Жанр: Детектив
Вольный стрелок
...о ты. Юля, хочешь сказать?
— Только то, что если бы вы мне назвали тех, кто был заинтересован в
его смерти больше других — хотя бы намекнули, — это было бы идеально. — Я
говорила, тщательно подбирая слова, изображая напряженную работу мысли и
отсутствие четкой идеи — которая у меня уже имелась. — Вот смотрите. Одно дело
сказать — его мог убить кто угодно. И другое дело — он сделал то-то, и в его
смерти могли быть заинтересованы те-то. Есть ведь разница, верно? Если бы вы
могли мне помочь — наверное, вашим людям так было бы лучше. Или, может быть, вы
мне могли бы дать какие-то доказательства того, почему они не могли его
убить...
Я удивилась тому, что наступила тишина, — я не ждала, что они так сразу
и так серьезно заглотят брошенную мной приманку и начнут ее пережевывать,
размышляя, настолько ли она вкусна, чтобы ради нее дать мне что-то взамен. Но
они молчали пока — и я молчала. Курить я уже не могла — перекурила, в маленькой
пепельнице было штук пять моих окурков, — а мне надо было чем-то себя занять.
Чем-то, что показало бы им, что я совершенно спокойна.
И я взяла в руки вилку, отламывая кусочек пирожного — прямоугольного,
покрытого со всех сторон шоколадом, так что не видно было, что внутри, — и
отправляя его в рот. И замирая от удовольствия — потому что это оказалось не
ненавистное мне
Птичье молоко
, но нечто вроде торта
Прага
, только куда
более сочного и нежного, чем магазинный, — и искренне жалея, что пробую такую
вкусноту в такой невкусной обстановке.
— Ты чё — лохов тут разводишь? — прорезался через какое-то время Миша,
все-таки почуявший подвох в моих слова. — Не, в натуре — ты за кого нас тут
держишь? Не, ты чё — не рубишь вообще, где и с кем...
Он поперхнулся от возмущения, выдохнув уже тише что-то неразборчивое —
видимо, матерную тираду, посвященную мне либо моей непонятливости. Это было
неприятно — я, видимо, и вправду сделала неправильный шаг, зайдя слишком
далеко, — но я изобразила саму невинность, посмотрев на Уральцева недоуменно.
Говоря без слов, что не понимаю, за что мне это — я ведь хочу как лучше. И
замечая на его лице ухмылку.
— Дерзкая ты, Юля! — Он в который раз мотнул головой, видимо, это был
его коронный жест. — Про другую подумал бы, что дура, — да ты ж не дура у нас,
так что дерзкая, выходит. Тебе б и вправду лохов разводить — хорошие деньги б
делала. А мыслишка, что ты подкинула, — любопытная мыслишка, толковая. Вот
только не на кого нам кивнуть. Что сам Улитка помер — ты не веришь, да и мы не
верим. Что какая-то телка его кончила — отымел он ее плохо или денег пообещал и
не дал, — так ведь туфта? За банк сказали тебе — ты опять не веришь. А даже
кивни мы тебе на кого, ты ж доказательств попросишь — а мы не менты, чтоб
доказательства искать. Знали б, с кого спросить, — спросили бы уже, будь
спокойна...
Значит, они тоже искали того, кто убил Улитина, — и тоже не могли
найти. При том, что у них было побольше возможностей, чем у меня. Это была
интересная информация — если только не они сами его убрали. И именно это мне и
надо было попытаться выяснить.
— Может быть, вы мне тогда объясните, почему этиваши близкие люди не
были заинтересованы в его смерти? — предложила, пытаясь нарисовать на лице
детскую непосредствен-- ность — и в то же время понимая, что разговор лучше бы
закончить прямо сейчас. Но удержаться уже не могла. — Им ведь так тоже будет
лучше, если я объясню в статье, почему им не надо было его убивать. Это даже
лучше, чем писать, что его мог убить кто угодно. Кто угодно — значит, и они в
том числе, а так мы их исключим...
Уральцев ухмыльнулся, переводя взгляд с меня яа своего приятеля,
кажется, пытавшегося понять, что именно я сказала.
— Чё думаешь, Мишань, — оправдаем близких, чтоб на них Улитку не
вешали? Разводит нас с тобой как лохов, но дело ведь говорит. Вот тебе, Мишань,
натуральный компромисс — она делает, что мы попросили, а мы делаем, что она
просит. Чё скажешь?
Тот открыл было рот — судя по всему, у него было на этот счет особое
мнение, совсем не совпадавшее с моим, — но Уральцев опустил руку на его ладонь.
— Ну давай попробуем, Юля, — произнес уже без ухмылки. — Короче — был
банкир Улитка. Улитка — не потому даже, что Улитин, а склизкий потому что.
Натурально улитка — тоже дом на себе таскал, крышу в смысле, чуть что, сразу
под нее, чтоб она прикрывала. Осторожный, короче, без дерзости, втихую все
делал, а чуть что — сразу под крышу. Такой был, таким и помер. Так-то круче
некуда — а с серьезными людьми улитка. Бывало, что раздувало его от крутости,
забывал, кто он есть, — а как напомнят, он обратно улиткой становится. Гнилая
суть у него, короче...
Это было прям-таки по-писательски — образно и красиво, И я пожалела,
что не могу вставить его слова в материал — оскорблять покойника все же
нехорошо. Но сказано было со вкусом — и абсолютно точно, если суммировать все,
что я знала о банкире.
— Он там у себя дома с братвой работал плотно, а не уважала его братва
— хотя поднялся Улитка круто, большими бабками ворочал и к главному близок был
который в мэрах сидел сначала, а потой в губернаторах. Не уважали, потому как
шестерка он был — ничего не решал. А в Москву переехал — стал круче некуда. А
тут человек, которого он дома вместо себя на банк поставил, заартачился чего-то
— Улитка через него дела крутил, бабки из Москвы туда пересылал, а тот их за
бугор должен был переводить. Дела такие, что Улитка чистый, а тому подстава. Ну
тот сначала делал, что Улитка говорил, а потом застремался. Улитка спихнуть его
пытался, другого поставить — а его и не слушает никто, он же гнилой, уважения к
нему нет, как уехал, так все позиции и потерял. На братву вышел местную — а тех
пацан тот, что в банке, устраивал. Так Улитка, короче, его здесь закaзать решил
— вот на близких наших и вышел...
Он кашлянул, поняв, кажется, что сказал лишнее, — но я делала вид, что
не особо вслушиваюсь в рассказ, потому что это пока начало, а мне нужна
концовка.
— А люди близкие... отказались, короче. — Он закончил предложение куда
быстрее, чем его начал, но я и так уже все знала. Алещенко рассказывал мне, что
Улитин вроде бы был причастен к убийству своего .преемника, — так что сейчас я
просто убрала
вроде бы
. — Но суть не в том — а в том, что прихватили на этом
Улитку. И стал он близким помогать бабки делать — хорошие, я тебе скажу, бабки.
Себя не забывал — но и людям помогал. А люди его прикрывали да вопросы решали,
когда нужда возникала. Кто знал, что Улитка такой жадный окажется — жил же
нормально, колотил себе лавэшки приличные. А как из правительства турнули того,
кто Улитку на банк посадил, крыша и поехала — так начал бабки рубить, что его
самого спихнуть решили. Подставу с наркотой устроили — ну да ты в курсах...
Я кивнула, подумав, что мой несостоявшийся поклонник Реваз после
интервью все-таки рассказал им о том, что я интересовалась Улитиным, — может,
не специально прямо сразу позвонил, может, при встрече случайно вспомнил. И
получалось, что еще до того, как я попросила Кисица свести меня с ними, они уже
знали, что есть я и что я задаю вопросы про покойного банкира. А после того как
и Кисин им закинул ту же информацию, они приняли решение со мной пообщаться.
Испугавшись, что моя статья может выйти им боком.
— С телкой его еще подставили — Улитка силен был по этому делу, ему
малолетку и подпихнули. Познакомили специально, ее научили, чтоб к нему
отказалась ехать, чтоб сказала, что если хочет, то только у нее, — а террорист
этот к ней и поехал. Ну и засняли — а потом и говорят Улитке, что телке
шестнадцати нет и она к ментам пойдет, вложит его, заяву напишет, что
изнасиловал. Оно вроде мелочь — а Улитка задергался. И к нам... к людям нашим
близким. Нашли ее, телку, сняли вопросы. А Улитка осмелел — то дергался после
подстав, а тут смелый стал. И давай закидывать тем, кто против него был в
банке, что он их закопает. И к людям нашим — этого надо валить, того валить,
третьего валить. Короче, на пять человек список. Ему говорят: крыша, что ль,
поехала, Андрюха, шум на всю Москву будет, да и на тебя первого подумают. А он
ни в какую — надо валить. Если меня из банка выпрут, потеряете бабки, как я их
вытащу? А завалите этих — не выпрут. Люди ему говорят: ты давай вытаскивай
бабки наши. А он в том плане, что поздно уже, людей его убрали, которых он в
банк притащил, контроль там за ним такой, что в сортир тихо не сходишь, — вы
валите кого сказал, будет порядок. А там знаешь какие бабки крутились?
Сидевший тихо Миша пробормотал что-то в привычной своей манере —
видимо, снова ругательство, только вот на сей раз я была уверена, что оно
адресовано не мне.
— А тут выходят на людей наших — просекли, видать, в банке, что Улитка
в натуре может кой-кого заказать, коль так понтуется. Вычислили, кто за ним
стоит, и к нам. — Он помрачнел — судя по всему, вспоминания об Улитине и всем с
ним связанном не доставляли ему радости. — Серьезные люди на встречу приехали —
без понтов, без угроз. Люди такие, что запереть кого хочешь могут или завалить,
— поняла? Но с уважением приехали, по-нормальному так. И говорят нашим; банк
государственный, государство президента назначает, а государству тут другой
человек нужен, так что все равно Улитку уберут, не сейчас, так через пару
месяцев. А придется сейчас, потому как оборзел Улитка, бабки рубит внаглую,
беспредел творит. Ладно, говорят, что он себе зарплату платит
лимон
в год,
что на банковские бабки тачек накупил и хат — так еще и банк грабит внаглую,
напоследок большой хапок устроил в натуре...
Не удержавшийся от.комментария Миша на сей раз произнес нечто
отчетливое. Всего одно отчетливо прозвучавшее слово из пяти букв, обозначавших
в прямом смысле сексуальную ориентацию Улитина, а в переносном — его сущность.
— И нашим говорят: знаете, за кого встаете? Он бабок ваших знаете
сколько поимел? И бумаги .показывают — а по бумагам выходит, что Улитка близких
за лохов держал. Чуял, что попрут скоро, — и на банк решил потери списать, а
бабки в другое место перевел. Ну люди предъявили Улитке — тот аж .белый стал. А
потом давай орать, что херня это, подставляют его, он сам любые бумаги сделать
может. Вы кому верите — мне или им? Не поможете — пропадут ваши бабки, они их
заныкать хотят, а на меня кивнуть.
В дверь стукнули, и заглянувший водитель посмотрел выразительно на
Уральцева — но тот выходить явно не хотел, кивком головы показав Мише, чтобы
пошел и разобрался, в чем там дело. И, проводив его взглядом, повернулся ко
мне, как только дверь закрылась.
— Вот таким Улитка был, Юля. Из банка его выпихнули, бабок он людям не
отдал — и еще и предъявлять начал, что не помогли. Раз не помогли — сами
виноваты, ничего я вам не должен. Объяснили ему поконкретней, срок дали —
понятно ж, что сам заныкал, бумаги-то есть. А Улитка давай хитрить — вышел на
других людей и начал им гнать в том плане, что наши его напрягают по
беспределу, чтобы помогли с ними разобраться, он заплатит, и связи у него
такие, что если с ним корешиться будут, по бабкам быстро поднимутся. Да не на
отморозков попал,, а на нормальных людей, которые что к чему прикинули — и к
нашим. А наши давай Улитку искать — а тот прячется, из дома не вылезает. А
потом вылез...
Он сделал многозначительную паузу, словно думая, рассказывать мне о
неудачной улитинской вылазке или нет, — но все же решив, что не стоит. Хотя я и
так уже все знала.
Без него.
— Это когда его любовнице колени прострелили? — поинтересовалась
невзначай. — Я слышала...
— Это кто тебе такое насвистел?! — Он явно напрягся, но я покачала
головой, разводя руками. — Ты чё — писать про это будешь?
— Да я уже написала — разве это что-то меняет? — пояснила легко, но по
затвердевшему выражению лица поняла, что такое объяснение его не устраивает. А
значит, он может начать размышлять, откуда я это взяла, — и вспомнить про Иру
Соболеву, которой я кое-что пообещала. — Это слухи — просто слухи. Вроде от
самого Улитина пошли. Он кому-то сказал — а что знают двое, то знает свинья,
пословица такая есть...
Я извинилась перед Улитиным за то, что перевела на него стрелки, —
сказав ему мысленно, что его все равно тут не очень любят, так что своими
словами я не особо испортила его светлый образ и не осквернила память о нем.
— Ну и напиши, что слухи, — мало ли кто чего болтает. — Уральцев быстро
успокоился, сказав себе, видно, что от того, что такое будет в материале, ему
не станет ни жарко, ни холодно. — Короче, объяснили — а Улитка через пару дней
вообще с концами пропал. Искали везде — нет, и все. А через недели три близкий
один, в ментовке работает, рассказывает, что Улитка на них вышел через завязки
свои — сдать наших людей хочет, болтает про то, что они банкира завалили у него
дома, еще там на них до кучи вешает. И вроде такой разговор идет, что если
нас... близких наших кого завалят, кого примут, то проплачено будет немерено.
Прикинь, мерзота какая? Хорошо, предупредили — получилось отбашляться. Зато
вычислили, где Улитка сидит — во Франции он был, замок там прикупил себе давно
еще, вид на жительство, все как положено. Полетели к нему люди, разъяснили, что
так дела не делают — и что долг отдавать придется один хер. Скучный Улитка
стал, когда его проведали, — не думал, что найдут, решил, что тут и оставят.
Ствол достали — и ему: выбирай, отдаешь или тут закопаем? Надо было кончить
гниду...
— И он отдал? — поинтересовалась через какое-то время, не дождавшись
продолжения. Подумав, глядя на погрузившегося в воспоминания Уральцева, что,
видимо, он лично туда летал на беседу с Улитиным, и вспоминает сейчас тот день,
и жалеет, что банкира оставили в живых. Мне не хотелось ему мешать — но желание
уйти отсюда побыстрее победило. — Долг он отдал?
— Да начал... — Уральцев скривился — демонстрируя свое отношение к
покойному. — Знали, что он за бугор столько бабок загнал, караул, — а он мутит,
что нет денег, потерял на банке том. Отдал кое-что, и замок продать заставили —
а больше вроде нет. Ну чё с ним делать? А он просек, что злые уже люди, — ну и
давай гнать, что из Москвы уехал, потому что боялся, что кончат, а так ему в
Москве место хорошее предлагают в одном банке, он там развернется, отработает,
все вернет. А отрабатывал еле-еле — мелочевку. И все гонит — время надо, я тут
новый человек, скоро все верну и заработаю еще больше. Вот и заработал, гнида.
И ведь остались где-то бабки его, прятал он их где-то — а толку что? Так и
пропадут...
— И я могу все это написать — о чем вы рассказали? — подытожила я, не
сомневаясь, что больше он ничего не расскажет. — Я правильно понимаю, Олег?
— Напиши. — Он кивнул согласно. — Профильтруй грамотно — и напиши. И
что не надо было людям его убивать, потому как он денег им был должен, — это ты
тоже напиши. И еще напиши, что отдавал он понемногу, — на кой его валить?
Знаешь, как бывает — должен, а не отдает, и знают, что нечего с человека взять,
потому и валят. А Улитка отдавал, хоть помалу. И не было близким никакого
интереса его валить.
Это было не самое логичное доказательство того, что Ули-тина убили не
они. В конце концов, даже если Улитин выплачивал долг, могли возникнуть другие
мотивы. Они могли узнать, что он опять обратился к кому-то с просьбой от них
избавиться, и Олег приказал его убить, понимая, что рано или поздно Улитин
найдет того, кто согласится выполнить его заказ. Но тем не менее я ему
почему-то верила. Может, потому, что мне показалось, что он не был готов к
такому разговору. И потому откровенно все выложил.
Что ж, теперь было понятно, что тех, кто убрал Улитина, я уже не
назову. Мне было немного жаль — у меня все-таки была убедительно выстроенная
версия смерти банкира, а теперь в конце материала появлялась неразгаданная
загадка. Но зато я много чего узнала. Все это тоже можно было преподнести
только как слухи — историю с малолеткой, угрозы Улитина конкурентам из
Нефтабанка
, рассказ о том, как его нашли во Франции, — но они делали материал
куда красочнее.
Мне надо было еще кое-что уточнить, но чувство самосохранения
подсказывало, что пришло время задать финальный вопрос: могу ли я наконец уйти?
Не то чтобы я думала, что с этим возникнут какие-то проблемы, — мне показалось,
что мы все же нашли компромисс. И хотелось верить, что он не будет отступать от
принятого уже решения.
Но все же засиживаться тут не стоило. Потому что мне казалось, что
отсутствовавшему сейчас Мише — судя по всему, его ближайшему помощнику, правой
руке, так сказать, — компромисс наш пришелся не по вкусу. И захоти он убедить
Олега в том, что тот поступает неправильно, и материал им навредит, и надо
заставить меня его снять, — наверное, он мог бы это сделать. Поэтому следовало
закончить наше общение без него. Но, кроме деталей, осталось невыясненным
кое-что еще. Кое-что, что меня беспокоило и без чего я уходить не хотела.
— Я вам очень благодарна, Олег, за то, что вы мне рассказали, — потому
что я предпочитаю писать правду, — произнесла, глядя ему в лицо. — И хотя
обстоятельства нашей встречи были весьма своеобразными — я рада, что она
состоялась. Но, признаться, я не совсем понимаю... не совсем понимаю, почему
ваши близкие люди так не хотели, чтобы я написала, что Улитина убрали
криминальные структуры. Разве им было бы от этого плохо?
— Они когда в улитинский банк бабки вкладывали, и других людей
подтянули — тоже серьезных, авторитетных. — Он ответил не задумываясь, я
неплохо замаскировала вопрос, — и спохватился только когда уже произнес то, что
мне надо было услышать. — Это не пиши, не надо — для тебя пусть будет, чтоб
поняла. Наши близкие своим близким хотели помочь заработать — ну и
зарабатывали, и в Улитку все больше вкладывали, вот и потеряли все вместе. А
тем предъявлять кому — нашим только, наших же людей был Улитка. Когда решали
вместе, чего делать с ним, наши всех убедили, что пусть работает, бабки
возвращает — завалить всегда мож-. но. Ну и напиши ты, что братва его кончила,
— сразу и решат, что наши просекли, что не расплатится со всеми Улитка, сами
втихую сдернули с него сколько могли и завалили, чтоб не узнал никто. Ты
прикинь, что о наших братва начнет говорить и что с авторитетом их будет? А
отдавать всем за Улитку — там знаешь какие бабки? А так заказал его кто-то
другой — и все дела. Вместе решали не трогать, вместе и попали. Но это тебе — а
писать не надо...
— О, конечно, — да для статьи это и не нужно. — Я улыбнулась ему
лучезарно. Про себя искренне благодаря его за то, что он все мне объяснил в
нескольких словах — и подозрений, что все-таки это они его убрали, у меня
больше нет. — Я вам очень благодарна. И очень рада, что мы нашли такой чудесный
компромисс — который устроил нас обоих...
— Ты нашла. — Он выделил тоном местоимение, показывая, что предполагал
совсем другой вариант общения. — И развела заодно — и на разговор вытащила.
Дерзкая ты, Юля, — но грамотно действуешь. Теперь напиши еще грамотно...
— Разве у вас есть сомнения? — Я продолжала улыбаться, хотя последние
его слова мне не понравились, мне показалось, что он начал задумываться, не зря
ли со мной пооткровенничал. — Надеюсь, Вадим вам сказал, что мне можно верить и
я знаю, что следует писать, а что нет...
— Да сказал, сказал. — Он уже не был так приветлив, как пять минут
назад. — Только ты-то знаешь, что писать, — а нам откуда знать, что ты так, как
надо, напишешь?
Я оглянулась на дверь — опасаясь, что она откроется вот-вот и появится
Миша, который в данной ситуации перевесит чашу весов не в мою пользу.
— Во-первых, вы мне все рассказали — и это интересней того, о чем я уже
написала. — Я кривила душой немного, но он об этом не знал все равно. —
Во-вторых, я отвечаю за свои слова. А в-третьих, я не настолько тупа, чтобы
обещать вам одно, а делать другое, — тогда мне проще было взять у вас деньги и
вообще ничего не делать. Поверьте, проблемы с вами мне абсолютно не нужны. И
наконец, я ведь все равно покажу вам переделанный материал перед тем, как его
сдать. И готова завтра приехать сюда, чтобы вы его прочитали, — лучше с утра,
мне в двенадцать надо быть на работе...
Это был плохой вариант — я давала ему время, чтобы еще раз все обдумать
и, возможно, прийти к невыгодному для меня выводу. И завтра он мог категорично
потребовать выкинуть из материала тот или иной абзац. Но, с другой стороны, я
вспомнила, что каких-то двадцать минут назад ситуация была совсем иной, просто
я уже об этом успела забыть, — а значит, мне надо было задобрить его. А к тому
же я умела воевать за свои материалы — и доказывать, почему нельзя убрать,
сократить или изменить нужный мне кусок.
— Да чё встречаться? — Он пожал плечами, так легко отказываясь от того,
что меня напрягало. — Если за слова отвечаешь, и так все сделаешь как надо. Ну
а если не отвечаешь — покажешь одно, а начальству своему отдашь другое. Тут
главное, чтоб ты понимала, что люди мы серьезные и шутки с нами шутить не надо.
Ты ж не Улитка вроде...
— О, разве я похожа на улитку? — Я оглядела себя с интересом, остановив
взгляд на жирненьких грудках, а потом двинувшись ниже. — Мне кажется...
— Да не... — Он усмехнулся. — На кого, на кого — а уж на улитку никак.
Ладно, сейчас скажу, чтоб обратно тебя отвезли. Ты, короче, профильтруй все и
грамотно напиши — а самой если надо будет чего, проблемы если, звони. Мобильный
мой запиши и пацанов моих — привезли тебя которые? Если чего — звони, порешаем.
А сейчас все вроде...
— Не совсем, — вставила я, решив, что уж если наглеть — так наглеть. —
Остались кое-какие детали — куда Улитин ваши деньги перевел, и сколько был
должен, и сколько отдал, и где у него замок был во Франции. Чтобы тот, кто
прочитает, не подумал, что это слухи пустые...
Он рассмеялся — впервые за все время нашего общения. Почему-то ему
стало весело — хотя я опасалась, что моя настырность может произвести обратный
эффект. Хотя когда через три минуты я встала, записав все, что надо, он не
смеялся уже и ухмылки на лице не было.
— Ну все, Юля! — бросил устало — похоже, моя наглость утомила его в
конце концов. — Встретимся еще...
— С удовольствием! — Я кривила душой, и он, наверное, об этом
догадывался. Но в любом случае ничего не сказал. Тем более что мне показалось,
что перспектива еще одной нашей встречи и ему не представлялась особо
радостной...
23
Видимо, это был тот, для встречи с кем я сюда приехала, — потому что он
приподнялся сразу, как только я вошла в зал, заулыбавшись и двинувшись мне
навстречу. Худой высокий светловолосый мужчина лет сорока пяти в красивом
темно-зеленом шерстяном пиджаке и черных брюках, блестящих черных туфлях и
вишневом галстуке, приятно контрастирующем с голубой
оксфордской
рубашкой.
— Юлия Евгеньевна? — уточнил на всякий случай, хотя даже не стал
дожидаться, пока я соглашусь тем, что это я и есть. — Куделин Анатолий
Андреевич. А мы уже вас заждались...
— Пробки, — пояснила коротко, отметив, что он сказал
мы
— видимо,
имея в виду второго мужика, оставшегося при моем появлении сидеть за столиком.
На часах, кстати, было без пяти два — я не только не опоздала, но и приехала на
пять минут раньше. Но мне понравилось, что они меня заждались, — значит, им
было что мне рассказать, и раз они так торопились поделиться со мной
информацией, то встреча стоила того, чтобы на нее ехать.
— Да ничего, ничего. — Он успокаивал меня, словно решив, что я
переживаю, что приехала позже, чем они. — Ну что, пойдемте?
Я к
...Закладка в соц.сетях
