Жанр: Детектив
Западня
...фону. Сбивчиво
рассказала о вчерашнем визите своего первого мужа, о плейере...
- Проигрыватель компакт-дисков? - Ей показалось, что Балакирев повысил голос, во
всяком случае, она стала лучше его слышать. - Погодите-ка... А диска в нем случайно нет?
Алла растерянно ответила, что не обратила на это внимания. Принесла плейер,
открыла его. И в самом деле, обнаружила в нем готовый к прослушиванию диск - черный,
как будто исцарапанный, с немецкой надписью. Уж что-то, а немецкие слова она
научилась узнавать сразу, хотя сама этого языка не знала. Просто у мужа на столе
постоянно валялись раскрытые книги.
- Да, диск есть, - подтвердила она. - А откуда вы это знаете?.
- А какая группа? - Теперь Балакирев почти кричал. - Что там написано, можете
прочитать?
- По-немецки, - сообщила она. - Сейчас... Рам...
- Раммштайн?
У Аллы вдруг задрожали руки. Она и сама не могла понять почему. Может, потому, что
Балакирев снова угадал? А может, это его голос так напугал ее? Он кричал в трубку:
- Раньше видели этот плейер? Может, диск видели?
- Никогда, - она невольно тоже перешла на крик. - У нее ничего такого не было!
- Значит, муж принес? Сам отдал, сказал, что дочка забыла? - будто не веря ее словам,
переспрашивал Балакирев. Получив подтверждение, заявил:
- Вы этот плейер никому не отдавайте, я его сегодня заберу! Или сам приеду, или
пришлю кого-нибудь! Особенно мужу не давайте!
- Которому? - чуть не плача, переспросила она.
- Да первому вашему, кому же еще!
И Балакирев, не простившись, повесил трубку. Только тут Алла заметила, что Виктор
стоит рядом.
- Ты это на кого кричишь? - удивленно спросил он. - Тебе-то какое дело до
Раммштайна?
- А что это? - замороченно спросила она.
- Натовская база на территории Германии. Ты что же - политикой увлеклась? - Тут он
обратил внимание на диск - тот и в самом деле бросался в глаза. Заинтересованно вынул
его из плейера, рассмотрел.
- Интересно бы послушать, - сказал он. - Так Раммштайн - это группа... Понял.
- Не трогай! - неожиданно взвизгнула Алла. У нее наконец сдали нервы. - Дай сюда!
А так как муж растерялся и диск не отдавал, она буквально выдернула его у него из рук
и захлопнула крышку плейера. Объяснить она ничего не могла. Во-первых, у нее дрожали
губы. Во-вторых, у нее было ощущение, что она совершила что-то ужасное. Но что это
было и почему на нее кричал Балакирев - она не знала. Ей просто было страшно.
Через час с небольшим явился молодой человек, показал удостоверение и забрал у нее
плейер с компакт-диском. Виктор снова потребовал объяснений.
- Да отстань ты от меня! - закричала она. - Сама ничего не знаю!
Она схватила сумку и выбежала из квартиры, отговорившись тем, что ей нужно в
магазин. Однако прежде чем отправиться за покупками, Алла долго сидела во дворе на
лавочке. Она вспоминала вчерашний визит Степана. Его испитое, темное лицо,
затравленный и в то же время злобный взгляд.
В общежитии Ватутина не оказалось. Во всяком случае, вахтер утверждал, что тот с
утра куда-то ушел и обратно мимо вахты не проходил.
- Хотя, может, залез через черный ход, - задумчиво предположил вахтер. - Уже бывало
такое. Если опять гвозди выдернули...
Гвозди действительно кто-то выдернул. То есть они были на месте, но их расшатали, и
теперь они не соприкасались с косяком, в который были вколочены. С первого взгляда
казалось, что дверь запасного выхода по-прежнему заколочена. На самом деле она
открывалась без всякого труда. Следователь сам в этом убедился. Он прошел на лестницу,
попробовал открыть наружную дощатую дверь. Она тоже открылась сравнительно легко,
хотя с внешней стороны была завалена строительным мусором. Но было видно, что
недавно ее открывали - на цементе виднелись следы.
Юрий в это время отпирал комнату Ватутина. Как и в первый раз, им выдали ключ на
вахте. Хозяина в комнате не оказалось. Расспросили на кухне - но и там его давно не
видели.
- Давно - это как понять? - спросил Юрий.
- Со вчерашнего дня, - объяснила худая смуглая женщина. Она явно побаивалась
представителей закона, хотя занималась совершенно мирным делом - кипятила в
кастрюльке детские бутылочки для искусственного кормления.
Комнату Ватутина тщательно осмотрели. Осмотр дал прежние результаты - то есть
никаких. Имущества не прибавилось и не убавилось. Балакирев почти наперечет помнил
каждую вещь, которую видел здесь во время прошлого посещения. Вещей было не так уж
много. Только на расшатанном столе на этот раз красовались остатки вчерашнего
пиршества - несколько бутылок из-под дешевой водки, куски хлеба, мятый сизый огурец
на тарелке, залитой рассолом. Но один предмет привлек внимание Балакирева. Он не
помнил, чтобы раньше его видел. Это был нож с выкидным лезвием. Широкое, прекрасно
заточенное лезвие выскакивало после нажатия кнопки. Массивная, удобная для ладони
рукоятка ножа была щедро украшена инкрустацией. Лезвие совершенно чистое. Этим
ножом во время пиршества ничего не резали. И все-таки он лежал на столе, сразу
бросаясь в глаза.
Балакирев все еще рассматривал нож, когда в комнату ворвался Ватутин. Увидев
гостей, он замер на пороге.
- Что ж вы? Проходите, - пригласил его Балакирев.
Хозяин робко вошел, вгляделся в его лицо. Узнал и еще больше присмирел.
- А я вчера дочку хоронил, - как-то виновато произнес он. - Вот... Поминали. Друзья
пришли., Он беспокойно шарил взглядом по комнате, будто оценивая, какое она
производит впечатление на гостей. Балакирев обратил внимание, что фотография Ольги
исчезла со стены. Теперь она стояла на подоконнике, а передней - стопка с какой-то
прозрачной жидкостью, накрытая куском хлеба.
- Я ей водочки поставил, - пояснил Ватутин, поняв, куда тот смотрит. - По обычаю.
Этот чухонец разве сделает? Он и Алку по-своему воспитал, совсем заморозил бабу.
Прямо треска какая-то, а не женщина. Да вы садитесь...
Хозяин суетливо прибрал одну из кроватей, и Балакирев уселся. Он достал из кейса
целлофановый прозрачный пакет, в котором Юрий привез плейер. Издали показал пакет
Степану:
- Узнаете?
Тот переменился в лице.
- Ну так что? Узнаете или нет? - настаивал Балакирев.
- Это Алка на меня накатила? - догадался тот. - Ну, за что? Я вас спрашиваю - за что? Я
вещь вернул, а она сразу в милицию! Я же ее не крал! Да она и сама-то от нее отказалась!
Говорила - не видела, не было у Ольги такой!
- Ау вас этот плейер откуда? - Балакирев положил пакет на стол рядом с ножом.
- Я же сказал - Ольга забыла.
- Вы это точно знаете?
- А кто же? Я помню, у нее из ушей торчали эти...
Наушники.
- Именно эти?
Ватутин досадливо отмахнулся:
- Ну а какие же? Что вы меня пытаете? Я же вернул, так что ж теперь - дело будете
заводить?!
Балакирев рассматривал его дергающееся лицо. Тот занервничал еще больше и с
вызовом заявил:
- Лучше бы вы того гада искали, который ее убил, чем по пустякам мотаться. Я же
говорю вам русским языком - Олечка забыла эту штуку. Она, кому еще? Ко мне же только
друзья приходят, а у них таких вещей не водится.
- И когда она его оставила?
- Да вот, когда деньги заняла. Больше-то не являлась.
- То есть пятого мая? - уточнил Балакирев. - Вы уверены? Вы его когда нашли? Где?
Ватутин, напрягаясь, мучительно вспоминал. Оказалось, что он обнаружил плейер в
стенном шкафу, в глубине одной из полок. Там он лежал, за какой-то тряпкой. Найдя эту
вещь, Ватутин долго удивлялся и прикидывал - откуда она у него? Что не покупал - точно
помнил. Зачем ему это? У него есть радио, то есть было радио... На этом месте он вдруг
засмущался и быстро перескочил на другую тему. Когда нашел? Да позавчера. Вечером
что-то искал в шкафу и нашел. А вчера пошел к жене. Как раз вчера и хоронили Ольгу. Без
него, его никто не звал...
- Вынесли мне гнилой кусок, как собаке, - зло проговорил он. - Даже за стол не
посадили. Будто не отец пришел, а побирушка.
- Значит, плейер лежал у вас почти двадцать дней? - Балакирев переглянулся с Юрием.
Тот слушал напряженно, не вмешиваясь. Ему не хуже Балакирева было известно, когда
именно и от кого Ольга получила этот плейер и диск. В чем, в чем, а в этой детали
Мулевину можно было безусловно верить. Она была слишком незначительна, чтобы ее
специально придумать. Когда Мулевин исповедовался, на его упоминание о плейере и
диске почти не обратили внимания. Конечно, это было записано, но в расчет как-то не
бралось. И только сегодня, когда позвонила Алла, Балакирев вспомнил об этом подарке. А
во время разговора с Мулевиным даже не удосужился спросить, забрала ли Ольга у него
свой подарок.
- Раз вы говорите двадцать, пусть будет двадцать, - покладисто согласился Ватутин. Он
явно не понимал, чего от него добиваются, или только делал вид, что не понимает. Виду
него был оскорбленно-простодушный.
- Меня удивляет - как его у вас не украли? - вступил помощник. - Комната-то, считай,
не запирается.
Ногой можно выбить.
- Да что у меня брать? - рассмеялся тот. - Все знают, что нечего, кто ко мне полезет! А
вообще; правда, спокойно могли спереть. У нас тут проходной двор. У меня вон тут рядом
вообще дверь на улицу. Заходи кто хочет.
- Так она вроде заколачивается? Ватутин торжествующе усмехнулся. Ему явно
доставляло удовольствие объяснить ситуацию неразумным гостям:
- Да тут у нас пол-общаги вьетнамцев и прочих черных. И половина живет без всякой
там регистрации. Усекли? Вахтер их не пустит, это же ясно. А пустит - сдерет хуже, чем в
гостинице. Вот они и вытаскивают эти гвозди - чтобы земляков с другого хода запустить.
А там - кто их в коридоре разберет - они же все одинаковые! Я среди них живу и то
немногих отличаю. Между прочим, я эту дверь и забиваю. Слежу, чтобы ее не курочили,
да все равно успевают.
"Сам, наверное, и гвозди для них вытаскиваешь, - подумал Балакирев, слушая его
горделивые объяснения. - Много ли тебе надо? Бутылка - и перестал замечать, что дверь
открыта. Ты же за бутылку что угодно сотворишь".
Ватутин тем временем сделал слабую попытку прибраться на столе. Прежде всего он
переставил под стол пустые бутылки - они его смущали. Отодвинул на угол тарелку с
огурцом. Потом его внимание привлек нож. Он взял его, осмотрел и хмыкнул:
- Вот, тоже оставили. Припрячу, ведь сопрут, вы верно говорите.
- Так он не ваш? - удивился Балакирев.
Ватутин подтвердил его сомнения, твердо заявив - раньше у него этого ножа не было.
Видит его впервые.
- У меня вчера тут поминки были по дочке, - повторил он. - Наверное, кто-то забыл. А
мне чужого не надо. Я всегда возвращаю, так что напрасно на меня Алка наговорила. Ну и
стервозная же она стала! С кем поведешься...
Он встал было, чтобы отнести нож в более надежное место, - в стенной шкаф, - но
Балакирев попросил, отдать ему этот предмет. Ватутин поколебался, но все-таки отдал,
повторив:
- Первый раз вижу. А вдруг с меня спросят?
Балакирев нашел в кейсе чистый пакет и опустил туда нож. Ватутин с беспокойством
наблюдал за его действиями. Наконец не выдержал:
- Слушайте, вы чего-то темните! Зачем вы пришли, а? Говорите уж прямо! Я же вижу -
вы чего-то кругами ходите!
- Прямо так прямо, - согласился Балакирев. - Значит, будете утверждать, что плейер
оставила Ольга, пятого мая?
Тот кивнул.
- Пятого мая этого плейера у нее еще не было, - раздельно произнес Балакирев.
Ватутин нахмурился, пожевал нижнюю губу и ничего не сказал. Он явно был в
замешательстве и не понимал, что от него требуется.
- Вы понимаете, что я вам говорю? - Балакирев повысил голос.
- Ну... - выдавил тот. - К чему вы это?
- Вы когда ее видели в последний раз?
- Кого? Ольгу-то? Сами же говорите - пятого. Как раз получка...
- И после - ни разу?
- Да когда же... Ни разу.
- Что делали в последние выходные - вспомнить можете?
- Работал, - мрачно ответил Ватутин. - У меня выходных нет. Тут все прогнило, то и
дело где-то рванет, а я чини.
- В ночь с субботы на воскресенье тоже трубы чинили?
- Это вы к чему? - непонимающе переспросил тот. - В ночь? Да нет, аварии не было.
- Где же вы были? Здесь? Или, может, выходили куда?
- Я по ночам не шляюсь, - с достоинством ответил Ватутин.
- Может, все-таки вышли прогуляться? Или к вам кто зашел?
Тот окончательно запаниковал:
- Говорите прямо, что вам нужно-то? Или я вообще отвечать не буду!
- Я вас прямо и спрашиваю. Меня интересует ночь с субботы на воскресенье. Ночь
двадцать третьего числа. Вы этой ночью с дочерью не виделись?
Ватутин наконец понял. Его припухшие глаза вдруг расширились, он выпустил вилку,
которую во время разговора вертел и мял в огромных темных руках. Мягкий серый
алюминий был основательно погнут.
- Это когда ее убили?! - Он сглотнул и с трудом выговорил:
- Да вы чего? Вы что ко мне сюда пришли?!
Вы к чему все это?!
- Не виделись? - настойчиво повторил следователь. - Откуда же у вас этот плейер? Он
оказался у вашей дочери после пятого мая. Я вам даже точно скажу когда. Двадцатого
числа. Если вы не виделись после пятого - как он к вам попал? Может, объясните?
Ватутин окончательно лишился дара речи. Он сидел, тупо глядя на следователя, без
тени мысли во взгляде.
Потом, будто решившись на что-то важное, встал, подошел к окну, снял кусок хлеба с
поминальной рюмки и залпом ее осушил. Застыл с изумленным выражением лица,
понюхал опустевшую рюмку... И процедил:
- Гады. Воды налили! Кто же водку-то выпил?! Я ведь вычислю, пусть даже не
надеются! Это же надо совесть последнюю пропить - обидеть девчонку! Поминали ведь
ее, гады! За мой счет выпивали, так хорошо посидели, и на тебе!
- Вы бы лучше о другом подумали, - бросил ему Балакирев. - В камере водки не будет.
Откуда плейер?
- Да в шкафу лежал! - с отчаянием воскликнул тот. - Клянусь - в шкафу!
- Кто же его туда положил?
- А я знаю? Олька, наверное!
- Ну, все, я вас понял. - Балакирев встал и уложил в кейс пакет с плейером. Туда же
спрятал нож. Ватутин затравленно следил за ним, теребя в руках фотографию дочери и
кусок хлеба. Хлеб крошился у него в пальцах, крошки падали на пол.
- Поедете с нами, - заявил следователь, застегнув кейс.
- По какому праву? - слабо воспротивился тот, но его оборвали:
- За права еще успеете побороться. До выяснения обстоятельств я вас задерживаю.
Может, вспомните, наконец, как у вас очутился плейер. Идемте.
Когда Ватутина вели по коридору, вслед процессии изо всех дверей высовывались
головы. Неведомыми путями по общаге распространился слух - сантехника арестовали по
уголовному делу. Крохотный мальчишка, ехавший навстречу по коридору на бренчащем
велосипеде, испуганно шарахнулся в сторону. Его тут же утащила в комнату женщина в
растерзанном халате. Ватутин шепотом просил не позорить его и вывести через запасной
выход - все равно там гвозди повыдергивали. Но его никто не слушал.
...Вечером сделали еще одну попытку с ним поговорить. С прежним результатом - тот с
пеной возле губ клялся, что плейер у него забыла дочь, что раньше он его в глаза не видел
и что после пятого мая с Ольгой не виделся. Что он делал в воскресенье на рассвете, когда
погибла Ольга, Ватутин вспомнить не мог. Отвечал неуверенно, но лаконично: "Спал,
наверное". Балакирев задал ему еще один вопрос - чем он занимался вечером двадцать
пятого числа? Тот развел руками:
- Ну, я вам скажу! Если вас спросить - вы ответите?! Вот и я не могу!
Балакирев отдал нож, найденный у Ватутина, на экспертизу. Эксперты были
перегружены работой и быстро сделать не обещали. Одно ему сказали точно - судя по
форме лезвия и виду полученной раны, Ольга могла быть убита именно этим ножом.
Также, как и Мулевин. Характер полученных ранений у обоих был один и тот же. Манера
нанесения удара - одна, тут сомнений не было.
- Попробуем почистить нож, может, найдем следы крови, - пообещали Балакиреву. - Но
скоро не жди. Не раньше чем через два дня.
Когда Ватутина спросили, откуда у него взялся нож, этот человек, одновременно
замкнутый и задиристый, неожиданно разрыдался. Он уронил голову на стопку бумаг на
столе Балакирева и жалобно, по-бабьи подвывая, просил его отпустить. Никого он не
трогал - вот вам крест!
Его увели.
Глава 8
Михаил сдержал слово - он добился, чтобы в газете была опубликована не маленькая
информация о спектакле "Пионовый фонарь", а развернутая статья. На другой день после
выхода газеты ему позвонила Ирина - она уже Прочла статью. Звонок его разбудил -
режиссерша оказалась ранней пташкой и, видимо, считала, что если она не спит в десять
утра, то и другие не должны.
- Представьте, я сегодня достаю из ящика вашу газету, разворачиваю, а там!.. - Судя по
голосу - восторженному, какому-то искрящемуся - она была на вершине блаженства. - Я
уже обзвонила всех ребят, чтобы достали газеты из ящиков. А сама - каюсь - ограбила
своих соседей. У всех эту газету повытаскивала.
- И зря, - сонно ответил он. - Я бы вам привез сколько нужно.
- В самом деле? - ахнула она. - Ну, это уж выше моего понимания... Мы же вам ни
копейки не платили за статью! Неужели еще есть на свете рыцари? А кстати, имя у вас
вполне рыцарское! Михаил, Георгий... Это все из одного ряда.
Михаилу показалось, что ее восторги несколько чрезмерны. "Хотя дама богемная,
удивляться нечему". Он поинтересовался, как идут дела театра.
- А вы приезжайте и сами увидите! - даже как-то кокетливо пригласила она. - Тем
более теперь вы для нас свой человек.
"Может, рассчитывает еще на одну статью?" - удивился Михаил. Раньше он что-то не
наблюдал к себе такой любви. Он уже собрался вежливо отказаться от приглашения,
сославшись на недостаток времени, когда Ирина удивила его Он даже подумал, что
ослышался спросонья.
- А ваша протеже весьма, весьма способная девочка, - музыкально пропела женщина.
Сегодня она не могла говорить будничным голосом - каждая фраза звучала, как веселая
песенка.
- Моя... Кто? - переспросил он.
- Ну, эта девочка, Милена, сестричка Олечки. Хотя возраст и не наш, у меня все
ребятки постарше, но знаете - она пришлась ко двору. Я дала ей маленькую рольку в
эпизоде, и она так старается... Сперва я не хотела ее брать, а потом пожалела. Все-таки
сестра у нее умерла, учебный год кончился, девочке тоскливо . Не дай бог - займется чемнибудь
не тем, а у меня и так пятно на душе - Олечка... Я ведь, знаете, часто о ней
вспоминаю Ну, конечно, и ваша рекомендация меня подкупила! - Ирина выдержала
маленькую кокетливую паузу и добавила:
- Я подумала - не станете же вы рекомендовать какую-нибудь бездарь! Все-таки
понимаете толк в театре!
К этому моменту он уже собрался с мыслями и кое-что для себя уяснил. Милена, стало
быть, опять прикрылась им, чтобы попасть в театр. На этот раз удостоверения журналиста
не понадобилось, хватило его имени. В конце концов, он писал статью о театре... "Это
могли понять как шантаж с моей стороны, - с досадой подумал он. - Мол, я вам - статью, а
вы примите к себе мою знакомую девочку... Ну и бойкая же девчонка! Ну и сорвиголова!
И хоть бы со мной посоветовалась!"
- Сегодня у нас большой спектакль, аудитория будет двухтысячная - продолжала
заливаться Ирина. - Играем в гуманитарном лицее, в честь окончания учебного года.
Публика придет не такая дикая, как у нас водится, так что шуметь не будут, сможете
получить наслаждение от пьесы... Что? Не можете? В самом деле не можете или просто
не хотите?
Она заманчиво пообещала, что после спектакля будет большой фуршет. Угощение
устраивает директриса этого лицея - ее лучшая институтская подруга. Все будет весело,
легко, по-студенчески Приглашенные расположатся прямо на сцене, когда зрители
покинут зал. Так что пусть его не пугает, что дело будет происходить в школе. Никакой
казенщины они не допустят! И конечно, он, Михаил, приглашен в качестве почетного
гостя.
- Я постараюсь прийти, - нетерпеливо перебил ее Михаил. - Сделаю все возможное.
Только скажите время и адрес. Кстати... Милена там будет?
- Конечно. - В ее голосе послышалась улыбка. - Все-таки вы благородный человек.
Позаботились о девочке. Она ведь вам даже не родственница? Ну, я буду ждать!
Пропуск оставлю у охраны!
Михаил повесил трубку и решил, что умнее всего будет снова уснуть. Иначе весь день
пропал - голова была мутная, ясный солнечный день за окном вызывал только
раздражение.
Вчера он вернулся поздно - был у друга на даче, тот демонстрировал гостям недавно
выстроенный дом. Демонстрация дома плавно перетекла в застолье. Потом подоспел
шашлык. Потом все, кто был за рулем, решили расслабиться и остаться на даче ночевать, и
взяли такой реванш, что не осталось ни одного трезвого. Когда до Михаила дошло, что в
Москву его никто не повезет, он тоже с горя выпил больше, чем обычно себе позволял.
Его злодейски искусали комары, исцарапала беременная и поэтому нервная хозяйская
кошка. А он всего-навсего хотел ее погладить! Ему страшно хотелось домой. Он вообще не
любил ночевать в гостях, ему все казалось не таким, как надо, - и подушка, и кровать, и
какие-то шорохи в темноте... И как правило - ни бритвы, ни зубной щетки при себе не
оказывалось.
Пользоваться чужими было противно.
И потому уже часа в четыре утра Михаил отыскал самого трезвого из приятелей и
убедил его вернуться в Москву.
- А чтобы тебе не будить семейство - поедем ко мне, - разворачивал он замечательный
план. - Я тебе выделю отдельную комнату, выспишься, как человек. Тут ведь даже мебели
нет - одна стружка! А утром они купят в поселке водки и опять загудят! Сам подумай,
Шурик, тебе ведь на работу!
Приятель поддался уговорам, и они уехали, ни с кем не попрощавшись. Иначе бы их
просто не отпустили. Теперь Шурик спал в соседней комнате. Михаил с завистью слушал
его оптимистический, густой храп. Разбудишь такого! Такой сам кого хочешь разбудит!
Вскоре Михаил понял, что уснуть уже не удастся. День вступил в свои права, он
раздражал слух, зрение, нервы. По улице один за другим прогромыхали два тяжелых
грузовика. Явно ехали на Измайловскую ярмарку. Потом под самыми окнами заорали
мальчишки, послышались частые удары мяча, долго и хрипло лаяла собака. Михаил
чертыхнулся и решил вставать. Принял душ, сварил себе кофе, включил компьютер и, до
того как приятель проснулся, успел немного поработать. Потом они вместе позавтракали
на его знаменитом балконе, устроившись вокруг перевернутого деревянного ящика.
Обычно в конце мая весь балкон был уставлен горшками и лотками с рассадой, но теперь
он был пуст.
Цветами обычно занимались жена и дочь. В этом году - на каком-то другом балконе,
наверное.
Последнее Время Михаил избегал встречаться с друзьями. Он боялся, что начнут
говорить о его жене и дочери. Первое время отбою не было от советчиков. Все предлагали
универсальные способы образумить Любу. Ссылались на личный опыт или на опыт какихто
несуществующих знакомых.
Всю эту чепуху нужно было выслушивать и делать над собой страшные усилия, чтобы
сохранить равнодушный, "мужественный" вид. Он тогда завидовал женщинам. Когда их
бросает муж, они кидаются к мамам, подружкам, плачут, справедливо обвиняют негодяя,
а также несправедливо клевещут на него, требуют утешений и, как правило, получают их.
Им становится легче. А что делать ему? Плакать как-то неловко, да и не плачется.
Рассказывать, как его обидели? К чему? И так все знают. И он делал вид, что на развод
ему наплевать, что он чуть ли не сам был его инициатором.
Шурик проявил относительную деликатность. Только под конец трапезы, приканчивая
яичницу, он бегло спросил:
- С дочкой видишься?
- Виделся как-то раз, - туманно ответил Михаил.
И, в общем, это соответствовало действительности. Конечно, он не стал рассказывать,
что после того столкновения с Дашкой в лицее ему позвонила Люба. От ее
металлического голоса до сих пор звенело в ушах. А может, не от голоса, а от ледяных,
официальных фраз. Она выдала их одну за другой, как будто диктовала срочную деловую
телеграмму. А может, даже записала их заранее на бумажку, чтобы не сбиться. Он знал -
жена иногда так делала, если телефонный разговор был особенно важным. Люба сказала,
что это верх непорядочности - подстерегать ребенка в школе. И она теперь очень жалеет,
что сказала Михаилу, куда переводит Дашу. И что, если такая сцена повторится - Даша на
следующий год пойдет в другое учебное заведение. Конечно, это неудобно для девочки, но
раз Михаил совсем о ней не думает, ему должно быть все равно! А в заключение она
добавила, что Михаил ничего таким путем не добьется. Ребенок целиком на ее стороне.
Даша ее поняла и одобрила.
Когда Люба положила трубку, у него возникло ощущение, что ему звонил какой-то
робот. Он пытался перебить жену, но та будто не слышала - шпарила по рельсам, ничего
не замечая на своем пути. Произошло то же самое, как и в тот раз, когда Люба объявила,
что уходит.
Ее не волновала реакция мужа. Ей было важно все сказать и не дать себя остановить.
Она как будто очень боялась этой остановки. "Может, потому, что сама ни в чем не
уверена", - думал Михаил, кладя трубку. Во рту появилась странная сухая горечь. Вкус
обиды. "Она будто боится, что я ее уговорю. Она не знает, что творит. И я уверен -
чувствует, что не права. Иначе - почему она боится меня слушать? Зачем оскорбляет?"
Конечно, этого он не мог рассказать жизнерадостному, суетливому Шурику. Тот
ничего бы не понял. Он продолжал интересоваться деталями:
- А, так начали встречаться? Ну и как Даша к тебе относится? Моя-то от первого брака
знать меня не желает. И почему, интересно? Алименты я платил, подарки делал, ее
матушка замуж опять выскочила и вроде на меня не злится...Я уж и так к ней подходил, и
этак... Потом плюнул. - Шурик взялся за кофе и с цыганской беспечностью добавил:
- Легче других нарожать.
- Тебе сегодня нужно на работу? Я, например, и в пятницу пашу. - Михаил собрал
тарелки и унес их на кухню. Говорить о дочери не хотелось. Он прекрасно знал, что
Шурик успешно нарожал еще двух детей, что со второй женой живет душа в душу. И
скорее всего, его даже упрекать сегодня не будут, хотя он и задержался на гулянке на всю
ночь.
При упоминании о работе Шурик засуетился, побежал бриться, потом звонил
...Закладка в соц.сетях
