Жанр: Детектив
Та, что правит балом
... я ее заметила раньше Ника и рукой махнула, чтоб исчезла,
она тут же скрылась с глаз. Ник как раз закончил пинать меня ногами, должно быть,
выдохся, наклонился и спросил:
- Знаешь, что я с тобой сделаю?
- Уже догадываюсь, - ответила я, потрогала языком зубы и страшно обрадовалась, что
все на месте, хотя чему тут радоваться, если этот придурок меня сегодня укокошит? Какая
разница, лежать в могиле с зубами или без? - Придурок, можешь объяснить, что на тебя
нашло? - взмолилась я.
- А ты не знаешь? - съязвил Ник, присел на корточки и на меня уставился.
- Даже не догадываюсь.
- Серьезно? Вчера я встречался с парнем, который работает у Дена, а сегодня его
нашли в трех километрах от города с перерезанным горлом.
- Сочувствую, а я-то здесь при чем?
- До чего ж ты наглая стерва! - покачал он головой, вроде бы даже с удовольствием,
точно данный факт пришелся ему по душе. - О нем я только тебе сказал. Слышишь, дрянь?
- Слышу. Но не понимаю твоих претензий. Руку дай.
- Перебьешься, - буркнул он.
- Ну и хрен с тобой. - Я приподнялась, взвизгнула, но смогла-таки принять более-менее
удобное положение, привалившись к стене. - Ой, блин, как больно...
- Да неужели? - съязвил Ник.
- Ты говоришь, вы виделись?
- Ага.
- А раньше твои парни подолгу держались у Дена? - поинтересовалась я как бы
невзначай. Ник усмехнулся и головой покачал, демонстрируя свое отношение к чужому
нахальству. - Ден очень подозрительный тип, сам себе не верит, а твой парень, наверное,
был неосторожен, и вот итог.
Ник собрался что-то ответить, я справедливо ожидала, что отвечать он начнет ногами,
и приготовилась орать, но тут в досягаемой близости завыла милицейская сирена, а
вскоре мы смогли и созерцать патрульную машину, которая замерла прямо напротив
подворотни. Выходит, Верка мой призыв проигнорировала и бросилась к Виссариону, а
тот не придумал ничего умнее, как вызвать милицию.
- Принесла нелегкая, - буркнул Ник, протягивая мне руку.
Бравые ребята как раз высыпали из машины. Ник обнял меня, и теперь мы стояли,
слегка покачиваясь. Менты сунулись в подворотню, сбились с шага и, за неимением
другой публики, уставились на нас. Я отлепилась от Ника, а он решил обратить внимание
на вновь прибывших. Они, безусловно, его узнали. Кстати сказать, в этом районе Ника
знали даже бродячие собаки и, как все прочие, терпеть не могли.
- У вас тут все в порядке? - сурово спросил здоровяк в погонах.
- У нас да, - ответил Ник.
Менты уставились на меня.
- Пошли, - сказала я, подхватив дорогого друга под руку, и направилась к его машине.
По дороге успела увидеть испуганную физиономию Верки и сердитую Виссариона в окне
кафе. Я им подмигнула, очень надеясь, что они это заметят и успокоятся.
Менты дождались, пока мы загрузимся в машину, и убрались восвояси, Ник завел
мотор и посмотрел на меня.
- Поклянись сыном, что не твоя работа, - буркнул он.
- Еще чего! - обиделась я. - Только идиоты детьми клянутся. - И внесла встречное
предложение:
- Могу поклясться своей жизнью.
- Она не стоит ни гроша.
- Тогда твоей.
- В зубы дать, да?
- Лучше не надо. Мне и так теперь неделю отлеживаться и тебя благодарить.
- Ага. Помяни меня в своих молитвах, нимфа.
- С интеллигентным-то человеком поговорить одно удовольствие... - кивнула я.
- Точно шкуру я с тебя спущу, юмористка хренова.
- За что, интересно? Твой парень вляпался, а я виновата?
- Ладно, кончай базар и не считай папу полным идиотом. Папа тебя насквозь видит.
Очень мне интересно, что ты такого выторговала у Дена? Может, поделишься?
- Нечем, - пожала я плечами.
- Вот как, значит? Ладно, сучка. Будем считать, разобрались. Паренька я тебе
припомню, можешь не сомневаться.
- Отстань, придурок, - отмахнулась я. Ник наконец тронулся с места, а я спросила:
- Куда ты едешь? Домой. Высади меня на перекрестке.
- Я тебя в гости приглашаю. Поговорим по душам.
- Не могу, во мне души практически не осталось, уж больно ты скор на расправу.
- Ничего, любимая рука где поколотит, там и погладит, до свадьбы все заживет.
- До твоей или моей? - усмехнулась я.
- До нашей, - широко улыбнулся он.
Разговор по душам вышел до того душевным, что на работу утром я идти не могла, а
потом еще пару дней отлеживалась. Ник принес мне больничный и, радостно скаля зубы,
приготовил мне бульон, кормил с ложки и изводил болтовней о своем добром сердце.
- Как ты мне надоел, - не выдержала я.
- И это твоя благодарность за мою заботу? - ахнул он.
- Знаешь, дорогой, примерно дважды в неделю, глядя на тебя, я говорю себе:
"Душенька, сделай себе подарок, пусти этому гаденышу пулю в лоб". Когда-нибудь твоя
гнусная рожа меня доконает.
- У меня к тебе примерно те же возвышенные чувства, - радостно закивал Ник.
Прошла неделя с нашей последней встречи, а Павел все не звонил. Сначала я была
этому даже рада - синяки заживут, не придется объясняться, откуда они, да и в наших
чувствах следовало разобраться, ему-то уж точно. Но чем больше времени проходило, тем
тоскливее мне становилось. Я болталась по городу, решив, что раз уж у меня больничный,
можно вдоволь валять дурака, и мысли мои неотступно занимал Павел. Казалось, сверну
за угол и вдруг увижу его... Или он позвонит и скажет, как тогда: "Жду в кафе напротив
твоего дома", но случайной встречи не получалось, а он не звонил. Иногда я видела его
так ясно, точно он сидел рядом, я хорошо помнила слова, что он говорил когда-то, его
жесты, поворот головы, усмешку... И до боли сжимала зубы, чтобы не завыть, так мне
было горько. И страшно. Я думала, что навсегда простилась со своими страхами, но они
вернулись вместе с Павлом.
Я привыкла вести себя с мужчинами непринужденно, с легким кокетством, что всегда
возбуждает интерес и желание. Мне казалось, что я чрезвычайно опытная особа, я даже
иногда льстила себе, говоря, что вижу мужиков насквозь, но сейчас, думая о Павле, я была
растеряна и подавлена. И понятия не имела, как себя вести. Мне хотелось прижаться к
нему и сказать: "Как же я тебя люблю! Всегда любила и, наверное, буду любить, пока
жива!", но я была уверена, что мои слова не произведут впечатления. Возможно, он даже
посмеется, потому что его любовь ко мне если и была когда-то, то прошла, и он не
сможет взять в толк, с чего это моя столь долговечна.
Я была уверена, что вела себя глупо, но как иначе вести себя, не представляла. Когда
неделя подошла к концу, а Павел так и не позвонил, я решила разыскать его сама и тут же
разозлилась на себя, что не сделала этого раньше. Какого черта надо было мучиться, когда
все так просто: достала телефон и набрала номер.
Павел ответил сразу, как будто ждал звонка.
- Привет, котик, - сказал он, и я поняла, что не все так просто в мире, как мне казалось
пять минут назад.
Павел молчал, а мне надо было что-то говорить, раз уж я позвонила. Но я совсем не
знала, что говорить, а он и не думал мне помочь, и я как-то совсем по-глупому сказала:
- Мне надо с тобой поговорить.
- О чем? - вроде бы удивился он.
- Обо всем на свете.
- Наверное, это очень захватывающе, но у меня сейчас совсем нет времени.
- А когда оно появится?
- Трудно сказать.
- Должно быть, я взяла неверный тон, - вздохнула я.
- Попробуй еще раз, - хмыкнул он, в голосе звучала откровенная издевка.
Лучше всего было извиниться и дать отбой, но в следующий раз позвонить будет
гораздо труднее. "Черт тебя дери, - подстегнула я себя. - Соберись, скажи что-нибудь..." И
я вяло промямлила:
- Мне действительно необходимо поговорить с тобой.
- Хорошо, говори, - милостиво предложил он.
- Лучше не по телефону, - попросила я, и мне стало стыдно, так жалко это прозвучало.
"Почему мы так безоружны перед теми, кого любим?" - мысленно взвыла я. Но мой
вопрос был риторическим, и получить на него ответ я, конечно, не надеялась, зато
почувствовала, что Павел усмехнулся.
- Играешь в тайны? Ладно, приезжай ко мне. - Он назвал адрес, а мне пришлось
переспрашивать, потому что в тот момент самые простые слова доходили до меня с
трудом.
Какое-то время я продолжала сидеть, с отвращением глядя на свои потные руки.
- Да-а... - протянула я с печалью. - От любви меня ломает покруче, чем от гнева моего
дорогого друга. Надо с этим что-то делать, - покачала я головой.
А что с этим вообще можно сделать? Никуда не ехать, остаться дома? Или идти к
Виссариону? Но все равно ведь поеду, не сегодня, так завтра, завтра будет только хуже. Я
встала, подхватила ключи от машины, и тут взгляд опять натолкнулся на мое отражение в
зеркале. Господи, что на мне надето? А прическа? В общем, я бросилась в ванную. Все
валилось из рук, фен падал, пуговицы отрывались, туфли по неведомой причине на ноги
не лезли. Я хотела зареветь, но и с этим ничего не вышло.
В конце концов я выбралась из дома с ощущением полнейшей пустоты внутри. В таком
состоянии люди спать ложатся, если не желают вскрыть себе вены, а я на любовное
свидание... Впрочем, у Павла на этот счет свои соображения, так что неплохо бы все-таки
по дороге придумать приличный предлог для своего визита.
Дом, где жил Павел, я нашла с трудом. Глухой переулок в рабочем районе, старое
пятиэтажное здание из красного кирпича, двор как колодец. Я вошла в подъезд и начала
подниматься по лестнице. Нужная квартира оказалась на третьем этаже. Я глубоко
вздохнула и позвонила. Дверь открыли, и я увидела девушку лет двадцати, очень
красивую, со смуглым курносым личиком и озорными глазами. Она была в пушистом
халатике и с полотенцем на голове. Девушка удивленно взглянула, а потом спросила:
- Вам кого?
А я молчала, точно язык проглотила. С языком был полный порядок, но произнести
хоть слово сил не хватало. Я была не просто растеряна. Уместнее употребить слово
"раздавлена". Несмотря на слова Ника о том, что Павел живет у какой-то шлюхи, наличие
в его жизни женщины явилось для меня полной неожиданностью. Признаться, я плохо
представляла себе, как живет Павел, все думала о нем, думала.., но думала о нем и о себе,
а у него оказалась своя особая жизнь, и эта красивая девушка тоже.
- Вам кого? - повторила она, а я окончательно смешалась, потому что не знала, как
спросить Павла, он ведь вполне мог назваться девчонке другим именем (почему-то я была
уверена, что он явился в город с липовыми документами). Я даже обрадовалась этому
обстоятельству, хотела извиниться и уйти, но тут дверь открылась шире, и показался
Павел: в джинсах, босой, в расстегнутой рубашке.
- Это ко мне, дорогая, - сказал он и кивнул мне:
- Заходи.
И я вошла, чувствуя свою абсолютную ненужность в его доме, в этом своем дурацком
костюме за сумасшедшие деньги, с прической, маникюром и прочей чушью. Девушка с
любопытством разглядывала меня и сказала, точно опомнившись:
- Пожалуйста, проходите в комнату. - И чуть заметно усмехнулась, глядя на Павла, а
тот пожал плечами, точно хотел сказать: "А что поделаешь, не гнать же ее в самом деле?"
- Лучше на кухню, - предложил он. - Мы хотели чай пить, вот и посидим подомашнему.
- Проходите, проходите, - улыбнулась девушка.
- Спасибо, - сказала я и испугалась, что она услышит, как у меня клацают зубы, так
сильно меня трясло.
Друг за другом мы прошли в крохотную кухню. Девушка быстро расставила чашки,
разлила чай, спросила весело:
- Ты нас познакомишь?
- Это Юля, - кивнул он на меня. - Мы когда-то жили по соседству. А это Вика.
Девушка замерла рядом с ним, положив руку ему на плечо, а он поглаживал ее ладонь,
разглядывая меня.
- Вот как, очень интересно. - Девушка замолчала, а я придвинула чашку, пряча взгляд. -
Угощайтесь. Может быть, хотите пирожных?
- Не суетись, - перебил ее Павел.
- Не обращайте внимания, - ответила она. - Он совершенно невыносим, когда у него
плохое настроение.
- Извините, - смогла произнести я. - Я, наверное, не вовремя. В общем-то, дело у меня
пустяковое, мы могли поговорить по телефону.
- Мы все равно бездельничали, и гости бывают у нас не часто.
Девушка села рядом со мной, пододвинула ближе ко мне вазочку с вареньем. Я быстро
огляделась. Маленькая кухня, чисто, уютно. Было в обстановке что-то спокойное, тихое,
что-то такое непривычно домашнее, чего никогда не было у меня. И Павел, и эта девушка
рядом с ним были так красивы, и так хорошо им было вдвоем в этой теплой квартире, что
в то мгновение ничего, кроме грустной зависти, я не почувствовала и только потом
поняла, как нелеп, как глуп мой визит сюда. "Вот уж точно, - подумала я, - надо знать
свое место".
А вокруг каждая вещь: шторы на окнах, чайник на столе, полотенце, небрежно
брошенное на спинку стула, даже работающий телевизор за стеной, - говорила о
человеческом счастье. И мне захотелось зажмуриться и закричать от ужаса, потому что
никогда не сидеть мне вот так в своем доме, среди привычных вещей, не слышать детской
возни и веселого голоса сына и не любить просто, буднично своего ребенка, своего мужа.
Я боялась открыть рот, чтобы не закричать, боялась, что они увидят мои дрожащие
руки... Звон чашки вывел меня из оцепенения, тонкий фарфор разлетелся вдребезги, а я
смотрела на свои скрюченные пальцы, закусив губу, на разбитую чашку у своих ног, на
подол юбки, залитый чаем, мне было горько и страшно, и слезы потекли по моим щекам,
стекая по шее. Мне было стыдно перед этими людьми за свое некрасивое жалкое лицо, и я
прошептала:
- Простите, я не хотела...
- Да что вы, бог с ней, с чашкой, расстраиваться из-за таких пустяков...
Вика схватила полотенце и попыталась оттереть мою юбку.
- Надо солью посыпать, костюм, наверное, дорогой.
- Ерунда, - пробормотала я, с благодарностью принимая ее помощь, быстро вытерла
лицо, размазав косметику, постаралась улыбнуться и от этого выглядела еще более
жалкой.
- Вот что, - хмуро сказал Павел, посмотрев на Вику. - Оставь нас на минутку.
Она повернулась к нему, хотела что-то сказать, но вышла из кухни.
- Ну, - повернулся он ко мне, - что за разговор? - В его взгляде были брезгливость и еще
скука.
- Мне.., я лучше пойду, - ответила я, поднимаясь.
Он тоже встал из-за стола.
- Вызвать тебе такси?
- Спасибо, я на машине.
- Прощай, - сказал он, распахивая входную дверь.
Я шагнула в коридор, за моей спиной щелкнул замок, а я вздрогнула. Хотела бежать, но
не смогла, привалилась к стене и закрыла глаза.
Не знаю, сколько бы я так стояла, но тут услышала голоса. Сначала Викин:
- Зачем она приходила?
- Понятия не имею, - ответил Павел.
- Странно. Вообще-то я в твои дела не лезу, только... Кто эта девушка, Павел?
- Я же сказал...
- Почему она так плакала? Она ведь не сумасшедшая? Почему она так плакала?
- Отстань! - рявкнул он, хлопнула дверь, и голоса стихли.
А я отлепилась от стены и начала спускаться по лестнице. Надо поскорее покинуть
этот дом... Я знала, что Вика сейчас стоит у окна и наблюдает за мной. Мне хотелось
поднять голову и помахать ей рукой, чтобы она знала, что я ей благодарна, но я не
решилась.
Завела машину и рванула с места, точно от погони. Боль уже отступила, только тоска
тянула душу. Я представила, что мне придется сейчас сидеть одной в своей квартире,
вышагивать из угла в угол, и решила, что домой не поеду. На ум пришел Виссарион, но и к
нему я не поехала. Летела через весь город, а когда он остался позади, направилась на
север - все равно куда, лишь бы была дорога.
Когда над лесом впереди поднялась огромная луна, я свернула на проселочную дорогу
и остановилась. Ныла спина, глаза горели, точно под веками был песок. Я перебралась на
заднее сиденье, подтянула ноги к животу и стала петь себе колыбельную, как в детстве,
когда умерла мама. Я проспала часа три и проснулась оттого, что затекли ноги. Сонно
выглянула из машины. Никаких чувств не было, кроме усталости и желания поскорее
оказаться в своей постели. Зевая, я вышла, сделала три круга вокруг машины, разминая
ноги, а потом поехала к городу. Хотела остановиться, выпить кофе в придорожном кафе,
но, взглянув на свой костюм, отказалась от этой мысли. Гнала по шоссе, засыпая на ходу,
злясь на себя, на долгую дорогу, на машину, у которой почему-то с трудом переключались
скорости.
Родной город вызвал острую неприязнь: толчея, пробки, шум. Когда наконец я бросила
машину во дворе, думала только о том, что вот сейчас заберусь в ванну, буду лежать с
закрытыми глазами, чувствуя, как медленно остывает вода, а тело становится почти
невесомым... Дверь оказалась не запертой.
- Ник, - поморщилась я и позвала:
- Дорогуша, ты ужас как не вовремя. Я желаю провалиться тебе к дьяволу от всей своей
большой и светлой души.
Он не ответил, и это слегка удивило. Я вошла в комнату и замерла, выронив снятый
пиджак. На диване, по-мальчишески раскинувшись, спал Павел. Рот его был чуть
приоткрыт, простыня едва прикрывала ноги, на стуле брошенные джинсы и футболка, в
которой он был накануне, в ногах валялась книжка в мягкой обложке, которую я купила
неделю назад.
Я с трудом перевела дыхание, хотела позвать его, но только вздохнула и опустилась на
пол. Я сидела на полу и смотрела на спящего Пашку, в груди ныло больно и сладко, и в те
минуты я была так счастлива, что не могла ни говорить, ни думать, я просто сидела и
смотрела на него. И то, что он был здесь, больше не казалось чудом. Это было так просто,
так естественно: он спит, а я сижу и смотрю на него. Теперь мне не хотелось, чтобы он
просыпался, ведь тогда нужно будет что-то говорить друг другу, и неизвестно, что он мне
скажет. Почему он вообще здесь? А мне было так хорошо и спокойно смотреть на его
лицо, знать, что можно его коснуться, поцеловать, сказать "милый" и еще какие-то слова,
простые и прекрасные, и не бояться, не бояться...
- Это ты? - сонно спросил он, не открывая глаз, и я осторожно коснулась его руки. Он
все-таки открыл глаза, взглянул на часы и буркнул:
- Где тебя носит?
Я ничего не ответила и, словно желая убедиться, что он никуда не исчез, осторожно
коснулась ладонью его лица, его волос, которые падали на лоб, его шеи, где тонко билась
синяя жилка во впадинке у ключицы.
- Павел... - наконец сказала я и замолчала, не в силах произнести еще что-то, так много
значило для меня его имя.
А он опять закрыл глаза, как будто не хотел видеть моего лица. Может, боялся, что все
вдруг изменится, и он вновь не будет знать, кто я, и кто он, Ромео или просто кретин,
правильно ли он поступил, или это глупость, и нужно ли ему это счастье и эта женщина с
ее любовью? А потом он долго смотрел на меня и наконец произнес:
- Что делать-то будем?
Я видела, он так ничего и не решил для себя, и поспешила ответить:
- Мне ничего не нужно. Я ни кем не хочу быть для тебя.
- Где ты была? - с улыбкой спросил он, и я улыбнулась в ответ. - Я-то подумал, что ты
страдаешь дома.
- Я страдала в машине.
Он сел в постели, потер лицо, стряхивая остатки сна, пригладил волосы.
- Замок я, кажется, сломал.
- Ерунда.
- Ждал тебя всю ночь и выпил все, что можно было выпить. Вот и пришлось лечь.
Я вспомнила, что сижу в мятой, залитой чаем юбке, с красными от слишком короткого
сна глазами, и смутилась, а потом тихонько засмеялась, глядя на него.
А он сказал:
- Знаешь, ты невероятно красива.
- Ты уйдешь? - спросила я почти равнодушно.
- Да.., есть небольшое дело. Но мы могли бы поехать вместе, если ты не против, - вдруг
добавил он, и я не знаю, для кого это предложение было большей неожиданностью: для
него или для меня.
- Я с удовольствием, - заторопилась я, - только приму душ, это недолго...
- Юлька, - покачал он головой, не то зло, не то удивленно, - ты совсем не изменилась...
- Это плохо? - испугалась я.
- Иди, - махнул он рукой и стал одеваться, а я бросилась в ванную.
И сама поразилась перемене, произошедшей во мне: глаза сияли, я не шла, а скользила,
во мне была какая-то странная легкость, и я счастливо засмеялась, выходя из ванной.
Павел возился с дверным замком.
- Кажется, все в порядке. Поедем на твоей машине, - сказал он. - Вчера я приехал на
такси.
Павел сидел за рулем, а я не сводила с него глаз. Я старалась не досаждать ему и
смотреть в окно, но не могла оторвать взгляда от его лица. Он то и дело поворачивался ко
мне и начинал улыбаться, а улыбка у него прекрасная - прежняя, мальчишеская, и от этого
становилось так легко на душе, что я начинала хохотать, счастливо и бездумно, и уже не
знала, что было, а чего не было, где я, а где мои фантазии. Я только знала, что он здесь,
рядом, можно протянуть руку и коснуться его лица, можно поцеловать его ладонь, и он,
пожалуй, не рассердится, а опять улыбнется. Мне было все равно, что будет завтра,
точнее, я просто не думала об этом и не хотела думать. Какое мне дело до того, что будет,
когда сейчас, здесь, рядом Павел, и он как будто разрешает любить себя. Мне было больно
и радостно, и я верила, что время жестоких чудес уже прошло, а чудес настоящих еще
только начинается.
Мужчине было около сорока. Высокий, крепкий шатен, с едва заметным шрамом на
подбородке. Походка уверенная. "Бывший военный", - вдруг подумала я. Я ждала Павла в
машине, он встретился с этим парнем в кафе. Говорили они не более двадцати минут,
простились у двери дружески, за руку, но без улыбки. Мужчина сел в свой автомобиль и
уехал, а Павел еще немного постоял, точно ждал чего-то, и вернулся в машину.
- Ну, вот и все, - сказал он. - Теперь я свободен. Что будем делать?
- Я есть хочу, - засмеялась я.
- Хорошая идея. Я тоже хочу есть. Сидя в кафе, я испытывал муки голода, но даже кофе
не выпил, думая о том, что ты ждешь меня.
- Болтун.
- Издержки профессии.
- Какая у тебя профессия?
- Это страшная тайна.
- Ты мне ее откроешь?
- Если сумеешь расположить меня к себе.
- Ты в самом деле болтун.
- А я о чем говорю... Кстати, у меня есть желание соблазнить тебя.
- Давай ты его претворишь на сытый желудок. Идем в кафе?
Павел засмеялся.
- Ты слишком благоразумна, хорошей любовницы из тебя не выйдет.
- Я способная ученица.
- Это мы посмотрим.
Он тронулся с места и теперь лавировал в потоке машин.
- Куда мы едем? - спросила я.
- Бежим в пустыню, подальше из цивилизованного ада. Как ты на это смотришь?
- Я готова бежать с тобой куда угодно, лишь бы ты не убежал один.
- Куда же я побегу? Я ведь намерен тебя соблазнить.
- А где ты собираешься это сделать?
- Я думаю.
- А кормить меня ты думаешь?
- Конечно. У меня есть сердце, я не могу видеть, как человек умирает с голода.
- А что, в пустыне теперь кормят?
- Еще как. Скоро ты сама убедишься. Я знаю за городом одно местечко, где нас
накормят до отвала. Тебе там понравится.
Мне очень хотелось прижаться к нему, но я боялась быть навязчивой, а еще я боялась
говорить серьезно.
Мы болтали чепуху, и я была счастлива. "Пустыня" оказалась довольно шумным
местечком - загородный ресторан с огромной верандой, две пальмы в кадках у двери и
название в гирляндах цветов "Оазис". На стоянке машин двадцать. Мы оба засмеялись.
- Но накормить-то нас здесь могут? - с шутливым ужасом спросила я.
- О боже, что за женщина! Сидит рядом с потрясающим мужчиной и думает только о
том, как набить желудок.
- Идем, потрясающий мужчина, иначе я стану людоедкой.
Обед прошел прекрасно. Мы строго придерживались шутливой манеры в разговоре.
Однако за всеми ничего не значащими словами ощущалась некая недосказанность. Мы
оба чувствовали это, но старались не замечать. Не знаю, подозревал ли он меня в
притворстве, в желании выслужиться перед хозяевами, или подобные мысли его оставили
(или ему просто надоело ломать над этим голову?), но он, как и я, увлекся шутливым
разговором, солнечным днем, голубями, важно вышагивавшими по полу веранды
ресторана, и, наверное, как и я, чувствовал себя счастливым. Когда все было съедено и
выпито, мыс неохотой встали из-за стола и пошли к машине.
- Теперь я могу не опасаться приступа каннибализма? - весело спросил Павел.
- Я потерплю до ужина.
- Возвращаемся в город?
- Если хочешь, - кивнула я. И тут зачем-то спросила:
- Как твоя мама?
Он посмотрел на меня и пожал плечами.
- По-прежнему считает, что у нее никудышный сын. Наверное, она права.
- Глупости. Она тебя очень любит.
- Разумеется...
В прежнее русло разговор уже не вошел, и Павел почувствовал досаду. Я видела, как он
поморщился, отвернувшись к окну, и сразу съежилась на своем сиденье, испугавшись, что
все испортила.
- Не надо было говорить об этом?
- О господи! - покачал он головой. - Сейчас ты похожа на испуганного воробья, так и
подмывает сказать тебе гадость. Ты всегда была невыносима с этой твоей манерой
извиняться, прятать глаза и желанием на меня молиться.
- Может, стоит почаще посылать тебя к черту?
- Здравая мысль.
Мы замолчали. Теперь он хмурился, глядя прямо перед собой, а я боялась открыть рот.
Но и молчать боялась и вскоре не выдержала, спросила:
- Как у нас с тобой, все нормально?
- Отлично, - заставил он себя ответить вполне дружески и бодро улыбнулся.
На перекрестке Павел включил левый поворот, но неожиданно повернул.., вправо.
Зеленый седан, пристроившийся за нами, шарахнулся следом. Павел усмехнулся и заметил
насмешливо:
- Ребята расслабились.
И как тогда, в баре, я вдруг подумала, что все бессмысленно. Игра в счастье на пять
минут. Павел резко затормозил, и седану ничего не оставалось, как проехать мимо. За
рулем сидел молодой мужчина - короткая стрижка, вытянутое лицо, я видела его в казино,
когда встречалась с Деном. Павел не спеша закурил, не глядя на меня.
- Отдохнем минут пять, - сказал он, - и поедем, пока твои друзья не начали
волноваться.
Он замолчал, а я, собравшись с силами, спросила:
- Ты думаешь, это человек Полозова? - Он не пожелал ответить, для него все было ясно.
- Нет, парень Гадюки-Дена. Помнишь, я тебе рассказывала?
- Час от часу нелегче, - хмыкнул он. - Ему что от меня нужно?
- Не беспокойся. Это охрана.
Павел вроде бы удивился и переспросил:
- Охрана? - хотя ему не хотелось спрашивать и уж тем более показывать свое
удивление. - Тебя от меня охраняют?
- Нет. Тебя. И не от меня. От людей Ника.
- Интересно, но непонятно, - поворачиваясь ко мне, сказ
...Закладка в соц.сетях
