не хочу иметь ребенка, и... И наши с тобой
отношения, они.., они построены на наших с тобой секретах.., как думаешь, куда это нас с
тобой может завести?
Панкратов расхохотался. Ну не придурок ли?
Расхохотался почти весело, почти счастливо и абсолютно беззаботно. Потом хитро
подмигнул ей и не менее хитро произнес:
- Думаю, что никуда, кроме роддома, наши с тобой отношения завести нас с тобой не
смогут.
И чем чаще мы с тобой будем заглядывать туда, тем лучше. А вообще-то, я собираюсь
жить с тобой долго и счастливо и умереть желаю, Машка, только в один день. Запомни
это...
Закладка в соц.сетях
