Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 01-14.
...... Укрепили тело на плоту, чтобы весной
он появился у нас... Кое-кому в назидание.
- Кому?
- Мне. Кому же еще? И выстрелы - предупреждение. И убийство
инкассаторов - тоже предупреждение.
- Расскажи об этом поподробнее.
- Да, для этого я тебя и вызвал. Благодаря идее Сергея Константиновича
мои промприборы намывали деньги и
благополучие. Артель становилась на ноги. На сегодня каждый промывочный прибор
пропускает через себя за сутки
порядка двухсот пятидесяти кубометров перетертого щебня, что дает примерно
полкило металла, а таких промприборов у
меня десять, не считая резервных. Суммарно это дает порядка ста пятидесяти
килограммов в месяц. Сдаем мы его
государству по пятьдесят тысяч за грамм. Даже если учесть сумасшедшие налоги,
что нам приходится отваливать, жить
вполне можно. В среднем старатель получает пять "лимонов" в месяц.
- Ничего себе, Клондайк прямо.
- Ты не учитываешь того, что у нас двенадцатичасовой рабочий день, и
работаем мы без выходных. И тем не менее
все довольны. Устроиться к нам очень трудно. Питание, спецодежда и даже сигареты
у нас бесплатные, живем своим
замкнутым мирком. Но вот кому-то захотелось все разрушить. Кому? Уж конечно, не
самим артельщикам. Тогда кому? Я
исправно плачу бешеные налоги, аккуратно сдаю золото в государственную казну, а
в ответ...
- Федя, довольно эмоций, расскажи конкретней, как убили инкассаторов.
- Их убили первого октября. Инкассатора, съемщика и сопровождающего!
Снайперы поработали. На манер
финских стрелков они сидели на деревьях. После того как сняли водителя, машина
врезалась в кедровый ствол и заглохла.
Грабители спустились вниз, спокойно забрали четырнадцать килограммов золота,
которые остались на участке со вчера, и
преспокойно удалились в неизвестном направлении. Вот и все. В прошлом году тоже
случилось нечто подобное. Но тогда
металла забрали в два раза меньше. Милиция щурилась косыми глазами, хитро
разводила руками. Поболтались они с
полмесяца, заполняя для проформы всякие протоколы опросов и допросов, кого-то
забирали, потом отпускали, опять
забирали. На том дело и закончилось. Правда, они до сих пор клянутся найти
разбойников, но... Нынче это в порядке вещей.
Если уж президенты клянутся жизнью, то что говорить о хитром алтайце, да еще и
милиционере вдобавок...
- Откуда и куда везли металл?
- У меня шесть участков. Три основных, они находятся в одном районе -
это Пайдол, Лебедь и Ушкан. С них в
основном я и стригу шерсть. У них один лагерь, одна столовая и общий ЗПК. ЗПК -
это охраняемая лаборатория, место, где
металл отделяют от шлиха и доводят до кондиции. Именно оттуда и шла машина с
химчистым золотом.
- И куда?
- Ко мне в Тунчак. Там у меня тоже неплохой участок. В Тунчаке машина
забирает оставшуюся часть и следует
дальше в конечный пункт, где и сдает весь металл с четырех участков.
- А что с остальными двумя?
- Один участок с коренным месторождением мы пускаем в эксплуатацию
осенью, когда реки перемерзают и
россыпи останавливают работу. Что же касается шестого, Кукша, то пока он
находится в подготовительной стадии и дохода
не приносит.
- И часто вы перевозите золото?
- Не менее двух раз в неделю. По идее рейс первого октября был
ненужным, просто инкассатор ездил на участок по
своим делам, вот и решил попутно забрать аурум, на свою голову.
- Кто знал об этом?
- Ну, я знал, да многие из конторы... Он, как туда ехал, к нам
заскочил. Сказал, что на обратном пути прихватит
металл. Ничего особенного в этом не было.
- Конечно, если не считать того, что на обратном пути его поджидала
хорошо подготовленная засада. Тебе не
кажется это странным?
- Теперь-то кажется! Мне многое кажется не то что странным, а опасным.
- Что, например?
- Это долгий сказ. В Тунчаке я тебе все подробно расскажу.
- Как знаешь. Кому ты доверяешь?
- Никому.
- Хорошо, а кому ты не доверяешь?
- Всем.
- Хорошенькое дело, из такого омута непросто выбраться! Кто, по-твоему,
мог совершить последнее преступление?
- Да кто угодно!
- А если немножко подумать? Поконкретней?
- А если конкретней, то мне очень не нравится мой любимый зам Виктор
Алексеевич Гнедых.
- Почему?
- Рожа у него паскудная, и, потом, я давно его знаю. Если меня убьют,
то все хозяйство переходит в его руки.
- А если убьют и его, то в чье ведение переходит артель?
- Здесь уже решает общее собрание.
- У кого на руках большая часть акций?
- У меня.
- Вы зарегистрированы с... с...
- Маргаритой. Да.
- Значит...
- Ничего не значит, она любит меня.
- Возможно. Только почему ты, Феденька, такой напуганный? Вроде мужик
ты не слабый, один кольт из-за пазухи
торчит, а второй под мышкой светится. Тебя рабочие любят?
- Вроде да! Но ведь старатель что проститутка, кто пожирнее протянет,
тому он и оближет.
- А на каком уровне морального падения задержались твои рабочие?
- Что тут говорить - сброд. Из двухсот человек едва ли наберешь
полсотни нормальных ребят. Бывшие зеки, бомжи,
просто дураки, всяких хватает. Но я их не держу на коротком поводке, не как
раньше. Можешь шляться по поселку,
баловаться с бабами, но ровно в восемь ты должен быть на рабочем месте! Если
этого не произошло, то выдаются "сапоги",
то есть увольнение без претензий на окончательный расчет.
- Круто.
- Так было заведено еще бог знает когда. А теперь мы просто пугаем
этим, если даже увольняем, то деньги
выплачиваем сполна.
- У них есть свой комитет? Я не имею в виду профсоюз.
- Есть, но их "шестерка" у меня на ушах.
Федор опьянел минут через десять. Я с трудом уволок его на диван, а
сам, приняв еще малую толику, безмятежно
откинулся на хрустящие простыни, мало думая о старательских делах своего
однокашника.
В девять утра он поднял меня, слегка остекленевший и благоухающий, как
пустая пивная бутылка.
- Костя, я уезжаю.
- Замечательно, благодарю за интересный вечер. Значит, все отменяется?
Шикарно! Вечерком полечу в Питер...
- Ты не понял, я уезжаю сейчас, а ты подъедешь ко мне через сутки-двое.
- То есть?
- Я тебе говорил, что не хочу рисоваться вместе с тобой?
- Говорил. Но я-то что должен делать?
- Пожить в этом номере еще сутки, отрастить пьяную небритость,
отпустить приличные мешки под глазами и ехать
в Эйск.
- Оригинально, я там уже бывал. Зачем?
- Там прикинешься бичом - тебе это не сложно, потом спросишь у алкашей,
как добраться до артели "Тайга", и
попутным транспортом доберешься в Тунчак. Найдешь меня, и я тебя устрою какимнибудь
бульдозеристом, а дальше
передаю инициативу в твои руки. Понял? Только паспорт, пушку и удостоверение
оставь в Эйске у сестры.
- А ху-ху не хо-хо?
- Подумай лучше, как это ко мне может подойти человек с пушкой? Да еще
и мент. А если без документов...
- Ладно, понял. Адрес сестры?
- Сиди на Вокзальной площади напротив центрального входа...
- ...И в руках держи газету со славянским шкафом.
- Напрасно иронизируешь, меня действительно хотят убить! Сестра, ее
зовут Евдокия, об этом осведомлена. Она
встретит тебя, заберет документы, пушку и скажет, что делать дальше. Все, Костя,
до встречи. Жду тебя приличным бичом.
То есть бывшим интеллигентным человеком.
Он повернулся спиной, направляясь к двери, и эта спина показалась мне
какой-то стариковской и беззащитной.
Почему-то подумалось, что он уже никогда не разогнется.
Уже открыв дверь, он вопросительно посмотрел на меня и медленно
произнес, словно напоследок:
- Ко мне хорошо относится начальник второго участка Тунчака Дима
Гранин. Запомни...
Дверь он прикрыл тихо, но основательно. Сразу стало тихо и стыло, как в
склепе. Я выглянул в окно. Джип уже
увозил его.
Ровно через сутки, в десять утра, я вышел из плацкартного вагона на
конечной станции Эйск. От моего
первоначального облика не осталось и следа. Города, в которые приезжаешь второй
раз, кажутся родными, но это только
иллюзия. По перрону шастала другая шпана, с другими материальными запросами и
идейными мировоззрениями. Но город
оставался тем же: старинным, провинциальным и шукшинским.
Возле киоска, где когда-то продавали газ-воду и соки, стояла пожилая
статная баба, показывая из-под мышки
горлышко бутылки. Куда тебе, телевидение! Вот она, настоящая русская реклама! С
теткой мы сошлись на ничьей, по шесть
за сто пятьдесят и в придачу душистый пупырчатый огурец.
Хрумкая огурцом, я водрузился на заранее выбранную скамейку, зажав
между ног кейс и стараясь унять тревогу.
Женщина лет тридцати пяти подошла минут через десять. Была она
черноглаза, красива и чем-то походила на
Чурсину. Я сразу понял, что это и есть сестра Федора, а с самим Федором что-то
случилось.
- Дайте сигарету, - хрипловато попросила она.
- Пожалуйста. Вы - Евдокия?
- Да. А вы - Константин?
- Да.
- Опоздал ты, Константин. Федя пропал.
- Но он мне сам назначил...
- Я знаю. Я тебя не виню. Направо дом с синей крышей, видишь? Я там
живу с двумя детьми. Когда стемнеет,
подходи. Собаки нет. Давай свое барахло.
Что-то господин Гончаров стал стареть, появилась сентиментальность.
Твердый ком застрял в горле. К чему бы
это? Не хватало еще и разреветься. Я смотрел, как удаляется сильная женщина,
горем, как дубиной, переломленная
пополам. Противно и тоскливо завыло в ушах, словно десяток взбесившихся волынок
устроили в моей голове перепляс.
- Эх-хе, старые знакомые, - закряхтел подошедший старичок, пытаясь
втиснуть узкий зад между мной и урной.
- Старые, Альберт, старые, - даже не удивился я.
- Какими же ветрами в наши пенаты?
- Горькими. Подгони тачку, поедем куда-нибудь.
- Куда?
- Куда глаза глядят.
- Тогда знаю. Чего-нибудь возьмем?
- По дороге.
На старой дребезжащей "Волге" мы приехали на берег Катуни. Эйнштейн ни
о чем не расспрашивал, видимо
понимая мое состояние. Молча разделал рыбеху, молча налил два стакана.
- Давай-ка, Константин, за Федора!
- Давай, Альберт, за Федора... Постой, а ты откуда знаешь?
- Слухами земля полнится. Говорят, мужик хороший был, незлобивый.
Сестра его Евдокия куда как покруче будет.
- А кто его мог...
- Нет, Константин, этого не знаю. Там у них свои дела. На золоте да на
крови замешенные. Нам, привокзальным
бомжам, этого знать не надо. Дальше небо покоптим.
- Где ты живешь, старик?
- Там же, где и три года назад.
- Что у тебя случилось, ты совсем не похож на обычного алкаша?
- Это, Костя, не твоя печаль. Ты приехал, видно, разбираться со
старателями? Тогда не отвлекайся, занимайся
делом. Может, у тебя что и получится, сынок. Только здесь не рисуйся. Засвечен
уже по прошлому делу. Поезжай в
Алтайск, там тоже есть бичи. Язык ты с нами находишь легко.
- Ладно, до вечера потремся здесь, а там видно будет. Кстати, старик, в
прошлый раз ты из-за меня здорово
пострадал, прими вот в качестве компенсации.
Я протянул ему две стотысячные бумажки.
- Не надо. Вот как вернешься, тогда и возьму.
- Я могу и не вернуться, ты это знаешь, а так хоть помянете.
- Чем помянуть, найду без тебя, но ты бы лучше вернулся.
- Попробую. - Я насильно затолкал деньги в карман его видавшей виды
куртки.
Дом под синей крышей, к которому я подошел в десять вечера, оказался
огромным строением столетней давности.
Нижние венцы его были, вероятно, из лиственницы и толщиною поболее обхвата.
Зажиточный был дом. Собаки
действительно не слыхать. Все равно чего-то опасаясь, я поднялся на массивное
высокое крыльцо и осторожно постучал в
дверь. Результат оказался нулевым.
Немного подождав, я толкнул дверь. Заскрипев, она отворилась - и я
оказался в больших нетопленых сенях. Прямо
напротив красовалась солидная дверь, ведущая в хоромы. Кнопки звонка обнаружить
не удалось, и я постучал костяшками
пальцев. Удивительно, но меня услышали.
- Кто там? - глухо спросили из-за двери.
- Тот, кого вы ждете, друг брата. Костя.
- Сейчас...
Послышалось громыхание отодвигаемой щеколды и прочих запоров. После
ряда сложных манипуляций дверь
наконец отворилась. Передо мной стояла женщина в черном.
- Заходи, Константин, извини, что долго не впускала. Боюсь.
- Успокойся, Евдокия, все будет хорошо.
- Хорошо уже не будет, для меня по крайности.
- Все перемелется, все забудется.
- Ничего не забудется. Проходите, умывайтесь, стол уже готов.
Горница, где был накрыт стол, была на сорок квадратов, с двумя большими
окнами. Справа и слева из нее
выходили шесть дверей, должно быть, личные покои хозяев.
- Присаживайся, Константин, мне о тебе Федя только хорошее рассказывал,
надеялся на тебя очень.
Налив мне полстакана, она перекрестилась по-старообрядчески и, склонив
голову, замерла, как воплощенная
музыка русской красоты.
- Где это случилось, Евдокия?
- Здесь, - кивнула она на чернеющее окно.
- Когда?
- Сегодня в три часа ночи. Он с Фимой приехал ко мне под вечер. Я
натопила баню. Они помылись, хорошо
поужинали, потом Федя отвел меня в комнату и все рассказал о вас. Мы с ним очень
надеялись, что наконец-то развяжется
затянувшийся на нем узел, но... Ты немного опоздал. В половине третьего они
проснулись, позавтракали и собрались ехать
на работу. Я проводила их до порога, перекрестила и... извините... - На ее
глазах заблестели слезы. - Только закрыла дверь на
засов... Автоматная очередь, вернее, две очереди... Я сразу все поняла...
Выскочила на дорогу, к его джипу, и увидела, как с
места сорвалась какая-то машина и в считанные секунды исчезла, растворилась в
ночной темноте. Да было темно очень, мне
пришлось вернуться за фонарем... Ефим лежал на спине, весь в крови, а от его
головы осталась только половина. Федя
исчез, как в воду канул. Конечно, они его увезли. Знать бы куда, эх! Будут
пытать. Господи, покарай гадов! Помоги мне...
- Ты не заметила, какая машина отъехала после выстрелов?
- Нет, было очень темно.
- Хотя бы цвет.
- Нет, только задние огни и видела.
- Где сейчас тело?
- В морге, на вскрытии... Господи, помоги мне пережить это...
- У вас часто останавливались сослуживцы Федора?
- Всегда, когда он с ними приезжал.
- А именно кто?
- Да все! Бухгалтер, экономист, маркшейдер, геолог... Мало ли...
- Кто из них тебе был неприятен?
- По-твоему, это поможет найти убийцу?
- Не знаю, но это может послужить делу, а я постараюсь подходить
непредвзято.
- Ну что ж... Не нравился мне его зам Георгий Георгиевич Вассаров. Был
противен Гнедых, но это по другой
причине, чисто личной. Старший съемщик Бойко, тоже тип не из приятных. Скользкий
и хитрый Николай Адаров, зам по
коммерческим вопросам.
- Евдокия, как думаешь, за что и кто мог преследовать Федора?
- За что - он и сам не знал. Просто зародилось в его душе предчувствие,
а потом оно подтвердилось неудачным
выстрелом. За что? Наверное, он кому-то мешал. А кто, тут уж ответить не берусь.
Ведь это очень просто оговорить
человека. Потом сам не отмоешься от великого греха. С Виктором Гнедых он был
дружен, но самые близкие отношения у
него были с Димой Граниным. Да и мне Дима был по нраву. Да и рабочие его любят.
- А что вы можете сказать о Фединой жене, кажется, она тоже работает в
их системе?
- Да, конечно, Рита Панаева. Сложно мне о ней что-нибудь сказать, лучше
ты сам на нее посмотришь и составишь
мнение. Мое может оказаться необъективным. Вообще, Константин, лучше на все
взглянуть изнутри самому.
- Это ты права.
- Я здесь для тебя приготовила старую куртку, свитер и штаны. Так Федя
велел. Все лежит в твоей спальне. Утром
отвезу тебя до Чоры, а там и рукой подать. До Тунчака доберешься сам, я не хочу,
чтобы нас видели вместе. Прошу тебя,
будь осторожен и найди мне Федора, больше ничего не нужно. Мне плевать на их
золото, но за брата я рассчитаюсь сполна,
прости меня Господи.
- Каким образом?
Она молча кивнула на простенок, где красиво устроились три дорогие
двустволки.
- Неужели сама?..
- Да уж, дядю Ваню просить не буду. Только укажи мне. Я сама справлюсь.
Я ведь от крепкого корня, сибирского.
- Ты лучше не распаляйся, Евдокия. Я все понимаю, и брата твоего очень
люблю, но грех на душу брать не стоит...
Кстати, а где твои дети? Федор говорил, двое их у тебя?
- Отослала ночевать к свекрови, чтобы тебя лишний раз не светить.
Ладно, время уже позднее, пора ложиться... Ты
один будешь - или со мной?
Ну дает Евдокия!
Если бы сейчас грянул гром и земля разверзлась под моими ногами, то я
бы удивился куда меньше. Я открыл рот,
пытаясь что-нибудь выдавить из себя.
- Ты не подумай, я не гулящая, просто ты мне очень глянешься, а так-то
у меня мужика больше года не было. Грех
наш замолю сама, за тебя и за себя. Да и не грех ведь... Иди, тихонько помойся,
я баню натопила. А там сам решишь. Моя
дверь налево, твоя направо, выберешь.
Да, думал я, намыливая свежую траву-мочалку, баба - существо загадочное
и непредсказуемое, и лучше вообще не
анализировать ход ее мысли и последующее поведение. Но хороша староверка, жизнь
бьет через край! Такая приложится,
мало не покажется. Но все-таки в какую мне дверь заходить?
Я выбрал левую и не пожалел. В углу, на полочке, горела свеча. Еще одна
стояла чуть ниже. Наверное, за упокой
Ефимовой души. На высоченной кровати в ночной рубашке сидела хозяйка и строго на
меня смотрела. По белой рубашке до
пояса стекали черные густые волосы. Казалось, я попал в сказочную старину, в
терем к чудо-красавице, а чуть позже я
вообще потерял представление о времени...
...В шесть утра она осторожно разбудила меня.
- Пора, Костя, собирайся, завтрак готов, одежда на стуле.
За ночь лужицы подмерзли, и "Нива" с веселым треском неслась вперед, в
тайгу, в незнакомые, неведомые мне
места. Казалось, мы летим на сплошную стену из стройных сосен, пихт и
гигантского кедра. Только в последнюю минуту
они покорно расступались перед режущим ножом светом фар, перед белым капотом
автомобиля. Машину Евдокия вела
мастерски. Она вообще все делала умело. И те ружья, что висят в простенке,
наверное, тоже легки и послушны в ее руках.
Сибирская амазонка, да к тому же староверка. Нет, Гончаров, без приключений ты
не можешь. Хорошо еще, когда такие...
Интересно, сколько ей лет?..
- Тридцать пять.
- Что?
- Тридцать пять лет. Ты ведь, это хотел знать?
- Да, но... Я ведь не спрашивал.
- Я поняла это.
- Но как?
- Не знаю. Я много что понимаю, когда меня и не спрашивают. Много знаю,
того, что другим не дано. Видение, что
ли. У нас это от бабки, по наследству досталось. Она была сибирской колдуньей.
Ворожила, лечила, помогала людям
советами.
- Тогда почему же не знаешь, кто похитил брата?
- Почему не знаю? Знаю. Точнее, вижу его, но одно дело - видение
психически ненормальной бабы, а другое дело -
доводы следователя. Они для меня поважнее будут. К тому же вижу только
исполнителя, а мне нужен еще и зачинщик.
- С чего это ты называешь себя психически ненормальной?
- Потому что всякая эта чушь вроде биополя, видений всяких есть
отклонение от нормы, а значит -
ненормальность.
- Крутая ты баба, Евдокия. Расскажи-ка обо мне.
- Ты живешь один. Живешь с котом или собакой. Много пьешь. Последнее
время занедужил. Был у тебя приступ
хандры. Так?
- Так.
- Но теперь хандре конец, можно жить дальше, так?
- Верно, Евдокия. Спасибо тебе.
- За что?
- Сама знаешь.
- Глупый ты, Костя, старше меня на десяток лет, а глупый. Это тебе
спасибо. Ты ничегошеньки не понял.
- Да и не надо.
- Да и не надо, - согласилась она. - Ты кури, вижу, хочешь, а не
решаешься.
- Спасибо.
- Если хочешь, выпей немного, я тебе рюкзачок собрала. Там все самое
необходимое, на заднем сиденье лежит.
- Не хочется, утро получилось замечательным и так. Я чувствую.
- Костя, надо постараться, чтобы эти рассветы убийцы забыли как можно
скорей.
- Я постараюсь, Евдокия.
- Я буду часто появляться в Тунчаке, примерно раз в три дня. Моя машина
будет стоять возле универмага, он там
один. Часов до двух я торчу у знакомых. Правое стекло я приспущу, чтобы ты мог в
случае нужды бросить туда записку. На
самый крайний случай, когда буду нужна позарез, телефон соседей записан на
внутренней стороне спичечного коробка.
Адрес тунчакских знакомых тоже.
- Понятно. Молодец. Все успела предусмотреть.
- Если бы так... Это невозможно. Будь очень осторожен с Вассаровым.
- На то есть основания?
- Я сказала тебе то, что сказала. Скоро подъедем. Уже светло. Когда
будешь выходить из машины, заплати мне
напоказ. В селе полно невидимых ушей и неслышимых глаз. Кстати, у тебя много
денег?
- "Лимона" четыре осталось.
- Кошмар, для бича это очень много. Оставь себе тысяч сто, а остальное
отдай. В случае крайней нужды возьмешь у
Светланы, ее адрес записан. Приехали.
Огромное старинное село неожиданно открылось перед нами. Добротные
деревянные дома прятались за модными
заборами. И лет тем домам было раза в два-три больше, чем мне. Поразила
удивительная чистота и ухоженность улицы и
переулков. Казалось, что и уклад здесь остался тот же, вековой давности.
Надсадно орали петухи, приветствуя наступающий
день, жалобно, громко мычали коровы, требуя дойки. Хрюкали и визжали свиньи, как
всегда выпрашивая жратву.
- Это Чора?
- Нет, это Тунчак, Чора давно осталась позади.
- Но ты же собиралась...
- Ничего, я заверну в переулочек, там ты и выскочишь. Вот здесь,
например. Выходи и топай к центру. Там
кучкуются похмельные бичи, с них и начинай. Бог тебе в помощь!
В это раннее утро на бревнышке перед универмагом приют нашли только два
бомжика, но для начала хватило и
этого.
- Здорово, орлы, - бодро начал я, присаживаясь рядом.
- Здорово, голубь, здорово, сизокрылый, - совсем не по-орлиному
ответила братия, мутно поводя очами.
- Какие проблемы? Пришел доктор Айболит, у кого чего болит?
- Правда, что ли? - недоверчиво спросил мужчинка, что пониже. - Неужели
спаситель появился?
- Клянусь главной микстурой Гиппократа. - Для убедительности я
побултыхал рюкзаком, и алкашьи носы
вытянулись в мою сторону хоботами.
- И нальешь, что ли?
- И налью. Тебя как зовут?
- Эрнст.
- Неизвестный, что ли?
- Это почему неизвестный. Боря, чё он тюльку гонит, Гросс я, понял,
скажи ему, Боря.
- Да рога ему обломать, вот и весь сказ.
- Это слишком, Боря. У него водка.
- Так он тебе и нальет, раскатал губу.
Чтобы не быть голословным, я приоткрыл рюкзак, доказывая серьезность
своих намерений. Мужики напряглись,
чуть стойку не сделали. Я тем временем вытащил хлеб, сало и огурцы.
- А что, Эрнст, говорят, у вас тут можно неплохо заработать?
- Можно, если "сапоги" вперед не заработаешь.
- Что такое "сапоги"?
- Сам узнаешь, - угрюмо ответил Боря.
- Ну, это когда увольняют тебя за прогул и пьянку, - объяснил Эрнст. -
Как нас с Борисом. У тебя какая
специальность?
- Шофер.
- С этим проблем не будет, если удостоверение "камазиста" есть.
- Нет, на "КамАЗах" не ездил.
- Тогда и делать тебе тут нечего. Больше на прииске никого не нужно. Да
наливай ты, не томи.
- Я и разнорабочим пойду.
- Этого добра тут и без тебя лопатой греби! - резко опрокинув в себя
стакан, отрезал Боря.
- А куда идти, к кому обращаться?
- Сегодня вообще можешь никуда не ходить, не до тебя. Вчера кто-то шефа
умыкнул. И водилу завалили.
- Ого, за что? - наивно спросил я, не забывая подливать болящим.
- Много знал, всюду нос свой поганый совал, вот его и откусили.
Наливай, - уже внаглую требовал Боря.
- Шеф на то и шеф, чтоб все знать, - назидательно поднял я палец, - шеф
должен знать даже, что делает его
секретарша в уборной.
- Ага, теперь-то он знает все, - ощерился Эрнст. - Теперь небось его
самого ангелы в сортир водят. Достукался.
- Получил то, что хотел, - с видимым удовольствием резюмировал Борис, -
не рой другому яму...
- Потому что другой для тебя ее уже вырыл, так? - закончил я интересную
мысль Бориса.
- Может, так, только нас с Эрном он очень обидел. Выкинул с участка как
щенков. Подумаешь, с похмела были
малость. С кем не бывает. Сами в своей конторе хлещут как свиньи, бабы голые из
окошек прыгают, а тут... Ты сам-то
откуда?
- С Волги. Средняя полоса.
- А, бывал, бывал. У меня там тетка живет. А что там у вас стряслось?
Почему не при деле?
- Попал под сокращение.
- Да, сейчас везде только и делают, что сокращают. А как к нам попал?
- Дружок тут у меня в Эйске живет, знает эти места, он и посоветовал.
- Не знаю, что у тебя получится, сейчас тут кругом менты рыщут. Пару
недель тому назад грохнули троих, они
золото сопровождали. Забрали весь металл - и привет.
- И много взяли?
- Четырнадцать с лишним килограммов золота, не считая трех жизней.
Сволочи. Всякая пакость в тайгу лезет.
Наливай, однако.
- Конечно. А кто мочил-то?
- Они почему-то забыли мне об этом рассказать. Может, тебе, Эрн,
докладывали на ушко. Дурак ты, мужик. Здесь
закон - тайга, медведь - хозяин.
- А платят-то хорошо? - поинтересовался я.
- Ты сначала устройся, а потом спрашивай. Что, водяра кончилась?
- Еще пузырь есть, открывай, - протянул я бутылку моему просветителю.
- Платят хорошо. Мы за прошлый месяц с Эрном на семь "лимонов" каждый
поднялись.
- А почему сидите без денег?
- Ты что, мужик, с луны свалился? Главные деньги старателю платят один
раз, в конце года, а сегодня только
пятнадцатое октября. Пока подобьют бабки, то да се, числа двадцатого января
получим. У тебя ночевать-то есть где? Или
как у той Люси?
- Зачем, пойду в контору.
- И не суйся, сегодня не примут, пойдем к Эрну, он один живет. У него и
перекантуешься до завтра. У тебя бабки
есть?
- Есть немного.
- Тогда берем еще два пузыря и вперед.
У меня росло раздражение к самому себе, к этим двум алкашам и вообще ко
всему окружающему. Я бесцельно
топчусь на месте, не имея ни малейшего понятия, как действовать дальше.
Болтаться вокруг артели, высматривая и
вынюхивая? Абсурд. Меня скоро заметят и наверняка потащут в милицию для
установления моей личности. Идти
напролом и устраиваться тем же шофером? Остроумно, особенно когда в кар
...Закладка в соц.сетях
