Жанр: Детектив
Та, что правит балом
... боях без правил.
Ты как? Я мог бы быть твоим импресарио. Будем кочевать по городам, вести жизнь,
полную приключений. Или лучше без них? Что молчишь, ответь мне...
- Лучше, - кивнула я.
- Тогда не мешай. - Он сделал шаг и порывисто обнял меня. - Прости, эти гады
испортили нам такой день... Ты еще помнишь, что ты моя жена?
- Павел, я...
- Все, не будем об этом, - перебил он и стал целовать меня. - Ты вся дрожишь, - вновь
заговорил он. - Прости. Эти свиньи напугали тебя. Я ведь говорил, время от времени ктонибудь
из них вспоминает обо мне, и тогда начинаются подобные фокусы. И сегодня
никто не собирался со мной разделаться, как ты, должно быть, подумала. Они просто
пугали. Я давно привык к этому. Успокойся, прошу тебя. Я хочу, чтобы ты была веселой и
счастливой, как там, в ресторане. Ну, что я должен сделать, чтобы ты поверила: у нас все в
порядке?
- Ничего, - покачала я головой, прижимаясь к нему. - Я тебе верю.
Я проснулась в восемь утра. Комнату заливал солнечный свет, я улыбнулась, лениво
потягиваясь, и тут откуда-то выплыла мысль: "Ник ведет себя странно". Я резко поднялась
и увидела, что Павла рядом нет. Вскочила, бросилась на кухню, затем в ванную... В
квартире Павла не было. Записку он не потрудился оставить. Я закусила губу, потом в
отчаянии покачала головой. Через минуту, кое-как справившись с собой, набрала его
номер.
- Извини, - быстро сказал Павел. - Я занят.
Он отключился, а я швырнула телефон на журнальный столик. Поразившая меня мысль
вновь вернулась. Ник ведет себя странно. Он вроде бы самоустранился, дав мне
возможность делать, что я считаю нужным. Это на него не похоже. Совсем не похоже.
Что происходит? Черт...
Я позвонила Машке - у нее новостей не было, зато она, конечно, пожелала узнать, чем
занимаюсь я. Врать ей не хотелось, да в тот момент я и не способна была придумать чтото
вразумительное, и твердила, как попугай, что у меня все в порядке. Ее это не
успокоило, и меня тоже.
Я торопливо закончила разговор, на душе было тоскливо. Попробовала отвлечься, но
мысли непременно возвращались к Нику. И к Павлу, конечно, тоже. Все происходящее,
при желании, можно было объяснить, но для этого требовалось допустить то, во что я ни
при каких обстоятельствах не желала верить.
Ожидание выматывало. Сначала я пыталась отнестись к ситуации спокойно: Павел
ушел, у него есть дела, о которых мне знать не положено. В конце концов, у него
действительно могут быть дела. О господи, какие? Неважно. Он мужчина, я не могу
пришпилить его к своему подолу, чтобы он двадцать четыре часа был рядом.
Когда прошло часов пять, я заметалась по комнате, и страх, липкий, тяжелый,
навалился вновь. Я пыталась унять внезапную боль в сердце, а еще решить, что делать.
Предчувствие беды было так сильно, что я завыла, раскачиваясь из стороны в сторону, а
взгляд мой тупо и тоскливо уперся в стену.
Я сидела так очень долго, а потом вновь заметалась по комнате. Выдержала еще два
часа и позвонила ему.
- Котенок, я через две минуты буду дома, - весело ответил он. - Как раз вхожу в
подъезд.
Я бросилась к входной двери, и в самом деле услышала его шаги, а потом увидела, как
он поднимается по лестнице. Он шел, насвистывая, и его лицо, его глаза сияли от счастья.
- Привет, - сказал он, входя в квартиру. Бросил спортивную сумку на пол и обнял меня.
- Ой, какая ты холодная! - в притворном ужасе воскликнул он. - Чем ты занималась?
Принимала холодный душ?
А я вспомнила, что до сих пор хожу в футболке, растрепанная, неумытая.
- Я.., я... Павел! - Я тоже обняла его и всхлипнула, зная, что он терпеть не может слез,
но в этот раз все было по-другому.
- Все кончилось, котенок, все кончилось. В самом деле все. Тебе теперь нечего бояться.
Завтра или в крайнем случае послезавтра мы уезжаем. Да, вот еще что... - Он выпустил
меня из рук, наклонился к сумке, расстегнул "молнию", и я увидела пачки долларов.
- Ты опять играл? - нахмурилась я.
- Ага. Не поверишь, как мне везло. Это потому, что ты рядом. Помнишь, я всегда
мечтал стать богатым? Так вот: я им стал. Как тебе это нравится, детка? - Он весело
засмеялся и теперь был похож на мальчишку, озорного и счастливого. - Здесь сто тысяч, -
сообщил он, взяв из сумки две пачки и похлопав их друг о дружку. - И это не все. Когда
мы окажемся вдали отсюда, будут еще. Хочешь, махнем на Таити? Помнишь мультик про
кота? Я просто грезил Таити в детстве, кучу книг прочитал. Теперь мы можем все, что
угодно. Скажи, ты счастлива? - Он обнял меня.
- Конечно. Ты рядом. Для меня только это имеет значение. Мне не нужны деньги. Я
люблю тебя, с деньгами или без денег, какая разница... Я бы все равно любила тебя.
Он покачал головой, вдруг сделавшись серьезным.
- Нет, это не правда. - Он с минуту думал о чем-то, потом пожал плечами. - Да и я не
любил бы тебя. - Наверное, он все-таки пожалел о своих словах, обнял меня и шепнул на
ухо:
- Ты в самом деле замерзла. Идем, я тебя согрею.
Около семи часов позвонила Машка, голос ее звенел от счастья.
- Юлька, Тони отпустили. Рахманов привез его полчаса назад. Конечно, еще ничего не
кончилось, но он сказал, что все уладится, беспокоиться не о чем.
- Отлично. Я была уверена, что это недоразумение, - Да. Я даже не знаю, что сказать...
Может, приедешь к нам? Рахманов уже ушел, его вызвал кто-то, какое-то срочное дело.
- Пошли свою подругу подальше, - шепнул мне на ухо Павел. - Раз уж у нее все хорошо,
обойдется без тебя.
Он лениво потянулся, отбрасывая одеяло в сторону, поманил меня пальцем, дурашливо
ухмыляясь.
- Я не могу сейчас приехать, - сказала я.
- У тебя все в порядке? - в голосе Машки опять зазвенела тревога.
- Конечно. Завтра заеду, Антону привет.
Павел забрал у меня из рук телефон, отбросил его в сторону.
- Антона отпустили? Что я говорил! Надеюсь, ты теперь не будешь хмурить лоб, думая
о подруге, а целиком сосредоточишься на мне и положительных эмоциях. Кстати, ты меня
любишь?
- Ты знаешь.
- Нет, скажи.
- Я тебя люблю.
Я должна была чувствовать себя счастливой, но беспокойство не отпускало. Я хотела
задать Павлу множество вопросов, но молчала, зная, что они ему не понравятся. Часа
через два вновь раздался звонок. Я увидела высветившийся номер Рахманова,
нахмурилась, не желая отвечать.
- Телефон трещит, - сказал Павел, появляясь в комнате. - Ответь.
Пришлось взять трубку.
- Салют, - сказала я в нее тихо, косясь на Павла - он оказался рядом и теперь слышал,
что говорит Рахманов.
- Не знаю, как тебе это удалось, - рявкнул тот, - но я никогда не соглашусь! Слышишь,
сука? Я никогда не отдам тебе ребенка!
- Отдаст, - со злой усмешкой сказал Павел, забрав у меня из рук телефон и захлопнув
крышку. - Никуда не денется.
Я испуганно взглянула на него, а он закрыл мне рот ладонью.
- Без вопросов. Я обещал, что мы уедем победителями? И я обещал, что ты вернешь
себе ребенка. Осталось выполнить самое главное: сделать тебя счастливой. Ты будешь
счастлива. Вот увидишь.
Павел потянулся, закинув руки на голову.
- Все-таки приятно проснуться богатым человеком, - засмеялся он и привлек меня к
себе. - Который час?
- Половина одиннадцатого.
- Ух ты, а солнце-то как жарит, хороший день.
- Что будем делать? - спросила я.
- Ничего. Бездельничать.
- Поедем ко мне?
- Лучше остаться здесь, - пожал он плечами и, заметив мое беспокойство, улыбнулся. -
Мы не прячемся, нам это больше ни к чему. Просто здесь мне нравится больше. Вечером
закатимся в ресторан, а завтра... - Он опять засмеялся и тут же сказал неожиданно
серьезно:
- Ты очень красивая.
- Спасибо. - Я поцеловала его, осторожно погладила волосы, густые, темные, чуть
вьющиеся на концах. - Можно я спрошу?
- Какую-нибудь глупость?
- Конечно. У тебя было много женщин?
- Никого.
- Они были красивые?
- Понятия не имею.
- Ты прелесть, - засмеялась я. - Они говорили тебе о любви? А ты им?
- Я говорю тебе.
- Мне почему-то кажется, что это правда, что ты в самом деле никому никогда не
говорил о любви, только мне. Да?
- Конечно.
- Как думаешь, мы будем счастливы? - спросила я серьезно.
Он пожал плечами.
- Почему бы и нет? Ты - потрясающая девчонка, я - парень что надо. У нас куча
"бабок"... Думаю, все получится.
- Когда ты так говоришь, очень хочется щелкнуть тебя по носу.
- Я знаю, что у меня дрянной характер. Иногда удивляюсь, как ты меня терпишь.
- Не кокетничай, - улыбнулась я. - Ты просто хочешь, чтобы тебя похвалили.
- Конечно, хочу. Разве я не заслужил похвалы?
- Заслужил.
- Вот видишь. Я замечательный.
А мне опять очень хотелось задать ему вопрос, и вновь я не решилась, потому что
чувствовала: стоит задать этот вопрос - и все разлетится вдребезги. Разбить всегда просто.
А что дальше? Что для меня жизнь без Павла и его любви? К черту! Я ничего не желаю
знать! Мы любим друг друга, и мы счастливы. В конце концов, счастье стоит молчания.
- У тебя кожа точно светится изнутри, - сказал Павел, и я вдруг поняла, что он все это
время мучительно ждал моего вопроса, а теперь понял, что его не будет: ни сегодня, ни
завтра, никогда. Понял и облегченно вздохнул.
- Мы что, весь день будем валяться в постели? - с улыбкой спросила я.
- Ничего не имею против.
- А с голода мы не умрем? У нас даже хлеба нет.
- Это ужасно, - засмеялся Павел. - Только не жди, что я пойду в магазин. Я лентяй. А
ты?
- И я лентяйка. Но я знаю, что мужчин надо кормить, не то у них портится настроение.
Хорошая жена обязана кормить мужа, а я хочу быть тебе хорошей женой. Поэтому в
магазин пойду я.
- Ты прелесть. Деньги у меня в бумажнике, а магазин за углом.
Я проворно встала и, шлепая босыми ногами, побежала в ванную.
- Только недолго! - крикнул мне вслед Павел. - А то я умру от тоски.
- Ничего, немного помучаешься, - помахала я ему рукой.
Я быстро оделась, взяла деньги и вышла из квартиры. Женщина лет сорока подметала
лестничную клетку.
- Здравствуйте, - сказала я, улыбаясь.
- Здравствуйте, - ответила она и спросила:
- Вы наша новая соседка?
- Да. Мне сказали, здесь где-то рядом магазин?
- За углом. Вы в курсе, мы сами убираем подъезд? В следующую пятницу ваша очередь.
- Да-да, хорошо.
Я шла по улице и улыбалась, и чувствовала себя такой счастливой, что становилось
как-то неловко перед прохожими. Казалось, все обращают на меня внимание.
Привыкнув жить одна, я зачастую обедала в кафе, дома готовила редко, еду
предпочитала простую, но полезную, поэтому в моем шкафу всегда можно было
обнаружить пакет, а то и два макарон "Макфа". Вкусно, быстро, и на талии никак не
сказывается. Но сегодня мне хотелось показать свои кулинарные способности, которые,
как я была уверена, у меня есть. Я долго выбирала продукты, размышляя, что сейчас
приготовлю. Когда тележка была уже полной, я все-таки прихватила пачку любимых
макарон, купила бутылку вина и довольная вышла на улицу.
Сумка оказалась тяжелой, и шла я медленно. Да, собственно, и не торопилась. Шла и
думала: как хорошо, когда у тебя есть дом, и в этом доме тебя ждут.
Из-за угла вывернул парень, улыбнулся мне и сказал:
- Девушка, вам помочь?
- Спасибо, не надо.
- Сумка тяжелая. Давайте, я все-таки помогу.
- Спасибо, - повторила я.
Парень стоял, загораживая дорогу, и улыбался.
- Слушайте, - вздохнул он, - кроме тяжелой сумки, в голову никаких других предлогов
не приходит, а вы - девушка моей мечты. Давайте познакомимся!
- Вы опоздали на целую вечность, - засмеялась я. - Я вчера вышла замуж.
- Господи, как не повезло, - опять вздохнул он. - Что ж, счастья вам! - И шагнул в
сторону.
А я направилась к подъезду. Теперь женщина мыла лестницу.
- Нашли магазин? - спросила приветливо.
- Да, спасибо.
Дверь в квартиру была не заперта.
- Какая я растяпа, - покачала я головой и улыбнулась. - Павел! - крикнула из прихожей.
- Я вернулась! Надеюсь, ты еще не умер от тоски и голода? - Павел не ответил. - Не
вздумай пугать меня, выскакивая из-за угла, я ужасная трусиха! - Я прошла в кухню,
выложила продукты и направилась в комнату. - Сейчас поцелую тебя и начну готовить... -
сказала я. - Да ты спишь? А еще собирался умереть от тоски...
Я в самом деле подумала, что он спит, даже когда подошла совсем близко.
Наклонилась, чтобы поцеловать его, и только тогда мне в голову пришла мысль, что он
лежит как-то странно. Еще ничего не понимая, потянула одеяло на себя и вдруг сказала:
- Не надо, пожалуйста... - не зная, кого прошу об этом.
Его грудь была кровавым месивом, обе простыни уже пропитались кровью.
- Не надо... - еще тише попросила я и тогда поняла, что случилось.
Лицо свела судорога. Я хотела позвать Павла, но губы странно дернулись, и я вдруг
замычала, протяжно и страшно. Я все тянула на себя простыню, потом упала и поползла
вдоль кровати, туда, где было его лицо. Руки мои запутались в простыне и теперь были в
крови, и я не чувствовала ничего, кроме запаха крови. Я дотянулась рукой до его лица и
что-то сказала, но опять не услышала своего голоса, а только мычание, тихое и жалобное.
И тут мои пальцы коснулись его губ и ощутили слабое дыхание. Я рывком поднялась и
схватила зеркало с ночного столика, поднесла его к губам Павла, и зеркало запотело.
- Миленький, спасибо тебе, - прошептала я, теряя рассудок, а потом заметалась по
комнате, но заставила себя остановиться. - Что же это я? Нужна "Скорая", быстрее.
Пальцы сводило, цифры расплывались перед глазами. И тут я страшно, дико
испугалась, испугалась, что не успею, не смогу. Я выскочила из квартиры и пронзительно
закричала:
- Помогите, ради бога, помогите!
Мне казалось, я кричала очень долго, кричала, хватая себя руками за лицо, которое
будто свело судорогой, кричала, когда сбежались соседи и когда приехала "Скорая" и
врач, взглянув на Павла, покачал головой.
А потом я билась в чьих-то руках, и медсестра, совсем еще девочка, сделала мне укол.
Лицо ее было мокрым от слез, и она уговаривала меня:
- Зачем вы так? Его спасут, обязательно спасут.
А потом Павла вынесли на носилках, и я шла рядом, и мои руки, одежда были в крови.
Вокруг стояли люди и что-то говорили, а я видела лишь его лицо, бледное, отрешенное,
чужое. А были потом бесконечные коридоры и торопливые шаги медсестер, Павел под
белоснежной простыней, и опять коридор, и чей-то голос, который произнес: "Вам сюда
нельзя", и мучительное ожидание.
Я забилась в угол, лицом к стене, кто-то мне сказал:
- Операция продлится несколько часов.
И я вжалась в кресло, замерла. Я слышала равномерный гул из операционной и
начинала молиться, но знала: бог не услышит меня. В те минуты я думала не о Павле, а о
Дашке, и знала, что спасения не будет.
Вдруг дверь распахнулась, и врач, снимая с лица повязку, шагнул мне навстречу. Я
стиснула голову руками и опять отвернулась к стене. Почувствовала руку на своем плече и
услышала:
- Мы сделали все возможное... Если хотите, можете проститься с ним.
И я пошла. Мы остались вдвоем: он и я. Я хотела в последний раз сказать: "Я люблю
тебя", и вдруг поняла: его здесь нет. Его уже нигде нет. И я бросилась бежать оттуда. Ктото
схватил меня за руку, женщина в низко надвинутой на лоб медицинской шапочке
стояла рядом и с тревогой смотрела на меня.
- Вы его жена? - спросила она тихо. - Вы Юля? - Я кивнула. - Он пришел в себя перед
самой операцией, - сказала она, - и звал вас, просил прощения.
- Что?
- Он повторил несколько раз: "Прости меня".
- Что? - закричала я и сползла на пол с долгим протяжным "ы-ы-ы" и наконец-то
провалилась в беспамятство.
Мария устроилась на кончике стула, робко коснулась моего плеча.
- Может, все-таки поедешь? - спросила неуверенно. - Ты.., ты должна его проводить.
- Нет, - ответила я, отвернувшись к стене.
- Его мать.., ей очень тяжело, она не поймет, если тебя не будет...
- Я не поеду, - зло ответила я.
"Как она не понимает? - думала я. - Если я увижу, как его хоронят, мне никогда больше
не увидеть его живым. Даже во сне. Я ничего не хочу, только бы удержать в себе его
голос, его руки, запах его тела, его глаза. Пока все это живо во мне - есть надежда. Как же
можно его хоронить?"
Машка была не в силах меня понять, ей казался чудовищным мой отказ ехать на
кладбище. Скрипнула дверь, это Антон вошел в комнату.
- Маша, нам пора, - сказал неуверенно.
Она вздохнула и попыталась взять меня за руку, я отдернула ее и вдруг закричала с
обидой:
- Он опять сбежал! Он, как когда-то, оставил меня. Он ушел, а я нет.
Я чувствовала, как у меня дергается правое веко, наверное, это было похоже на нелепое
подмигивание и казалось отвратительным, потому что лицо Антона страдальчески
сморщилось. Он обнял меня и прижал к себе, а потом взял на руки, точно я была
ребенком, и ходил по комнате, как ходят, когда хотят успокоить дитя. А я, обняв его,
заплакала, впервые за все это время, но слезы не принесли облегчения.
- Не беспокойтесь, - сказал он, положив меня на диван. - Мы все сделаем, как надо.
Вам в самом деле незачем ехать.
- Уходите, - сказала я и отвернулась к стене.
Те дни почти не остались в памяти. Только обрывки воспоминаний, друг с другом
вроде бы не связанные. Долгие допросы, одни и те же слова, повторенные много раз.
- Я понимаю ваше состояние, но мой долг найти убийцу вашего мужа, и я вынужден
задать вам еще несколько вопросов.
Я на мгновение возвращаюсь к реальности и киваю. Отвечать на вопросы следователя
нетрудно: я монотонно повторяю "нет" и говорю правду. Что я знаю о Павле? Очень
много и ничего. Я знаю его голос, его тело, я знаю его привычки и его улыбку, я так
хорошо его знаю... На что он жил? Какая разница! Теперь его нет.
- Кто мог желать его смерти? У вас есть какие-то подозрения на этот счет?
- Нет, - говорю я, хотя знаю ответ на этот вопрос. Я расплачиваюсь за грехи чужими
жизнями. Только следователь меня не поймет, и я опять говорю "нет".
- Квартира, в которой произошло убийство, принадлежит некой Стефании Зарецкой.
Как вы там оказались?
Я что-то отвечаю, но мой ответ следователю не нравится, он хмурится, глядя на меня.
- На месте преступления обнаружена крупная сумма денег. Вы знали о них?
- Нет.
- У вас есть какие-то соображения, откуда они могли появиться?
- Нет.
- Вы расписались с Тимофеевым незадолго до его смерти. Как долго вы встречались?
- Несколько дней.
- И сразу решили пожениться?
- Мы знали друг друга давно. Очень давно.
Следователь кивнул.
- Говорят, ваши отношения простыми не назовешь?
Я нахмурилась.
- Вы считаете, что я убила его?
"Наверное, он так считает", - думаю я. Но мне все равно.
- Я этого не говорил, - пожал он плечами. - Но я уверен, вы знаете или догадываетесь,
кто это сделал.
- Нет.
"Разве мало желающих заработать? - продолжаю я уже мысленно. - Кто-то приказал, а
кто-то убил. Те парни, которых мы встретили на дороге, все-таки добрались до него. Те
или другие..."
Возможно, меня бы в самом деле обвинили в убийстве, но были показания соседки.
Она видела, как я выходила из квартиры, и видела, как я вернулась. Однако за время моего
отсутствия она дважды покидала лестничную клетку: первый раз, чтобы налить воды в
ведро, второй раз, когда услышала, что в ее квартире звонит телефон. Она вернулась в
квартиру, сняла трубку и услышала гудки, и тут же опять позвонили, потом еще раз. Она
решила, что кто-то ошибся номером.
"Убийца вошел в квартиру, когда ее не было, - думала я. - А выйти, чтобы не
столкнуться с ней, не мог. Вряд ли он еще до убийства знал номер ее телефона, хотя мог
подготовиться и заранее. Женщину надо было убрать из подъезда, и кто-то из тех, кто
страховал убийцу, ей позвонил. Парень на углу должен был задержать меня. Все верно.
Эти ребята умеют выполнять свою работу".
Следователь, как и я, понимал, что это спланированное убийство. Он понимал и
продолжал задавать все те же вопросы: как и почему мы оказались в чужой квартире, от
кого прятались, откуда деньги. "Ничего, парень, - хотелось сказать мне. - Я приду в себя и
разберусь. Я найду их, обязательно найду".
Я следила за Ником от самого казино, где он ужинал. Он вышел с высокой блондинкой,
сел вместе с ней в свою машину, а я поморщилась. Впрочем, блондинка беспокоила меня
мало. Я пристроилась за ними на своих "Жигулях", надеясь, что в потоке машин Ник не
обратит на них внимания. Вскоре стало ясно: он направляется домой. Бросил джип возле
подъезда и в обнимку с девушкой скрылся за дверью. Я достала из-под сиденья пистолет.
Он лежал в тайнике, оборудованном в гараже, с тех самых пор, как мне впервые пришла в
голову мысль убить Ника. Потом подобные мысли меня оставили, потому что я поняла,
давно поняла: дело не в Нике. Но сейчас я думала иначе. Сунула пистолет за пояс
джинсов, закрыла глаза, выжидая время. Полчаса, больше я не выдержала.
На двери подъезда домофон, но код я знала. Подбросила ключи от квартиры Ника, ловя
их на ходу. Он сам однажды дал мне ключи в припадке великодушия. Добрый старина
Ник. Дверь в квартиру открылась бесшумно, я вошла в темный холл. Голосов не слышно,
тонкая полоска света из-под двери спальни. Я толкнула дверь, девица в ужасе вскрикнула,
заметив оружие в моих руках. Ник резко приподнялся, но, увидев меня, спокойно лег на
спину, закинув руки за голову.
- Ну что за манеры, радость моя? - сказал он насмешливо.
Девица, прикрываясь простыней, все еще испуганно переводила взгляд с него на мою
руку.
- Убирайся, - сказала я ей.
- Чао, детка, - послал ей Ник воздушный поцелуй. - Продолжим в другой раз. И забудь
поскорее то, что ты здесь видела.
Девушка проворно собрала свои вещи и выбежала из комнаты.
- Ты напугала мою девчонку, - вздохнул он. - Хочешь на ее место?
- Оружие под подушкой? - спросила я.
- Спятила? Я ведь не какой-нибудь бандит. К тому же я у себя дома. - Он опять
вздохнул, покачал головой, точно был огорчен моим недоверием, и приподнял подушки,
но осторожно: сначала одну, потом другую. - Убедилась? - Ник сел, сложил руки на груди
и произнес нараспев:
- Да-а.., выглядишь хреново. Ты эту штуку убери, она меня раздражает.
- Придется потерпеть.
- Вот оно что. Допрос с пристрастием? Будешь стрелять? В самом деле будешь?
- А ты сомневаешься?
- Нет, - покачал он головой. - Не сомневаюсь. Оттого "пушка" в твоих руках меня и
нервирует.
Он поднялся не спеша, дурашливо развел руками.
- Ничего, что я в таком виде? Впрочем, тебе не привыкать. Ну, что, дорогуша, пойдем
на кухню, выпьем, поговорим.
- Сядь и не вздумай приблизиться.
Он присвистнул.
- Как сурово это прозвучало для моего бедного разбитого сердца. Значит, надумала
вершить правосудие? Валяй. Нажми на курок. Надеюсь, тебе полегчает.
- Ты его убил? - спросила я.
- Ты дурой-то не прикидывайся, - посуровел он. - А может, ты в самом деле дура, а?
Влюбленная дура, которую провели как распоследнюю лохушку. Ни за что не поверю, что
ничего не поняла.
- О чем ты? - нахмурилась я.
- О твоем золотом мальчике. Ты в самом деле считала его благородным? Ну как же,
рыцарь на белом коне, который явился, чтобы спасти тебя от злых дядей, каковым,
безусловно, ты считаешь и меня. Зря, между прочим. На поверку оказалось, что твой
единственный друг - именно я, а ты готова пристрелить меня, как собаку. Короче, так:
давай стреляй или вали отсюда, сил нет видеть твою рожу.
- У него не было кассеты, - сказала я. - Он мне поклялся.
- Своей большой любовью? - хмыкнул Ник.
- У него не было кассеты, - повторила я.
- Не было. Зато было кое-что другое.
Он все-таки пошел на кухню.
- Надо срочно выпить, меня тошнит от твоей глупости.
И я пошла за ним, сунув пистолет за ремень джинсов, он казался мне бесполезной
игрушкой, потому что я уже поняла: я не буду стрелять, и Ник это тоже знает.
На кухне он достал водку из холодильника, чертыхаясь, нашел две рюмки, разлил водку
и залпом выпил. Спросил с усмешкой:
- Ты не задавалась вопросом, дорогая, почему ты до сих пор жива?
- Почему?
- Вот я и удивляюсь: почему? "Бабки" у ментов, документы неизвестно где, паренек
отправился к праотцам, и где теперь всплывут бумажки, неизвестно. Хреновая ситуация,
дорогуша.
- Что за бумаги?
- Понятия не имею. Но что-то очень ценное. Такое, за что не жалко отвалить
сумасшедшие деньги. И это "что-то" было бы у нас, не будь ты такой дурой. - Он налил
еще и уставился на меня своими рыбьими глазами. - Я ошибся в тебе, дорогая. Больно и
горько сознавать это.
- Прекрати кривляться.
- Уже прекратил, - усмехнулся он. - Мальчик сказал тебе, зачем сюда явился? Нет?
Уверен, что нет. Или выдумал что-нибудь сентиментальное: например, вдруг затосковал
по тебе. Может даже, что ты ему по ночам снилась. Неужто угадал? Точно, угадал.
Глазки-то как полыхнули. Я ведь говорил: мне твой паренек нравился, нашей породы.
Орешин позаимствовал у хозяев не только кассету, но и некие бумаги, как теперь
оказалось. И этих бумаг достаточно, чтобы изрядно испортить жизнь очень многим в этом
городе. Бумаги Французу отдал сам Орешин, а кассету ты. О кассете мы знали, а про
чертовы бумажки нет. Хотя были подозрения, были... Твой мальчик распрощался с
кассетой, когда я его об этом попросил, но бумаги оставил себе. И несколько лет
терпеливо ждал. Мы за ним все время приглядывали, но он вел себя образцово. А потом
решил, что время пришло, и появился в городе. Ты ведь знаешь, зачем? Разумеется,
знаешь. Чтобы договориться с Воропаевым, тот готов был заплатить сколько угодно за то,
чтобы избавиться от конкурента, от серьезного конкурента. Француз вышел на одного
человечка в его окружении, того самого, что потом исчез. Кстати, его нашли. Труп,
разумеется. Отгадай, где? В канализационном колодце в Тихвинском переулке. Это
совсем рядом с рестораном, где ты любишь предаваться порокам. Канализационный
колодец место ненадежное, но когда нет выбора... Впрочем, я отвлекся. Француз не стал
мелочиться и запросил миллион. И он бы его получил. Непременно бы получил, не
вмешайся вдруг ты. Переговоры проходили в состоянии повышенной секретности,
Воропаев опасался провокации. Француз был заинтересован в том, чтобы как можно
меньше людей знали о них, и имел дело только с
...Закладка в соц.сетях
