Жанр: Детектив
Дилетант
... хорошо! Ладно! Пусть будет пятьсот!
Олеся сняла с пальца кольцо, не дожидаясь денег. Цыганка воспрянула духом.
Драгоценность молниеносно перекочевала в ее цепкие руки и скрылась в складках
просторной одежды. Оттуда же на свет появилась тугая пачка пятирублевок.
- Такими мелкими? - удивилась Олеся. - А крупнее у вас нет?
- Ой, да что ты такая привередливая? - неожиданно грубо оборвала цыганка. -
Какая тебе разница?
Олеся умолкла, сообразив, что кольца она уже лишилась, а денег еще не
получила
и находится сейчас в довольно зависимом положении.
- Хорошо, - согласилась она. - Давайте пятерками.
- Смотри внимательно, я буду считать!
Купюры замелькали в пальцах гадалки сначала медленно, а потом все быстрей и
быстрей. Олеся особо не напрягалась, так как решила: даже если ее и обманут на
десяток-другой рублей - а разве уличная цыганка может не обмануть? - то все
равно
хватит на дорогу домой. Конечно, немножко было жаль кольца.
- На. - Тугая пачка, перетянутая крест-накрест двумя резинками голубого
цвета,
была отдана Олесе. Она схватила ее и молча пошла прочь.
- Хоть бы спасибо сказала! - донесся следом голос цыганки-вымогательницы. -
Эй, родимая, я бы у тебя еще лифчик купила! Как раз мой размер! Красивый какой!
За
двадцатку!
"Никогда больше не надену эту прозрачную кофту! - обиженно подумала Олеся,
устраиваясь за пластмассовым белым столиком в большом зале кафе.
Кондиционированный воздух холодил кожу. - И шорты не надену! Спасибо,
наслушалась комплиментов".
Она решила отправиться на вокзал, сесть в автобус Валомей-Шлимовск и по
отличной трассе за каких-нибудь семь-восемь часов спокойно, без эксцессов
доехать
до родного города. Без предупредительного звонка, сюрпризом. Как все удивятся и
обрадуются! Но сначала необходимо подкрепиться, так как со вчерашнего вечера у
нее
не побывало ни единой, самой ничтожной крошки.
Посмотрев меню - листок под полиэтиленом - Олеся заказала себе картофельный
салат, борщ, мясо по-французски, бутерброд с красной икрой, кофе и заварное
пирожное. Маленький бутерброд стоил пятнадцать рублей, и это было, по мнению
Олеси, настоящее свинство. Чтобы прийти к такому заключению, ей понадобилось
переместиться из мира огромных денег в условия абсолютной нищеты.
Здоровый аппетит и энергия, с которой она растерзала принесенный официантом
заказ, восхитили бы любого пациента гастроэнтеролога. Все было изумительно
вкусным, горячим и только что приготовленным. Так показалось Олесе. Она взяла
еще
один кофе и другое пирожное - ромовый бисквит.
- Посчитаем, - доверительно сообщил молодой парень (официант), извлекая из
кармана оранжевого передника калькулятор. - Итак, один салатик - семь рублей,
борщ - девять, мясо - семнадцать, бутербродик - пятнадцать, два кофе - шесть,
два
пирожных - пять. С вас пятьдесят девять рублей, пожалуйста!
Олеся взяла то, что совсем недавно было обручальным кольцом, - деньги лежали
около ее бедра на пластмассовом сиденье кресла, в карман обтягивающих шорт
плотная пачка не помещалась, - и сняла голубые резинки.
Она отсчитала три пятирублевки и застыла в недоумении. Купюры кончились.
Началась аккуратно нарезанная газетная бумага. Официант наблюдал с интересом за
манипуляциями, достойными Амаяка Акопяна. Не в силах поверить, что ее обманули,
Олеся перевернула пачку и осторожно сняла одну, вторую, третью купюру. И опять
показалась бумага.
- Нет! - в отчаянии прошептала она.
- "Куклу" подсунули? - посочувствовал юноша.
- Как же так! - У Олеси в руках было всего тридцать рублей. Именно за
столько
она продала свое бриллиантовое кольцо. Она не шевелилась, постепенно осознавая
весь ужас потери.
- Девушка, - тактично напомнил официант. - Вы платить-то будете?
- Платить? - тихим эхом отозвалась Олеся.
- Да. С вас пятьдесят девять рублей.
Олеся молча смотрела вниз и медленно приобретала цвет яркого пионерского
знамени.
Глава 24
Фотография юной жены в обнимку с чудесным малышом всегда стояла на тумбочке
у рабочего стола Игоря Шведова, рядом с телефонами и аппаратом внутренней связи.
Снимок напоминал идиллическую рекламную картинку - и молодая мать, и сын были
прелестны.
Сейчас в глазах Шведова сияло пронзительное горе, а небритая физиономия
свидетельствовала об исчерпанности всех нравственных ресурсов. Пальцы побелели,
сжимая рамку фотографии. Игорь откровенно страдал, словно Прометей на скале, и
его
безбрежное горе было видно всем.
- Никаких новостей? - сочувственно спросила секретарша Элла Михайловна. Ее
шеф - любимчик судьбы, удачливый бизнесмен, первоклассный строитель - был
сейчас растрепанным, жалким мальчишкой, в одно мгновение потерявшим все, что он
любил.
- Никаких, - тихо ответил Игорь, не сводя глаз с Олесиного лица.
Элла Михайловна вздохнула. И хотелось узнать подробности, и страшно было
возить наждачной бумагой вопросов по открытой ране любимого начальника. Поэтому
Элла Михайловна робко перелистнула заготовленные бумаги и начала отчет:
- Сейчас опять будет звонить Мамалыгин из департамента строительства...
- Достал, - вяло отреагировал Игорь.
- Но ссориться с областной администрацией не резонно. Соединю вас с ним?
- Валяйте.
- Вот последняя сводка, цифры, я положу вам на стол, используйте в
разговоре.
- Угу.
- Не забудьте пригласить его на торжественную сдачу дома, что на
Комсомольском
проспекте. И прикажите Суздальцеву не выражаться хотя бы при областном
начальстве.
- Не забуду.
Диалог постепенно обретал привычный ритм. Элла Михайловна протянула
деморализованному шефу спасительный канат повседневных забот, вытаскивая
начальника из разверстой бездны горя.
- Уволенный вами имиджмейкер Хайбуллин неистовствует, Игорь Палыч.
- Да? - удивился Шведов. - А чем он недоволен?
- Считает, мы ему недоплатили за оказанные услуги.
- Вот мерзавец! Я два месяца безропотно сносил все его ресторанные счета и
детские путевки в Италию!
- Выставить вон нахала?
- Да, - кивнул Игорь, но тут же о чем-то задумался. - Или нет...
Именно сейчас ему не хотелось злить кого бы то ни было. Сейчас Игорь был так
уязвим! Кто знает, насколько глубоко вклинился в его судьбу пройдоха Анвар
Хайбуллин.
- Сколько он хочет? - поднял глаза на Эллу Михайловну Шведов.
- Еще три тысячи долларов.
- Хам какой. Сколько по курсу?
- Если приблизительно, скажем, тысяч двадцать.
- Приблизительно, Элла Михайловна, я и сам знаю. Я думал, вы мне назовете
точную цифру, - резко сказал Игорь.
- Я непременно выясню, какой сегодня курс.
- Мне ведь надо дать указание главному бухгалтеру, - более мягко объяснил
Игорь, как бы извиняясь за свою резкость. - Ладно, сами распорядитесь насчет
денег.
Пусть он подавится, Элла Михайловна.
- Я тоже так считаю. Пусть от нас отстанет. С его взрывным темпераментом!
Имиджмейкер к тому же какой-никакой. Лучше заплатить, чем в разгар предвыборной
кампании обзавестись таким врагом. Грязь развезет, как в весеннюю распутицу.
- Но чтобы я больше его не видел!
- Кстати, о выборах. Шлимовское авиапредприятие приглашает на встречу. Ваш
электорат.
- Ну надо же! Меня любят летчики? А за что?
- А не помните разве ту нашу пятиэтажку на Театральной? Три года назад?
- Все вспомнил. И все понял. Ясно.
Но Элле Михайловне хотелось расшифровать приятный момент из биографии
начальника.
- Тогда на улице Связи обвалился старый кирпичный дом, - продолжала она, -
ведомственное жилье авиаторов. Были жертвы. И вы отдали новую пятиэтажку для
переселения летчиков. Они этого не забыли.
- Но я, Элла Михайловна, отдал дом не от широты душевной. И не из чувства
сострадания. Вы знаете. Тогда авиапредприятие возглавлял Наварников, мой хороший
знакомый, и он обещал эту пятиэтажку доблестно отработать. Обманул, конечно,
подлое животное.
- Но летчики-то все равно будут голосовать за вас.
- Какой интересный поворот судьбы, - грустно вздохнул Игорь. - Вполне
возможно, их голоса мне скоро будут ни к чему.
- Ни к чему?
- Да. Мне кажется, Элла Михайловна, похищение Олеси и малыша - результат
грязной предвыборной возни. Меня хотят вычеркнуть из списка претендентов.
- Тогда и Валерия Александровича тоже? - сообразила тут же умная секретарша.
- Наверное. Не знаю. Не знаю, что и думать. Но нервы у меня на пределе.
- Ах, Игорь Палыч! Все мы переживаем за вас. Весь коллектив. Только бы
обошлось с Олесей и ребенком.
- Только бы, - уныло отозвался Игорь. И взял трубку зазвонившего телефона. -
Да. Алло.
- Как настроение? - тепло спросил голос в трубке.
- С кем я говорю?
- Все мечешь икру? На высокий пост рвешься?
- Кто это?!
- Смотри, - с противным смешком сказал голос, от которого Игорь вмиг стал
бледным, как таблетка парацетамола, - особо не суетись. А то своей девчонки и
заморыша обратно не дождешься!
- Подождите, не вешайте трубку! - закричал Игорь, но было поздно. Связь
прервалась.
- Что?! - заволновалась Элла Михайловна. - Что случилось?!
- Они звонили, - ответил Игорь, вскакивая с места, опускаясь обратно, хватая
в
руки маркер и швыряя его на стол. - Те, кто украл Олесю!
- Как это нет денег? Как это? Нет, так не бывает, - возмущенно взмахивал
руками
собственник кафе, низенький и лысоватый толстячок. Словно каждый человек
непременно рождается с валютным счетом в банке.
- Ей подсунули "куклу" у ювелирного магазина, - терпеливо объяснил официант,
доставивший несчастную Олесю в кабинет к начальнику. - А больше денег с собой
нет.
- Хорошо, девочка, я тебе поверю, - согласился владелец. Он выглядел скорей
расстроенным, чем разозленным. - Сейчас же дуй домой и привези... Сколько там
она
должна?
- Не хватает двадцати девяти рублей, - подсказал парень.
- Привези двадцать девять рублей. Давай быстренько. Только оставь в залог
сумочку, или сережки, или еще что там у тебя есть ценного...
- У меня ничего с собой нет, - убито прошептала Олеся. Самое ценное, что у
нее
было, - она сама. - И я живу в Шлимовске. Я продала кольцо, хотела на эти деньги
купить билет на автобус, чтобы вернуться домой, понимаете, а меня обманули.
Официант, который сначала вроде бы симпатизировал Олесе, теперь недовольно
от
нее отвернулся и смотрел в окно. На его лице было написано презрение: "Что
только
не придумают люди, чтобы поесть на дармовщинку".
- Как ничего с собой нет? - опять возмутился директор. - Так не бывает! Так
не
бывает! Сумка есть?
- Нет!
- Сережки... Да, действительно, тоже нет...
Мужчины в четыре глаза оглядывали несчастную девицу, прикидывая, что с нее
можно снять для залога. Но снять с Олеси, не нанеся при этом урон нравственности
воламейцев, можно было только туфли. Туфли в качестве залога владельца не
вдохновили.
- Я в Шлимовске живу, - опять завела свою песню налопавшаяся вкусностей
бедняжка. - Отпустите меня, пожалуйста, у меня и так проблем хватает. А можно я
от
вас позвоню?
- Точно! Звони! — обрадовался толстяк. - Пусть тебе подвезут тридцатник.
- Да нет же, - объяснила честная Олеся. - Я позвоню мужу в Шлимовск, и он за
мной приедет. Нет, ну и деньги вам, конечно, отдаст. Хоть сотню. Хоть две. Мы не
бедные.
- Оно и заметно, - хмыкнул официант. - Я думаю, ты просто над нами
издеваешься.
- Ладно, сдадим ее в милицию, - вздохнул владелец кафе. - Пусть там
разбираются, откуда она. Воровать, между прочим, нехорошо! А ты нас обокрала!
О милиции Олеся сохранила самые радужные воспоминания.
- Не надо! - взмолилась она. - Ну, отпустите же! Что вам стоит!
- Так, это уже ближе к теме, - обрадовался толстяк. - В милицию ты
определенно
не хочешь.
- Не хочу! - замотала головой Олеся.
- У Аси аппендицит, - вспомнил почему-то официант.
- Да? Ну хорошо, - вздохнул директор. - Так и быть, пожалеем тебя. Скажи
спасибо маме, что ты такая кошечка.
Олеся нерешительно улыбнулась и двинулась к дверям, внутренне поблагодарив
незнакомку Асю за то, что ее аппендицит каким-то загадочным образом влияет на
настроение лысого толстяка.
- Куда? - удивился владелец кафе. - Куда собралась?!
- Вы ведь меня отпускаете! - не поняла Олеся.
- Отпускаем? Да с какой стати? Будешь драить пол и убирать со столов. У нас
одна
из уборщиц в больнице с аппендицитом - слышала?
- Драить пол? - не поверила своему счастью Олеся. Всю жизнь она только об
этом
и мечтала - помыть в свое удовольствие полы в общественном месте.
- И помни: чтобы отработать свой долг, ты должна, по идее, пять дней у нас
пахать. Но мы тебя, за красивые глазки, пожалеем. До вечера поработаешь, потом
отпустим. Топайте, друзья!
- Легко отделалась, - сказал парень Олесе, конвоируя девушку обратно в зал.
-
Могли бы и в милицию сдать. Но шеф у нас добрый. Смилостивился.
Олесю быстренько экипировали шваброй, ведром, тряпкой, оранжевым передником
и пустили в автономное плавание. Целый день она трудилась, как никогда в жизни,
доблестно отрабатывая съеденные пирожные и мясо по-французски - она была
честной девочкой. Ее своеобразные взаимоотношения с ведром и шваброй (вручить
Олесе швабру было то же самое, что посадить ее за пульт космического корабля), а
также умопомрачительный "вид сзади", когда прелестная уборщица наклонялась к
ведру, спровоцировали удивительную закономерность - многие клиенты кафе
(мужчины) сидели и сидели за своими столиками, делали новые заказы и не хотели
уходить. Выручка кафе в этот день в два раза перекрыла обычную планку.
Необходимость участвовать в выборах, что-то предпринимать в этом
направлении,
комбинировать, суетиться, рекламировать сверх меры себя и свои заслуги - все это
вызывало у мэра Суворина чувство некоторого раздражения. Он добросовестно
работал, не воровал, не грабил городские внебюджетные фонды, не брал взяток
(деньгами уж точно), а если и пользовался преимуществами своего положения, то
лишь
самую малость, только затем, чтобы подстраховать финансами будущее любимой дочки
и внука. Не зарывался, конечно, знал меру. Зачем были нужны июньские выборы,
если,
по мнению Суворина, он безупречно соответствовал занимаемому посту, засыпал с
мыслями о благополучии шлимовцев, делал все, чтобы в их домах не кончалась
горячая вода, чтобы не закрывались детские сады и функционировали бесплатные
столовые. "Разве найдешь мэра лучше?" - искренне думал Валерий Александрович.
Однако устав города отменить было нельзя, и каждые четыре года полагалось
проводить выборы.
Но оцепенение, ужас и страх, охватившие Суворина после исчезновения Олеси и
Валерки, не шли ни в какое сравнение с чувством легкого раздражения, которое
мешало ему стопроцентно отдаться увлекательной предвыборной борьбе.
Теперь он не мог думать не только об агитационной кампании, он с трудом
справлялся даже с повседневными делами. Он смотрел в пространство остановившимся
взглядом и беспрестанно прокручивал в голове варианты развязки. Он теперь даже,
как и Шведов, стал подозревать в организации похищения своих конкурентов в
борьбе
за пост мэра, все время перед глазами плавали в воздухе лица злобного полковника
Валентина Куки-шева, или раскатистого Ивана Елесенко, или импозантного Леонида
Фелька, или, наконец, улыбчивого Николая Самарского, и несчастный Суворин
представлял себе, как они дают указание наемному исполнителю схватить Олесю. У
него болело сердце.
- Валерий Александрович, - осторожно спросил суворинский имиджмейкер
Андрей Юрьев, который уже битых десять минут ждал возвращения босса из печальной
командировки в мир страшных фантазий, догадок, предположений, - так вы выделите
денег?
Деньги нужны были для оплаты услуг маленькой типографии, владевшей финским
оборудованием и печатавшей продукцию непревзойденного качества и дизайна.
- Да, - согласился наконец-то Валерий Александрович. - Ты иди, пожалуй,
Андрюша.
Взять Андрея к себе в команду убедили упирающегося Суворина заинтересованные
в его победе доброжелатели - бизнесмены, коммерсанты, директора заводов. Сейчас
такое время, сказали они, что невозможно удачно высморкаться без рекламного
агента,
не то что победить на выборах. Пришлось согласиться. Хотя Суворин считал, что он
хорош и без всяких рекламных трюков и ухищрений.
- Да, вспомнил, Андрей. Тут какой-то тип ко мне рвался. Директор
имиджмейкерской фирмы "Кредо". Как его, - Валерий Александрович полистал
настольный календарь, - Анвар Хайбуллин. Пел, что он крутой специалист, гений
агитации, и прочая болтовня. Предлагал свои услуги. Что за тип? Что-то я о нем
уже
вроде бы слышал...
- А вы не знаете? - удивился Андрей, поднимаясь со стула. - Он ведь
сотрудничал с вашим зятем Игорем, пока его с позором не выгнали. Он, Валерий
Александрович, абсолютный ноль в рекламном деле, уж поверьте.
Предполагалось, что Андрей в рекламном деле звезда первой величины.
- Да, точно! - воскликнул Суворин и устало потер ладонями глаза. - Ведь
Игорь
мне говорил о нем. А я забыл. Что с памятью? Никогда не жаловался. Ну, иди, иди.
Один из телефонов взорвался требовательным звоном.
- Валерий Александрович, - услышал Суворин голос зятя, - вы только не
волнуйтесь!
- Что?! - Острая игла вонзилась в сердце, не давая вздохнуть.
- Только не волнуйтесь! - предупредил Игорь, хотя у него самого срывался
голос.
- Мне позвонили!
Отправляя в отставку Анвара Хайбуллина, Шведов явно недооценивал его
творческий потенциал и способности к внушению. Шеф имиджмейкерской фирмы
"Кредо" не долго мучился от сиротства, он быстро нашел новую кормушку в лице
полковника Кукишева, предводителя регионального отделения "Союза русских
патриотов".
Да, полковник в качестве исходного материала был гораздо менее
привлекателен,
чем Игорь Шведов, симпатичный, обаятельный, с отличной репутацией в городе.
Полковник Кукишев имел зверскую рожу, воинственные усы и держимордовские
манеры. Располагая такими начальными данными, другой опустил бы руки и вовсе не
взялся бы делать из Кукиша конфетку. Но деятельный и энергичный Хайбуллин, грея
себя мыслью о крупном гонораре, не испытывал и тени сомнения. А может,
испытывал,
только клиенту не показывал. Кроме того, обладая способностями к быстрому
профессиональному росту, он учел свои ошибки в работе с Игорем Шведовым и больше
их не повторял. Не следовало, например, говорить с подопечным в назидательном
тоне,
как с маленьким учеником. Шведов этого не вынес, а уж неистовый полковник и
подавно дал бы резвому имиджмейкеру в холеное рыло. Поэтому Анвар сменил
тактику.
Трели соловья не звучали так нежно, как его голос.
Он поглядывал в свои бумаги, на золотую печатку на мизинце, на своего нового
покровителя.
- Ах, Валентин Николаевич, и все-таки вы бы пореже надевали форму, - мягко
сказал Анвар.
- А что моя форма?! - рявкнул полковник. Тихо разговаривать он совсем не
умел.
- Нет, нет, вам очень к лицу, - замахал руками Анвар. - Просто военный френч
немного пугает избирателей.
По мнению Хайбуллина, военная форма, приплюсованная к грозной физиономии
Кукиша и его широко известным антисемитским высказываниям, навевала мысль о том,
что, если полковника выберут мэром, Шлимовск неминуемо превратится в
концентрационный лагерь. Имиджмейкер хотел тут же сообщить это Кукишеву, но
передумал.
- Почему пугает?! - крикнул полковник.
- Люди у нас, понимаете ли, такие... Боятся крепкой руки. Хотят, но боятся.
И ваш
чрезвычайно мужественный облик их шокирует.
И, не дав полковнику вставить слово, Анвар быстро затарахтел:
- Вот я взял на телевидении кассету с программой Ники Серебровой. Где вы
устроили небольшой пикничок на даче для всей съемочной группы. Цыплят жарили.
Гениально! Гениальный ход, Валентин Николаевич! Вот в таком имидже - да, крепкий
мужик, да, бывалый вояка, но каким он может быть добрым и заботливым - и
заключается ваша сила. Сочетание внешней мужественности и внутренней мягкости -
вот что нам нужно. Избиратели хотят видеть на посту мэра строгого, но доброго
отца. А
ваше личное обаяние...
- Да что там обаяние, блин, - махнул рукой Кукишев. - Не замаскируешься.
Меня
в городе и области хорошо знают. Какой я тигр. Кто поверит-то?
- Поверят! - убежденно воскликнул Анвар. - Надо только немного
подкорректировать ваш образ. А как много значат мелочи! Вас увидит электорат в
незнакомом имидже за неделю до выборов - более спокойного, более предсказуемого
- и это может сработать.
- Ладно. Понял. Учту, - кивнул Кукишев. - Что еще?
- Еще? - Анвар заметно приободрился. Полковник-зверь вроде бы начинал
прислушиваться к его советам. Дело двигалось. - Хватит сражаться с евреями!
- Так ведь Россию губят, - неожиданно тихо и проникновенно ответил
полковник.
- А я русский патриот!
- Ну и пожалуйста. Ничего с вашей Россией не случится, - авторитетно заявил
Хайбуллин. - Кто ее только не губит, и практически никакого результата. Поэтому
с
сегодняшнего дня, очень вас прошу, воздержитесь от резких высказываний.
- Не обещаю, - с долей самокритичности заметил Кукишев. - У меня не
получится.
- Надо стараться. Согласен, ваша экспрессия, напор, горячность могут сыграть
положительную роль. Тут от метода непосредственного внушения мы можем перейти к
методу заражения. Вы, конечно, не знаете, но существуют четыре метода
пропагандистской работы - убеждение, внушение, заражение, подражание. Вы
способны заразить аудиторию своим настроением, чувствами и эмоциями, это
очевидный плюс. Но, повторяю, хватит говорить гадости в мегафон, Хватит!
Анвар опять сбивался на менторский тон. И Кукишев вскоре должен был
возмутиться.
- Я вам объясню одну вещь, она вас заинтересует. Понимаете ли, принятие
сознанием внушающего воздействия оказывается вероятным, если его содержание
согласуется с нормами группы, которой адресуется информация.
- Чего? - удивился полковник.
- Ну, если на пальцах, своими яростными речами вы отсекаете ту часть
избирателей, которые вам бы симпатизировали, если бы их не пугали ваши жуткие
публичные заявления.
- Не понял! А что же они мне не симпатизируют?
- Из-за ваших жутких публичных заявлений, - терпеливо повторил Анвар.
Но полковник не был так прост, макароны на его уши укладывались с трудом.
- Ладно, не гони, - грубо сказал он,. - Послушал я тебя немного, и хватит.
Даже
если я завтра начну исполнять па-де-труа в белых колготках или на свои деньги
приглашу в Шлимовск Пугачеву - поклонников у меня не прибавится. А тебя я нанял
не для того, чтобы ты мне тут заливал рыбу майонезом и стекла полировал. Всякая
твоя пропагандистская дурь ничего не значит. Здесь надо действовать тоньше. Я от
тебя хочу услышать не всякую расплывчатую ерунду про имиджи-образы, внушениеподражание,
а цифры - сколько голосов ты мне можешь конкретно купить.
- Купить? - задумался Анвар.
- Ну, купить. Голоса - тот же товар. Вот сиди и думай, как и каким образом.
Насчет солдатиков я уже договорился - строем придут. Сюда добавить
малообеспеченные слои населения - многие за десятку согласятся со всеми моими
мегафонными гадостями, как ты говоришь. Вот топай в собес и пенсионный фонд и
наводи мосты, пусть предоставят адреса и фамилии. Видишь, тебе и думать не надо,
я
уже все за тебя придумал. Ну и мутной водицей залить все вокруг - чтоб ни один
мой
соперник не выплыл, чтоб дерьмом захлебнулись... И город станет моим!
Анвар молчал, потрясенный безбрежным океаном работы, раскинувшимся перед
ним.
- Да... - неуверенно сказал он наконец, - но все-таки надо бы... Ваш имидж
базируется... То есть... В общем, Суворин - очень сильный соперник.
- Суворин? - нехорошо усмехнулся Кукишев. - Суворин мне...
Хайбуллин вспыхнул, как юная дворянка. Полковник, конечно, всегда изумлял
лексической неординарностью, но о существовании подобного выражения Анвар и не
догадывался. Было от чего покраснеть.
Родной Шлимовск и милая сердцу квартира на Солнечной улице оставались
недосягаемы. В десять часов, перемыв шваброй в совокупности гектар площади,
обессиленная стахановка Олеся выползла из кафе на вечернюю улицу чуждого ей
Валомея и с тоской огляделась.
Идти было некуда, а город стремительно пустел. Многоэтажки всасывали в себя
добропорядочных граждан, приглашая их к телевизором, на мягкие диваны, за
кухонные столы. Темнота спускалась на тротуары, и начиналась ночная жизнь,
которая
таила бездну специфических опасностей для несчастной, полураздетой, потерявшейся
девчонки.
Должен ведь быть какой-то выход, упрямо твердила себе Олеся, шарахаясь в
сторону от подозрительных личностей и стараясь держаться наиболее оживленных
улиц. Какой-то выход есть всегда. Безвыходное положение бывает только в гробу.
"Но
мне нельзя умирать! - мысленно воскликнула Олеся. - У меня ребенок. Я так ему
нужна!"
О том, что жизнь - категория временная, хрупкая, недолговечная и
подверженная
зависимости от миллиона случайностей, напоминали Олесе неприятные взгляды
встречных мужчин. Она была сейчас беззащитна под этими быстрыми, колкими
взглядами и мечтала забиться в укромный уголок крошечной личинкой, спрятаться в
землю, притаиться на березовом листочке - только бы не попасть в жадные руки
какого-нибудь озабоченного сексманьяка. Или серийного убийцы.
Сзади раздалось прерывистое дыхание. Олеся прибавила шагу. Уже совсем
стемнело, и длинная Олесина тень на тротуаре, желтом от света уличного фонаря,
торопливо бежала рядом.
- Эй, малышка! - услышала Олеся мужской голос. Игривые интонации не
оставляли надежды на благополучный исход возможной встречи. Если ее сейчас
поймают - целой и невредимой явно не отпустят.
Олеся не обернулась. Она пустилась наутек - который раз за последние сутки.
"Если так будет продолжаться, - успела подумать она, мчась диким галопом по
темной
улице, - попытаюсь сдать на разряд".
- Стой! А ну, стой!
Дыхание из прерывистого стало тяжелым - за Олесей бежали. Но кем бы ни был
ее
преследователь и какие бы он ни вынашивал планы - стабильная дыхалка и длинные
ноги у него, несомненно, отсутствовали. Потому что он отказался от мысли догнать
шуструю девчонку, будущего кандидата в мастера спорта, уже через каких-то сто
метров.
Олеся устало привалилась к стволу разлапистого клена, не в силах отдышаться.
Напротив высилась шестнадцатиэтажка-свечка, ее окна приветливо светились яркими
...Закладка в соц.сетях
