Жанр: Детектив
Та, что правит балом
...уднее ему
было сдерживать себя. А я не могла понять, что заставляет его так себя вести. Глядя на
меня хмуро и зло и, должно быть, в сотый раз представляя, как он швыряет меня себе под
ноги, чтобы надругаться, избить, он продолжает сидеть в кресле, сжимая подлокотники
так, что белеют пальцы, доводя себя почти до обморока. Он с презрением относился к
женщинам вообще и меня, конечно, презирал, тем более странным мне казалось его
поведение. Может, ему нравилось мое равнодушие, которое он принимал за игру?
Я пила вино и улыбалась, наблюдая за ним, потому что теперь все, что он говорил, и
все, что делал, не вызывало привычного страха. Он, конечно, заметил мою улыбку и
спросил, наверное, для того, чтобы я поспешила убрать ее с физиономии:
- Ты любовница Рахманова, так с какой стати он подкладывает тебя под других? Что,
не нашлось другой шлюхи?
- Почему бы тебе не спросить об этом у него?
Он усмехнулся.
- Ты его любишь?
- Нет, - удивилась я.
- Значит, Ник?
Этот вопрос вызвал у меня приступ смеха, с которым я ничего не могла поделать. Ден
вроде бы смутился, сообразив, какую чушь сморозил, и с отвращением добавил:
- Ник свинья.
- Почему? - удивилась я. Вовсе не обида за Ника заставила меня задать вопрос,
напротив, определение "свинья", с моей точки зрения, было слишком мягким. Мне было
интересно, чем Ник заслужил такое определение у человека, с которым он был похож как
две капли воды.
- Ник - просто овчарка на длинной цепи, которая с радостью лижет ноги хозяевам. К
тому же он садист.
- А ты? - не удержалась я.
- Я - нет. - Ден нахмурился, его длинные пальцы нервно скользили по столу.
- Значит, все, что о тебе рассказывают, просто выдумки?
- Я никогда не был садистом и всегда стрелял в голову, чтоб человек не мучился.
- Похвально. Твои жертвы должны быть благодарны тебе.
- Не многие желали бы помучиться, - усмехнулся он. И вдруг протянул руку, схватив
мою ладонь, больно ее сжал. - Останься со мной сегодня.
Я покачала головой, и он сразу понял, что настаивать бесполезно, что я не кокетничаю.
В первое мгновение я была уверена, сейчас он вскочит и, наплевав на все, ударит,
желание отчетливо читалось на его лице. Но он удивил: хлебнул из бокала, глядя на меня
с улыбкой. Вино на него не действовало, хоть мы и выпили достаточно. Оно и на меня не
действовало, но он этого не знал. Утомление тяжелой волной навалилось на плечи, и
теперь Дена, сидевшего напротив, я видела точно сквозь стекло, за которым идет дождь.
Может быть, поэтому он казался мне бесконечно далеким.
- У тебя было много мужчин? - спросил он из этого далека.
- Достаточно.
- Достаточно для чего?
- Для того, чтобы не забивать себе голову глупостями. Например, надеждой на то, что
кто-то придет и будет рядом, и тогда этот мир перестанет казаться таким паршивым. С
такими, как я и как ты, подобное не случается.
Он странно вздрогнул, точно я ударила его в грудь, будто что-то ударило, а потом
медленно раскатилось по всему телу. Он пытался понять, что, и не мог, но чувствовал
боль от этого непонимания. Так бывает, когда в темную беззвездную ночь вдруг увидишь
тонкий луч света, неизвестно откуда пробившийся, и не можешь понять, откуда он, хотя
знаешь, что это важно, и очень хочешь понять.
Наверное, он даже пытался осмыслить то новое, что, очень может быть, ему открылось,
но для этого у него не было ни сил, ни привычки мыслить. Я отвела взгляд в сторону, Ден
и его размышления были мне неинтересны, а он вроде бы почувствовал разочарование
оттого, что исчезла иллюзорная близость, которая возникла, пока мы говорили.
- Выходит, ты отдавалась мужчинам только по принуждению? Или есть все-таки ктото...
- Ты это серьезно? - засмеялась я. - Откуда бы ему взяться?
Он кивнул, вроде бы соглашаясь, и обнял меня. Я от неожиданности вздрогнула, а он
усмехнулся.
- Тебе будет хорошо со мной, - сказал так тихо, что я скорее прочитала по губам, чем
услышала. - Я буду ласков.
- А что это изменит? - поднимаясь с кресла, ответила я, не глядя в его сторону. - Я иду
спать. Спокойной ночи.
Я сделала шаг и увидела его лицо, холеное и вульгарное, с кривой, перекосившей рожу
ухмылкой.
- Спокойной ночи, - ответил он, допил вино, закурил и, прищурившись, смотрел, как
голубоватый дым поднимается вверх.
На следующее утро мы встретились в ресторане за завтраком. Уходя, он постучал в
мою дверь и крикнул:
- Просыпайся, дорогая, я жду тебя внизу.
С вполне довольным видом он листал газету, сидя на веранде, пил кофе и встретил
меня улыбкой.
- Самолет завтра утром, - сказал весело и сразу же добавил:
- Чем собираешься заняться?
- Не знаю, - ответила я. - Пожалуй, позагораю.
- Хочешь, возьмем машину, прокатимся вдоль берега. Можем остановиться там, где
тебе понравится, и ты поплаваешь.
- Хорошо, - ответила я и сделала глоток кофе, размышляя, что он затеял. Вряд ли решил
избавиться от меня сегодня. Нелогично. Он так старался, чтобы убийство Литвинова не
связали с нашим пребыванием здесь. Мой труп непременно наведет следствие на
некоторые мысли. Да и мое исчезновение придется как-то объяснять в отеле. Хотя черт
знает, что у него на уме.
Кондиционер в машине отсутствовал, все стекла были открыты, ветер бил в лицо, и я
улыбалась, не чувствуя беспокойства и тем более страха - только безудержное,
бессмысленное восхищение быстрой ездой, солнцем, запахом моря, видом стройных
деревьев и белых домиков, отсюда казавшихся игрушечными. Мы нашли крохотную
бухточку и там остановились. Ден не отпустил машину, и я решила, что вряд ли умру
здесь, решила без волнения, равнодушно, просто констатировала факт.
Водитель остался возле машины на дороге, а мы спустились вниз. Я на ходу сбросила
платье и с разбегу бросилась в теплую изумрудную воду с белыми гребешками волн. Ден
плавал великолепно, его сильное тренированное тело легко разрезало волну, вдруг
появлялось на ней и снова исчезало, движения его рук были точными и уверенными,
вызывая невольное восхищение. Потом мы лежали, вытянувшись на песке, так близко, что
слышали биение сердец друг друга. Волосы Дена, светлые, редкого серебристого оттенка,
растрепались и падали на выпуклый лоб. Может быть, от этого его лицо показалось
другим - мягче, проще, человечнее. Он снял очки и, пристроив голову на согнутом локте, с
любопытством посмотрел на меня. Мы глядели в глаза друг друга без напряжения, почти
без мыслей, и чувствовали дыхание друг друга. Теперь от Дена пахло морем, а не
осточертевшим мне одеколоном, может быть, поэтому я и продолжала смотреть в его
глаза. Но я смотрела в них слишком долго, так долго, что они перестали мне казаться
глазами человека, и я зажмурилась, как ребенок, увидевший что-то страшное, в надежде,
что это страшное сразу же исчезнет.
Выражение его глаз действительно изменилось, наверное, поэтому он сел и надел
очки. Он сидел, вытянув одну ногу и обхватив руками согнутое колено другой. Я, открыв
глаза, видела только его спину, но, даже не видя его лица, я знала, что самое главное он
скажет сейчас.
Он слегка повернулся и спросил, все-таки не глядя мне в лицо:
- Чем ты не угодила своему любовнику?
Я медленно поднялась и теперь тоже сидела, зарывая пальцы ног в горячий песок.
- Ты имеешь в виду Рахманова?
- Разумеется.
- Не угодила? - повторила я. - С чего ты взял? - Я пытливо посмотрела в его лицо, глаза
его были скрыты очками, но ответ я знала, догадывалась. По сценарию мне отсюда не
вернуться. Возможно, отель мы покинем вместе, но до аэропорта я не доеду.
- С чего я взял? - теперь уже переспросил он. - С того, что ему прекрасно известно: я не
оставляю свидетелей.
- Разумно, - кивнула я.
Он немного помолчал и опять спросил:
- Ты не очень-то удивлена.
- Я не удивлена. Уж слишком ты разоткровенничался. Причина такому поведению
может быть только одна. - Я легла на песок и продолжила с усмешкой:
- Понятия не имею, чем я ему не угодила. Наверное, просто надоела.
Ден поднялся, и теперь я видела его во весь рост, стоящим надо мной. Меня обдало
холодом, но не страхом, что удивило. Я лежала, смотрела на него и ждала.
Он протянул мне руку и помог встать.
- А теперь послушай меня, - сказал он. - И постарайся понять, что я скажу. Я всегда
делаю то, что хочу, и сейчас я хочу, чтобы ты вернулась. Из удовольствия представить
рожу этого ублюдка, когда он тебя увидит. А еще ты можешь рассчитывать на мою
помощь. Любую. Только не спеши говорить, что она тебе не понадобится. Жизнь такая
штука, детка, никогда не знаешь... Уговор действует на все то время, пока я сам жив. Ты
поняла?
Я стояла, опустив голову, и бесконечно долгие секунды для нас обоих не поднимала ее.
Наверное, я бы расчувствовалась, наверное.., если бы не Дашка, а сыграть было нетрудно.
Я медленно сняла с него очки и заглянула ему в глаза. И опять бесконечно долго
потянулись те несколько секунд, после которых, отведя взгляд в сторону, я наконец
ответила:
- Я.., я благодарна тебе... - И сделала шаг в сторону, но он больно сжал мое плечо.
- Это не все. Сегодня ночью ты вместе со мной и своей благодарностью устроишься в
моей постели, - сказал он без привычной усмешки, а я едва не засмеялась.
"И всего-то?" - хотелось спросить мне, вместо этого я кивнула и пошла к машине.
Самолет шел на посадку. Я смотрела в иллюминатор, откинувшись в кресле. Третий
перелет за этот день изрядно вымотал.
- Как ты? - заботливо спросил Ден, сжав мою руку.
Я вздрогнула, успев забыть о нем, точно его никогда и не было. За свою жизнь я
расплатилась с ним сполна, и теперь он словно перестал существовать для меня.
Наверное, он это почувствовал и считал, что я опять ушла, ускользнула. В припадке
откровенности он рассказывал мне о своих чувствах, о своих подозрениях, что из нас
двоих презирала именно я. Ускользала, была недосягаемой. А потом он, наверное, решил,
что завоевал меня, и вместе с радостью ощутил скуку, как и должно было быть. И, не
обнаружив во мне обиды, вдруг разозлился. И орал: черт бы тебя побрал, черт бы побрал
тебя совсем!.. И еще: ты из тех женщин, которых надо завоевывать снова и снова, только я
не из тех мужчин!..
- А не пойти ли тебе к дьяволу? - устав от его воплей, поинтересовалась я.
И мы орали друг на друга, пока я с удивлением не начала понимать, что ему в самом
деле нужна моя любовь. Правда, он сам не знает, зачем. Странная прихоть, не дающая
покоя. И я опять принадлежала ему, и он опять видел мои глаза, затуманенные болью и
блаженством. И он что-то бормотал о моей коже со странным запахом, нежным и
дразнящим.
Теперь, в самолете, в ответ на его попытку быть ласковым я отвечаю вежливостью,
доводя его до бешенства. Он перестает смотреть на меня, он выбрасывает меня из своей
жизни, и странный запах, о котором болтал, он легко смоет со своих рук.
Самолет идет на посадку, и Ден отворачивается от меня, и мы перестаем существовать
друг для друга. Но, оказалось, с этого дня в нем незаметно для него самого поселилась
тоска, словно давным-давно приснился сон, который утром стерся из памяти, и ты
тоскуешь и чего-то ждешь.
В аэропорту мы расстались более чем равнодушно. Его ждала машина, он кивнул мне,
бросил "пока" и исчез в толпе, к моему облегчению. Чувство было такое, точно я
избежала большой опасности. Так оно, в сущности, и было. По сценарию я не должна
вернуться.
К сожалению, я так и не поняла, что произошло с ним там, на побережье, и облегченно
вздыхать не спешила. Я топталась в очереди на такси и с удивлением смотрела на свой
город, точно оказалась здесь впервые. И меньше всего хотела думать о том, как теперь
буду жить.
Я вошла в квартиру, бросила чемодан, буркнула в пространство "привет" и направилась
в комнату. На диване лежал Ник. При виде меня он приподнялся и дурашливо заныл:
- Глазам своим не верю. Дорогуша, это ты? В таком цветущем виде... Дай поцелую,
папуля весь исстрадался... - Он обнял меня и поцеловал, раздвинул рот до ушей,
изображая улыбку.
- У меня за день три перелета, - сообщила я с печалью. - Буду очень благодарна, если
ты свалишь.
- Непременно, радость моя. Только скажи сначала, как тебе это удалось? Горю
нетерпением узнать, слабость извинительная.
Мне дурака валять вовсе не хотелось, и я спросила серьезно, чем его прекрасного
настроения не испортила:
- Ты удивлен, что я жива?
- Приятно удивлен, любовь моя, приятно. Очень бы хотелось знать, почему ГадюкаДен
поступил против правил и позволил тебе вернуться?
- Мы заключили деловое соглашение, - ответила я, направляясь в ванную.
- Да? Это интересно. - Ник отправился за мной, но перед его носом я закрыла дверь,
включила воду, и ему пришлось орать, чтобы я услышала:
- Что за соглашение, детка?
- Ночь любви против моей жизни.
- Чтоб я пропал... - веселился Ник. Дверь он все-таки открыл и теперь устроился на
бортике ванной. - Солнышко, я недопонял по поводу ночи. Он что, не мог трахнуть тебя
без всяких глупых соглашений?
- У него были похожие намерения, но он вынужден был от них отказаться.
- Ты вежливо объяснила недотепе, что такая девушка, как ты, не трахается со всяким
сбродом?
- Что-то в таком роде.
- И он проникся?
- Ага, - буркнула я, выключила воду и взяла полотенце.
Ник сидел и качал головой с такой счастливой рожей, точно на халяву получил
миллион долларов.
- Детка, у меня нет слов, ты развела Гадюку-Дена? Вот это номер, я тобой горжусь,
радость моя. - Он просто захлебывался от счастья, что было не очень понятно. К тому же
чужое счастье слегка раздражало, очень подмывало немного подгадить человеку.
- Не могу разделить твоих восторгов, - ядовито ответила я.
- Потому что дура, и до тебя медленно доходит. За все время, что Гадюка-Ден здесь
окопался, у него не было ни одной постоянной девки, только шлюхи по вызову, но и
шлюхи каждый раз разные. Как думаешь, почему?
- Наверное, больше одного раза никто из них не выдерживал, - проявила я
сообразительность, накинула халат и пошла на кухню.
Ник трусил за мной.
- Ты нарочно меня дразнишь, не желаешь думать своей красивой головкой. Гадюка на
редкость осторожный человек, на бабу его не поймаешь. Они для него не бабы даже, а
что-то вроде резиновой куклы.
- Отлично, - кивнула я, собираясь сварить кофе. - Могу поделиться наблюдениями, что
быть резиновой куклой страшно забавно.
- Кофе варить ты никогда не умела, сиди, папа будет за тобой ухаживать, а ты валяй в
подробностях, мне интересно.
- Ничего особенно интересного, - устало сообщила я. - Болтал без умолку, почти как
ты, рассказал историю своей жизни. Полное дерьмо.
- А рыдать, устроившись на твоем роскошном бюсте, он не пробовал?
- Обошлось.
- Странно. Меня иногда так и подмывает заодно во всех грехах покаяться. Что он еще
говорил?
- Много чего. Например, назвал тебя свиньей и садистом.
- Господи, свиньей-то за что? - удивился Ник. - В городе нет человека благороднее
меня.
- Это ты сейчас придумал?
- Нет, значительно раньше. Но мы не обо мне, а о старине Дене. Не томи, моя прелесть.
- Он сказал, что будет рад избавить меня от особо навязчивых идиотов.
- Прямо так и сказал?
- Ага.
- Детка, ты гений, дай ручку поцелую. Нет, лучше ножку.
- Чему ты радуешься, придурок? - не выдержала я.
- Тому, что в тебе не ошибся. А как он в постели, порадовал?
Я раздвинула рот до ушей.
- Никто не сравнится с тобой, мой нежный друг.
- В этом я не сомневаюсь, - кивнул он удовлетворенно. И в самом деле вряд ли
сомневался, но пожелал развить свою мысль:
- Только я знаю, как управляться с тобой. Для тебя удовольствие синоним боли, вот и
приходится периодически тебя колотить, к чему я, в силу своего добрейшего нрава, в
общем-то, не склонен. Иду на все, лишь бы тебе угодить.
- Ты, сволочь, знал, что у меня нет шансов оттуда вернуться... - зло сказала я, хоть это и
было ни к чему.
- Я же тебя предупредил, с этим ты не можешь не согласиться.
- И все-таки отправил.
- Должен же я знать, на что ты способна. Если ты ни на что не годишься, на кой ты мне
черт?
Разумеется, он был прав. Я вздохнула, покачав головой, но все же сказала:
- Хотела бы разделить твою радость, но не понимаю, отчего тебя так разбирает.
- Не понимаешь, потому что дура, господь послал тебе дар: любой мужик рядом с
тобой мгновенно глупеет и становится мягким, точно воск, лепи, что хочешь. Да только у
тебя мозгов не хватает сляпать что-нибудь путное, вот беда. Но ничего, мозги есть у
папули, дрянь ты моя ненаглядная. Мы с тобой таких дел наворотим... О нас еще оды
начнут слагать.
- Боюсь, все ограничится протоколами.
- Дура, потому и боишься. Что с тебя взять...
- Не хочу тебя огорчать, но ты переоцениваешь мои способности, - отодвинув чашку,
сказала я. - Мы расстались как осточертевшие друг другу любовники. Под утро он явно
заскучал, должно быть, успел сообразить, что я все та же резиновая кукла.
- Не тревожь меня. Ты показала парню класс?
- Само собой, раз от этого зависела целостность моей шкуры. Но он наверняка видел
кукол и получше.
- Фигня, - весело отмахнулся Ник. - Уж я-то знаю, как это бывает. Мужиков к тебе
тянет, точно мух на дерьмо, то есть я хотел сказать - на варенье. Заскучает, потянет на
сладенькое.
- Зачем тебе Ден? - спросила я настороженно.
- Пока не знаю. Может, и пригодится. Главное, что я в тебе не ошибся. А там
посмотрим, как карта ляжет. Первое правило: не спеши и выжди момент.
- Ладно, выжду. А сейчас катись отсюда. Я устала, хочу спать.
- А я надеялся, ты меня осчастливишь. Тосковал, дни считал, и вдруг такая немилость.
- Ник... - вздохнула я.
- Ухожу, счастье мое. Обрати внимание: для тебя все, что угодно. Наступаю на горло
собственной песне. Отдыхай, набирайся сил.
- Что с Машкой, Ник? - спросила я.
Он вроде бы удивился:
- А что с ней может быть? Лечится, поправляет душевное здоровье. Придурок этот, с
собачьим именем...
- Тони?
- Вот-вот. Он регулярно ее навещает. Врачи разрешили, она после его визитов заметно
улучшает им показатели. И Рахманова парень окучивает, они же дружки. Так что с
Машкой порядок. Выйдет оздоровленной, выскочит замуж, детей нарожает. Рахманову
очень хочется выглядеть в глазах дружка приличным человеком, потому и старается изо
всех сил. Думаю, вскоре наш красноречивый и у тебя появится.
- Ты спятил? - отмахнулась я.
- Появится, появится. Ставлю свой джип против твоей развалюхи. Как ему не
появиться...
- После того, что было?
- А что было, дорогуша? - удивился Ник. - Он уезжал, ты уезжала, а теперь оба вы
вернулись.
- Не может он быть до такой степени... - я замешкалась, подбирая слово.
- Рахманов все может. Редкой породы скотина, - развеселился Ник. - Все, удаляюсь.
Отдыхай. Желаю уснуть и видеть сны, и прочее в том же духе.
Он наконец-то ушел, а я перебралась на диван и некоторое время разглядывала
потолок, пока не поняла, что уснуть не удастся. И через полчаса отправилась к
Виссариону, вспомнив, что я у него вроде бы работаю. Девки при виде меня сначала
расцвели улыбками, но тут же заскучали, справедливо полагая, что, раз уж я на рабочем
месте, избежать им воспитания классической музыкой не удастся. Виссарион улыбаться
не спешил, дождался, когда я подойду к стойке, и спросил в своей обычной манере:
- Как оно?
- Жива, и слава богу, - ответила я.
- Уже неплохо, - подумав, пожал он плечами.
- Как взглянуть... - вздохнула я.
- Чаю выпьешь?
- Лучше водки.
Виссарион разлил водку в две рюмки, мы на них уставились и замолчали.
- Поминаем кого? - спросила подошедшая Верка.
- Сгинь, Христа ради, - цыкнул Виссарион и виновато взглянул на меня.
Мы выпили. Он еще немного помолчал и сообщил:
- Тут тебя спрашивали.
- Кто?
- Человек, - пожал Виссарион плечами.
К его манере вести беседу надо было привыкнуть, обычно у людей сдавали нервы на
пятой минуте, но я-то знаю Виссариона давно и не спеша продолжила:
- Что за человек?
- Хороший, - кивнул он. - Ты чего удивляешься, по-твоему, тобой только плохие
интересоваться должны?
- Это ты сам додумался, что человек хороший, или он тебе сказал?
- Я не додумываюсь, я вижу. Хороший человек, глаза добрые. А глаза - у нас что? То-то.
- И что этот хороший человек?
- Интересовался, где ты. Я ответил, только он ничего не понял.
- Неудивительно.
- А переспросить он постеснялся, - не обращая внимания на мои слова, продолжил
Виссарион. - Ушел. Я думаю, опять придет. Он почти каждый вечер заглядывает.
- Вот как? А имя у него есть?
- Наверное. Но я не спрашивал, а он не сказал. Ты его знаешь, - кивнул Виссарион. - Он
был здесь как-то, и вы поссорились.
- Высокий симпатичный брюнет? - спросила я, успев сообразить, что речь, скорее
всего, идет о Тони, среди прочих моих знакомых не было человека, которого бы
Виссарион наградил эпитетом "хороший". Словами старик не разбрасывался и людей
чувствовал хорошо, хотя на зрение жаловался.
- Точно, - кивнул он. - Беда у парня.
- С чего ты взял?
- Душа болит.
- У него? - Кажется, за долгое время знакомства я творчески освоила чужую манеру
разговаривать.
- У тебя тоже, если тебя интересует мое мнение.
- Не интересует. Давай к нему вернемся.
- Давай, - охотно согласился Виссарион.
- Значит, у него болит душа? Это он сказал, или ты по глазам прочитал?
- Если человек приходит в такое место, сидит здесь целый вечер с одной чашкой кофе,
улыбается, когда девки допекают, и ни разу не разозлился, говорил ласково... Какой я
должен сделать вывод?
- Что он лицемер и придурок, - подсказала я.
- Что человеку больше податься некуда, - ничуть не обиделся Виссарион.
- Этому есть куда, - отмахнулась я. - Ладно, разберемся, что там с его душой, когда
явится.
Не успела я договорить, как дверной колокольчик звякнул, а Виссарион произнес:
- Вот и он.
Я нехотя повернулась и увидела, как в кафе входит Тони. Девки встрепенулись, весело
его приветствуя, он ответил им мягкой улыбкой, которая так приглянулась Виссариону,
помахал рукой, немного сконфуженно, точно не ожидал такой теплоты и привязанности,
и направился ко мне.
- Может, стоит привлечь парня для спасения заблудших душ? - с ухмылкой обратилась
я к Виссариону. - В нем есть задатки миссионера.
- Может, ты для начала спросишь, что он хочет от тебя? - в тон мне спросил
Виссарион.
- Конечно, спрошу, но и так ясно: у нас здесь армия спасения, а у него душа больная.
- Здравствуйте, - сказал Тони, поравнявшись со мной.
- Салют, амиго, - вздохнула я.
- Я вас искал.
- Я в курсе. Самое время сказать, зачем.
- Мы могли бы... - начал он, нерешительно оглядываясь.
- Еще бы, - хмыкнула я. - Идемте в нашу исповедальню. Там темно, за шкафом возятся
мыши, и ничто не мешает изливать душу.
Я направилась в подсобку под укоризненным взглядом Виссариона, на которого вдруг
напал кашель. Таким образом он пытался скрыть свое замешательство. Непонятно, из-за
чего он расстроился: то ли из-за мышей, которые и в самом деле не давали покоя, то ли
из-за пришибленного вида Тони.
В подсобке мы с Тони устроились на расшатанных стульях, и я поторопила:
- Смелее, амиго. С чем вас послал ко мне господь?
- Вы все еще сердитесь на меня, - вздохнул он, разглядывая свои руки.
- Помилуйте, за что же? Слушайте, а с чего вы мне "выкаете"? Мы же вместе пили не
раз и даже напивались. Наплюем на условности и начнем друг другу "тыкать".
- У меня не получится, - огорошил он.
- Вроде раньше получалось?
- И раньше.., если только выпить для храбрости.
- Без проблем. Сейчас сообразим.
Я приподнялась, а он схватил меня за руку.
- Юля...
- Ну, Юля, дальше-то что?
- Все, что вы думаете обо мне, конечно, правильно. Я не должен был.., я виноват в том,
что произошло с Машкой.
- Это кто вам такое сказал? Неужто сами додумались?
- Ваше презрение я заслужил, - вздохнул он. - И все, что вы хотели бы мне сказать, сам
себе я уже говорил много раз.
- А зачем тогда пришли? Нового я вам ничего не скажу.
- Я ее никогда не брошу. Что бы ни случилось. Я всегда буду рядом. Я вам клянусь.
- Мне-то зачем? Ей клянитесь.
- Мы с ней долго говорили, и она мне верит.
- Вот и отлично.
- Ей нужен не только я, но и вы. Мы вместе должны ей помочь. - Он вновь вздохнул и
поднял на меня взгляд. Виссарион прав, если глаза зеркало души, на душе у этого парня
хреново. И это еще мягко сказано.
- Ладно, - помедлив, сказала я. - Извините. У меня скверный характер. Как там Машка?
- Хорошо, - обрадовался он. - То есть насколько это возможно в таком месте. Мне
разрешили навещать ее дважды в неделю. Можно гулять в парке сколько угодно, никто не
мешает. Она даже немного поправилась. Я имею в виду... - испугался он.
- Прибавила в весе, - подсказала я, чтоб он не мучился.
- Да. И вообще.., выглядит бодрой. Я разговаривал с врачом, и если все пойдет хорошо,
то через несколько месяцев ее выпустят. Олег уверен, никаких проблем с
правоохранительными органами не возникнет. Он опытный адвокат, и я полагаюсь на его
мнение. Маша вам звонила несколько раз, но...
- Я мобильный потеряла.
- Вот в чем дело... Она очень переживала из-за того, что наговорила вам тогда. Я не
знаю, о чем речь, но.., это ее мучает.
- Передайте ей, что я все успела забыть.
- Лучше вы сами. Вы ее навестите?
- Конечно.
- Вот и отлично. Как ваши дела? - додумался спросить он.
- Дела? Прекрасно. А ваши?
- Вы опять говорите с насмешкой. Я вас чем-то очень раздражаю?
- Нет, что вы. Вы вызываете у меня восхищение.
- Вы считаете, я обманываю ее? - покусав губы, спросил он.
- Себя, - понаблюдав за ним, ответила я. Этого он не ожидал. - Вы сериалы любите? -
продолжила я, пока он не пришел в себя.
- Нет.
- Странно. Ваше поведение здорово отдает сериалами. Сначала вы любите Машку,
потом отвергаете. Знаю, знаю, у вас была причина. Она наркоманка, и вы не желали
угробить на нее свою жизнь. Совершенно правильно, между прочим. Потом она оказалась
в психушке, и вы бросаетесь ее спасать. У меня вопрос: что будет потом, когда она оттуда
выйдет?
- Мы поженимся. Мы уже решили.
- Прекрасно. Даже если она вернется к старым привычкам?
- Не вернется, - отрезал он. - Я не позволю.
- Вот как... - кивнула я. - Ч
...Закладка в соц.сетях
